Часть 1. Глава 3. Рассвет родственных связей.

Отказаться от жизни мне стало легко, —

***

Сегодня должен быть жутко интригующий день. Но даже так, он был настолько мал на события, что Ливви засомневалась в существовании той интриги, ранее присущей этому сладострастному утру. В этот момент уже идет сто восемьдесят пятый день из двести двадцати восьми всех дней в этом тристо тридцать пятом периоде их эры, если по-научному, конечно. Завтра тётя Анна уже планировала праздновать и веселиться, а это значит, что сегодня их коснётся неугомонный комочек той суеты, что обычно скапливалась под рёбрами. Они должны будут отправиться на маленький праздник в Ригуру. Ливви уже вчера успела оповестить своих коллег, и, конечно же, Олесю. Она же, Олеся, все неугомонно и напористо пыталась усиленно настоять на том, чтобы именно она присматривала за негодяйкой Май, говоря, что уже успевает по работе и со всем справляется. Ливви категорично отказалась, ссылаясь на то, чтобы она всё свое облачно свободное время потратила на воспитание в себе ума-разума. А пока ещё не попавшая в лапы Олеси несговорчивая Фэн только и сделала, что всего лишь вежливо пожелала удачной поездки. Честно, она даже и думать не могла о том, что они с Фэн начнут вести какую-либо переписку в чате. Только недавно они начали списываться так, как списывались бы с друг другом лучшие подружки. Хотя подружками сама Ливви их назвать пока не могла. Ливви была сонная — она устало потирала глаза. За окном чирикали юные певцы. Кровать так и манила Гроуз прилечь обратно, но вся такая встревоженная отъездом тётя Анна не дала ей этого сделать. Она всегда была противной, такой дотошной, когда нужно было куда-то ехать, и совершенно не имело значения, куда, на сколько и когда. Она матается туда сюда по всей квартире: зайдет вначале на кухню — проверит электроприборы; затем пойдет к их давно сложенным сумкам, покопошится, пошуршит в них — что-то достанет, что-то бросит обратно, потом идёт в ванную — тоже проверить всю аппаратуру и без того умного помещения, а потом вновь заглянет на кухню и начнёт перебирать что-то уже совершенно другое. Стоя где-то неподалеку в центре коридора и засыпая буквально на ходу, Ливви просто смирилась, что придётся немного подождать прежде, чем тётя Анна успокоится. У Ливви кружится голова, поэтому сейчас она обращает всё своё внимание на её главную любимицу в семье — Май, что каждый день так приветливо ласкалась о её ногу, кто служит ей по сей день утешением. Однажды, когда проблемы сужали хрупкое тельце Ливви в замкнутый и тесный-тесный круг, собака подходила к ней и ласково сидела рядышком, под бочком, иногда тихо поскуливала, раз в минуту-две помахивала своим хвостиком, ударяясь им о её бедро. Ливви всё так же осторожно и боязливо гладит ей спину, отчего Май мурлычет и виляет задом, жалостливо поглядывая своими чёрными бездушными глазами-бусинками. — Не беспокойся. Уже через дня три я буду здесь, а пока за тобой присмотрит моя соседка… — тихо шепнула Ливви. Потеребя уши и выставив руку перед самым носом Май, Ливви ждала, когда она начнет обнюхивать её, но вместо этого собачка лишь стала слепо тыкать носиком ей в розовую ямочку ладошки, будто хотела приластиться ближе. — Ты всё собрала? — по стенкам донесся из кухни предвкушающий голосок, чьи нотки отзывались волнующими вибрациями. — Да, тёть Анн, всё на месте, я уже проверила, — подойдя к помещению кухоньки, Ливви решила немного успокоить Анну, приобняв со спины и положив свои руки ей на ключицы, — всё хорошо, поездка будет замечательной. Взяв одну из её ладошек в свои руки, тётя Анна кротко приложила её к щеке. — Я знаю, что ты права… — Ну, тогда отправляемся? — Конечно.

***

— Ты точно ничего не забыла? — О, боже мой, нет! Шагая по оживлённой станции утром, солнце ослепило их глаза в последний раз перед тем, как они смело ступили на ступени подземной подстанции, где через пятнадцать минут прибудет их поезд. — Ты рада, что возвращаешься? Ну… Даже на такое короткое время. — тётя Анна аккуратно перешагивала каждую ступеньку, опасливо придерживая все свои сумки с вещами. — Я хочу вновь посмотреть на ригуру. Всё-таки, Грауль-Ригура не сравнится со столицей. — устало вздохнула Гроуз. Анна приложила ладошку к щеке. — И опять ты права. В вокзале нассупилось в воздухе неловкое молчание. Ливви откинула голову вверх, смотря на высокий светлый потолок в свете ламп и софитов. Еще бы чуть-чуть, и Ливви бы зажмурила глаза, но колонки на станции объявили о приезде поезда В-54 и тактично попросили отойти за линию на площадке — для безопасности. — О, это же наш поезд? — неловко поинтересовалась Анна, сидя на скамейке. — Да, пойдемте. Анна предоставила документы проводящему, и они загрузились в вагончик на своё место. Последний раз обернувшись на свет софитов, Ливви зашла в поезд и, найдя глазами Анну, аккурат села подле неё. Поездок внутри был весь светленький, просторный. Сама по себе поездка не была длинной, на поезде всего лишь два часа, и потому никаких купе с кроватями не было, был лишь сплошной просторный поезд с удобными сидушками-скамьями — каждый в метре от другого. Ливви быстро уснула. "Будьте осторожнее, поезд В-54 отправляется из станции Ликро 2.0 города Грауль-Ригура по маршуту Пеймстош 'ъ — Кёрдсбург в конечную станцию Ликро города Ригура. Удачной вам поездки!» — ровный голос в громкоговорителях оглушил умиротворением чьи-то слепые сознания, и в мягком темпе поездок поплыл на всех порах к своей цели.

***

Засветившиеся окна заставили Ливви зажмуриться и следом, почти сразу же, открыть глаза, чтобы потом вновь зажмуриться и настойчиво потереть веки пальцами. Кожа вокруг глаз защипала. В ушах что-то играло, а в глаза бил свет с незашторенных окон, через которые игриво видны были поблёскивающие красные кружочки — листочки возвышающейся ригуры. Ливви уже было и позабыла, с каким восхищением раньше наблюдала за ними. — Ригура опадает?... — спросила она вслух. — Да... — тётя Анна с грустью выдохнула, — повезло же. Редко увидишь такое. Тётя Анна ворошила свою походную серую сумку — у неё никак не получалось что-то достать, Анна ругалась, ворчала. Кажется, эта та сумка, которую она ей показывала дня два назад и очень хвалилась ею. На столе приятно переливался от света их, кажется, будущий обед в крафтовом пакетике, немного пошеркивающий и пошуршивающий. Там лежали приятные округлые свёрточки из мясного теста, похожие на лаваш и пропитанные соевым соусом, внутри которых были разные резные овощи. Пальцы Анны взяли одну. — Проголодалась? — проследив за руками, Ливви наткнулась на по-доброму улыбающееся лицо тёти Анны. Она иногда смотрела на неё так, будто до сих пор видела в ней маленьую-маленькую девочку. Ливви немного кивнула и жалостливо сложила свои брови. Поездок начал опускаться вниз — за окнами вновь пропали те сверкающие древа. Некоторые пассажиры (в особенности дети) немного огорчённо вздохнули и оторвались от окон. — Немного… мы уже почти приехали. — утвердила младшая и начала отодвигать ткань серой большой кофты.

***

— Что-то внезапно она собралась в Ригуру, ты не думаешь, Фэн? — скучно перебирая на ноутбуке папки с документами, подала голос Олеся, когда выхватила зрением проходящую мимо их отдела неторопливым шагом Фэн. Олеся решила учтиво поздороваться с ней, махнув рукой. Её рабочий стол был в пяти метрах от стеклянной огородки. Фэн направлялась прямо по коридору напрямик к своей части и держала в руках стопку бумаг, но внезапная встреча заставила её приостановиться. — А… Ну, не знаю даже. Она же сказала, что отдохнуть немного с роднёй хочет. — Фэн посмотрела на ленивые глаза Олеси и подняла руку ладонью вверх. Паккернат гордо отвернулась от неё. Тогда Фэн, приподняв заговорщески одну бровь, несмело почесала свою щеку, а затем притронулась к носу пальчиками буквально на пару секунд, потирая его. Когда на неё перестали обращать должного внимания, она решила стремительно удалиться и продолжить свой прежний путь.

***

Тётя Анна переступила порог своего частного дома, до которого они ехали на такси уже часа два, и положила рядом со скамьёй около двери свой громадный чемодан. — Во-от так! Ух! — тяжело выдохнула она, сильно потянувшись в спине со стоном блаженного мычания на весь, ранее тихий, коридор. Эхо раздалось по всему дому. — Я та-ак устала. Сейчас бы в ванную на весь день, да погорячее. — проскрипел голос тёти. — Вы так можете свариться, тётя Анна. — следом зашла такая же уставшая Ливви. Она с легким бумом отпустила свой рюкзак на пол и стала поспешно снимать надоевшую обувь. На улице холодало. — Поговори мне тут ещё! Я не такая уж и старая... — Да-да. — Ну, милая Ливви! — по-детски воскликнула Анна, немного всплеснув руками. Руки у тёти Анны были все в родинках, а кости на запястьях рук широкими. Кровь забурлила. Такая горячая кровь, что невольно эта кровь обожгла глаза Ливви, и она вдруг захотела расплакаться от этой теплоты, но лишь лучезарно улыбнулась. Сняла кофту и повесила её на входной крючок, пока Анна уже убежала с большим чемоданом в свою комнату раскладывать вещи, чтобы побыстрее набрать воду и искупаться. Ступая по лакированным белым половицам, она потихоньку начала вспоминать, как будучи немного ниже бегала тут и постоянно хотела куда-то залезть. Один раз, в порыве неудержимой детской страсти, она умудрилась вскарабкаться на высокий-высокий шкаф в проёме с высокими потолками на второй этаж, держась своими маленькими ручками прямо за внутренние полки белой и немного округлённой, хилой, но широкой мебели, в которой еще двери были стеклянные, и в котором на этих самых полках лежали различные старые вещи. Старый компас, к примеру, или очки, которыми уже никто не пользуется. — Или там не было компаса?.. — вслух шептали её сухие, обветренные губы. Голова Ливви закружилась. Её веки опустились немного ниже, намереваясь закрыться полностью. Лобные мыщцы напряглись, оставляя легкий оттенок спазма после себя, а колено прострельнула ужасающая боль. Мир вокруг раздвоился, Гроуз едва не оступилась на лестнице. Она думала, мыслила, но настоящая Ливви, та Ливви, что сидит внутри, могла лишь вспоминать. — На тебя дума напала? Чего ты зависла? Нам ещё к празднику готовится! — громкий голос с первого этажа около лестницы, где-то под самой Ливви, заставил отрезвиться, но, видимо, усталость после поездки брала своё. Ливви не заметила, как тётя Анна уже минуту пыталась позвать её, и тихо оторопев, а затем извинившись, прошла дальше по узкому коридору. В конце длинного прохода находилось окошко с сидушкой, выходящее прямо на солнце, а в широкий подоконник было встроенно комнатное зеленое растение с раскидистыми листьями. Там было такое отверстие с небольшими бортиками, засыпанное внизу чернозёмом, а сверху серыми камушками. Помнится, Ливви любила сидеть здесь и просто греться теплыми лучами. Около этого места, слева, была дверь в её комнату. Комнатушка была не особо большой: застеленный чистыми простынями диван в углу, служащий кроватью; зашторенные квадратные окна у самой дальней стены и шкаф с раздвижным столом с какими-то чудными резными узорами; пол был очень теплым и чистым, махровым, а в самой комнате тьма–тьмущая. Ноги сами привели Ливви к кровати. Желая прилечь как можно скорее, она приподняла одеяло и укрылась в мурашечной прохладе, овеянной материнской нежностью. Одеяло было большим и тяжелым, с толстой линией шва сбоку. Голова вновь заболела и стала какой-то совсем неусидчивой. Одеяло лежало как-то не так, неправильно. И Ливви точно помнит, что диван должен стоять в другом углу комнаты — противоположным этому, а её растение, которое всё время стояло на полу и так сильно ей нравилось, просто пропало. Лицо её немного нахмурилось, и она отчаянно попыталась в начале перевернуться на один бок, потом вернулась снова и поняла, что ноги её, точнее кости, будто начали чесаться. Она вся извертелась, покрывала голову подушками, зарывалась в одеяло. — Ливви! Если ты слышишь меня, спустись и помоги с готовкой! Её тётя была любителем домашней еды, приготовленной своими ручками, любила готовить её — это было её хобби. Каждый раз, когда выдавалось свободное время, она находила самые экстраординарные блюда, которые хотела попробовать, искала для них продукты и пыталась повторить самые сомнительные рецепты в жизни Ливви. Снова нахмурилась — она ужасно устала, но раз заснуть не получалось, нужно пойти и помочь своей тёте.

***

— Господин, мы нашли его... Отправить сигнал ей? — Не стоит. Лучше подождать. — Как прикажете. — Стой... Не уходи. Для тебя есть дело получше. Посмотри-ка за этим человеком. —Ладно.

***

Ливви аккуратно стучала маленьким ножичком по доске, нарезая овощи в легкий салат и слушая болтовню Анны. Сегодня понадобиться много энергии, поэтому им обеим нужно хорошо поесть. По помещению гулял аппетитный запах жареного мяса в сладком медовом соусе. Ливви не так часто можно было заставить что-то резать, — конечно, если это была не тётя Анна. — Тебя беспокоит праздник? Это потому, что ты давно не встречалась со своими родственниками? — тихо хихикнула Анна, — Да ладно тебе, уверяю, вы быстро поладите. — Даже если я буду вести себя холодно и отстранённо? — Да. — Даже если нагрублю им? — Конечно. — Врёшь же. — с улыбкой на губах начала возмущаться Ливви. Ей стало спокойнее. Тётя Анна умеет разряжать обстановку. Возможно, эта её черта приманивала к себе людей, боящихся говорить. Так они и продолжили собираться. В начале нужно было подготовить зал, потом принялись убираться на кухне. Они планировали вечером вместе пойти по магазинам, прогуляться на свежем воздухе. Потихоньку прошёл час уборки, затем второй… Тётя Анна, когда они убирались вместе, всегда оставляла первый этаж на Ливви, а сама же убирала второй — там только спальни, и убираться там легче! Иногда Ливви сильно возмущалась по этому поводу, но потом просто привылка уставать больше. Вот и сейчас тоже — она вроде бурчит, бормочет недовольно, но свою часть работы, отведенную Анной, обязательно выполнит. Когда Ливви закончила протирать тряпкой последнюю застоявшуюся полочку в гостиной, утомимо шлепнулась на диван и громко выдохнула. — Готова к прогулке? — нарочито-смешливо спросила тётя Анна во время того, как подкрашивала губы около зеркала в прихожей.

***

— Тебе нужно что-нибудь из одежды, милая? — тетя Анна всегда разговаривала с ней очень нежно, никогда не ругалась, не повышала голоса. Иногда у Ливви закрадывалась мысль — почему она так с ней поступает? Почему не наказывает, как другие опекуны? Почему не сердится, а лишь плачет от её плохих действий? Ливви казалось такое поведение жалким и повсеместным. От него всегда было так противно. И грудь так противно сдавливало, что она не могла не испытывать чувства вины за содеянное, и маленькое сознание не хотело повторять путь отвращения, потому и не заставляло тетю волноваться. — Да нет, ничего не нужно… — Эй?! Ты чего заплакала?! — Ливви поспешно отвернула голову и закрыла мокрые места ладонью, потеребив пальчиками белоснежные пряди. — Не плачу. — вытерев сопли, Ливви повернулась к тёте Анне и легко улыбнулась сложив брови. — Ну… ладно, — Сиэстр прищурилась, — послушай, знаешь, я бы очень хотела съездить на море, повидать песчаный берег и попить напитки лёжа на шезлонге! Давай как-нибудь съездим вместе, ещё и Май возьмем с собой? — спросила Анна, пока они прогуливались по серой набережной, плиточная отделка которой отражала чистое небо и сверкала лучами солнца, улавливая падающие листочки могучей ригуры. Солнце заходило за горизонт, ветер нёс пресный запах речной воды. Ливви улыбалась. — Сейчас уже не получится, но, думаю, завтра-послезавтра можно сходить тебе за купальничком, что думаешь? — продолжила Анна. — Ты немного забегаешь вперёд. Так уж и быть, только работать буду днём много, пока жарко, а вечером из домика в море, как тебе? Здорово по теплому пляжу босиком? — ободряюще говорила Ливви. Когда Гроуз в последний раз глянула на закатные лучи солнца в пене воды полноводной реки города Ригуры, они поспешно отправились домой, мнимые желанием не попасть под устрашающий дождь. Завтра они будут принимать разных гостей, и Ливви до сих пор не знает их количество — Анна вдруг захотела посекретничать.

***

— А ну брысь! — возмутилась Фэн, когда мальчуган с пепельными волосами преграждал ей проход в гостиную. — Ты мне путь загородил! Не видишь? Глаза разуй! — сердито заговорила девушка и попыталась протиснуться между ним в проём, но чуть-чуть, и столкнулась бы с лицом в паре миллиметров молниеносно возникшего перед её глазами парня… — Не дождешься, я жду объяснений. — мальчишка фыркнул это безразлично, безобразно и слишком холодно, дёрнув одной бровью и уголком губы, по телосложению чуть выше Фэн, сложил руки на груди и деловито ждал ответа. Он был настроен либо слишком серьёзно, либо слишком ребячески. "Мальчилки в шестнадцать — одна морока..." — подумала Фэн. — Ну Сэнни! Ну… я уже говорила, что объяснюсь потом, когда будет обстановка получше, и ты успокоишься… Знаешь же. — Да какая ещё обстановка?! Ты буквально скрывала от меня это месяц! Как это вообще у тебя вышло?! — мальчик выпучил глаза и всплеснул бровями вверх по лбу, немного сморщив кожу. Он почти машинально поставил ладони на бока — пытался выглядеть ещё более разъярённее и требовательнее. — Ты обещала, я всё ещё жду. Мы договаривались по-другому. — всё не унимался подросток. Фэн лишь тяжело вздохнула и посмотрела на него удрученным взглядом. Он же посматривал на неё очень злобно, не пререкаясь. Было такое ощущение в её взгляде, будто она смотрит на родного сына в самый последний раз и пытается усердно обдумать в своей голове что-то очень важное, продолжая минуту молчания. Взгляд Фэн бегает туда-сюда по его близлежащему лицу, а пальцы рук хватаются за измятые концы футболки. Она тихонько отстранилась и прошла, ссутулившись, босыми ступнями к входной массивной двери. «Я не могу сейчас, извини…» — голос её немного затих и был странно виноватым, пыл ушёл, а легкий агрессивный нрав сменился кроличьей трусостью и Эй-Линь, в последний раз посмотрев зажатыми глазами на растерянного и опечаленного мальчика через плечо, поспешно обула свою старую обувь, стоявшую до этого в дальнем углу. Накинула обратно пальто, лежащее на коричневом пуфике... Аккуратно вышла из квартиры, щелкнув дверью, а после и из здания, попав в разгар ужасного ливня, ветра и огрызающихся световых агрессивных лучей. Наверняка она промочит всю себя до последней нитки, просто гуляя по улицам, перебирая хлюпающими и почти расклеевшимися ботинками, думая о серых буднях или о том, как правильнее сформулировать своё жалкое детское оправдание, не осмелившись вернуться обратно. Не осмелившись пойти навстречу. Фэн просто бросила его одного в холодной и пустой квартире стоять с опущенными плечами и разочарованным взглядом посередине тошнотворно длинного коридора без единого ответа, коих он так остервенело жаждал и умолял. — Чёрт, да ты издеваешься! — прорычал парнишка и зло стукнул носком ноги ближайшую ножку стула, что тот с грохотом окатился наземь и стукнулся ещё пару раз о небольшую кухонную гарнитуру. Лицо его казалось вновь сердитым, а брови были нагло опущены и напряжены мыщцами его тонкого лица. Внезапно на улице прогремел звучащий легкий гром, и в тёмную, ранее светлую, квартирку проник свет от скоропостижного разряда свирепой молнии, озарившей сквозь толстые непроходимые шторы белоснежное лицо и острые, почти неразличимые силуэты различной мебели. Тёмносерые глаза застеклились — они были очень красивы, с азиатским вырезом и прелестными линиями изгибов маленького века, до которого так сильно хотели прикоснуться подушечки сморщенных пальцев. Они потихоньку наполнялись жгучей влагой щепетильной обиды и угрюмого неясного раскаяния. Мальчик опустил голову в руки, присев на колени, а после осторожно опустившись на сидушку кресла в самом дальнем углу гостиной, куда не доставал и чей мрак не мог рассеять яркий свет собачьих электрических стрел, заплакал. — Чертовка! Даже зонт не взяла, чтоб тебя! И он продолжил реветь в колени, сидеть на мягком кресле в зашторенной тёмной комнате. Мальчик, который остался один. Мальчик, которого обманули. А он ведь всего лишь хотел выяснить у Эй-Линь, где его мать.

***

На кухне раздавались семейные россказни, но Ливви ничего не понимала. На пасмурном небе тянулись угрюмые тучи всякими этакими узорами. На душе грубым камнем отозвалось кое-что чужое. Вся семья сидела за большим прямоугольным столом, наполненным легкими закусками и вонючими напитками. Ливви удручённо попивала ананасовый сок, крутя в пальцах откуда-то взявшуюся ручку. Справа от неё сидела тётя Анна и разговаривала, кажется, со своей то ли подругой, то ли сестрой. Рыжие волосы были уложены и покладисты, одежда заутюжина, на лице совсем немного подкрашены губы. Взгляд Ливви опустился на ещё одну пару недалёких, как и она, людей, хотя в своём укромном уголке они болтали достаточно громко, шутливо споря и заигрывая. Бабушка и дедушка по маминой стороне были, кажется, неперебиваемы и беспрекословны, словно они настроили свою волну на старинном, проржавевшом радиоприёмнике с выцарапанными сердечками где-то на краю корпуса — таком, какой Ливви в жизни не увидит потому, что ими больше никто не пользуется. — А помнишь, когда мы были теми самыми подростками, что вечно убегали от родителей? Я только зову её, не поверишь, стою прямо под её окном и чуть ли серенаду не пою! А она не выходит! — старичок задорно указывал на супругу морщинистым пальцем, удивлённо открывая свои глаза собеседнику напротив. Зрачки его казались прогнившими, застланными слоем юморка. Дедуля Бюзз был очень забавным человеком. — Никакие серенады ты мне не пел, и уж тем более под окном не стоял! Я жила на семнадцатом этаже, старый ты подлиза! — а этой женщине не оставалось проку. Она была вытянутой и дряхлой, кожу шеи охватывали разные белёсые растяжки. Слушая их неоднозначные споры, Ливви подёргивала ушами от громкости и ребристого звука их перекликающихся голосов. Она устремила взгляд в свой стеклянный стаканчик и помешала сок трубочкой, рассеяв по всех жидкости крупицы отблесков света. Ананасовый сок напоминал Фэн. В первую встречу у Ливви сложилось впечатление, что по указке Эй-Линь всё могло обрушиться, весь мир. Ливви всегда имела достаточно друзей, не боялась знакомитсья ближе в школьные времена, искала повод встретиться… но теперь что-то оттолкнуло её в момент, когда она вновь решила пойти по извилистой, протоптанной её босыми ногами топинке, ведущей в запутанную кленовую чащу. — А вот, к примеру, Ливви! Кем работаешь, доча? — пока другие гости отвлекались на пряные закуски с золотистыми корочками, похожими на прозрачную рыбью чешую, задал вопрос через весь стол дед Бюзз, которому, видимо, больше ничего на ум и не смогло прийти. — Я-я? — Ливви неловко указала пальцем на своё лицо, и тут же убрала его, видя растерянное лицо Бюзза. Он будто рылся своими тёмными зрачками в её душе и искал заветные промажки. Ливви промямлила: — Я работаю в IT- сфере, data-scientist — ом. — Неплохо, неплохо… — Бюзз смешливо полапал свой голый подбородок, что-то изображая в своём старческом мозгу, — тебя же вырастила Анна, да? То-то сразу видно — рядышком сидишь. — Да, тётя Анна заботилась обо мне всё детство. — А отчего же ты молчишь всё время, как немая? И тут Ливви стало неловко. Она суетливо посмотрела на Анну. — Ой, Бюзз, не смеши! Она просто давно всех не видела и стесняется! — Анна попыталась посмеяться. Никто из гостей не хотел портить своё конфетное настроение. Ливви тоже попыталась улыбнуться, криво дёрнув губой. Долго она не смогла продержаться, и отстранилась глазами к тому самому цветку на подоконнике рядом с дверью в её комнату, что так сладко манил её своими сочными, зелеными завитками. — То-то, смотрю, вся в отца! Взгляд такой же… Ливви вдруг подумалось: "А кем был отец?" — Я правда похожа на него? — шёпотом спросила она у Анны. — Не обращай внимание, съешь лучше это… — на её тарелке оказались несколько шпажек с лососем и какими-то ещё овощами, похожими на скрюченных осьминогов. Голос тёти Анны немного настораживал, но Ливви лишь надумывала себе всякое, не заслуживающее, чтобы о нём думали. Бюзз поморщился — может из-за выпитого недавно алкоголя, а может и из-за своенравного отношения к чему-то пристрастному. Он недовольно фыркнул носом. Ливви ещё раз оглядела всех за столом: дед Бюзз со своей супругой, сестра отца и его мать, кровный сын тети Анны и её супруг — дядя Альфред. Тётя Анна — не кровная родственница Ливви и никогда не была ею. Она всего лишь жена её дяди. Альфред был сыном Бюзза. «Я пойду выйду» — пронеслось за столом. И она зажато потопала на здешнюю закрытую веранду. Половицы заскрипели, проводя эхом до деревянной двери с прошкрябанным и прошырканным левым краем. В обычном и скучном двору свистели птицы на далёких ветвях, а пожелтевшая и местами засохшая трава отдавала запахом смерти. — Ммм? — послышалось сбоку от Ливви. — Ты чего за мной ходишь, немощь? — дед Бюзз вышел покурить, заметив девочку, отложил электронные сигареты на столик. За этим цирком одним человеком больше, другим меньше, вот Ливви и поплелась за ним совершенно неосознанно. Даже испугалась то ли от вида его морды, то ли из-за наглого тона в тоне его голоса, что Ливви признавала только в Олесьиных повадках. — Почему вы так обращаетесь ко мне? — А ты почему такая странная? В нашей семье все всегда были нормальными! — а деду всё лишь бы поворчать, прохрипеть связками и раздразниться, как маленькому школьнику. Его злосчастные взыскания били по ушам ребячеством и несерьёзностью. «Походу… не верит, что я родная?» — Ну, вы должны понимать, что бывают случаи, когда рождаются с отсутствием пигмента в коже и… — Ливви испуганно икнула. — А ты что понимаешь, девчонка? Думаешь, должна быть здесь? — Ливви потупила взгляд. Его цепкие слова брызгались желчью из рта на несколько метров вперёд. Он просто копил ненависть всё это время и вовсе не заигрывал с супругой, а вымещал на ней свои эмоции таким хитрым, ненавязчивым и злобным способом, да так, что она и бровью не повела. Тётя Анна не могла впустую потратить почти всю свою оставшуюся жизнь, чтобы вырастить чужого ребёнка. Сколько раз это давило ей в грудь? — Да ты!.. Ты даже не знаешь своих родителей, не знаешь, как я настрадался из-за тебя и этого несносного… подонка! Ничего! — Бюзз повысил голос и выпучил глаза. Голос его противно шипел и обрывался, пока он на локтях спешно приподнимался с места, стремясь запугать, запутать маленького ребёнка. — Ничего от моей милой дочки не осталось! — старик стал выглядеть настолько отчаявшимся и сдавшимся, что просто не было сил и желания смотреть на то сгнившее растение в его груди. Ливви просто опустила руки вдоль тела. — Да ты хоть в курсе, что из-за тебя, господи! — дед начал жестикулировать рукой перед лицом Ливви, потому та и пожмурилась совсем недолго и начала отходить от него, бояться сильнее. Его глаза ещё раз выпучились, а брови сердито напрягались вместе с мыщцами лба и морщинились. Ливви то покрывалась мурашками, то её голову охватывал жар и потели луковицы волос. — Боже мой, мои мальчики… — старик опустил глаза в пол, после без сил вваливаясь на кресло, в своё прошлое положение. Он тихонько закрыл глаза угрюмой ладонью и стал скорбить, хныкая в ладонь. За панорамным окном бушевал ветер, трепещя травинки, и частые листья каменной ригуры осыпались, строя свой маршрут за ветром-проводником. Ливви, чуть медля, ушла, прикрыв за собой дверь веранды. В тени показался силуэт статного мужчины с зачесанными назад черными, смолистыми волосами. — Ну как? Выместил злость? — Подонок... Ты... — Бюзз, встав, спокойно шагнул в сторону незнакомца, — Убедился? Нет тут твоего Леля!

***

— До свидания! Рады были встрече! — тётя Анна вежливо попрощалась с последними гостями. Ливви небрежно перебирала свои вещи, сидя на холодном полу в одних своих коротких шортиках, и раздражимо посматривала в телефон, что так издевательски продолжал помалкивать. Тётя устало показалась в проходе. Слишком умаялась. Её свеженький маникюр отбивал по ручке двери мелодию, недавно игравшую в доме. — Завтра прям с утра уезжаешь? — Да. — Понятно. Вся эта ситуация с Бюззом, очевидно, не приносила радости, и Ливви вздыхала буквально каждую минуту, распыляя лёгкие, теребя какую-то ткань и постоянно поглядывая в телефон. Анна нетерпеливо наблюдала за ней, присматривалась и облизывала пересохшие губы. Не могла сидеть на месте. — Милая, тебе помочь? Ты уже третий раз футболку складываешь… — в голосе её так заметно прослеживались капельки надежды, что Ливви уже устала от этого баловства и не могла не отказать ей снова. — Нет, иди спать уже, я сама справлюсь. — она сжала челюсть сильнее и перетёрла переносицу, чуть-чуть задев тонкое веко ногтём. — Ну, может, я хотя бы перекусить тебе положу? — Не стоит! «Фэн больше не писала за сегодня…» Глаза Ливви всё чаще устремлялись в верхнюю иконку диалогов, но в конце концов она бросила телефон далеко за хлопковую подушку. У неё было ощущение, тягучее, болезненное ощущение опасности. Будто с Фэн что-то скоро случится. — Ладно, доброй ночи, утром разбужу в восемь и… — Не надо, я поставлю будильник. — Тогда я провожу тебя, ладно? Доброй ночи. — Анна резко хлопнула дверью и больше не оборачивалась в её сторону. Ливви нужно было успокоиться. Через всю комнату раздался звук уведомления. Ливви сразу же обратила на него всё своё внимание и воодушевилась, бросая пытаться идеально сложить футболки так, чтобы на них не было ни единой проклятой складки. Рука несколько раз нажимала на кнопку включения, а сердце замирало на одну долю секунды каждый чёртов раз. Это была Фэн со своими странными мемами из интернета. Они пообщались совсем чуть-чуть, и Ливви даже стало жаль потраченного времени. [Фэн]: Стоит ли Олесе звать её «калекой»? (Шутка). Доброй ночи, завтра встретимся на станции? [Ливви]: Да, я не против. Спокойной ночи. После этого последнего сообщения девушка разлеглась на постели, вытянув ноги, и грудинно посмеялась немного. Сложила руки, в одной был телефон, поближе к груди, и немного поболтала ступнями. Ранее общение с людьми было предельно привычным, но сейчас Ливви будто позабыла об этом. Но вот это маленькое, что-то новое и знакомое, вновь возвращается и дарит чувство восхищения. С кем-то, кто был так чужд ей ранее.

Ты чужой здесь.

В её мозг ударил прилив радости и возбуждения, живот приятно затянуло от воспоминаней об их недавней прогулке. Как они все вместе убегали от дождя и посмеивались. «Что-то там было не так, — думала Ливви, — кто-то будто наблюдал за нами..." Почему она думает об этом? Надо прекращать… И Олеся со своими глупыми шутками и игривым выражением лица не отставала. На самом деле, Ливви считала её юмор весьма заманчивым, но никогда ей об этом не скажет — это тайна.

***

— но стало сложнее любить.