Часть 1. Глава 4. Объезжая мёртвые дороги
23 ноября 2024, 19:47И тебя приманить не смогу я, —
***
Ливви стояла перед дверью своей квартиры. Она вздохнула устало, с облегчением достала старые ключи — не то, чтобы она не хотела поставить на дверь электронный замок, просто никогда не видела в этом нужды. Квартира ремонтировалась много раз, а дом всё никак не снесут. Ливви положила свою сумку на пол и расстроено вздохнула. Её никто не встретил. Когда нервные стрелки настенных часов указали полночную цифру, она даже не надеялась, что её собака — Май, окажет ей честь смерить её своим сонным взглядом, но такой дряхлой и уставшей Ливви хотелось только набраться сил. Через несколько часов вновь начнётся рабочий день, поэтому всё, что ей остаётся, это жадно впитывать оставшиеся жалкие часы свободного времени. Ливви даже не переоделась, но стоило только её измученной голове коснуться простыни, телефон зажжужал, сообщая о вызове. Ливви ответила с неохотой. — Фэн, ты время видела?! Ты немного опоздала, если хотела встретить меня, — её тело ломило, а голова постепенно оказывалась всё ниже и ниже к полу. «Ты дома?» — с того конца послышалось тяжёлое дыхание и звук проезжающих машин, приглушённого мотора и треска резины об асфальт мокрой дороги. После проливного дождя, видно, всё ещё сыро и влажно. — Что? Не слышу, ты где? "Я спрашиваю, — Фэн отвлеклась на что-то, и треск прекратился, — ты дома?" — Да, что-то не так? В голову Ливви закрадывались подозрительно правдивые и неуместные сомнения, с каждой минутой возрастающие ещё больше. "Выйди на улицу, быстрее!" — Фэн поспешно отключилась. Одетая в пижамные штаны и лёгкую маечку на бретельках, собирая всю свою детскую невинную наивность, она подхватила куртку и направилась к выходу. Май жалобно заскулила. Тоненький силуэт скрылся в пролёте лифта. Секунды отстукивались носком кроссовка, в зеркале лифта виднелись синяки и потрепанные блекло-русые локоны. Ливви оттянула нижнее веко и серьёзно посмотрела на себя, полапала свой глаз подушечками пальцев. С усилием толкнув массивную стеклянную дверь подъезда, по пяткам прошёлся холодок, но от этого дышать стало только легче. Ливви никак не могла найти Фэн взглядом, но когда её любопытствующее внимание привлёк чёрный мотоцикл, девушка, облокотившаяся на него и смотрящая на звёзды, сняла шлем. В ней узнавалась Эй-Линь. Те же шаловливые короткие волосы, завивающиеся на концах у ушей, треплющиеся от порывов нежного ветра, и странный острый взгляд, пронзающий по-доброму. — А вот и ты, пошли скорее! — вторая часть фразы прозвучала приглушённее, выражая мнимое спокойствие. Не успела она и промычать хоть что-то, как её уже потянули за руку. — Мотоцикл? Ты приехала на мотоцикле? — ощущение в высказиваниях Гроуз было такое, будто это было совсем невозможно. Фэн хмыкнула. Ливви только сейчас обратила внимание на прикид Линь. Байкерские перчатки, черная кофта с серебристыми цепями и какими то заувалированными надписами, не взывающими ни к чему хорошему, пирсинг на всё левое ухо, только на левое, больше нету. Чёрные штаны, массивные ботинки… "Может, ты ведёшь двойную жизнь по ночам, Фэн?" — подумалось ей. Неожиданно, этот вопрос вырвался из уст Ливви, а она сама того и не заметила. — Зови лучше Линь. Так привычнее, — она нагло заулыбалась, будто была горда собой. Линь, так Линь. — И зачем ты меня сюда притащила? Ливви смотрела на неё выжидающе-сердито, молила об ответе. Линь смахнула из головы странные мысли о Сэнни и легко запрыгнула на мотоцикл. Вдруг, непонятно откуда, взялся второй шлем. Где он мог поместиться? Линь всучила его Ливви, на что та тихо ответила: — Но я никогда на мотоциклах не каталась... — Значит, пора начать. Ливви ещё раз оглядела мотоцикл. Выглядел солидно и достойно, манящий, кружащий мысли, черный мотоцикл. Специального места для второго пассажира тут не было — место было только за спиной Линь. Ливви медленно перевела взгляд на шлем, вручённый ей, как подарок. Тяжеловат, с какими-то полосочками белыми, а сам чёрный. — Не боись, вилять не буду, — голос этой, уже в понимании Ливви, заурядной мотоциклистки звучал убедительно и нарочито играюще. Внушал доверие, доказывал что-то невидимое. Поэтому, когда Линь, стряхнув волосы и надев свой шлем, протянула ей руку в перчатке, Ливви всё-таки осторожно взялась за эту чёрную, на вид натуральную, кожу. Она помогла усадить Гроуз, у которой немного подкосились ноги, успев ухватить ту за локоть. Ливви села на сидушку и не знала, что делать дальше и что такого ещё теперь ей может преподнести игривая судьба… Фэн тронулась, и мотоцикл тихонько завибрировал, зажжужал приятно. Ливви усердно и боязливо старалась держаться за всё, что придётся, но большую часть времени предпочла вцепиться в свою твёрдую сидушку. За стеклом шлема, наверняка слишком плотно прилегающего к голове, ничего особо видно-то и не было, за то ноздри легко обдувал ночной запах тёмных, скрежетащих улиц, тёмных до тех пор, пока они не завернули на какую-то искрящуюся улицу с высотками и грубыми фасадами домов. Зелень после дождя пахла по-особенному, немного отдавая морепродуктами, какими-то водорослями и живыми кальмарами. Ехали они плавно. Сейчас мотоциклы тихие, совсем не шумят, удобные и быстрые. Где-то на панельке были данные о скорости, заряде, какие-то цифры под словосочетанием «рекомендуемые значения». Машин было достаточно, хотя на первый взгляд так не скажешь. В шлеме стало немного душно. Ливви решила приоткрыть глаза, доселе остававшиеся закрытыми. Они ехали быстро и, кажется, вот-вот бы и разлетелся мотоцикл на кусочки от удара, но Фэн легонько свернула в сторону от фуры. Ливви качнулась. Ладонью она нащупала мотоцикл и попыталась опереться о сидушку впереди Эй-Линь, но по итогу ей пришлось уткнуться ей грудью в спину. Ливви поджала пальцы ног из-за мурашек, вызванных то ли ветром, то ли нарочито влажным воздухом. Она не могла не обратить внимание на слишком серьёзное в тусклых лучах ламп лицо своей новоиспечённой подруги, но быстро отвела взгляд на дорогу, стоило Эй-Линь спросить что-то. Ливви боялась, что Фэн привезёт её в зловещее место. Потом они выехали на извилистую трассу со сплошными линиями. По белым округлым бортикам горели линейные лампочки, указывающие направление. Несколько раз они проезжали под трассами, которые то уходили немного выше, забрасываясь на какую-то возвышенность к другим, противоположным районам, то уходили ниже, разделяясь по семейным комплексам зданий. Было темно, дорога была мокрая, и ноги будто слегка орошали капельки воды. Ливви на секунду будто пожалела (она вообще даже не переоделась), кажется, они ехали в определённое место, которое она точно не знает. Её холодило. Тот самый торг, само сомнение в её голове захотел остановить мотоцикл, спрыгнуть. Интерес захватил её сердце, видите ли, совсем обезумела. Они вновь въехали куда-то, Ливви даже не поняла, что мотоцикл заглох, и они, вроде как, остановились. Фэн нажала на кнопку у шеи и шлем разжался, затем возгласила: — Фу-ух, вот блин, на обратном пути нужно будет заряжаться у станции. Мы приехали, слезай. В её интонации сквозила лёгкость и непринуждённость, немного напоминавшие Олесю. Линь посмотрела на неё одним глазом и легко спрыгнула, начав копошиться в своих вещах и поправлять волосы. Ливви слезла кое-как, стала смотреть на неё с вопросом, и нервно оглянулась.Это было чёрное здание, домов рядом не было, они были поодаль, а красовалось оно дизайнерской архитектурой — этажи выше были неровными прямоугольниками, окна затонированно поблескивали, откуда-то шёл тусклый свет. Сразу понятно по бушующей музыке — это был явно не простой клуб. — Одета ты, конечно, не ахти, но Олеся придумает что-то, — спокойно ответила Фэн. "Олеся?! Она что забыла здесь?" — в спешке пронеслись мысли Ливви. — Ты предлагаешь при всём вот таком параде в клуб тусить идти? И... Олеся? — Ливви говорила почти издевательски, топая правой ступнёй по мокрому асфальту. — Сейчас там никого нет, правда! Почти... Мы с Олесей спланировали это, чтобы немного отдохнуть втроём и повеселиться,— девушка с овечьим каре мягко заболтала рукой, подбадривая, уговаривая. Ливви почти смирилась, раздражительно втянув воздух. — Больше такого не будет, обещаю! — Фэн молитвенно сложила руки. — А я больше и не поведусь — шёпотом добавила, — что б вас… Кажется, на эту маленькую провинность Ливви закрыла глаза. Одинокие люди в клубе на неё странно посматривали, а Ливви в пору с этим всё больше напрягалась. На втором этаже были женские туалеты, где по просьбе Фэн уже стояла Олеся в своём клубном прикиде и, вроде как, держала пакет с вещами своими большими, смуглыми ручонками. Когда-то, может, год назад, Ливви и Олеся прогуливались по улицам в попытке найти хорошие магазины одежды в бизнес-районе, в другой Олеся идти просто принципиально не захотела, и в голову последней внезапно снизошло озарение — они ни разу не сравнивали размеры своих рук. Кажется, именно тогда Олеся принудительно заставила её держаться за ручки, а потом ещё несколько минут дразнила её своими выходками. Они переглянулись, и до Ливви дошло почти сразу же, как она взяла чёрный пакет с её пальцев — у них тематика такая, чёрная, то ли панковая, то ли готичная. Олеся так вообще ухватила себе платье с геометрическим вырезом и ровные каблучки. Недовольно смотря на хихикающую Олесю, придерживающую свой рот рукой, и закатывающую глаза Фэн на неё, Ливви стервятничала, бурчала, как старая бабка. Но приглядевшись со стороны, увидев всю картину, она поняла, слегка успокоилась и почувствовала тот самый дружественный укол в сердце, и как же это всё сейчас выглядит потрясающе, как потрясающе ложится фиолетовый свет на тёмные стены, светодиоды сверкают, и, казалось, воздух поддается мяте и свежести. Секунды ненадолго замедлились. Раньше всё горланили — люди ценят только уже прошедшие моменты, но Ливви никогда так не считала.***
— Что вы будете делать с этим? — С чем, с «этим»? — С ним… — Посмотрим на его поведение. Будет лучше, если найдём компромисс.***
Линь неестественно затихла как только они сели за барную стойку. Ливви, одетая в черный свитшот и серую юбку, оперлась головой о кулак. Несмотря на то, что Фэн больше всего была взбудоражена, она так и не заказала ничего — в отличии от Олеси. — Можно ещё один стаканчик! — на такую реплику Ливви цокнула и опустила голову, недовольно вздыхая, а Линь отшутилась про каких-то крабов и что совсем скоро уже не до шуток будет — Олесе совсем плохо стало. — Ну, Линька наша! Ну посмотри! — она обхватила плечо Линь — Фэн ближе к ней сидела, чем Ливви, и подвинулась к ней, показывая меню напитков, — Вот этот вот, ик, чуть-чуть только, и потом, ка-ак, ба-бах! Этот громкий бас был невтерпёж для нежных ушей Гроуз, хотя, наверное, главной жертве демона было ещё хуже, но Фэн терпела её выходку изо всех сил, хоть пот уже струей лился по её лбу от столь жарких объятий, да и улыбка её, гляди, щас уползёт. Ливви не умела пить. И во всей этой напряжённой прострации тот самый дружественный укол в сердце заменился ветреной брезгливостью. Она чуть ли не лежала на стойке, вытирая неоновые отблески белыми волосиками, ниспадающими с плеч. Пока Олеся огнём страсти вербовала Линь, она решила тихонько ускользнуть подальше, на потенциально существующий балкон. Прошла на лестницу, поднялась, завернула за какой-то угол. Здесь было так одиноко и нелюдимо, что её горло неопределённо выворачивало, хотя изначальной целью побега и являлась одиночная компания для восполнения необходимого социального баланса, Ливви съежилась от одиночества. Свет на втором этаже либо работал слишком тускло, либо не работал вообще, и пахло тут не свежей-пресвежей мятой, а удушающей духотой и пылью, а может и потом. Ливви шла вперёд, шагая своими маленькими ножками, рассматривая красные двери с чёрными ручками — какие-то были открыты, и все они чередовались с серой краской низких стен. Здесь было слишком тихо даже для неё. Решила присмотреться в чернеющую даль — тут она увидела, как растение, похожее на то самое её любимое, стоящее на подоконнике около её комнаты в доме тёти Анны, расцветает где-то совсем в углу. "Вроде не сезон" — подумалось ей и она аккуратно, вовсе не спеша, подошла поближе, считая собственные шаги, направленные к цели. Белые полосочки на лепестках манили, и Ливви вдохнула как можно глубже, прислушалась. Она легонько притронулась к листьям, торчащим из земли, самым краешком своего тонкого пальца провела по изгибу. В помещении было темно и спокойно, довольно обнадёживающая обстановка нагнетала её разум и убаюкивала сердце. Она поцарапала ногтём край листочка, чуток поскребла им в сторону, содрав зелёную корочку. Секунды считались бесконечностью. Но разве бесконечность — предел мечтаний? Ощущение, будто на минуту она стала слепой и особенно четко слышала лишь поглаживания своего пальца о кромки листа, то, с каким хрустом отломился маленький кусочек гладкой пластины растения, стали особенно явными. Ливви вновь огляделась, а в памяти всё всплывали и всплывали красные двери с чёрной, лакированной ручкой. В коридоре бесконечных проходов резво запахло твёрдой, той самой скошенной травой с кислинкой, требующей к себе особого внимания. Она ненадолго затаила дыхание, а её человеческое чутьё потихоньку отзывалось, стало слышать небольшой, возможно гул самого здания, а может каких-либо систем изнутри. Чувство того, что она километр прошагала, ноги ныли, а помещение так и не возжелало измениться. Куда она так далеко зашла, раз перестала слышать ту оглушающе смертоносную музыку, пробивающую ей складки ушных раковин? И когда то небьющееся сердце вновь начало качать морс из сладких, спеющих ягод любви, разливая его по всему телу, то ангел, в чьих глазах читалась благодать и отпущение, взмыл в небо, чтобы стать сверхновой звездой и сиять коктейлем своих эмоций, показать их миру. Но когда его тело начало разрывать на части — он понял, что чувство то — обман, выдумка его тела, ведь живой организм заставил его это чувствовать. Он понял, что разум правит миром, слишком поздно. Он хотел лишь одного — быть с ней.***
Районные новости предупреждали всех жителей в округе — дальше информационная ветка просто не доходила. Есть мнение у незаурядных слоёв общества, что её просто-напросто сбивал тонный кучный сигнал других сетевых станций, каждая из которых располагалась ровно в одном районе. Утро перед осенью всегда было замораживающе прохладным и особенно ласковым с теми, кто всегда совестно вставал раньше. Некоторые люди, идя по улице и мутным взглядом еле замечая своё собственное окружение, останавливались поглядеть на уличное табло, проецируемое откуда-то сверху. Они смотрели бегло, почти не задумываясь, что читают. Мужчина, средние года к внешности которого добавляли короткая взвинченная стрижка и немного сухих, пористых морщин на лице, аккуратно мазнул глазом по всплывающему тексту новостных линий на экране. Он был уставшим, потирал переносицу и еле бегал глазами туда-сюда. «Сегодня, в ночь с… по… в ночном клубе… между четвёртым и пятым часами утра…» Она всматривалась. Глаза ощущались раздавленными от той тьмы, что безжалостно создавали стены комнаты. Свет оставался таким же статичным, безжизненным просветом проскальзывая перед чёрными зрачками. Ливви пыталась ухватиться за него, она надеялась удержать его, чтобы наконец-то прозреть, ощутить ясность на языке. На чуть-чуть она разглядела дисплей лежащего на полу телефона. Тихонько остановилась, хотела разузнать для своей головушки побольше, но сердце отдувалось слишком сильно, и её ноги намертво остановились. Загрузочный экран резко потух, и Ливви насовсем осталась в темноте. Потом снова. Он снова засветился яркой вспышкой, ненадолго слепящей глаза. И, кажется, вновь потух. Она подошла ближе и поняла — на разбитый телефон кто-то постоянно присылал сообщения, но как только она присела и увидела это, в воздухе засмердело пряной смертью. Она будто воспроизвела это в изображении перед своими жмурящемися веками и через секунду поняла, что этот телефон ни в коем случае нельзя лапать. Опасность была отталкивающей тревожным звоночком. Но мозг питался этим чувством, он хотел завладеть всем телом. Хотел почувствовать вседозволенность и упиваться сладкими корнями того самого жуткого, устрашающего раздора. Никак не отпускал её мысли. — Был найден…» — голова платиновая, сейчас будто взорвётся, а мелкие капилляры в глазу лопнут, оставляя после себя уродливую кровавую дорожку. Девушка мимолётом отправила короткое сообщение подругам, попросила прийти побыстрее на второй этаж, даже координаты успела наклянчить. Она взбудоражена слишком сильно для того, чтобы задумываться о смерти. Ливви будто задыхалась в своей немоге. Единственная её надежда находилась где-то внизу, а она забрела чёрт знает куда. Она всегда была слишком пугливой и никогда не любила смотреть хорроры. Ливви лишь молилась, чтобы Фэн оказалась трезвей стёклышка и сумела скоординироваться как можно быстрее. Быстрее, иначе у неё был большой риск остаться в этой комнате вместе с этим. Она попятилась назад — шаг за шагом, и уткнулась острыми лопатками в закрытую дверь, немного ударившись затылком о шершавую поверхность. Ливви медленно поднимала глаза в пустоту… «Нет, нет, нет…» «...мужчина…» — именно после этого слова читать дальше табло перехотелось. Черноволосый лишь устало вздохнул — ему все эти новости уже порядком въелись в кожу головы. Он недовольно шмыгнул от утреннего холода, немного почесал свой нос и со стеклянным скрипом пошарпал дальше, отбивая своими туфлями какой-то ритм об асфальт.***
— Хватит дрыхать! — чей-то голос просасывался в сознание. Это Фэн немного раздражённо вскрикнула за рулем и продолжила следить за дорогой дальше. Где-то сбоку женский голос заступнечески прожурчал: «Хэй, ну чего-о ты, пусть поспит ещё», и Олеся, сидевшая почти рядом с ней, расстроенно надула губы на то, что девушку успешно разбудили. Менеджер подметила её неуклюжесть в последнии дни, а Ливви лишь недовольно забубнила под нос. Но её затошнило от того, что она вспомнила. Ещё пьяная Олеся спросила: — Тебя вид убитого мужчины так из колеи выбил? Или ты просто перенервничала за всю неделю? — Будто вы с таким каждый день сталкиваетесь, — съязвила Ливви и уставилась в окно с уже расслабленной головой. Линь немного поникла, а затем резко прибавила скорости на трассе. Вид мёртвого человека, явно многих приводящий в панику, всех их выбил из колеи, просто никто не хотел показывать этого. Все хотели пережить это по-своему.***
— М-да уж. Цвет его крови не краснее твоей любимой помады. Ты мне про неё уже минут пятнадцать затирала вот только что, — из всех троих Фэн держалась ответственнее всего и пыталась оценить ситуацию более объективно. Вхлысь пьяная Олеся непонимающе засмеялась на шутку Линь, но потом отмахнулась и убежала. Вид покарёженного мужчины дал свои плоды мгновенно — она ушла искать туалет. — Поражаюсь твоему рационализму, — скованно сказала Ливви и прикрыла рот рукой. Мужчина зажато сидел в углу, с бледно-синей кожей, явно на ощупь напонивашей лоскут твердой, засушенной кожи зверя, в луже остывшей и кучковатой крови, с пересохшими губами и закатанными глазами. Лицо его было почти что изуродовано — левая щека была разодрана до кости, из-под слоёв корочковатой кожи и коричневыми пятнами, предположительно, крови, можно было увидеть когда-то ослепительно белые зубы не заглядывая в рот, правая рука была немного вывихнута и торчала в неестественном положении, больно поскрипывая. Живот был проткнут два раза, уцелевшей рукой мужчина пытался сдержать хлыстающую ранее кровь. Странный шок поразил всё тело, на руках Ливви появились ощутимые мурашки, которые никак не хотели проходить. Она немного пошатнулась, а в голове всплыл небольшой образ — образ мальчика, которого она помнила слишком плохо, даже чтобы дать хотя бы приблизительное описание. Фэн больше не могла выдерживать — она аккуратно дотронулась до плеча Ливви и увела её в коридор. Принято решение сообщить в комитет о безопасности граждан — сразу в раздел по борьбе с преступностью. Они с Фэн дальше даже и думать-то особо не стали, быстро разобрались с людьми в форме, приставшими к ним, и моментально свалили под шумок, когда им так удачно предоставилась такая возможность. Оставив Ливви ждать у автомобиля Олеси, Фэн ушла на поиски Паккернат, убежавшей куда-то. Она спешно ступала к туалетам на улице — почему-то она была уверенна, что именно у уличных туалетов сможет найти Олесю, и не прогадала — та сидела на корточках, обняв колени руками. Голова опущена. Девушка со стороны виделась застывшим изваянием. Линь тихо подошла к ней. Олеся устало обратила внимание на вставшие около неё черные ботинки. — Чего расселась? Тебе плохо? Олеся медленно подняла голову на голос. Линь стояла прямо, руки были в карманах, но тем не менее глаза смотрели уверенно — может даже слегка уливленно. Со склонившейся слегка вперед головы Фэн свисали волнами волосы, а фонарный столб, стоявший позади неё, почти не освещял лицо — оно было тёмным. На лице Олеси улыбки не было. Лишь заунывное выражине красило взгляд. Она шепнула: — Я хочу уехать. — Что? — переспросила Фэн. — Ничего, — Олеся приулыбнулась, — пойдём.***
Ночью, под утро, вздохнули полной грудью. Все были бодрые, видно больно уж спалось хорошо. Однако сокровенно скрытые грустные ноты в настроении ощущались особенно остро. Поняла это Ливви по многочисленным смс-кам в их новом совместном чате, Линь и Олеся кидали странные сообщения… — Ой, Ливви, ты не против, если я приму душ сейчас? — сказала Фэн мягким, уставшим голоском и ускользнула с глаз. Фэн, честно сказать совершенно неожиданно попросилась в квартиру Ливви на ночевку. На вопросы последней та лишь вторила что-то по типу: "Проблемы с квартирантами". Ливви пожимала плечами. После небольшого молчаливого перекуса они условились на том, что нужно немного поспать, пока не начало сильно светать. Гостья вызвалась спать на полу. В силу своей несерьёзности и лёгкой инфантильности можно было предположить, что Линь было неуютно. Даже когда Ливви сама пыталась растормошить её лёгкими высказываниями, не затрагивающими прошлые события, что для неё в принципе несвойственно, Фэн постоянно абстрагировалась и утыкалась в другие, совершенно ненужные, вещи. Чаще всего Ливви непринципиально относилась ко всему, что её окружает. "Чаще всего" — она хотела именно так и думать. Они уютно умостились — каждый лазил в своей голове, ковыряясь в коридорах мыслей. Линь лежала на спине и смотрела в потолок, укрывши ноги и живот приятным пуховым одеялом. Она немного пошевелила босыми ступнями. Собака Гроуз — Май, сразу же обратила внимание на Линь с её новым запахом, когда та так нагло ворвалась в квартиру. Обнюхала её ноги, полаяла вначале на неё, а затем стала легонько покусывать пятки Ливви, когда та стояла в спальной одежде и пыталась готовить чай. После того, как постель была успешно разложена и свет усыпляюще потух, Май тоже решила разложиться всем телом в хозяйских ногах. — Расскажи что-нибудь о себе, — попросила Линь. — Не хочу, — сжеванно ответила Ливви, отвернувшись к стене. Иногда, а это иногда приходило ей в голову слишком часто, Ливви думалось, что она по жизни неудачлива и неуклюжа. Ей всегда казалось, что с детства она была ярким и общительным человеком, но ни одного воспоминания прошлого с этим связанного она откопать не могла. Все знакомые воспоминания стёрлись из памяти — их будто никогда не было. Они ускальзывали из её путких извилин и растворялись в бесконечном потоке других невысказанных слов. Ливви продолжила не подавать признаков жизни, укутавшись в самые глубины нового постельного белья. Фэн приподнялась и оперлась головой о кисть, смотря на отвернувшуюся от неё девушку. Такой расклад дел её совсем не устраивал. — Ну что ты как ребёнок! Что, даже с коллегами не общаешься? А с друзьями? — Не помню их, — Ливви сильнее нахмурилась. В голове Фэн было слишком уж туманно, а единственные краски сознания заливались водой, и они откликались, разливаяясь акварелью по черноте сомкнутых век, но она продолжала спрашивать: — Прямо совсем? А одноклассники? — было ощущение, что даже стены в этой комнате притихли. — Я в больнице лежала… Была болезнь какая-то, со средней или старшей школы тётя Анна перестала выпускать меня на улицу. Линь обернулась на потолок. Солнечный свет потихоньку пробивался через одно единственное затворенное и зашторенное синей тканью окно, и она стала различать небольшие, серо-голубые, смазанные по краям, силуэты в комнате. Линь загадочно прошептала: — А родители? — … По правде говоря, она уже и сама стала догадываться, что произошло. Следуя за единственным моментом возможного откровения, Фэн захотела подбодрить её. Возможно, Линь так извинялась за своё неугодное поведение чуть раньше. — Ммм, — она решила потихоньку, по чуть-чуть настроить её на верный лад, задавая правильный темп самому заветному разговору, — Я не знаю, кто мои родители, как бы странно это не звучало. Ливви обернулась на неё корявым взглядом и спросила, пытаясь вглядеться в её лицо. Май в это время немного пискнула, когда девушка случайно задела её бок своей ногой. — Это как? Умерли… — попыталась предположить следующее Ливви — А по ДНК в системе проверить руки не дошли? С каждой фразой Ливви была всё увереннее и наглее. Она чувствовала, как из неё выливалась её душа. — А нет, не так! — девушка на полу неловко посмеялась, — Как бы сказать… Ну, по рассказам моей нынешней семьи, там какой-то случай произошёл, с терактом связанный или типо того… В общем, меня нашли где-то, пробили по системе данных и… не нашли никого. В итоге определили в семью, дали имя, приблизительную дату рождения и фамилию. Имя мне, кстати, Рэйджи придумала. Ну, понимаешь теперь, почему Эй-Линь, да? Фэн немного улыбнулась, видимо вспоминая что-то хорошее, и, прикрывая глаза, потянулась, зевнула. А следом немного прихмурилась и продолжила: — У них там у всех имена странные. У Фэн, — она говорила медленно, с большими передыхами, будто в каждый момент её небольшой остановки думала, как бы понятнее обьяснить следующую её мысль. — Рэйджи? Почему ты мне это рассказываешь? — Ливви была в недоумении. — Потому что доверяю тебе. Рэйджи — моя старшая сестра. Знаешь, такая занятая — дозвониться невозможно. Ещё постоянно волосы в красный красит и немного чудит своей заботой. Такая вот, блин, добрая… — почему Ливви казалось, что она говорила всё это со слезами? Почему её слова прозвучали так… жалко и зажато? Фэн всегда была благодарна ей, своей сестре. Хотя бы за то, что именно она взялась за её долгосрочное воспитание. Это говорили её глаза. Они блестели не только сейчас, когда она просто упомянула о ней и её маленькой судьбе, её зрачки много раз наполнялись отсветами восхищения и восторга, когда она смотрела на неё. Так показалось Ливви, когда она оглянулась через пятнистую темноту, чтобы посмотреть на Линь — Ясно… — она сказала это совсем тихо, — Ты… никогда не хотела найти их? Даже в детстве? — Если уж система их не нашла, то в этом нет никакого смысла — я так всегда думала. Фэн, до этого держащая спокойный вид на своём лице, стала мять руками край простыни, который валялся на её животе. Она посмотрела на Ливви с широким взглядом и слегка ухмыльнулась. — За то у меня есть просто прекрасные моменты со средней школы, когда я ухаживала за мелким Сэнни и терпела все его капризы. Фэн усмехнулась, и вибрация пошла куда-то по стенам комнаты, а затем и вовсе отозвалась где-то в коридоре. Линь шикнула, а потом внезапно вставила: — А ты? Разве нет воспоминаний из средней школы, например? — Я же сказала, что почти ничего не помню. — Да ладно! — Теперь понятно, почему вы с Олесей такие клёвые подружки. Фэн посмеялась с этого, а потом игриво подмигнула левым глазом. — Только не ревнуй меня, хорошо? — Ещё бы. Кому ты нужна... Линь хмыкнула, немного поправила подушку, пару раз дёрнув за угол наволочки, и отвернулась на другой бок. Возможно, под маленьким одеялом ей было не шибко удобно спать на холодном полу, поэтому она ещё немного покрутилась и пошуршала легкой тканью прежде, чем затихнуть. Они обе отвернулись друг от друга. — Почему сегодня не у себя ночуешь? Линь призадумалась, а потом кратко ответила ей: — С племяшом поссорились. Не волнуйся, обычное дело для семьи. Ливви вдруг подумала — "Как круто несмотря на неродство действительно считать друг-друга семьёй" — Чем завтра займёшься? — Сперва выгоню тебя из квартиры. Потихоньку, но девушки уснули к тому времени, когда звезды потухли, застеснявшись рыжих лучей.***
Из воспоминаний Бюзза: Сегодня должен был быть важный день для одной семьи. Каждый готовился по разному. Милли выполняла дыхательные упражнения, а её супруг повсюду был с ней. Был он настолько компетентен и любезен, что даже отпрашивался с работы и старался изо всех сил, чтобы жене было настоятельно комфортно. Два её брата — Рой и Дилли, были обычными людьми, каждый был давно женат. Раз в месяц они дарили ей подарки — маленькие и забавные игрушки для будущей лохматой девочки. Они всегда искренне смеялись с шуток друг про друга, а она всегда забавно злилась. По прогнозам врачей, через несколько дней настанет тот самый день — ей уже следовало лечь в палату, сколько бы она не препиралась, ведь, со слов этих самых людей в белых беглых куртках — схватки могли начаться в любой момент, необязательно через эти же смертельные дни, но дозор над её телом и разумом таки нужен. Молодая пара начала потихоньку собираться. Рой и Дилли взяли на себя ответственность, решили, что они обязаны проводить Милли в её самопровозглашённой транспортной будке, "машине для скорородящих" (читайте: скорая помощь), которая должна была доставить её в главный больничный центр в Ригуре с родовым отделением, и специально попросили мужа встретить их в конечном пункте, ведь провести её — сугубо братское дело, и они не потерпят ослушания. Их родители, давно замороженные в последних воспоминаниях, уже не увидят большое восходящее солнце. Болезнь давно сожрала их, сожгла в звёздной печи на пути к самому Морфею. Было облегчение, ведь теперь Милли, по словам Роя и Дилли, должна стать взрослой женщиной, хотя она всё время упрекала братьев за такие мысли. — Готова? — ласково спросили её, собираясь проводить до двери. — Когда это я не была готова? Кажется именно в этот момент дьявол заиграл на трёхглавой флейте, сам пританцовывая в чёрных туфлях на красной скатерти, страшно завывая, делая резкие позывы руками.Три! Раз, два — потухни, Бетельгейзе!
Кто же знал, что будущее окажется смертельным буквально. Отец ребёнка не стал с ними ехать. Удача сыграла на его стороне, иначе он также погиб бы столь трагичной смертью. Вина пожирала его за его знание, за полученную им информацию, и жестоко убила его таким способом, как он и хотел. Нашли простреленным. Пряные глаза выжгли чёрную точку на белой стенке. Погибли все. Но отчего же угрюмые лица их в айзберги превратились, а руки стали ледяной почвой? Запах скошенной травы заполнил помещение. Она притаивалась и выжидала, требуя ласку заботливых рук. Однако выжил кто-то, младенец с пухлой и светлой макушкой лежал в осколках руин круглой кабины экстренного перевоза, смотрел своими большими серыми глазами и не кричал, не корчился от боли, а странно подёргивался, шипел. Так, будто это реагирует взрослый на свою ночную головную боль. Младенец был сухим и лежал совершенно голым на полу. Родился сегодня. Врачи не верили в произошедшее чудо — ну не мог младенец выжить после такого! Думали они, пока не проверили ДНК по смарт-системе, и все их волнения и споры были напрасны. Всё совпало. И это оказалось ещё страннее. Младенца пристроили к ближайщим родственникам-опекунам на попечение. В знак уважения к умершим родителям, они назвали её так, как хотели того они. На устах опекуна всегда ласковым роем закладывало уши, всегда твердили они лишь — «Моя милая Ливви!». Однако, не у одной тогда семьи случилось горе.***
Из записей Кристофера Дэнъё: Как много вы знаете о таком слове, подразумевающим под собой исчезновение, разрушение всего живого, что привычно должно окружать вас, пока вы дышите? Как много вашу голову насквозь пробивала мысль, что вы исчезните, а жизнь и время продолжит идти, как ни в чём не бывало? Посещали ли ваши светлые умы завистливые звоночки ярости, когда вы осознали, что люди, окружающие вас до вашей кончины, не разделят с вами вашу смерть, а будут счастливо прожигать свою нелепую жизнь, задыхаясь в избытке своих живых ощущений? Вы чувствуете обиду, когда думаете, что о вас в конечном итоге все забудут по причине того, что о мёртвых нет никакого ясного повода беспокоиться. Вас охватывает ярость. Вы хотите упиваться своей жизнью, даже если она столь ненужная и однообразная. Вы хотите большего. Вы огорчаетесь, но в этот же миг ваше лицо за подбородок подхватывают пальцы. Вы смотрите в лицо незнакомца, и вас охватывает возбуждение. Вы задаётесь вопросом: «Что меня ждёт после смерти? Буду ли я просто смотреть в чёрную пустоту и считать минуты пребывания в ней, смогу ли я осознанно размышлять и думать, или это всё будет бессмысленно? Буду ли я сожалеть в конце и всеми силами вгрызаться в спасательный обруч молитв и желаний? Я буду видеть сны?». С научной точки зрения, смерть — полное прекращение существования. Но ваш разум не хочет этого. Вы не хотите этого. Но разве от этого что-то поменяется? Как вы будете ощущать себя, если не сможете мыслить отчетливо, выражать мнения, думать и собирать внешнюю информацию? Чтобы ответить на самый любопытный вопрос, «а что дальше-то?», нужно немного поразмыслить, возможно, даже усидчиво погадать, облокотившись локтём о деревянный стол в вашем доме, или посчитать дни в календарике у вас в смартфоне. Однако, как бы вы усердно не хотели верить в то, что переселение душ каким-то наиглупейшым образом существовать всё-таки может и это вовсе не выдумка, чтобы облегчить ваш бренный старческий груз за плечами, в конце концов, сколько бы вы не пытались тешить себя и свое осознанное довольно странными и комичными мыслями, вы всё равно придёте к такому любопытному и довольно печальному умозаключению — чтобы понять, как вы будете ощущать себя, когда полностью сломаетесь и исчезните из этого мира, по крайней мере в подобном образе клеток и сборища калорий с нервами, вам нужно оглянуться назад и вспомнить, как вы ощущали себя до того, как родились. Тогда вы тоже не существовали. Возможно, вы не совсем поймёте меня и мои доводы, но стоит вам осознать, что вы будто ничего не чувствуете, или не помните, как чувствовали себя, это и будет самым искренним ответом на этот глупый вопрос. Стоит ли тогда всему в мире, что заставляет ваш организм усердно работать и дышать целыми десятилетиями, но при этом впадать не всегда в состояния немого блаженства и поднятия уровня гормонов счастья, упрекать вас в чём-то? Стоит ли тогда отказывать себе в том, чего вы так восхищённо хотите, осознавая, что второго шанса не будет? Стоит ли тогда так безответственно отдавать свою жизнь кому попало? Возможно, вы почувствуете безвыходность, ведь ни у кого не получалось умереть без сожаления. Возможно, вы уже смирились. Однако именно поэтому будьте как можно более эгоистичны, настойчивы и наглы. Заберите себе всё, что можете взять. Возьмите и создайте из пустоты действительно вашу жизнь, а не чью-то. Писатель всегда должен быть искренним. Вы добьётесь многого, если правильно используете свой эгоизм.***
— отчаянно руки рисуя.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!