Chapter XII. And the glaciers will melt

      За окном занимался уже июльский рассвет, а Гермиона, стоило ей увидеть первые лучи солнца, буквально подпрыгнула с больничной кровати и, схватив сумку, рванула вниз. На стойке регистратуры ее едва поймал знакомый колдомедик, чтобы хотя бы официально заполнить выписку, — о ненависти Грейнджер к лечебным заведениям знали все, так что никто даже не удивился. А поскольку по долгу службы попадала она сюда с завидной регулярностью, то и иллюзий о ее поведении никто не питал. Стоило девушке выскочить на относительно свежий воздух утреннего Лондона, как она аппарировала домой.       Квартира встретила тишиной, что ожидаемо, конечно, а еще — приятным уютом теплых оттенков убранства, запахом яблок и пыли. Пройдя вдоль книжного шкафа и ласково проведя пальцами по корешках родных книг, Гермиона наконец улыбнулась ощущению свободы. Все же больничные стены невероятно на нее давили, независимо от того, была она пациенткой или просто проведывала кого-то.       За прошедшую почти неделю, кажется, что она провела в больнице, Гарри и Северус, — тут девушка даже запнулась, столь непривычно было даже мысленно использовать его имя, — дали показания и сдали отчеты о произошедшем. К слову, когда она одним глазом взглянула в рапорт, то едва не подавилась больничным супом — ее напарник сдержал обещание, ни словом не обмолвившись об умениях нападавших драться. Так что все получилось почти в стиле героического эпоса: уложить вдвоем в рукопашном бою семь человек и отделаться царапинами — это было круто. Об этом ей не преминули сообщить раз десять, если не больше. Чуть менее героически выглядела часть, где описывалась их вторая схватка: там Тео получил несколько серьезных травм, а сама Гермиона, хоть и отделалась белыми тонкими шрамами на ладони и тыльной стороне руки, тоже была весьма близка к краю из-за кровопотери и заражения крови — черт его знает, в какой канаве валялся тот нож до того, как оказалась в ее руке.       Тео, к слову, оставили в больнице под наблюдением еще на пару лишних дней — в конечном счете оказалось, что он заимел себе внутреннее кровотечение и едва не склеил ласты. Единственным плюсом было то, что на фоне столь серьезного происшествия к нему каждый день заходила Дафна. Хоть она и сидела молча, не сказав ни слова, это был явный прогресс в этих странных отношениях.       Пока Гермиона отлеживалась в палате, ее напарник успел также несколько поиздеваться над памятью Браун — но, увы, все действительно было стерто дочиста. Но каким-то образом удалось выйти на след тех, кто на нее напал, и вчера утром Гарри и Драко отбыли в экспедицию по их поимке или хотя бы поиску.       Печальней было то, что сразу несколько боевых групп, прибывших на захват того странного дома, не обнаружили ничего, кроме догорающего пепелища и обугленных остатков нескольких тел. Погибших опознать не удавалось, но, как ни смешно, все, кого нашли в доме, были маглами, и по отметинам на костях от недавних переломов и очень уж характерно сломанному локтю у одного из них стало ясно, что это недавние противники Гермионы и Снейпа. Это весьма сильно загоняло в тупик — получается, что та секта, с которой они имели дело, могла себе позволить нанимать… или порабощать, уж как пойдет, маглов для грязной работы.       На поляне тел не нашли совсем, но судя по остаткам крови, вот эти все как раз были магами. Это на самом деле вызвало еще больше вопросов: если использование антимагии для драки в доме было логичным, то зачем это проделал волшебник при драке с другими волшебниками? Неужели действительно считал, что магловский мордобой будет эффективней?       Нашли также остатки круга для магического призыва потустороннего существа как охранника — судя по деталям, то была как раз та милая зверушка, что организовала аврорам внеплановый бег с препятствиями по пересеченной местности. Но, увы, на вопросы, что она охраняла, почему ушла и куда делась, ответов не было.       Также, как бы тщательно ни искали, ни единого устройства, которое каким-то образом активировало бы антимагию, не нашли. Его или успели забрать, что вполне вероятно, или сам по себе процесс включал не использование чего-то конкретного, а какое-то заклинание или ритуал. Последнее Гермиону знатно смешило: использовать магическое заклинание, чтобы ограничить доступ к магии — оксюморон же.       Потянувшись, как довольная жизнью кошка, Гермиона зашла на кухню, взмахом руки доставая из холодильника продукты. Война войной — а тосты с сыром по расписанию. Хотя в больнице и кормили достаточно хорошо, однако пресно и однообразно, душа требовала вкусностей. Параллельно девушка взяла в руки блокнот, так удачно оставленный дома в их прошлую одиссею — кто вообще мог предположить, что он понадобится? Они были слишком ценны, чтобы таскать их с собой в каждый «турпоход» и вылазку, поэтому чаще всего их оставляли дома, собираясь на задание подобного пошиба. Это даже было прописано в уставе — в конце концов, на экстренный случай всегда есть патронус или аппарация. Жаль, что никому в голову не пришло, что в этот раз у них в противниках идиоты, практикующие антимагию. С другой стороны, скорее всего, толку от блокнота бы не было, ведь он тоже работает на заложенной в нем связующей магии. Почему-то Гермиона была уверена, что способ это проверить еще представится.       Макнув в чернила перо, Гермиона вывела на странице сообщение Гарри. Он последний раз отзывался вчера в обед, и учитывая, что произошло около недели назад в их прошлую вылазку, впору было волноваться.       «Как вы там? Все в порядке?»       Ответа пришлось ждать больше получаса — девушка даже успела поесть и помыть посуду и теперь скептически смотрела на очередной раз засохший цветок на подоконнике.       «Да, мы наконец добрались до города, все хорошо. Будем сейчас искать адрес»       «Только сейчас? Ты же говорил, там час пути на машине, вы чем были заняты почти сутки?»       «Э-э… в общем, пришлось идти пешком»       «А где машина? Сломалась?»       «Не совсем, скорее… провалилась»       «Под лед?!»       «Под асфальт… извини, надо бежать, до связи»       В конце был пририсован смайлик — но ситуацию это совершенно не исправляло. Глядя огромными глазами на написанное, Гермиона пыталась как-то уложить в голове слова друга. Еще немного посидев молча, она нервным жестом таки закрыла блокнот, искренне стараясь не смеяться уж откровенно вслух.       Внезапно в дверь постучали — сигнальная магия тут же оповестила о личности визитера. Гермиона встала и с некоторым удивлением подошла к двери, открывая, — не то чтобы к ней часто заходили в гости, тем более не Рон или чета Поттеров.       — Доброе утро, что-то случилось? — с порога спросила она Дафну, отступая, чтобы дать девушке войти.       — Доброе утро. Нет, ничего глобального не произошло, просто хотела кое о чем поговорить, — пожала плечами Гринграсс, входя. Она очевидно чувствовала себя неловко и так и молчала, пока вслед за хозяйкой квартиры не прошла в кухню и села в единственное мягкое кресло.       — Чай, кофе будешь? — предложила Гермиона.       — Не стоит, чай на голодный желудок — дурная затея, — махнула головой Гринграсс, — сама знаешь, как тошнить будет.       — Тогда что-нибудь перекусить?       — А что есть?       — Тосты и… и тосты. Еще, кажется, где-то было… ага... — Гермиона рылась во всех подряд шкафчиках, что-то ища. — Вот блин, нет, мне кажется, это уже несъедобно. А тут… ну, смотри, есть несколько старые остатки макарон, но они на вкус как подошва, есть какие-то…наверное, когда-то это было овощами, но сейчас больше на слизней похоже.       — А это? — улыбаясь столь аппетитному описанию, спросила Дафна, кивая на вытащенную на стойку консерву.       — В той банке вообще джекпот — там зародилась новая цивилизация.       Дафна таки рассмеялась, закрывая лицо руками, и негромко согласилась:       — Хорошо, давай, тосты так тосты.       Гермиона со стуком закрыла дверцы, уничтожая взмахом палочки уже несъедобные запасы, и отшутилась:       — Уж извини, что выбор невелик, я понимаю, что ты на мидиях и мраморной говядине рецепторы разбаловала.       — Ох, конечно, они покрылись платиной и теперь не воспринимают пищу простых смертных, — патетично закатила глаза аристократка, вновь начиная смеяться.       Гермиона, наливая в чашку кипяток, и сама улыбалась: ее цель была достигнута, и гостья расслабилась, отвлекшись от своих тяжелых мыслей. Не сказать, что они с Дафной были близкими подругами — они хорошо общались по работе и вполне приятно проводили время в общей компании, а вот их разговоры один на один можно было по пальцам пересчитать. Но даже так для Грейнджер было очевидно, что сидящую на ее кухне девушку терзают мысли о чем-то, и учитывая последние события, она бы не ошиблась, изменив формулировку на «о ком-то».       — Так о чем ты хотела поговорить? — ставя на стол тарелку и две чашки, спросила Гермиона, все так же безмятежно улыбаясь, чтобы не нервировать гостью.       — О Тео, — выдохнула Дафна и, кинув взгляд в лицо собеседницы, добавила: — Хотя, кажется, ты и так догадалась.       — Есть такое, — не стала врать Гермиона.       — Если кратко… я хотела тебя попросить, чтобы ты… рассказала мне, что он чувствует.       — Кхм… прости, но я-то откуда знаю?       — Но вы же связаны! Просто опусти свой щит, и ты же почувствуешь… я так думала по крайней мере.       — Во-первых, чтобы чувствовать друг друга, нужно, чтобы оба сняли щит. Во-вторых, я же чувствую эмоции, владеющие человеком в конкретный момент, и не знаю его мыслей или ощущений конкретно насчет чего-то.       — Ох… тогда прости, что отвлекла. — Дафна очевидно расстроилась, но нашла в себе силы улыбнуться и встала. — Я не знала, что это так работает. Спасибо за гостеприимство.       — Погоди, — остановила ее Гермиона, коснувшись запястья. — Возможно, я могу помочь как-то иначе? Я знаю Тео достаточно хорошо на самом деле. Что он такого тебе сказал?       — Да скорее… чего не сказал, — садясь обратно, ответила Гринграсс. — С того… происшествия он вообще ничего не сказал мне, а единственный раз, когда я подняла эту тему, выдал, что, мол, ничего же не изменилось, чего я кипишую. И потом искренне не понимал, почему я его избегаю, и стал избегать в ответ.       — Прости, но… на самом деле никто из нас не понимает, почему ты начала его избегать, — смущенно объяснила Гермиона и увидела, как глаза собеседницы расширились от удивления. — И Тео просто начал вести себя, как ты.       — Но это же очевидно! Неужели нет? Я думала, что все давно уже… — спрятав лицо в ладонях и затем вздохнув, Дафна подняла голову, тихо ответив: — Я так… понимаешь, я его люблю.       Вот теперь настал черед Гермионы смотреть на подругу во все глаза — надо сказать, она могла предположить, что Тео ей небезразличен, но чтобы так…       — То есть ты действительно не знала, — прокомментировала ее выражение лица Гринграсс, — что же, это на самом деле объясняет ваше поведение, если честно. Я ведь была искренне уверена, что это так очевидно.       — Но почему ты не пробовала поговорить об этом с Тео? — отпивая из чашки, спросила Гермиона.       — Ему же ты нравишься, это же очевидно.       — Безусловно нравлюсь, только скорее как сестра. И уверяю тебя, ни один из нас не приверженец инцеста.       — Но как же весь этот флирт?       — Да это же Тео, он если бы мог — вообще с каждой юбкой бы флиртовал, — отмахнулась Гермиона, и Дафна кивнула, поддерживая аргумент. — Природа нашей связи такова, что даже если бы мы вдруг сильно захотели — мы не можем воспринимать друг друга как любовный интерес.       — Этого я, как ты догадалась, тем более не знала, — ответила Дафна, тоже отпивая из чашки и смотря куда-то сквозь собеседницу. — Похоже, я имела в корне неверные представления о происходящем.       — Какого же ты о нас мнения, если думала, что мы, зная о твоих чувствах, решили так издеваться?       — Вот именно потому, что я не могла в это поверить, я и пришла к тебе за помощью, — ответила Гринграсс и прикоснулась пальцами к виску, растирая его.       Гермиона встала, убирая со стола уже пустую тарелку и параллельно доставая из мини-бара огневиски. Капнув пару капель в чай девушке, на что та благодарно улыбнулась, чуть подумав, добавила и себе.       — Что теперь будешь делать?       — Ничего, — пожала плечами Дафна. — Теперь, когда я все это знаю, я просто продолжу, как Тео и хотел, делать вид, что ничего не произошло, и вдруг однажды он таки увидит во мне что-то большее.       — А как же бороться за свое счастье?       — Уж кто бы говорил.       — Ты о чем? — замерла Гермиона, не донеся до рта чашку.       — Не смеши, ты же по уши влюблена в моего бывшего декана, — ответила ей Дафна. — Не подумай, это не так уж очевидно кому-то стороннему, просто я и сама такая же влюбленная в напарника дура, как и ты.       — Но с чего ты?..       — То, как ты на него смотришь — не как на друга или просто стороннего человека, как подмечаешь детали в его поведении, как смущаешься, когда он делает совершенно обыденные вещи, как сбиваешься с дыхания, стоит ему просто оказаться слишком близко, — принялась перечислять Дафна, разгибая пальцы и с легкой полуулыбкой глядя на собеседницу. — Ты всегда ищешь его взглядом, засматриваешься, когда думаешь, что никто не видит… Да о чем мы говорим, ты второй раз за месяц подставляешься под удар, чтобы его прикрыть, этого, что ли, мало?       — Он мой напарник, конечно, я его прикрываю.       — Ох, безусловно. Очень благородно с твоей стороны.       — И я смотрю на него, потому что чаще всего именно он оказывается рядом.       — Ты кому сейчас что-то доказываешь, мне или себе? Потому что мы обе знаем, что я права.       Гермиона, уже готовая вновь возражать, замолчала под проницательным взглядом слизеринки. Этим ее всегда несколько пугала Дафна — она крайне редко руководствовалась эмоциями, предпочитая все встречать с холодной головой, и даже сейчас, поняв, что неверно оценивала ситуацию, абсолютно спокойно выбрала другую линию поведения, очень легко в процессе обнажив чувства самой Гермионы.       Да, она была права, во всем права — но как же тяжело было это признавать вслух кому-то, кто не был среди ее самых близких друзей. Что Джинни, что Гарри и Рон — все трое были прекрасно осведомлены о ее чувствах с далеких времен Хогвартса, и им не нужно было ничего говорить, они и так знали, хоть и делали вид, что поверили в заверения самой Гермионы о том, что все прошло. Дафна же… Дафна была человеком, который не должен был знать, как и никто другой, и сейчас ответить утвердительно было сродни признаться в своих чувствах перед внешним миром.       — Я… Моя ситуация совершенно иная, — наконец ответила Гермиона. — Я сама все испортила, давным-давно. Так что это безнадежно.       — Как скажешь, конечно, — опять пожала плечами Дафна. — Но безнадежно — это когда вторая дата под портретом. А ты, как по мне, не видишь очевидного.       Девушка допила чай и улыбнулась Гермионе — очевидно, она прекрасно понимала, что права, но также и то, что слишком давит.       — Рано или поздно ты вспомнишь мои слова, но в общем — не воспринимай уж слишком серьезно. Только ты знаешь, как для тебя лучше.

***

      Входя через часа полтора вместе с Дафной в их кабинет в министерстве, Гермиона все еще раздумывала над словами девушки. Было в них что-то, что ее зацепило — в основном, скорее всего, их правдивость.       День обещал был на редкость знойным — и обе облегченно выдохнули, оказавшись под сенью охлаждающих чар.       Наверное, так на всех влияла сауна на улице, но часы тянулись медленно и манерно, и Гермионе даже казалось, что она близка к тому, чтобы растаять, словно мороженое.       — Тебе не жарко? — спросила она Снейпа ближе к вечеру, глядя на его неизменно черную одежду.       — Тепловой удар мне не грозит, если ты об этом.       — И на том спасибо.       Девушка встала, потянувшись, и, кинув взгляд на часы, вздохнула.       — Жалко, Гарри нет, а Рон сегодня с Лавандой.       Поймав недоуменный взгляд напарника, она поняла, что сказала это вслух.       — Просто компанию некому составить, они жутко не любят, когда я одна туда иду, — тут Гермиона вдруг улыбнулась и с надеждой посмотрела на Снейпа. — Не хочешь со мной?       — Куда?       — Если я скажу, что это тайна, пойдешь? — склонила голову к плечу она. — Так интереснее.       Снейп поднялся, и хоть у него на лице была буквально напечатана изжога при слове «тайна» из уст Грейнджер, он кивнул:       — Веди уж.       Гермиона в ответ на это радостно улыбнулась и под его насмешливым взглядом почти вприпрыжку пошла на выход. Путь по коридорам казался почти бесконечным, и теплый влажный воздух оседал в легких тяжестью. Кто бы ни отвечал за вентиляцию в здании — в летнее время ему хотелось руки оторвать и вместе с палочкой засунуть куда-то поглубже.       Наконец добравшись до душной улицы, что тут же ударила в лицо порывом жаркого ветра, и взяв напарника за руку, девушка аппарировала. Но, желая сохранить сюрприз, — не напрямую к воде, а чуть дальше. Выйдя на знакомую тропу, она повела Снейпа через густую траву к небольшому озеру, спрятанному среди деревьев. Солнце клонилось к закату, его золотистые лучи пробивались сквозь листву, заливая все вокруг уютным светом. Воздух был наполнен ароматом свежести и множества трав, и здесь, в отличие от города, было горячо, а не душно, но зельевар отнюдь не разделял энтузиазма Гермионы.       — Мы здесь, чтобы любоваться озером, или ты все же объяснишь, что мы тут делаем? — спросил он, следя за ее шагами, словно не доверял этому месту. — Не склонен без особой цели бродить по лесу.       Гермиона обернулась к нему с едва заметной улыбкой.       — У нас и так не слишком много радости в жизни последнее время, — сказала она, поправляя сумку на плече. — Иногда полезно отвлечься. Расслабься.       — Радость — понятие субъективное, Грейнджер, — ответил он, тем не менее глядя на нее уже менее скептически.       Они подошли к краю воды. Озеро было кристально чистым, его поверхность отражала закатное небо, словно зеркало. Гермиона остановилась и поставила сумку на землю.       — Я хочу познакомить тебя с кем-то. — Теперь ее голос звучал мягко, почти что шепотом. Она достала из сумки небольшой мешочек с кормом, а затем негромко окликнула: — Вечер добрый, морда ленивая! Выходи, у тебя гости!       Снейп поднял бровь, но ничего не сказал. Сам не зная, чего ожидает, он перевел взгляд на воду.       Спустя несколько секунд из глубины появилась изящная голова существа, вся бликующая в лучах солнца. Гиппокамп, плавно вынырнув, встряхивал гребни, словно гриву. Его большие глаза, блестящие, как жемчуг, смотрели на Гермиону с плохо скрываемым интересом.       Снейп застыл. Его взгляд был прикован к существу, и впервые за долгое время он выглядел… пораженным.       — Это гиппокамп, — произнес он очевидное, глядя во все глаза на зверя. Тот, очевидно, польщенный таким вниманием к его персоне, выгнул шею, красуясь.       — Ромашка, что за театр одного актера? — смеясь, девушка погладила его по морде, и он в ответ аккуратно ткнулся в нее носом, будто засмущавшись.       Снейп поднял бровь.       — Ты назвали гиппокампа… Ромашкой?       — Ну а почему нет? — с вызовом ответила Гермиона, протягивая небольшую горсть чего-то, похожего на корм, что было тут же съедено. — Знакомьтесь, профессор, это Ромашка. Ромашка, это профессор, — сказала она, почесывая зверя возле гребня. В ответ гиппокамп издал тихий звук, напоминающий мягкий свист.       — Грейнджер, у меня есть имя.       — Кхм… да, я знаю. Ромашка, это Северус, — исправилась она, и зверь посмотрел на зельевара совершенно новым взглядом. Уж сколько было ему в спину выплакано слез о человеке с этим именем, он хорошо помнил.       — Как ты приручила гиппокампа? Специально искала? — наконец спросил Снейп, подходя ближе.       — Совершенно нет, — призналась Гермиона, улыбнувшись. — Я просто часто приходила сюда собирать травы. Сначала он держался на расстоянии, но потом стал подплывать ближе. Я начала приносить ему всякие вкусности, и… так мы подружились.       Ромашка ударил копытом по воде, его хвост мягко задвигался из стороны в сторону, как у большой собаки. Гиппокамп будто бы изучал Снейпа. Гермиона повернулась к напарнику, и теперь в ее голосе зазвучали игривые ноты:       — Попробуешь?       — Что именно? — с подозрением спросил он, приподнимая бровь.       — Покормить его, конечно.       Гермиона протянула мужчине мешочек. Снейп посмотрел на нее, затем на гиппокампа, который теперь явно с повышенным интересом наблюдал за его движениями. Он вздохнул, но все же взял немного корма.       — Если он укусит меня, это будет на твоей совести, — спокойно заметил он, протягивая руку к существу.       Ромашка осторожно приблизился, долго и тщательно обнюхивал его ладонь, а затем аккуратно взял корм. Его влажная голова на мгновение коснулась пальцев Снейпа, и он ощутил тепло его дыхания.       — Удивительно, — пробормотал он, опуская руку.       — Видишь, ты ему понравился, — сказала Гермиона с искренней радостью.       Снейп посмотрел на нее, на ее улыбку, которая, казалось, освещала все вокруг, — и понял, что почти физически не может язвить.       — Или же он просто голоден, — сдержанно ответил он, но его голос был мягче, чем обычно, и обоим было понятно, что это было скорее для проформы.       Ромашка, видя, что добавки никто не предлагает, похоже, решил, что теперь ему жизненно необходимо поиграть, чтобы впечатлить нового знакомого, — он нырнул в воду и выпрыгнул, разбрызгивая капли, заливая сразу обоих.       — Прекрасно, — тряхнул мокрыми волосами Снейп. — Теперь я тем более искренне недоумеваю, почему ты назвала его Ромашкой. Очень невинное имя для существа, которое явно насмехается над нами.       Гермиона засмеялась, наблюдая, как Ромашка кружит в воде, ныряя и выпрыгивая.       — Он часто так делает, и в основном, потому что хочет, чтобы кто-то улыбнулся.       — Улыбнулся?       — Это когда ты поднимаешь уголки губ, выражая радость. Не так уж сложно, на самом деле.       Снейп посмотрел на ее невероятно довольное шуткой лицо и понял, что ему и самому нравится эта игра. Чуть наклонившись к девушке, чтобы солнце не слепило глаза, а заодно и чтобы заставить Гермиону замереть, он вдруг широко и искренне улыбнулся.       — Улыбка не относится к моему набору профессиональных навыков, Грейнджер, но, если сильно хочешь, могу добавить.       Он видел, с каким удивлением на него уставились янтарные глаза — и как медленно неверие уступило место такой же радостной улыбке в ответ.       — Определенно стоит добавить.       Гиппокамп заржал, если так можно было выразиться о звуках, что он выдавал, и ткнулся Гермионе в спину, толкая. Та с трудом удержалась на ногах, но при этом, обеими ладонями упершись в грудь напарника, обернулась к гиппокампу, пряча смущение:       — Нет, я сегодня не катаюсь, уж прости.       В ответ на это он опять заржал, ныряя в воду. Гермиона же отошла, пряча за волосами красные щеки.       — Ты катаешься верхом на гиппокампе?       — Бывает. На, дай этому вымогателю еще, а то он не успокоится, и пойдем по домам.       Гермиона, придерживая правой рукой мешочек, достала из него какую-то длинную водоросль. Снейп тем временем, уже оценив любовь зверя мочить все вокруг, закатил рукава рубашки и протянул левую руку за кормом. Девушка тоже левой рукой подала ему требуемое — и на миг застыла, уставившись на их руки. Чуть ниже ее локтя красовались тонкие белые восемь букв шрама на загорелой коже — и словно для контраста на молочно-белой коже зельевара виднелась хоть и поблекшая, но черная метка. Было в этом что-то завораживающее — что-то из прошлого, что невообразимо странным образом их вдруг объединяло.       Снейп тоже смотрел на эту картину, затаив дыхание — в оранжевом закатном свете все выглядело будто нарисованным: озеро, лес, песок на берегу и даже гиппокамп, но только не тепло, что исходило от стоящей перед ним девушки. Осторожно взяв корм, он не глядя протянул руку в сторону — и лакомство тут же было слизано с его руки вечно голодным животным. Сам же зельевар почти невесомо прошелся пальцами другой руки по ее запястью, затем поднял руку вверх, пробежался по шраму, предплечью, ключице — и остановился на щеке. Заложив вьющийся локон за ухо замершей напарнице, он вновь улыбнулся, отступив на шаг, взял ее ладонь в свою и наклонившись, коснулся губами тыльной стороны. А затем выпрямился, чтобы попрощаться.       — До встречи, Ромашка, — кивнул он любопытной морде, что за ним наблюдала. — Увидимся завтра, Грейнджер.       Отпустив ее руку, мужчина аппарировал. Гермиона же, моргнув, прижала руки к горящим щекам, переводя неверящий взгляд на питомца. Тот ткнулся в ее плечо мордой, как бы предлагая свою помощь в остужении ее кожи — будто бы это могло в самом деле помочь. Чмокнув его на прощание в мокрую мордочку и шепнув что-то о том, какой он красивый, девушка тоже аппарировала.       — Мне нужно поговорить, — с порога провозгласила Гермиона подруге, и Джинни аж подскочила на месте, роняя из рук метлу и сбивая локтем масло для полировки древка.       — Мерлин, Гермиона! Ты меня доведешь!       — Прости. Дети дома?       — Лили спит уже, а Джеймс у Луны, он с близнецами хотел поиграть.       — Прекрасно.       — Так о чем надо поговорить? Хотя дай-ка мне самой угадать. С таким твоим появлением — точно о Снейпе.       — И как ты только догадалась, — сыронизировала Гермиона. — Это так очевидно?       — Сама-то как думаешь? Красная как маков цвет и с широченной довольной улыбкой. Тут два варианта — или книги, или Снейп. И в книжном ты в рабочее время точно не была.