Chapter XX. Shards of broken sky - part I

      Гермиона прекрасно знала, что все будет сделано в результате согласно плану — она более чем доверяла друзьям. Поэтому была уверена, что, когда проснется следующим вечером, как раз начнется штурм. Правда, жизнь, как обычно, внесла коррективы, и проснулась девушка от сильного удара рукой обо что-то.       — Ты ее как мешок с дерьмом несешь, — послышался каркающий смех.       — Не вижу различий, — ответил кто-то, и девушка поняла, что ее несут, перекинув через плечо. Ответил, видимо, как раз ее перевозчик — потому что дальше вновь послышался вороний голос откуда-то сбоку.       — Проснется, воплей ведь немерено будет.       — Чё я, не заткну ее, что ли, Элвис? Раз по еблу получит, и вопрос решен.       — Попортишь материал — босс уже тебе по еблу пропишет, — злорадно рассмеялся тот, кого назвали Элвисом. — Особенно за эту вот. Помнишь, как Забини отхватил?       В ответ несущий ее только выругался, но все же перестал считать углы ее конечностями. Гермиона же, силясь унять страх, принялась просчитывать варианты действий. Было очевидно, что тащили ее туда же, куда пропадали и другие девушки, — настала, видимо, ее очередь быть жертвой экспериментов. Пугало это в той же мере, что и бесило. Вот серьезно, именно сейчас, да, как раз когда она сознательно вернулась сюда добровольно для защиты других девушек вопреки словам Гарри — а в результате спасать, похоже, придется и ее. Допустить этого она не могла — как, собственно, и что-то сделать сейчас. Палочка неприятно давила на ребра, надежно спрятанная под рубашкой, но давящее на виски чувство антимагии очень хорошо давало понять, что магия тут — не надежный помощник.       Тем временем она услышала вдалеке еще голоса — кажется, именно в ту комнату ее и тащили. Там явно спорили на повышенных тонах — и ее сердце пропустило пару ударов, когда она узнала в одном из кричащих голос Малфоя-старшего.       — …Пока речь не заходила о ней!       — А что же ты вдруг решил, что твое слово имеет значение? Или мое?! — кричал в ответ смутно знакомый мужской голос своеобразным приветом из прошлого. Гермиона была уверена, что уже слышала его множество раз, но имя и личность говорящего упорно ускользали из памяти.       Несущий ее тем временем едва не с ноги открыл дверь, грубо скинув девушку на что-то. Сосредоточив все силы на том, чтобы ничем не выдать, что она уже давно в сознании, Гермиона даже не сразу поняла, что это что-то — большая каменная поверхность. Достаточно больно ударившись плечом, она едва сдержала вскрик, оставшись лежать на боку неподвижно.       — Это же Грейнджер, как они не поймут! — простонал Люциус и, по звуку, оперся на стену. — Как я потом посмотрю ему в глаза? Всем им?       — Одной больше, одной меньше, — ответил ему Элвис. — Не она первая.       — Мне кажется, наш дражайший Люциус имеет в виду, что остальные девушки — это так, пешки, а вот убив подругу сына, он подпортит себе семейные отношения, — вальяжно сказал еще один голос. Одновременно с этим слышался скрип двери — похоже, обладатель столь мерзких и ленивых интонаций в каком-то липком голосе только вошел и, судя по тону, был тут главным. — Но ты же знаешь, как говорила наша Долорес — то, о чем он не узнает, ему не навредит.       — Они все — авроры, и за Грейнджер новую Темзу выроют, но найдут виновного, — сказал внезапно Забини, очевидно тоже тут присутствующий. — Тут я с ним согласен.       — Если у нас сейчас все получится, то нам это уже не навредит, — легкомысленно отмахнулся главарь.       Кто-то стал нервно прохаживаться по полу, а где-то вдалеке слышалось завывание ветра — окна тут, если в этом помещении таковые были, точно закрывались неплотно. В некотором смысле Гермиону даже радовало, что при звуках шагов слышался скрип половиц — значит, они не в подвале. Это, наверное, единственное, что давало ей возможность сейчас тут не сойти с ума — предательство старшего Малфоя вгоняло ее в ступор и безысходность, хотя глобально и не меняло ее положения.       — У нас есть еще несколько других, почему сейчас именно Грейнджер? Это очень рискованно, — вновь сказал Блейз.       Гермиона уловила в его голосе очень знакомые нотки, что сама слышала сотни раз — он боялся открыто перечить, но при этом явно хотел что-то изменить. Не сказать, что как-то девушку утешало, но отмечая малейшие детали во всем, было легче не впадать в панику.       — Не рискованней, чем держать ее в заложниках, давая идиотам из министерства время ее найти, — ответил неприятный девичий голос, в котором Гермиона тут же узнала девушку, встреченную на приеме. — Что это ты так вцепился в этот вопрос, Блейзи? Второй день подряд поднимаешь эту тему. Что-то ты не очень возражал, когда мы допрашивали ту старую каргу, которая еще и фальшивкой оказалась. А мы столько времени в трубу спустили на поиски и пытки…       Девушка зло цыкнула языком, явно раздраженная этим фактом.       — Да какое мне дело до нее, особенно если она обычная шарлатанка, пожелавшая славы? Что искала, то и получила.       Не сразу, но Гермиона поняла, что, кажется, речь о ее бабушке. И вопреки ожидаемому ужасу от осознания чужих слов где-то глубоко внутри разлилось непонятное… облегчение? Похоже, несмотря на то что отсутствие родственной связи со старушкой-француженкой и в самом деле делало ее полной сиротой, лучше уж так, чем иметь в бабушках подобную стервозную и хладнокровную особь.       — Ах, то есть жалеешь ты конкретно вот эту вот? С чего бы?       — Действительно, что это ты, неужто чувство вины взыграло? — обманчиво ласково спросил главный и затем обжег дыханием ухо пленницы. — Особенно когда наша путевка в счастливую жизнь давно очнулась.       Понимая, что притворяться больше смысла нет, Гермиона резко открыла глаза. Картина была, однако, безрадостная: на нее смотрели шестеро человек — один как раз чертыхнулся и вышел, а склонившийся к ней пугал больше всего. Бледные, выцветшие глаза, желтая кожа и понимающая старческая улыбка пугали просто до дрожи. Комната была небольшой, и каменный стол стоял посреди большого ритуального круга, нарисованного чем-то подозрительно похожим на кровь. По его периметру горели невысокие свечи — в остальном же вокруг было пусто, а окна — завешены черной тканью. Никто из присутствующих не пересекал черты пентаграммы, кроме главаря, разумеется. Люциус выглядел тоже неважно. Он стоял, опершись на стену, и смотрел на девушку почти виновато. Блейз и вовсе просто избегал ее взгляда, уставившись куда-то в район ее коленей. Еще двое караулили дверь — похоже, это были те, кто ее сюда принес. Оставшаяся девушка же точно была именно той, кого Гермиона встречала в мае, — только теперь ее волосы были блондинистыми и отсутствовала та тонна штукатурки. Ее лицо чем-то неуловимо кого-то напоминало, будто она уже видела его раньше, но сосредоточиться на этой мысли не давал блеклый, острый взгляд голубых глаз старика. Он казался постаревшей версией кого-то, кого она уже точно встречала, только голова упорно отказывалась мыслить достаточно ясно.       — Зачем я здесь? — это стоило ей некоторых усилий, но голос Гермионы даже не дрожал. — Вы должны понимать, что даже в случае удачного исхода в ваших экспериментах вас все так же продолжат преследовать.       — Ох, безусловно, милочка, безусловно, — рассмеялся главный. — Только, боюсь, в этом мире все еще существуют страны без экстрадиции.       — Как только вы меня убьете, я вернусь обратно призраком и оповещу всех, — пообещала ему Гермиона. — Вы не успеете.       — А осилишь? — с искренним интересом спросил культист.       — Я изучала теорию и общалась с теми, кто это сделал, у меня достаточно знаний.       — Действительно уникальная девушка, — с уважением ответил старик, глядя куда-то на своих союзников. — Что же, придется оставить тебя в коме на недельку-вторую, чтобы магия истончилась. Уж не обессудь.       Он резко поднялся, на диво проворно для его возраста, и кивнул кому-то. Затем схватил что-то, и одно из запястий Гермионы оказалось прикованным к столу. В комнате резко стало темнее, остались гореть только свечи в ритуальном кругу и парящие под потолком.       — Нет! — вскинулась она и ударила ногой старика, пытаясь вырвать руку. Она попала — не ожидавший подобного, тот отлетел спиной в стену, и сразу двое подчиненных кинулись к нему, пытаясь помочь подняться. Гермиона же повернула голову к Люциусу, стремясь воззвать к его совести.       — Помогите! Вы же не такой, как они!       — Прости, Грейнджер… Я связан семьей, во всех возможных смыслах, — с искренним сожалением ответил он, отступая, и, кинув непонятный взгляд то ли на Забини, то ли на девушку, быстрым шагом почти что сбежал, захлопнув дверь.       — Вон! — рявкнул тем временем на подчиненных старик, и оба, переглянувшись, отскочили, тоже уходя. — Горячая штучка, — с трудом разгибая спину, добавил он.       Гермиона безуспешно пыталась выдернуть руку из узкого наручника — и даже успела содрать кожу, только толку с этого было немного. Она почувствовала, как сзади за шею ее схватила сухая рука, заставляя замереть, а старик все тем же ленивым и мерзким голосом сказал:       — Если тебе доставляет удовольствие сопротивляться, то пожалуйста, только я все же надеялся на конструктивный диалог.       — Какой… к черту… тут может быть диалог? — кривясь от его хватки, возразила Гермиона. — Кто в своем уме хочет стать жертвой экспериментов?!       — О, дорогуша, никаких экспериментов больше, у нас уже есть все нужное для окончательного ритуала, — отпуская ее шею, радостно ответил культист и отступил на шаг.       Девушка резко повернулась, не желая выпускать его из поля зрения. Плененная рука болезненно заныла от неудобного положения, но на это она предпочла не обращать внимания. В свете свечей и так было сложно уследить за ситуацией, тем более что все трое оставшихся были одеты в эту их специфическую одежду, конечно же, черную.       — И с какой же радости мне оказана честь быть финальной жертвой?       — Сколько сарказма, — вздохнул культист будто бы с искренним сожалением. — Умнейшая ведьма столетия и маглорожденная. Твоя кровь — идеальный вариант.       — Такие, как ты, вообще не должны быть допущены в наше общество, грязнокровка! — вдруг зло зашипела блондинка, доселе молчавшая. Она хотела подойти ближе, но замешкалась, так и не рискнув пересечь края пентаграммы. — И тем более считаться лучше чистокровных.       — То есть в конечном счете все опять свелось к чистокровности? Как банально, — хорохорясь, закатила глаза Гермиона. — Столько лет прошло, а все одно и тоже.       — Ошибаешься, дорогуша, — опять наклонясь к ней, перебил главный. — В первую очередь меня привлекает интересный фактор того, что все лучшие волшебники нечистокровные, хотя по логике должно быть с точностью до наоборот.       — Мы не хуже грязнокровок! — тут же возмутилась блондинка, и в этих нотках опять прозвучало что-то такое знакомое… Сама интонация, произношение — все вызывало странное чувство.       — Мы не будем повторять этот разговор, — резко заткнул ее старик и, взмахнув рукой, жестом подозвал откуда-то из-за спины ритуальный нож. Взяв его в руки, он поднял бровь, наблюдая, как Гермиона дернулась в сторону, пытаясь убраться со стола. Правда, громко хрустнувшие кости оповестили ее о том, что еще один такой маневр, и запястье она себе сломает.       — Мы настолько уверены, что нам нужна именно она? — вдруг хрипло спросил Забини.       Ответа не последовало — он был очевиден. Зато на парня опять посмотрели — уже с подозрением, и он, зло чертыхнувшись, таки отступил на шаг, не предпринимая ничего.       Гермиона тем временем опять рванулась, и, видимо, блондинке это надоело — она взмахнула палочкой, и пленница, не успев среагировать, провалилась в сон.

***

      Судя по ощущениям, пролежала она так не очень долго. Она все еще была на холодном каменном столе, и почему-то всего лишь одно ее запястье было сковано. Видимо, никто не воспринимал ее всерьез, что, в общем, было даже на руку. Она даже не успела сильно промерзнуть от холода камня — так что блондинка магом была весьма и весьма посредственным.       Решив пока не выдавать себя, Гермиона стала прислушиваться к ощущениям. Воздух вокруг был тяжелым, пропитанным запахом дыма и чего-то металлического, что заставляло желудок сжиматься от тошноты. Судя по бликам — даже сквозь закрытые веки, над ней, в невысоком, заколдованном сводчатом потолке, все так же мерцали тусклые свечи, отбрасывая зловещие тени на стены. Скорее всего, горели и свечи в пентаграмме, хоть их увидеть никак нельзя было. Она слышала голоса вокруг — в основном все низкие, хриплые, полные злобы и торжества. Иногда девушка даже поражалась, сколько ненависти может быть в человеке.       Кажется, все было готово к чему-то. Судя по звуку, люди стояли вокруг стола, и она чувствовала их взгляды на себе, как и прикосновение чьих-то ледяных пальцев к плечу.       Она знала, что должна выбраться, и бешено колотившееся сердце только еще сильнее нагоняло страха. Но как? Ее палочка была при ней, так же спрятана под одеждой, и даже какие-то отголоски магии она чувствовала, только… Даже не будь она прикованной — да она черт-те где, и их тут около десятка. Допустим, еще если поодиночке, она бы их положила, но скопом…       — Она идеальна, ты был прав, — прошипел незнакомый человек, и его голос был полон восхищения, которое заставило ее кожу покрыться мурашками. — Ее кровь… Лучше не придумаешь.       Гермиона сжала зубы, ее разум работал на пределе, и только последние толики силы воли позволяли не впасть в панику и не выдавать себя. Пока она «пребывала в отключке», у нее было призрачное преимущество, которым она себя старалась утешить. Она не могла позволить этому ритуалу случиться. Она не могла умереть здесь, в этом отвратительном месте, став жертвой дурацкой идеи. Не тогда, когда у нее наконец в жизни все наладилось, и тем более не так по-глупому, как на ритуальном столе безумцев. Ну в самом деле, это почти смешно. Что же делать? Что, черт возьми, делать, что?! Ее мысли метались, ища выход, но каждый вариант казался невозможным. И страх, жгучий страх сковывал не хуже кандалов на руке — откровенно говоря, выхода она не видела. Его просто не было.       И тут будто ударил гром.       Грохот раздался сверху, такой громкий, что каменные стены задрожали. Пыль посыпалась с потолка, кто-то, кажется, упал, а половина свечей погасла, оставив комнату в полумраке. Культисты явно замерли, а затем послышались чертыхания, какая-то возня, движения и шорохи ткани.       — Что за черт? — прошипел один из них.       — Нас атакуют! — крикнул другой, и его голос был полон паники.       — Прорыв на территорию! — раздался крик откуда-то из коридора. — Это авроры! Они здесь!       — Поднять всех! — гаркнул уже знакомый старик. Сейчас его голос отнюдь не был ленив. — Вообще всех, Элтон!       Хаос. Это было все, что нужно Гермионе. Она воспользовалась моментом, когда их внимание было очевидно отвлечено, и приоткрыла глаза. Культисты суетились, их голоса смешивалась в неразборчивый гул и крики. Они толпой бросились к двери, образовав там пробку, но были рассеянными настолько, что не замечали, что едва не давят друг друга. Запястье вдруг обожгло — это с позабытых свечей, которыми ее успели обложить, на руку капнул горячий воск. Но запах стоял отвратительный — и, уловив знакомый смрад, Гермиона поняла, что то были отнюдь не восковые свечи. Ну конечно же… В ритуалах, связанных с кровью и непосредственно с жертвой, использовались сальные свечи — и в данном случае это было будто подарком.       В голове щелкнула идея — и, воспользовавшись моментом общей неразберихи в почти полной темноте, девушка, кривясь, дернула локтем, роняя свечи, и те обильно залили ее руку, обжигая кожу. На глаза выступили слезы, запястье жгло от ожогов, а нос — от вони, но Гермиона стиснула зубы, чувствуя, как прокусывает губу до крови, и стала осторожно пытаться тянуть руку на себя. Полностью покрытое жиром запястье почти выскочило из кандалов, оставляя на память полоску содранной кожи, что в контексте обширного ожога девушка даже за травму не стала бы считать.       — Эй! — раздался резкий голос блондинки. Похоже, эта дрянь заметила ее движение. — Она пытается сбежать!       Гермиона не думала. Она резко подняла ногу, ударив подбежавшую девушку в живот изо всех сил. Та застонала, отшатнувшись, и Грейнджер схватила первое, что попалось под руку, а это был каменный обломок, упавший с потолка, и швырнула им в лицо культистки. Кровь брызнула по ее лицу — и с воплем ненависти «Грязнокровка!» она осела на пол, потеряв сознание.       — Держите ее! — закричал кто-то, но Гермиона уже соскользнула со стола. Ноги неожиданно подкосились от слабости, но, к счастью, она таки удержалась в вертикальном положении.       Девушка бросилась в сторону, уклонившись от рывка какого-то мужчины, а ее глаза судорожно искали выход в этом полумраке. В комнате царил полнейший хаос, оставшиеся тут двое культистов кричали, спотыкались, пытаясь ее поймать. Наконец она увидела дверь — очень узкую, но полуоткрытую, и бросилась к ней. Её сердце колотилось так сильно, что она едва слышала собственные мысли.       — Стой! — за ее спиной ударило заклинание, и она едва успела увернуться, чувствуя, как жар пронесся мимо ее уха.       Гермиона выскочила в коридор, ноги несли ее вперед чисто на упрямстве, она понятия не имела, куда бежит. Крики и звуки битвы доносились отовсюду, стены тряслись от ударов, заклинаний, рикошетов, в глаза с потолка сыпалась пыль и паутина, и сориентироваться в этом дурдоме казалось на грани с невозможным. Наконец где-то впереди она увидела свет — слабый, но реальный, кажется, не от свечей. Она бросилась к нему, в горло опять попали комки пыли, дыхание, что и так было прерывистым, сбилось окончательно, а в глазах потемнело. Не удержавшись, она упала на колени, больно их сбив.       — Грейнджер! — чей-то голос донесся до нее, но она не обернулась, пряча голову под руками от падающих с потолка кусков штукатурки. Девушка чисто на остаточной инерции уклонилась от летевшего в нее заклинания и, на автомате достав палочку, кое-как опираясь плечом на стену, метнула туда какую-то паршиво скастованную Бомбарду.       К ее удивлению, она достигли цели — в конце коридора грохнуло, еще один кусок стены отвалился, похоронив под собой кастующего; под еще чей-то крик она рванула дальше.       Она выбежала в большой зал, когда-то, наверное, служивший для приемов, где шел ожесточенный бой. Заклинания летали в воздухе, стены дрожали от происходящего внутри. Она увидела, как замелькали знакомые люди: Рон, Гарри, другие авроры из министерства — кажется, «своих» было не меньше двух или трех десятков. Они все сражались, их лица были искажены почти одинаковой яростью и решимостью. Перед глазами жутким воспоминанием замелькали события ночи битвы за Хогвартс — а коже пошел мороз от осознания, насколько сейчас все похоже. Причем, возможно, даже хуже — множество культистов были слабыми магами или и вовсе дрались в рукопашную, но и из-за их количества умудрялись теснить авроров. Но где же?       — Гермиона! — это был Тео. Он заметил ее, и его глаза расширились от облегчения, так что он едва не пропустил удар. — Ты жива!       Она хотела ответить, но в этот момент что-то ударило ее в спину. Она упала на колени, боль пронзила лопатку, и кто-то грубо схватил ее за волосы. Рывок, удар, перекат, достать палочку.       — Спаджифай! — и культист падает на землю, не в силах собрать себя в кучу.       — Найди тех девушек! — отбивая какое-то заклинание, крикнул Гарри, тоже заметивший подругу. — Мы прикроем тебя!       Она кивнула, рванув обратно к лестницам, понимая, что ей нужно оказаться этажом ниже. Примерно представляя планировку места, где ее держали, она сейчас с ужасом понимала, что этот дом легко соперничал с Малфой-мэнором по размерам. Запоздало вспомнив о Малфое, она развернулась обратно и, скастовав Сонорус на себя, завопила:       — Люциус с ними заодно!       Кажется, это авроров знатно ошарашило — сомневаться в словах девушки повода не было, но подобный поворот выбивал из колеи. Посчитав долг выполненным, Гермиона побежала дальше. Но прежде чем она успела сделать еще несколько шагов, новый взрыв потряс особняк. Потолок начал рушиться, и она бросилась в сторону, укрываясь за обломками. Ее сердце колотилось как бешеное, а в ушах резко звенело. Ситуация не располагала к тому, чтобы пересчитывать друзей — но глупое сердце с воодушевлением колотилось в ребра с требованиями найти Снейпа. Убеждая себя, что он маг получше их всех вместе взятых, Грейнджер старалась не обращать на это внимания.       Она бежала по коридорам, а в ушах не переставало противно звенеть. К ее счастью, нужная комната отыскалась быстро — и сбившиеся там в угол девушки, узнав ее, не стали спорить и молча выполняли все нужное. Разбив окно, Гермиона вывела всех троих наружу и, дождавшись, чтобы все они скрылись за оградой, где текла небольшая река, и аппарировали, рванула обратно. Теперь ее уже ничто не сдерживало от порыва найти Снейпа. Он был где-то здесь, во всем этом кошмаре, и она будто чувствовала это чем-то внутри себя — возможно, это чувство и вывело ее в нужное крыло.       Гермиона свернула за угол и наконец увидела того, кого искала. Снейп стоял в тени, его черные глаза блестели в полумраке с отнюдь не доброжелательными намерениями. Он был ранен — она сразу это заметила. Его рука прижималась к боку, где темная ткань пропиталась кровью. Но даже сейчас, в таком состоянии, он выглядел непоколебимым, как всегда — правда, смущали двое культистов, зажавших его в угол.       — Северус!       Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то — облегчение? Страх? Она не успела понять, потому что уже уклонялась от заклинания, в ответ вырубая одного из врагов. Второго ловко отправил в нокаут зельевар — а затем рывком прижал девушку к себе здоровой рукой, до боли сжимая ее плечи.       — Грейнджер, — его голос был еще более низким и хриплым, чем всегда. — Я тебя просто ненавижу. Как ты?       — И я тебя тоже люблю. Я в порядке, — она почувствовала, как где-то внутри ослабило пружину страха и, чуть отстранившись, аккуратно взяла его за руку. — Ты ранен. Насколько сильно?       Он попытался отнять руку, только она не отпустила. В его глазах тут же вспыхнуло такое знакомое раздражение, жаль только, что с некоторых пор она совершенно на это не реагировала.       — Все в порядке, — ответил он. — Тут еще есть чем заняться. Уходи отсюда и аппарируй в министерство, пускай они поднимают вообще всех способных драться, этих выродков тут больше, чем…       — Я уже отправила всех троих пленниц туда, — она перебила его, и ее голос был твердым, несмотря на дрожь в руках, — и я не оставлю тебя тут одного.       — Я уж было размечтался… — съехидничал зельевар, но, вопреки словам, провел ладонью по щеке девушки, очевидно, пытаясь стереть оттуда пыль.       Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент из-за угла появились враги. Их было трое, и они сразу заметили пару. Глаза Снейпа сузились, он резко оттолкнул Гермиону за спину, подняв палочку.       — Отступай, — прошипел он. — Сейчас же. Я за тобой.       — Не геройствуй! — она схватила его за руку, чтобы выровняться в линию относительно культистов, и запустила первое заклинание. — Мы уходим вместе.       Завязался очередной бой — с переменным успехом авроры то перенимали инициативу, то уходили в чистую защиту. Увы, главной проблемой для них стало то, что уходить-то им было некуда — они оказались зажаты в углу, и даже если колдовать в доме, возможно, из-за количества разрушений было уже относительно легко, то аппарация была невозможна из-за банальной глушилки. Пропустив мимо себя очередное заклинание, Гермиона вдруг почувствовала, как изрезало плечи чем-то — угодив в шкаф позади, заклятие взорвало целую секцию. Под ноги ударило что-то тяжелое — нырнув от очередной атаки, она присмотрелась к предмету, уловила специфическую ауру, и в голову ударила дикая, но очевидная мысль.       — Держись за меня, — закричала она, схватив напарника за запястье.       — Что? — он обернулся к ней, и его глаза расширились от непонимания. — Грейнджер, ты не можешь…       — Держись! — крикнула она еще раз, хватая ладонью порт-ключ, и почувствовала знакомый рывок в районе живота.       Мир вокруг них закружился, смешался в калейдоскопе цветов и звуков. Девушка чувствовала, как ее тело сжимается, растягивается, будто ее разрывают на части; сколько бы она ни пользовалась порт-ключами, к подобному сложно было привыкнуть. Она крепко держала Снейпа, боясь, что потеряет его в этом вихре. И вдруг все остановилось.       Они вдвоем весьма тяжело упали на землю, холодную и влажную, особенно для августа. Гермиона едва успела понять, что происходит, как ее тело накрыла волна остаточной тошноты. Она с трудом подняла голову, сглатывая и оглядываясь вокруг. Они были… где-то. Темнота, сырость, вокруг высокие деревья, их ветви сплетались в плотный навес, скрывающий небо. Воздух был наполнен запахом мха и листьев. И их буквально глушила звонкая вечерняя тишина, что после шума боя казалась ненастоящей. Даже звон в ушах казался настолько громким, что заглушить его могла только стучавшая в висках кровь.       — Где мы? — прошептала она.       Снейп, лежащий рядом, медленно поднялся на локти. Его лицо было очень бледным, но взгляд уже изучал окружающую местность. Кажется, он даже не собирался комментировать столь глупый вопрос.       — Где-то в лесу, — пробормотал он. — Порт-ключ точно был настроен на одного, а поскольку нас было двое…       — Так даже лучше, — она кивнула, чувствуя, как ее сердце понемногу начинает успокаиваться. — Попади мы сейчас в очередное их логово, вряд ли бы это пошло нам на пользу.       Он перевел взгляд на нее и, вдруг выдохнув, с трудом сел, стараясь не опираться на раненую руку. Подняв бровь, наблюдая, как Гермиона пытается вытащить из волос какой-то листок, он опять вздохнул.       — Ты рисковала, — сказал он, наконец протягивая руку и вытягивая злосчастное растение. — Использовать неизвестный порт-ключ, рассчитанный на неизвестное количество людей… это могло убить нас обоих.       — Но не убило, — она улыбнулась. — Мы живы. И относительно целы.       Он замолчал, его глаза изучали ее лицо. Затем он тоже обозначил улыбку краешком губ и не стал сопротивляться, когда девушка склонила голову ему плечо, давая им немного передышки.       — Нам нужно как можно быстрее вернуться, — сказал он. — И помочь. Нас сильно меньше, и каждый боец на счету.       — Знаю. Дай мне всего лишь минуту. Пожалуйста.       — Хорошо.       Зельевар почувствовал, как она кивнула и как сжала его руку, молча благодаря. Переплетя их пальцы, он и сам понимал, что многое бы отдал, чтобы сейчас никуда не бежать и просто сидеть тут, тщедушно дожидаясь конца. Это ведь так просто — просто явиться позже, сказав, что они успели как смогли, вряд ли бы им кто-то что-то поставил в вину. Жаль лишь, что Гермиона в край его испортила — ему подобное действие вдруг стало казаться отвратительным.       — Сможешь отсюда аппарировать? — шепотом поинтересовалась вдруг Грейнджер.       — К своему глубочайшему стыду, я не знаю, смогу ли аппарировать сейчас даже домой, что уж говорить про какую-то балку в неизвестном ирландском лесу.       — Вот и у меня похожее…       Дам им обоим еще секунд тридцать тишины, он встал, протягивая девушке руку, помогая и ей встать, — и они молча стали осматриваться. Стоило им пройти всего несколько шагов по лесопосадке, как между деревьев замелькала вода, — а Гермиона вдруг очень осторожно взяла напарника за плечо.       — У меня есть идея, но она тебе не понравится.       — Насколько не понравится?       — Гиппокампы могут путешествовать между водоемами с помощью своей собственной магии…       — Нет.       — …И Ромашка, я уверена, мог бы нас отвезти туда верхом…       — Нет.       — Но это самый быстрый способ!       — Ни за что, Грейнджер.       — И относительно более безопасный, в отличие от прыжковой аппарации по следу с возможностью промахнуться миль так на двести в состоянии истощения, — добила она.       Взглядом напарника можно было убивать. Лезть на спину лошади и нырять по магическим жилам водоемов ему явно не казалось безопасной и хорошей идеей, и, судя по взгляду, он был близок к тому, чтобы буквально испепелить Гермиону на месте, но поскольку других вариантов предложить Снейп не мог, то злое молчание было лучшим ответом. Постояв так пару минут, глядя старающейся не смеяться вслух Гермионе в глаза, раздраженно выдохнув, мужчина в конечном итоге отвернулся, махнув на девушку рукой. Ей этого хватило — она подошла к воде и смеющимся голосом позвала питомца. Тому хватило полминуты, чтобы явиться, и судя по энтузиазму на лошадиной морде, он, как и хозяйка, был только «за» подобные действия. Кое-как профессор взгромоздился на гиппокампа, пытаясь уместится как-то на мокрой спине и не порезаться о гребни, что заменяли гриву. Глядя на привычным движением вскочившую на спину Ромашке улыбающуюся девушку, он словил себя на дурацкой мысли, что если его персона верхом на этой зверюге доставляет ей столько удовольствия — что же, можно и потерпеть. Обняв за талию напарницу и чувствуя, как ледяная вода обволакивает их со всех сторон, Снейп вдруг понял, что, кажется, единственное, чего он теперь боится, — это потерять Гермиону, потому что иначе объяснить происходящее он не мог. Он едет верхом на чертовой зверюге по пути, абсолютно для человека не предназначенному, и при этом думает только о том, что он не против это терпеть, поскольку Грейнджер подобное радует. Вот уж точно, влюбленность провоцирует деградацию, не иначе.       — Почему ты не пользовалась подобным раньше?       — Ромашка не подпустит никого, кроме тех, кому доверяет, да и я первый раз подобное делаю, как и ты.       — В каком это смысле первый?       — Ну, я до этого момента читала о подобном в чисто теоретическом ключе.       — Ты невыносима.       — Знаю.       Гипокамп как-то слишком быстро вынырнул обратно — в нос ударил знакомый запах, а перед глазами нарисовалась ограда и чертов дом. Бой, увы, продолжался. Быстро спешившись, Снейп к своему неудовольствию понял, насколько, черт возьми, ему холодно в мокрой одежде, но тратить силы на сушку было глупым. Кажется, Гермиона думала похоже — переглянувшись, авроры быстро рванули обратно, вливаясь в гущу боя. Стараясь держаться друг друга, тем не менее в какой-то момент они таки сумели потеряться. Гермиона сломя голову кинулась помогать обнаружившейся тут, к ее удивлению, знакомой из отдела ликвидации последствий, а Снейп буквально на миг нырнул в соседнюю комнату, чтобы добить врага. Где-то за спиной громыхнул очередной взрыв (Снейп сделал себе пометку, что он отдельно глаза на колено натянет этому любителю Бомбарды потом), и когда пелена пыли немного осела, они не то что друг друга не видели — а даже не были уверены, находятся ли все еще в одной части здания.       Бегать друг друга опять искать затея была так себе — и хотя бой шел уже не меньше часа, авроры, кажется, наконец начали брать верх в общей картине, правда, в локальных потасовках все шло с переменным успехом. Гермиона как раз очень неудачно выскочила на лестничный пролет, тут же попав под шквал заклинаний. Стараясь не обращать внимания на пропущенные удары, Гермиона парировала, нападала, и секунды сбивались в комки из вспышек, летающей пыли и крови. Сложно было вообще следить, что происходит, — оставалось только нападать и защищаться.       Все вокруг было почти что значением слова хаос и до кошмарного напоминало девушке бой за Хогвартс и до этого, но сейчас перед глазами буквально переплетались призраки прошлого и враги настоящего. Возможно, от усталости, а возможно, и от легкого безумия на фоне происходящего. Воздух звенел от криков, заклинаний и грохота разрушений. Где-то вдалеке рушились стены, а под ногами дрожала земля, грозя в любой момент завалить всех тяжелыми обломками. Девушку давили количеством, и сколь бы искусна бы она ни была — а одной против четверых держаться было сложно. Это было всего лишь вопросом времени, когда она сломается.       Внезапно один из них свалился на землю, пораженный чем-то в спину. Кинув краем глаза быстрый взгляд, Гермиона с неверием поняла, что помог ей не кто иной, как Забини, хоть, по выражению лица, абсолютно случайно попав, целясь куда-то еще.       Он стоял в нескольких шагах от нее, и его волосы были растрепаны едва не сильнее, чем ее, а на лице — следы копоти и крови. Только времени на реверанс не хватало — Гермиона отчаянно продолжала неравный бой с тремя оставшимися, которые, казалось, наслаждались близостью ее поражения. Ее движения были все еще резкими, но уже замедленными, силы покидали ее, и Забини замер на мгновение, почувствовав это. Гермиона всегда казалась ему едва ли не идеальным боевым юнитом, который мог победить любого, — и видеть сейчас, как она медленно, но верно проигрывает, было чем-то сродни падению нерушимого идеала. Какой-то физической константы, которую ты ненавидишь, но не споришь с ней — какая, к черту, разница инерции, что ты о ней думаешь? Она была и будет всегда.       Блейз внезапно осознал, что не видел ее в бою так близко с тех пор, как они практиковались втроем, с тех пор, как он тайно восхищался ею, как зеленый мальчишка, пока она расписывала очередное уравнение перед поедающим фисташки Джорджем. Да, она не так давно дралась с ним в ее квартире — но тогда сложно наблюдать за действиями именно сбоку, когда в любой момент рискуешь лишиться конечности. Как давно, оказывается, они в последний раз были на одной стороне. Погоди, одной? Сейчас он, скорее, просто стоял сбоку, наблюдая ее падение. Но ведь… даже тогда, когда он, как ему до этого момента казалось, возненавидел ее за смерть друга, он не мог не уважать ее. И сейчас, опустив палочку и наблюдая как она, едва сдерживая крик, припадает на раненую ногу, отступает, закрываясь уже только щитом, он вдруг понял, что, кажется, сейчас случится то, чего он так ждал, — она погибнет, смыв кровью горечь от потери Уизли. Да только… Смоет ли?       Один из культистов бросил заклятие, и Гермиона едва успела увернуться, падая на землю, и второй тут же схватил ее за плечи, заламывая руки, а третий уже занес палочку, чтобы нанести смертельный удар. В ее глазах мелькнула ненависть — и даже какая-то насмешка. Она гордо вздернула голову, и… Забини не думал. Он просто кинулся вперед.       — Протего! — крикнул он, и щит появился между Гермионой и заклятием, отразив его в сторону. Культисты обернулись, удивленные вмешательством. Парень подбежал к Гермионе, встав между ней и врагами.       — Забини? — ее голос дрогнул в таком удивлении, что парню захотелось пойти помыться. Болезненное осознание вдруг дало под дых, подсказывая, каким ублюдком он стал, что некогда близкие люди так удивляются подобному. Гермиона ведь явно искренне не понимала, почему он здесь и с какой радости помог.       — Не сейчас, Грейнджер, — резко сказал он, не отводя взгляда от, похоже, бывших товарищей. — Поднимайся.       Они атаковали одновременно. Забини парировал заклятия, его движения, в отличие от уставшей девушки, были точными и быстрыми. Он сражался как никогда яростно, проецируя ненависть к самому себе на культистов, а Гермиона, оправившись от шока, присоединилась к нему, разумно решив оставить разговоры на потом. Они сами не заметили, как их драка сместилась вниз, на этаж, и они оказались в более широком пространстве. Лицо бывшего аврора было искажено гримасой ярости и отчаяния. Он не знал, за что теперь сражается — за свою жизнь? А стоит ли она того? За идеалы, которые уже давно казались ему сомнительными, или просто за то, чтобы выжить в этом аду? Или за то, чтобы вдруг как по волшебству откупиться от собственной совести, что внезапно проснулась? Их уже стало двое против семерых, силы культа в этом конкретном уголке чертового здания были неиссякаемы. Один из них бросил заклятие, которое Забини не успел отразить. Оно ударило его в грудь, отбросив на несколько шагов назад. Он упал на колени, боль пронзила его тело, и единственное, что пришло в голову, — выставить мощнейший щит из всех, что он когда-либо делал, — завязанный на жизни заклинателя. Которая, к горькому пониманию парня, долгой быть не обещала.       — Забини! — крикнула Гермиона, и ее голос, вопреки всякой понятной ему логике, был полон отчаяния. Она бросилась к нему, приседая на усыпанный обломками пол. В неяркую пленку щита сыпались заклинания, и их маленький островок был хрупким последним оплотом.       — Уходи! — его голос был очень хриплым, но твердым. — Беги, Грейнджер. Я ударю вспышкой, а ты беги к выходу и сразу аппарируй. Там уже можно.       — Да с какой радости? Сейчас, мы что-то придумаем! — ее глаза наполнились слезами, но она сжала палочку и повернулась к культистам, готовясь сражаться до конца.       Забини посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то невыразимо мягкое, чего она не видела уже годы. Уголки его губ дрогнули в печальной улыбке, а затем тело вдруг сдавила первая волна боли.       — Ты всегда была слишком упрямой, — прошептал он. — Но спасибо… за все.       Вторая волна. Теперь крик сдержать не удалось — а Гермиона, не понимая, что происходит, в смятении обернулась, пытаясь выяснить, как его настигает заклинание.       — Не ищи, — прошептал он. — Это трансмогрифианская пытка.       — Мерлин, нет…       — Давай, Грейнджер. Уходи. И декану моему… передай привет.       — Нет, не смей, Забини!       Он поднялся на ноги, собрав последние силы и, закричав, бросился вперед, прямо на кодло врагов. Его заклятие было мощным и очень черным в прямейшем из смыслов — щит разлетелся тысячей смертоносных угольно-темных осколков. Культисты попадали на землю замертво, и на мгновение в их локальном конце света стало очень тихо.       — Забини! Нет! — услышал он истошный крик Гермионы, но было уже поздно.       Он упал на землю, и его тело обмякло, смертельное проклятие стремительно убивало, а весь магический резерв он так удачно только что истратил на фаер-шоу с головешками. Гермиона бросилась к нему, упав на колени рядом. Она схватила его за руку, ее пальцы дрожали.       — Зачем?! — ее голос был сдавленным, слезы катились по щекам.       Забини посмотрел на нее, его глаза уже теряли фокус, а боль так и нарастала, терзая все внутри, только даже кричать сил уже не было.       — Да какая уже была разница, Грейнджер? Пропустил проклятие, и если бы не оно… Свои же добили бы, знаешь ли. А так… Даже какое-то подобие доброго дела вышло. — Он закашлялся. — Не думаешь же ты, что я тут вдруг к тебе воспылал…       Он опять закашлялся, не договорив.       — Ты идиот… — совершенно растерянно помотала головой девушка.       Она понимала, что сделать ничего нельзя, он уже поймал смертельное заклинание, а затем еще и устроил массовое убийство, что тоже не добавляло плюсов в карму.       — И тем более теперь у тебя будет повод у меня на могиле порыдать, — прошептал он. — Да и остальные… они любят тебя, уж точно… больше, чем меня.       — Нет, нет, нет… — она качала головой, ее голос дрожал, а слезы оставляли влажные следы на грязных щеках. — Ты не должен был… ты не должен умирать… Ты ведь ничего не знаешь! Джордж, я нашла его письмо, он хотел вернуть Фреда, он знал, что эксперименты опасны! Не смей, ты должен прочитать его письмо!       Он слабо улыбнулся, его рука дрогнула в ее ладони.       — Может быть… в другом мире… — его голос стал едва слышным, а бескровное лицо исказила гримаса боли, — он мне объяснит это сам.       И его глаза вдруг остекленели. Невидящий взгляд уставился куда-то в потолок, а рука выскользнула из ее пальцев. Гермиона застыла и, спрятав лицо в окровавленных ладонях, уже не пыталась сдержать слез. Где-то за стенами продолжался бой, но для нее все остановилось. Она смотрела на его лицо, теперь такое спокойное, и чувствовала, как что-то внутри нее разрывается на части.       — Прости, — прошептала она полным боли и сожаления голосом. — Прости меня, прости…       Она поднялась на ноги, шатаясь, совершенно не понимая, как это случилось. Минут пять назад он все еще был врагом, а сейчас он мертв. И мертв не как враг. Закричав, пытаясь выплеснуть душащие ее эмоции, Гермиона опять упала на колени, осторожно закрывая глаза бывшего друга. Так и не сумев выдать из себя даже какого-то прощания, она опять поднялась, побежав на звуки боя. Мир казался ненастоящим, собранным из кривых осколков, жутким возвращением во времена войны, и Гермиона знала, что стоит ей хоть на секунду остановиться и попытаться понять ноющие в груди страх и боль — ее просто накроет истерика. А поэтому… Собраться. Не думать. Рыдать она будет потом. Как бы это ни было для нее странно, больно, непонятно — но Забини, хоть и не специально, но отдал свою жизнь, чтобы она могла жить. И она не собиралась позволить его жертве быть напрасной. Она не могла осознать случившееся — и, наверное, сейчас это было даже к лучшему. И хоть она прекрасно знала, что боль и отчаяние ее захватят, как только адреналин спадет, сейчас это казалось лучшим исходом. Потом.