Chapter XXII. After all, we are alive

      С неба лил дождь, настолько тяжелый и холодный, словно сама природа оплакивала потери. Это был совершенно отвратительный день. Как и вчера, как и позавчера, как и дни до того — годовщина смерти Джорджа, разговор с друзьями о его письме, дача показаний в министерстве, допросы, а сегодня и того хуже — очередные похороны. За последние дни похоронили шестерых погибших авроров — конечно, относительно участвовавших в схватке пятидесяти одного, и это без учета подмоги из других отделов, это было очень небольшое число. Только не отменяло факта того, что это были шесть живых магов, со своими желаниями, идеями и мечтами, — а теперь стали всего лишь надгробиями с двумя датами. Единственное, за что цеплялась Гермиона в попытках найти душевное равновесие, — как ни странно, за отношения со Снейпом. Ее стали мучить сильные кошмары, и засыпать она стала только возле него, чувствуя себя в безопасности. Они мало разговаривали — но так было даже лучше. Сидя в тишине в его или ее квартире, бок о бок, занятые даже чем-то своим, они чувствовали такую необходимую сейчас поддержку. Так было, в общем-то, со всеми ними: Дафна буквально ночевала в палате Тео, лежащего в коме, она была единственной, кого туда пустили; Драко и вовсе пришлось вытягивать из запоя, с чем Луна справилась на редкость хорошо, что было удивительным, потому что общаться с парнем сейчас было почти невозможно; Гарри, пытаясь как-то поддержать напарника, да и в принципе всех и вся, выполнял всю работу, которую только мог, чем загонял себя не хуже вола; Рон же и вовсе чувствовал себя виноватым, поскольку находился очень близко к позже убившему сразу двух их авроров культисту, но не успел это предотвратить.       Сейчас же было еще тяжелее. Сегодня хоронили Люциуса Малфоя. Да, в конечном счете он помогал культистам. Хоть и был жертвой шантажа — милая нагулянная по пьяни дочь пообещала разрушить его семью, если он откажется помогать, с помощью своей крови наложив проклятие на род. Он был невольным пособником убийц — только вряд ли это уменьшало боль его жены, сына и внуков.       Гермиона стояла возле остальных, чуть позади толпы, в восточной части старого кладбища. Ее одежда промокла насквозь, но она не обращала на это внимания. Ее глаза были устремлены в свинцовое небо, где тучи сгущались уже до черноты, будто собираясь обрушить на землю еще больше дождя. Еще больше слез. Капли стекали по ее лицу, смешиваясь с теми, что катились из глаз. Она уже и не пыталась их смахнуть. Пусть дождь скроет ее боль, пусть смоет все, что она не могла выразить словами. Она ненавидела похороны, особенно уже седьмые по счету за эти дни.       Похороны прошли тихо, почти незаметно. Коллеги стояли в строгом молчании, дети заливались рыданиями, взрослые старались им не уподобиться и плакать хотя бы тихо или, зло смотря куда-то в сторону, сжимать кулаки от бессилия. По очереди подходя к свежей могиле, туда возлагали черные розы. Гермиона наблюдала за этим издалека, чувствуя, что стоит дать самым близким людям время побыть в одиночестве.       Подойдя к Гарри и Джинни, что тоже отошли немного назад, она заметила, что оба так же растеряны, как и она. В конечном итоге Люциус оказался одновременно и преступником, и жертвой, но смерти ему точно никто не желал. Особенно так.       — Спасти сына и умереть от руки дочери, — грустно глядя вперед, негромко произнесла Джинни. — И при этом влипнуть во все это, защищая семью. Безумие.       — Я теряюсь в подборе выражений, если честно, — ответил ей Гарри, держа ее за талию, а второй рукой приобнимая за плечи Гермиону. — Я вообще не знаю, что говорить.       — Никто не знает…       — Я до сих пор не понимаю, как это случилось.       — Как и все дерьмо, что случается в жизни. Неожиданно, — положив голову мужу на плечо, негромко ответила Джинни.       — Ты только представь, каково сейчас Драко, а я даже не знаю, как его поддержать…       Послушав друзей некоторое время, Гермиона заметила, что как это ни иронично, а все присутствующие в какой-то момент перестали обращать внимание на то, что стоит бы поддерживать заклинания, и быстро промокали. Кто-то начинал прощаться, кто-то — искать зонты, кто-то — пытаться высушиться, сконцентрироваться… Кивнув Поттерам, девушка пошла вперед. Ноги сами понесли ее дальше, через мокрую траву, мимо рядов могил, к тому месту, где она знала, что найдет еще одну свежую. Его могила была скромной, почти незаметной. Простой камень с его именем и датами. Никаких пышных слов, никаких упоминаний о том, кем он был или что сделал. Просто… Блейз Забини.       Она остановилась перед надгробием, чувствуя, как дыхание стало прерывистым. Возможно, и от холода, ведь дождь продолжал лить, но она не особо обращала на это внимание. Она протянула руку, касаясь дрожащими пальцами холодного камня. Имя, высеченное на поверхности, казалось таким далеким, таким чужим и таким родным одновременно. Она его любила как друга, ненавидела как врага, доверяла когда-то и так же сильно потом желала мести — да только сейчас, стоя тут, понимала, что это в конечном счете не имеет теперь никакого смысла. Человека просто больше нет.       — И вот разве оно того стоило? — прошептала она вслух, но голос был едва слышен сквозь шум дождя. — Мы ведь могли бы все уладить…       Хотя, если быть честной, она не была уверена в этом. Вряд ли когда-либо она смогла бы ему снова доверять, вряд ли они бы были снова близки, но, если начинать сначала, было очевидно, что все изменилось со смертью Джорджа. И вот что они действительно могли — это стать друг другу поддержкой, но Блейз выбрал ее ненавидеть и винить, и ответа на вопрос почему она уже никогда не узнает.       Она закрыла глаза, чувствуя, как слезы снова подступают. Не только на этот — столько других вопросов, на которые она никогда не получит ответа. Воспоминания нахлынули на нее как волна — сначала те, где они были близки, все втроем, их искренний смех над шутками Джорджа, участливая улыбка, когда она нуждалась в его помощи, вера в их дело… А затем его лицо в последние мгновения. Он ведь ненавидел ее — по крайней мере, она в это верила — и все же сознательно не дал ее убить. Наверное, он не планировал умирать, да скорее всего, что так и было, но, поймав смертельное проклятие, решил сделать все, чтобы дать хотя бы шанс ей. Черт возьми, как же злило подобное — теперь любая эмоция казалось неправильной, ведь в конечном счете он погиб, а она выжила, и какая разница на обстоятельства? Факт останется фактом, и вместе с кучей вопросов где-то глубоко в сердце ныло и чувство вины.       Девушка знала, что ей нужно выговориться, она верила, что парень ее слышит, — без этой веры вряд ли бы она сюда вообще пришла. Только вопреки задумке, слова полились бессвязным эмоциональным потоком, который бы Забини при жизни бы точно высмеял. Наверное, даже хорошо, что говорила она это холодному камню надгробия.       — Ты не должен был умирать… Мы ведь так и не поговорили. Да… веришь, я не знаю, что мне теперь тебе говорить… Я больше не злюсь на тебя, похоже, — как можно вообще ненавидеть того, кто спас тебе жизнь? Даже если изначально и не собирался? Даже если и втянул вообще во все это? — Гермиона вздохнула, силясь уложить в голове мысли. — Мне кажется, если бы только послушал меня когда-то… Я и сама не понимала, что больно было не только мне. Но ведь и ты мог бы понять, что я и выжила-то по случайности! Как можно было додуматься сделать меня виноватой?       Гермиона на миг замолчала, криво улыбнувшись риторическому вопросу.       — А тот случай… Знаешь, я верю, что ты бы не допустил ничего. Я никогда ведь не узнаю — но я хочу в это верить, ведь в конечном счете… Ты был лучше, чем мы думали, лучше, чем ты сам думал. Возможно, даже скорее всего, я слишком романтизирую все, и, наверное, потом мне самой мои слова покажутся глупыми и сентиментальными, но… я никогда не забуду тебя. Мне сложно ставить эту точку, но, так или иначе, когда-то ты был мне другом, и как бы все ни обернулось в результате, я уж точно не забуду того, что ты делал для меня до… того случая. Наверное, стоит сказать, что мне очень хочется тебя хорошо обматерить, а еще сказать… спасибо, что ли?       Дождь продолжал лить, но она, кажется, больше не плакала. Понять было сложно, ведь слезы и так давно смешались с дождем. Девушке сложно было сказать, что она чувствует, она сама не была в этом уверена, не понимала этого. Ей не хотелось рыдать навзрыд и ненавидеть жизнь, как после смерти Джорджа, и сердце не болело внутри с такой силой, как после последней битвы в Хогвартсе, но все равно… Было как-то пусто. В груди будто чего-то не хватало. Это не было болью, тоской или желанием во что бы то ни стало вернуть все назад, скорее просто… ожидаемым, но тем не менее плохим концом некогда близкого человека. Девушка знала, что будет нести и эту потерю с собой, как очередной шрам, и, наверное, даже была рада, что вполне себе настоящий след от ожога на запястье будет напоминанием о произошедшем.       — Спасибо, — прошептала она. — За все.       И она повернулась, уходя прочь, оставляя следы на размытой глине старого кладбища. Кажется, в сухое время здесь даже была тропа. Дождь продолжал лить, но она уже почти не чувствовала его. Ее мысли были далеки от реальности, в воспоминаниях. Настолько, что она даже не заметила, как из тени дерева появилась высокая фигура в темной одежде.       — Грейнджер, — его голос был низким и спокойным, как обычно, но в нем слышалась легкая тревога. Очевидно, он дожидался ее тут некоторое время.       Гермиона остановилась, подняв голову. Снейп выглядел не особо лучше нее — он держал зонт, но дождь был косым, и небольшое укрытие не очень помогало, но, кажется, мужчина тоже не обращал на это внимания. Как обычно бледное лицо, темные и глубокие глаза — только она все равно чувствовала от него такое нужное ей тепло.       — Северус… Прости, давно ждешь? — она не ожидала, что он станет ее дожидаться, тем более на почтительном расстоянии, чтобы не мешать, но в то же время его присутствие казалось таким естественным. Хотя, так она могла описать в принципе наличие бывшего профессора в своей жизни.       Он шагнул ближе, подняв зонт над ее головой. Дождь перестал бить ей в лицо, но она все еще чувствовала его холод. Вторая рука зельевара была перевязана, поэтому высушить девушку с помощью магии он не мог, так и держа зонт, — сама же она, очевидно, этим озаботиться не хотела. Или просто забыла.       — Ты промокла насквозь, — мягко сказал Снейп. — Думаешь, Забини бы не оценил душевные откровения, будь ты с зонтом?       — Не знаю, не думала об этом, — несколько смущенно выдохнула она. — Мне как-то кажется это все правильным. Будто бы небо тоже плачет. Глупо, да?       — Нет, не глупо.       — Это так странно… Я не понимаю, что должна чувствовать, все кажется неправильным… Все эти события… Будто со мной что-то не так.       Гермиона с досадой выдохнула и обняла себя за плечи, не столько от холода, сколько от смятения. Она почувствовала, как напарник сделал шаг ближе, приобнимая ее рукой с зонтом.       — Не стоит, Грейнджер — наконец произнес Снейп, и его голос был тихим, но тем не менее твердым. — Это нормально, переживать по поводу смерти, особенно знакомых тебе людей.       Девушка кивнула, но ее губы все равно дрожали. Кажется, все же от холода.       — Я знаю. Но это все еще больно. Похоже, к этому не получится привыкнуть… Но я и не хочу, совершенно. Ты прости, я сегодня весь день говорю что-то совершенно не то…       Снейп посмотрел на нее с пониманием. Кажется, не счесть, сколько раз подобные мысли посещали его. Даже сейчас. Люциус был не самым лучшим, но все-таки другом, а Забини — знакомым с детства учеником.       — Мы все носим свои раны, — сказал он, — и свои шрамы. Не думаю, что к похоронам вообще можно привыкнуть.       Гермиона открыла глаза, посмотрев на него. Она улыбнулась с некоторым облегчением — насколько проще было жить, когда кто-то тебя понимает. Снейп отзеркалил ее жест едва заметной полуулыбкой. Так они и стояли некоторое время, думая каждый о своем, слушая как барабанит по зонту бесконечный ливень. Мир казался таким далеким, таким неважным в этот момент.       — Пойдем, — наконец сказал Снейп. — Ты такими темпами простудишься. Или возьми наконец зонт в руки.       — Что? — на автомате перехватив ручку, озадаченно подняла взгляд на него девушка и затем смущенно улыбнулась, увидев, как Снейп достал палочку теперь свободной рукой, высушивая ее одежду и волосы. — Я даже не подумала…       — Я заметил, — вздохнул зельевар и кивнул, беря зонт обратно. — Пошли уже.       Она тоже кивнула, и они пошли вместе куда-то в сторону выхода, шагая по мокрой тропинке. Дождь продолжал лить, но хотя бы ветер поутих, и косые брызги больше не попадали под зонт. Они шли молча, но это молчание было очень комфортным. Оно, наверное, говорило даже больше, чем слова.       — Северус, — спустя некоторое время нарушила тишину Гермиона, когда кладбище давно осталось позади, и под ногами уже давно была мокрая и скользкая брусчатка. — Как думаешь, что дальше?       — А дальше, Грейнджер, мы будем просто жить, — пожал плечами он. — Ведь мы живы, а это уже больше, чем есть у многих.       — Просто жить?.. И все?       — А что еще? — несколько насмешливо поинтересовался зельевар. — Или тебе хватило недели, чтобы вновь захотеть влезть в авантюру?       — Что?.. Нет-нет, точно нет, — замотала головой Гермиона. — Я скорее… Ведь это дело закончилось. Ты… останешься?       Он посмотрел на нее с очевидным удивлением, явно ожидая, что это была шутка. Правда, пытливый, полный надежды взгляд янтарных глаз подсказывал, что девушка говорит серьезно. В его же картине мира ответ был очевиден.       — Вас оставь, так вы убьетесь в рекордные сроки, — закатил глаза Снейп.       — Я серьезно!       — Я тоже. Никуда я не собираюсь уходить… с некоторых пор.       Гермиона не смогла скрыть облегченный выдох — и тут же смутилась, поймав взгляд зельевара.       — Я вижу, ты во мне была очень уверена. Мне приятно такое доверие, — ехидно ответил он.       — Всегда лучше спросить! — окончательно смутилась девушка.       — Безусловно, безусловно. Я запишу важные фразы и приклею на холодильник — чтобы ты в очередной раз, когда начнешь сомневаться, пробегалась глазами.       Гермиона закрыла лицо руками в попытке спрятать горящие щеки. Снейп же тоже обозначил улыбку, видя, что его задумка удалась — он смог-таки растормошить девушку.       — На чей холодильник? На мой? Или твой?       — На оба, — с легкой улыбкой ответил зельевар и, когда они завернули за угол, ловко втянул девушку в проулок.       — Что? Зачем ты?..       Снейп заметил, как ее щеки тут же окрасил румянец, и приподнял бровь, нарочно понижая голос:       — Я собираюсь аппарировать, и желательно ведь не на глазах у толпы маглов, а не то, что ты подумала, — ехидно сказал он. — Не думала же ты, что я как школьник буду прятаться по углам, чтобы поцеловаться?       — Нет-нет, — опять замотала головой Гермиона, чувствуя, как горит на щеках краска смущения, и видя, что зельевар этим очевидно наслаждается.       — Но если тебе так нравится, чтобы тебя прижимали к стене…       — Да прекрати ты! — спрятав лицо у него на груди, возмутилась в конец красная девушка, и профессор, приобняв ее, таки аппарировал. Их ждали недописанные отчеты, горячий чай и недоигранная вчера партия в шахматы.

***

      Очередная рабочая неделя выдалась суматошной — и хотя громкое и резонансное дело наконец было окончено, сданы все отчеты и поставлены все точки в расследовании, всегда оставалась рутинная работа, что забирала силы. Поэтому, посоветовавшись друг с другом, Гермиона вместе с напарником с разницей в два дня взяли отпуск, чем вызвали смешки разве что Гарри, догадавшегося, откуда такая синхронность. Но, к его чести, держать язык за зубами он умел. Рона, в силу отсутствия кадров, временно вернули в их отдел, и он работал вместе с Дафной, пока Тео так и лежал без сознания, так что скучно им не было, а Драко был в отпуске по очевидным причинам.       Так что конец лета прошел для Гермионы и Северуса как в старом ромкоме: поздние подъемы, спонтанные прогулки, красное вино и долгие споры на самые разные темы, что заканчивались достаточно предсказуемо, но оттого не менее приятно — в постели. Правда, иногда до нее они не добирались, и страдали все горизонтальные поверхности, что оказывались в пределе досягаемости. Отсутствие необходимости куда-либо бежать, что-то делать, кого-то спасать или в принципе за кого-то нести ответственность хорошо сказывалось на обоих — а время в приятной компании как ничто другое лечило душевные раны и стачивало острые углы пережитого. На выходных Гермиона, ясное дело, виделась с друзьями, а иногда и посреди недели, но всегда где-то в городе, не желая никого пока посвящать в ее личное счастье, иррационально боясь, что спугнет его. Но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы — и посвятились они сами одним пятничным утром.       — Если ты сейчас не встанешь, то мы не успеем к Ромашке до обеденной жары, — негромко оповестил Гермиону Снейп, сидя в облюбованном кресле и читая свежий выпуск «Пророка».       Девушка же совершенно без зазрения совести валялась в своей кровати, досыпая последние десять минут и искренне сожалея, что вчера вечером сама предложила этот визит на утро.       — Мы же маги, накинем охлаждающие чары, — пробубнила она в подушку.       — Которые слетят, стоит тебе залезть в воду, — тут же парировал зельевар, откладывая в сторону газету и поднимаясь с кресла. Он был в одних штанах, но даже так уже ему было достаточно горячо. Было очевидно, что день обещает быть очень жарким — оттого поднять девушку с кровати все же надо было сейчас.       — Давай тогда вечером? — предложила Гермиона, приподнимаясь на локтях, чтобы обнаружить напарника уже возле изголовья. Мужчина скептически сложил руки на груди, явно не разделяя ее энтузиазма отложить все на потом. — Да что? Ты меня ночью умотал!       Хмыкнув на подобную претензию, Снейп склонился к ней ниже, шепнув:       — Еще кто кого, Грейнджер. И не ты ли вечером собиралась закончить разбор верхних полок в гостиной?       Ответом ему стал протяжный стон, но девушка таки стала выпутываться из сбившихся простыней. Снейп тем временем развернулся и пошел в сторону кухни, желая достать из холодильника немного льда и кинуть его в латте. Пару дней назад Гермиона искренне утверждала, что такое извращение и вправду существует, еще и пользуется популярностью, а холодный кофе этой засоне сейчас точно не помешает.       Тем временем она, оглядев все вокруг, риторически спросила:       — Почему ты всегда находишь свою одежду возле кровати, а моя вечно черт-те где оказывается?       — Потому что я ее снимаю не по пути в кровать, а возле нее, — послышался ответ из глубины квартиры.       Скорчив рожицу куда-то в ту сторону, Гермиона таки встала и пошла в душ. Из вредности, а еще потому, что так и не нашла свою собственную домашнюю футболку, девушка накинула на себя рубашку Снейпа, которая на ней казалась действительно огромной.       — Тебе не жарко в черном всегда? — смотря на себя зеркало и решив не сушить волосы, крикнула она.       — Иногда. Почему?       В ответ на это Гермиона появилась на кухне, демонстративно крутнувшись один раз и схватив с тарелки сэндвич.       — Тебе идет, — спокойно прокомментировал подобное появление Снейп, но она заметила, что кадык у него таки дернулся. Поймав жуткое чувство дежавю, она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как в дверь позвонили.       — Я открою, — кивнула она, скрывшись в коридоре и явно совершенно забыв о своем внешнем виде.       — Открывай-открывай, — насмешливо сказал ей в спину профессор, опираясь на барную стойку и прислушиваясь, ожидая предстоящей сцены.       Гермиона открыла дверь, улыбнувшись гостям. Правда, вместо привета Рон закашлялся, глядя на нее в немом изумлении, Гарри с осознанием закрыл красное лицо руками, а Джинни присвистнула, оглядывая подругу с ног до головы. Только теперь до самой хозяйки квартиры дошло, как она выглядит, и краска смущения залила щеки.       — Мы не вовремя, да? — хлопнув умирающего от приступа кашля брата по спине, сказала Джинни и ехидно добавила: — Ты бы табличку на дверь вешала, что ли, как в отеле, «не беспокоить».       — Что… что вы хотели?       — Вечером поговорим, не будем отвлекать вас, — рассмеялась Джинни, толкая в спину красного как рак мужа и пребывающего в приступе астмы брата в сторону лестницы.       — А… а кто? — наконец прокашлялся Рон и замер на полпути. Джинни в ответ на это закатила глаза, явно удивляюсь его вопросу.       — Рон, обнови подписку на мозг, а то тебе его, кажется, отключили за неуплату.       — Не могу не согласиться с миссис Поттер, — послышался бархатный голос за спиной Гермионы, и она почувствовала, как рука мужчины легла ей на талию. — Доброе утро, господа. Чем обязаны?       Гарри покраснел так, что заалели даже уши, но нашел в себе силы выдавить ответное приветствие. Лицо Рона же можно было фотографировать на память, таким оно было комичным.       — Доброе утро, — улыбнулась Джинни, кажется, единственная не чувствуя особой неловкости. — Да ничего срочного. Гермиона, ты же помнишь, через полторы недели день рождения Реймса, и ты обещала, что сделаешь порт-ключ, чтобы мы сплавили отпрысков праздновать это дело туда, где твои родители отдыхали тогда.       — Ох, точно, спасибо, что напомнила, — кивнула Гермиона и, повернувшись, объяснила напарнику: — Реймс — это сын Перси, и мы договаривались, что на его день рождения я отправлю всех детей на высокогорное озеро, под опекой Молли и Артура.       — А почему нельзя об этом было написать письмо? — осведомился он.       — Потому что прошлый раз, когда я написала письмо, она благополучно его даже не открыла, — ехидно ответила ему Джинни.       — Резонно.       — Гермиона… ты… То есть как?.. То есть все знает…? И вы…? — наконец выдавил Рон, глядя во все глаза на подругу.       — Да, Рон. Все да, — кивнула ему Гермиона, и он вдруг кинулся к ней, обнимая ошарашенную девушку.       — Наконец-то, — выдохнул он ей в волосы. — Поздравляю, Мерлин, это случилось… В самом деле случилось. Ты заслужила.       Джинни на это только улыбнулась и согласно кивнула, подтверждая слова брата. Затем оперлась плечом на мужа, который хоть и улыбался, но смотрел строго на Гермиону, не рискуя перевести взгляд на Снейпа. Щеки его были все такого же благородного красного оттенка.       Гермиона обняла Рона в ответ, чувствуя, как легко бьется сердце от осознания, что друзья за нее рады. И пускай вся сцена походила на плохую комедию, но так уж точно было лучше, чем если бы ее выбор не приняли. Не то чтобы у нее были сомнения — вся троица знала о ее чувствах со времен Хогвартса, но видеть прямое подтверждение их поддержки было приятно.       Рон отстранился, только сейчас поняв, что стоял в непосредственной близости от бывшего профессора. Джинни же, будто только этого и ждала, быстро попрощалась и, взяв обоих парней за руки, аппарировала, оставив после них только запах яблок и привкус несколько неловкой сцены на языке.       — Это было достаточно… интересно, — с трудом подобрав определение, закрыл за ними дверь Снейп.       — Не то слово… — выдохнула Гермиона и опять оглядела себя. — И почему ты хотя бы не намекнул на мой внешний вид?       — Потому что так ведь веселее, — с совершенно серьезным выражением лица ответил ей профессор и, оставив ошарашенно замершую девушку в коридоре, пошел в кухню за кофе. — И, к слову, к Ромашке до жары мы уже не успеем.