Глава XII. Не убоюсь зла, потому что Ты со мной

Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной

(Пс. 22:4)

По особняку гуляли вялые голоса. Собрание уже, значит, закончилось — Барти вовремя. Ему навстречу выползали истощенные долгим обсуждением сослуживцы, и большая часть этого негустого потока в коридоре не придавала ему значения, зато придавал Барти, всматриваясь в лица. Не планировал, на самом деле, отыскать его сходу, шел в поместье Розье не за этим, но взгляд всё-таки зацепился за белобрысую селвиновскую голову. Сначала взгляд, а затем и рука — уже не за голову, но за селвиновский локоть, выдергивая его из текучки Пожирателей в сторонку. — Эй? — Поговорим, — заявил Барти, и Пиритс, с которым Селвин беседовал, сперва опешил, так и встал среди коридора, но встретил краучевский взгляд и смиренно удалился. Селвин тоже не сопротивлялся, дал себя увести подальше от чужих глаз и ушей, хотя был этот семьянин на года три-четыре Барти старше и послушно за ним следовать, в общем-то, не обязан. Но следовал. И слушал, когда Барти, снизив тон, на ходу полюбопытствовал: — Напомни-ка, чем ты у себя в Департаменте транспорта занимаешься? — А что? — Селвин. Не беси. — Трансгрессионный отдел. Лицензирование. Полегчало? Да если бы. Со вздохом Барти остановился, потер утомленно лоб. Ещё попытка: — Кто-нибудь из наших работает в портальном управлении? — Хиггс вроде. Ещё Эш вечно кочует из отдела в отдел. Так чего ты спрашиваешь? Я, может, помогу чем-нибудь? Какая отзывчивость, надо же. Помощь Барти нужна, но никому из окружающих его придурков он не доверял. Не доверял изначально, потому что был риск утечки. Теперь — потому что где-то ещё и притаился крысеныш с удивительно оригинальными фетишами. Кто угодно из этих кретинов, высыпавшихся из зала собраний, мог в свободное время напяливать маску и идти ворковать с маглами. Даже вот этот. Школьные принадлежности нынче дорогие, мог воззвать к высшим силам и отплатить жертвоприношениями за котелок с учебниками для дочки. Что ему мешает, например, проскользнуть в смежный отдел на этаже и подделать отчеты о несанкционированном создании портключей? В Министерстве такая разруха, что это мог бы провернуть и тролль, и пикси, и даже Трэверс. Который собственной персоной вторгся в их диалог. Нагрянул вдруг: — Опять шушукается, поглядите на него, — и одну руку закинул на плечо Барти, другую — Селвину. — Боула на свидание уже вытаскивал, теперь вон ещё один. До меня очередь дойдет? — А хочется? — За виски заплатишь? Барти сбросил его руку со своего плеча и посмотрел оценивающим взглядом критика-скептика. Что, если правда Трэверс? Как всем уже известно по рейдам, от магловских женщин его не воротит, непривередлив, а там и до сектантского маглофильства недалеко. — Зачем это тебе был нужен Боул? Это подключился к ним сейчас неизвестно когда подтянувшийся Рабастан. Ещё и он, мантикора их всех задери. Практически все в сборе. Эта их небольшая команда мечты, по воле случая сталкивающаяся последнее время чаще всего. — Да ладно вам ревновать, парни, — фыркнул он. — Ну потянуло меня на молоденьких. Боул ведь в этой их кучке за-тридцатилетних моложе остальных. Барти на втором месте. Хотя в Трещине всё чаще к ним приклеивался Причард, а сколько ему, так по виду и не скажешь, да и плевать, честное слово. Мог ли Причард?.. Этот ходок по женским кроватям. Раз дамочек обольщать умел, исхитрялся каким-то чудом заставить их забыть о шраме на половину физиономии и скверном характере, может, и фанатикам мозг прополаскивал с тем же успехом. Кто ещё… ещё Рабастан. Но это уже вообще не имело смысла. Он в своей верности Темному Лорду недалеко ушел от брата и его женушки. Итого получается: яро преданный, но безработный Лестрейндж… ещё один безработный, но неизвестно-насколько-преданный Трэверс… работничек транспортного отдела Селвин… работничек отдела правопорядка Боул… и газетчик Причард. У первых двух преимущество в виде обилия свободного времени, у последних трех преимущество в виде места работы. И это только плюс-минус нынешний круг общения Барти. А остальные? Вся эта разношерстная прорва чудаков? Он даже не всех знал в лицо или поименно. Состав Пожирателей обновлялся регулярно, с каждым годом появлялись ещё — появлялись и далеко не всегда попадались ему на глаза. Потому что, в принципе, все и всех знать не должны, чтобы не выдать в случае поражения разом весь список. Есть ли тогда польза в том, чтобы искать иголку в стоге сена? Если его замысел сработает, то тем более нет. Пустая трата времени. Поэтому надо бы уже отшвартоваться от этого тупикового диалога. — Я пойду, — прервал он болтовню сослуживцев, уже о чем-то разговорившихся, пока он увлекся мысленной примеркой маски главаря-сектанта на каждого. — Если к Лорду, постучать не забудь, — предупредили Трэверс и его ехидные глаза. — Он там опять со своей. Да когда было иначе. Барти комментировать не стал, потому что терпеть этого не мог. Не личную жизнь повелителя, а её обсуждения. Задумывался, да, что вообще к чему, но не вслух и тем более никогда не с этими. Это все равно что копошиться в родительском белье, так еще и вытаскивать на всеобщее обозрение. Предупреждение все равно не пригодилось — когда Барти добрел до зала собраний, двери всё ещё были открыты. Не запирались, а значит никаких непристойностей внутри. Хотя небольшая сцена, которую Барти поневоле застал, всё равно была не совсем для его глаз. Небольшой конфликт. Если таковым можно назвать положение, в котором Лорд, опираясь о ребро стола, со всей своей обыденной бесстрастностью выслушивал напряженную тираду из уст мелкой Розье перед ним. Вырванная из контекста каша слов мало что давала, и отчетливо Барти выловил только «лабораторию», «серьезно?» и «этими оковами». Разойтись дальше Темный Лорд не дал — заметил появившуюся на пороге фигуру практически сразу, и Барти, от легкой растерянности не успевший ни постучать о раскрытую дверь, ни дать о себе знать иначе, — мгновенно поклонился: — Мой Лорд. Только после этого Розье, обратившая на него внимание, себя же прервала и с тяжким вздохом запрокинула голову к потолку. Говорить дальше не видела смысла. Решила ретироваться. Не спросив лордовского дозволения. Неудивительно, что Лорд её остановил. Удивительно, что не словом или магией, а всего-навсего перехватив беглянку за запястье и удержав на месте. Ничего такого, но Барти все равно мигом перекинул взгляд в сторону — в пол. Какой изумительный ковер… Уйти, наверное, не мешало бы? Подождать за дверью. Но Лорд и Розье только обменялись ещё парой фраз, на сниженных тонах, не давая ничего расслышать, и уже через минуту она была отпущена восвояси. Барти чуть посторонился в дверях, пропуская. Невольно хмыкнул вслед — совсем недавно прилепившаяся привычка подгонять сослуживцев под потенциального маньяка не обошла и эту стороной. Больше в шутку. Это просто было бы, по правде говоря, очень уже забавно, если бы некогда ярая нелюбительница убивать оказалась бы вдруг любительницей вырезать маглам органы. Но увы. Чтобы оказаться тем самым мудаком из воспоминаний Кроуфорда, малышке Розье нужно как минимум надеть высоченные каблуки, как максимум — ходули. Да и было бы несколько проблематично проворачивать всю эту авантюру, находясь вечно у Темного Лорда под боком. Сам же Барти уже не был уверен, такая уж ли это хорошая идея всё ещё, донимать его сейчас, сразу после того как Розье подсобила и, вероятно, слегка потрепала ему нервы. И так рискованно. Но Лорд, когда Барти вернул к нему взгляд, не выдал ни крупицы раздражения. Всё та же совершенно естественная сдержанность на границе с равнодушием. Всё та же великосветская, изысканная вежливость в этом тоне, когда он начал: — Итак, Бартемиус, — занимая стул во главе длинного стола. — Каковы успехи? — Уже на полпути. Если всё пойдёт по плану, вероятно, скоро приведу к вам бунтаря. Не сглазить бы. Отвечая, Барти подходил ближе к столу. Выкладывать всё про магловский культ он пока не хотел, хотел сперва всё закончить и презентовать стопку ответов разом, а не нести картину по кускам. К тому же, если рассказать сейчас, то придется рассказать и про план, а значит и про девчонку. Сомнительно, что Темный Лорд одобрит его методы. Его к магле снисхождение, которое он и сам не вполне понимал и предпочитал не понимать. Если Лорд потребует рассказать детали, то придется, да. Но Лорд не потребовал. Доверял и знал, что по окончании, конечно, Барти отчитается ему во всех подробностях, и если что-то не говорил пока что, то не из корыстных целей. Вытягивать из него насильно крохи информации поэтому бессмысленно. — Что ж, это радует, — только озвучил Лорд. — Но мне нужна, если позволите, небольшая помощь. Иначе бы и не пришел, и не дергал бы по пустякам. — Конечно. А вот теперь самое неловкое. Не страшное, а именно что неприятное. Барти не ужасался Темному Лорду и не дрожал в его присутствии. Точнее, может, и тряслись поджилки в самый-самый первый месяц службы, после того как впервые увидел как Лорд — его вроде бы такой благожелательный наставник — так же благожелательно снес другому волшебнику голову за неподобающий тон. Барти и прежде понимал, что дерзить повелителю чревато, но первый раз это всегда что-то неизгладимое. Спустя семнадцать лет — помнил. Ту голову тогда не отбросило, срез настолько аккуратный, что сперва даже и не понял никто, что произошло. Просто мужчина замер, но потом голова медленно-медленно заскользила вниз по шее, оставила ту косым пнем и покатилась по полу, а следом повалилось мешком и обезглавленное тело. Барти посмотрел тогда на Эвана, в поисках солидарности своему потрясению, но тот ответил ему скучающим, уже привыкшим взглядом. Обсуждение возобновилось как ни в чем не бывало. Но головы обычно летят у тех, кто много о себе мнит. Барти не из их числа. Ему расправа — и то, никогда не фатальная — грозила только за особо тяжкие оплошности, поэтому сейчас, вместо того чтобы стоять-трястись, он просто чуть прокашлялся. Немного сдвинул брови, как в задумчивости, неторопливо и невозмутимо выговаривая: — Вы не знаете, существует ли возможность… допустим… наложить обнаруживающие чары на предмет, чтобы тот сообщал, когда рядом применено дезиллюминационное? Очевидно, сперва Барти искал сам. Всю макулатуру по этой теме переворошил, отложив вариант «обратиться к Лорду» на самый крайний момент отчаяния. Он и настал, собственно. Время поджимало. Цирк соберется уже через пару дней, а у Барти ещё ничего не готово. — Почему бы просто не воспользоваться Гоменумом Ревелио? Потому что для этого магле нужно переродиться волшебницей. Даже если убить её прямо сейчас, у Барти нет времени на её реинкарнацию. — Даже если пользоваться им незаметно, то прибегать к нему, чтобы выловить невидимку, придется каждые несколько минут. Мне бы хотелось что-то… пассивного пользования. — Да, пожалуй. Разумно. Должен же Темный Лорд понимать, что в планах Барти примерно ноль процента разумности? Если бы в этом задании требовался образец стратегической мысли, поручили бы дело Розье-старшему или ещё кому-нибудь. Барти всего-навсего действует в рамках своей же репутации. За недомолвки, когда всё вскроется, он ещё сполна получит, но пока предпочитал жить настоящим моментом. — На любой предмет? — уточнил Лорд. — Или есть предпочтения? — Есть. Очень специфические. Даже как-то чересчур. Всё-таки, наверное, последнее, что Темный Лорд ожидал увидеть положенным на стол перед ним, — это цепочка с крестиком. Идентичным тому, что был обмотан вокруг запястья Барти под рукавом. Тот, что на столе, — дубликат. Темный Лорд поднял на Барти взгляд. Несколько секунд немой паузы просто смотрел. И снова на крестик, который подцепил пальцами, чтобы неспешно покрутить, рассмотреть получше, убедиться в том, что не шутка. И снова на Барти. — Я всё объясню. Когда со всем разберусь. Или прямо сейчас, опять же. Опять же, если Темный Лорд потребует. А Лорд откинулся на спинку стула, продолжая изучать простенький атрибут в пальцах неестественно-красными — инфернальными — глазами. Если магла узнает, выкинет крестик не думая, ещё и руки демонстративно пойдет святой водой отмоет. — Знаешь, Бартемиус… Барти уже заранее наспех стряпал в голове речь для «всё объясню». Не очень успешно, но кое-как, чтобы хоть как-то… и благополучно выкинул в помойку, как только прозвучало: — Большую часть времени мне представляется, что я всё же весьма хорошо знаю своих приближенных, но некоторые из вас всё никак не бросают попытки меня в этом разубедить. Я полагаю, ты не всего-навсего ударился в религию? — Вы считаете, из меня не получился бы праведник? Лорд на секунду прикрыл глаза, и это было привычным аналогом тому, чтобы их закатить. Если мелкой Розье и правда удалось царапнуть железное самообладание Темного Лорда, то Барти сейчас, кажется, добивал. — Я посмотрю, что можно сделать, — тем не менее предельно спокойно ответил он и убрал цепочку к себе, намекая тоном уже проваливать ко всем чертям. — Благодарю, мой Лорд. Барти поклонился и удалился. И уже через сутки, вызванный Меткой, несчастный крестик забрал. Сам ли Лорд возился или воспользовался всей этой удобной паутиной полезных личностей вокруг него, но запрос Барти, судя по всему, оказался взаправду пустяковым. Не уровень общедоступной магии, но и не дебри заумных обрядов. Будь у Барти ещё неделя в запасе, справился бы и сам. А так у него ещё и остался вдобавок один свободный день на то, чтобы ещё немного подкорректировать. Отправил магле весточку, чтобы завтра была готова, и принялся сам за колдовское ремесло. Открыл на чайном столике в гостиной нужную книгу, откупорил эль и сидел над двумя крестиками, кропотливо соединяя их протеевыми чарами. Несложный, но долгий, очень нудный процесс. Установить магической сетью общий канал, зафиксировать, определить, какие изменения должны передаваться от одного к другому. И проверять исправность, снова и снова. Шлифовать, вычищать погрешности, пока запоздание реакции не сведется к нулю. Барти убил на это несколько часов. Безвылазно, не вставая с дивана. Результат его устроил, но под конец уже ныл не только позвоночник, не меньше ещё и запястье — из-за постоянного копошения палочкой в магических нитях, связывающих два крестика. И пусть магла только скажет, что праведник из него никудышный. Кто бы ещё столько времени провел со священными атрибутами в руках? *** — Господи, будь моей опорой, — шептала София в темноте, тихо, одними губами. На коленях перед крестом, висящим на стене. Не отрывала от него сухой, неморгающий взгляд, держа ладони сцепленными в молитве. Подол черного простого платья собрался вокруг неё на полу складками. — Не дай мне сбиться с пути Твоего, сокрой меня от зла и… Шепот оборвался, когда крест дернулся. Губы сомкнулись. София наконец моргнула, вглядываясь в стену, в крест — неподвижный. Показалось. — Даруй мне силы встретить эту ночь с чистым сердцем, укрепи мой дух перед… И опять. Не дернулся — задрожал. Крестообразные грани замельтешили, и не списать на игру теней: источников освещения не было, комната в абсолютном мраке. К которому уже привыкло зрение, поэтому София уверена. Ей не привиделось. Дрожал. Половицы под собственными ногами гнетуще скрипнули, когда София поднялась с колен. Медленно подошла ближе. Удары сердца отяжелели. Эта тяжесть напряжения облепила, не давая шелохнуться, пока затягивалась туже в груди пружина, пока глаза были прикованы к явлению бесовщины. Тревога разбухала, сливаясь с темнотой спальни. Если это ответ Господа на её прошения после всего, что она натворила… Крест перевернулся. Так резко, что пружина в груди мигом отпустилась — София дернулась назад. Ошпаренная, налетела спиной на что-то. На кого-то. Еле проглатывая вскрик и одергиваясь уже от него, вскинула голову к его лицу. Он. Всего лишь он. Уже и сам, рассмеявшись, отступил расслабленно-качнувшимся шагом назад, поднял обе ладони, признаваясь: — Не удержался. У неё едва ноги не подогнулись от облегчения. Рука жалась к груди, где молотило сердце, отыгрывающееся теперь за секунды оцепенения. Всего-навсего его баловство. И тот факт, что он всё ещё убийца, социопат, дьявольское существо, и тот факт, что он всё ещё может убить всю её мирно спящую семью — всё отошло на второй план под натиском понимания, что Бог от неё не отвернулся. София взглянула ещё раз на перевернутый крест. Это же надо было ещё додуматься. А колдун принялся шастать по её спальне, как у себя дома. И пока София была занята тем, чтобы угомонить пульс и вернуть себе необходимое при общении с этим чудищем спокойствие, он уже откопал то, что откапывать не надо. — Всё ещё хранишь под подушкой? — уколол он, разглядывая вышивку со змеей и черепом, вытащенную из её тайника. — Я очень польщен. Да тише, Господи… Пусть издевается, но тише. Стены тонкие до катастрофы. София глянула опасливо на дверь, как будто она может распахнуться в любой момент и показать на пороге отца или мать, но нет. Никаких шагов за ней не слышно. — Руки не доходят сжечь, — пробормотала она едва слышно и, подойдя к колдуну напряженным шагом, потянулась, чтобы забрать. А он поднял и отвел в сторону вышивку так, что из-за роста София уже дотянуться не смогла. Смотрела на него зло, он — насмешливо. Как всегда. Насмешливо высокий и насмешливо с ней играющийся. Да что за ребячество? — Шептать необязательно, — великодушно поделился он с ней между делом. — Комната заглушена. Убивать он, похоже, никого пока не собирается. Но с этим всегда нужно быть настороже. София безнадежно опустила руку. Его взгляд тем временем прошелся по ней сверху вниз — от лица до подола и обратно к лицу. — Это что-то из твоих похоронных запасов? — Да. У неё больше нет ничего темного. — Ладно, — качнул он головой со смешком. Отступил от кровати, тоже опуская руку, и София воспользовалась этим, чтобы скользнуть ему за спину и выдернуть всё же ткань с вышивкой из его пальцев — он позволил, держал нарочито некрепко. Засунуть на этот раз её София решила в комод, Боже упаси чтобы он стал лезть в её белье. Предполагалось, что за то время, что она выдвигает и задвигает обратно ящик, колдун уже начнет разъяснять, зачем пришел, но он не спешил. Не иначе как растягивал удовольствие от своего пребывания в скромной девичьей спальне. Цветочный орнамент на стенах, молитвенник на прикроватной тумбе, абажур с бахромой на лампе. Кресло в углу. Кресло, заставившее сердце, которое уже притихло, ещё раз оступиться. Потому что не только маленькая декоративная подушка мелькнула перед глазами при беглом взгляде на сидение. — Зачем оно здесь? — спросила она упавшим, очерствевшим голосом, смотря не на колдуна, исключительно на декорацию, категорически не вписывающуюся в интерьер её комнаты. Олений лик, такой, каким она его запомнила. Загрубевшая темная шерсть, изящно-кривые изгибы пришитых к основе рогов и зияющие чернотой глазницы. — У культа сегодня вечер встреч. Но уважаемый мистер Кроуфорд, увы, не сможет присутствовать. Не пропадать же его месту? София сдвинула обратно к нему озадаченный взгляд. Она ведь не так поняла? Конечно же, она что-то не так поняла, и её не волновало, совершенно никак не волновало и не должно, что его наглый взгляд говорил нечто другое. — Нет, — отрезала она. Отказывалась. — Да. Он свихнулся? Может ли вообще свихнуться тот, кто изначально не в себе? — Я даже не похожа на культистку. — Ты бормотала ересь на коленях, когда я пришел. — Это другое. — Неужели? Вместо того, чтобы отстоять свою честь, она стиснула челюсть, подыскивая какие-нибудь другие аргументы. Она не хотела. Она не собиралась пробираться ни в какой культ, тем более убивший Кристофера, тем более носивший звериные маски и прославлявший колдовство. — А если в качестве обряда инициации они потребуют меня убить кого-то? — Ну значит убьешь. Проблема-то. София сверкнула злобно глазами, и он закатил свои. — Уймись. Вряд ли до этого дойдет. Тебя вряд ли даже примут, дорогая Руби, потому что это уж точно не в компетенции этих клоунов, а их предводителя сегодня не будет. Но его внимание тебе и нужно привлечь, поэтому ты просто передашь ему через них письмо. «Письмо» он зажал двумя пальцами и протянул ей — сложенная в несколько сгибов записка. Судя по всему та, что писал Кроуфорд? Когда колдун им дирижировал. София не думала, что вообще сможет её прочесть, хотя была, честно сказать, заинтригована, а теперь, когда возможность была, приняла её с неуверенной медлительностью. Опаской, словно бумага может быть отравлена. Колдун-то её держал перчаткой. Аккуратно развернув, она пробежалась глазами по безупречному профессорскому почерку. Нахмурилась. — Ты написал, где я живу?.. — Всего-то лишь город. Город и её имя. Удивительно, настоящее, хотя София его Кроуфорду не говорила, только ведь фамилию. Выходило, это уже вмешательство колдуна, а она-то думала, что её настоящее — для него бесполезное — он из памяти давно уже выкинул. А теперь её имя будет знать ещё и другой колдун, незнакомый, собирающий звериный шабаш из простых людей не первый месяц, и чем больше София это пыталась осознать, тем глубже врастало в неё отторжение. Боже Всемогущий, она не хотела… — Так, значит, я приманка, — подвела она безрадостный итог. — Именно. — И как я тебе сообщу, если он придет? У бесов есть какие-то сверхскоростные карманные совы, которые можно носить с собой? Она бы, признаться, даже не удивилась. Совам не удивилась бы, а вот тому, что в самом деле приготовил для неё колдун, — вполне. Её насторожило, что он ответил не сразу. Насторожил его к ней шаг. Насторожил колкий взгляд, не более колючий, чем обычно, но в паре с этим затянувшимся молчанием — совсем зловещий. Тишину колыхнула лязгнувшая цепочка. Обмотанная вокруг пальцев его руки, которую он протянул ладонью так, что на уровне глаз стал виден болтающийся на ней крестик. Крестов — огромное множество. Одинаковых, абсолютно однотипных, это ещё и латинский, без распятия, потому что в англиканстве оно не приветствуется, всё сведено к простоте. Но что-то в ней бессознательно щелкнуло. Чередой кадров. Подвал, топор и тара с наспех освященной водой. — Это мой?.. — Копия. Твой у меня. София ничего не понимала. Бездумно протянула руку, и колдун даже не стал играться и одергивать свою, как было с вышивкой, дал забрать с первого раза. — Они связаны. Объявится их предводитель — нагреешь в руке крест — я почувствую и приду. У неё практически в глазах потемнело от ужаса, явно сквозившем и в тоне, каким она спросила: — Ты напичкал крест магией? — И твой дом тоже. — Мой… — подхватила она, чтобы переспросить, но сорвалась на беспомощный выдох: — Господи. Дом-то зачем… И крест, и родные стены пропитывать чем-то… чем-то… — Согласись, будет несколько неудобно, если он заявится к тебе, когда ты будешь спать. — София неосознанно взглянула на постель, представляя. Её — ни о чем не ведущую, безмятежно дремлющую. И зловещую фигуру, стоящую над ней. — Твой дом теперь может найти только тот, кто здесь уже бывал, а мудаку тебя выискивать придется в местах, где ты хотя бы будешь в состоянии дать мне о нем знать. Это чудовищно. Осознавать, что это имело смысл. Принимать его помощь, пускать колдовство в свою жизнь настолько тесно. Жить под крылом магии — его чар. И носить… София опустила глаза к крестику в своей руке. Носить оскверненный атрибут. Могла ли она всё ещё себя оправдать стремлением найти убийцу? Груз всех грехов, обретенных в процессе, начинал перевешивать то возможное искупление, за которым она слепо гналась. Уже впуталась в любом случае. Уже никакого выбора, никакой возможности послать колдуна обратно в Ад. Прицепился хуже всякой заразы. — Потом всё обдумаешь, — прервал он её размышления, подбирая с кресла олений лик. — Сородичи заждались. Он к этим её «сородичам» в своей мании убивать гораздо ближе, чем она. И эти их жертвоприношения. Маски. Один в один «Пожиратели Смерти», только без палок, которыми можно колдовать, но может они к тому и стремятся? София всё ещё знала самый минимум. В письме указано, будто она алчет ту же силу, что и Кроуфорд, что и все остальные, и из этого напрашивался закономерный вывод, но колдун упомянул тогда, что их просто используют. Так что же всё-таки?.. — Те ритуалы… — начала она, неохотно закрепляя на шее цепочку. Оттянула ворот платья, позволяя крестику нырнуть под ткань и очень стараясь не думать о заложенной в нем дьявольщине, которая теперь соприкасалась с кожей. — Сектанты же все равно не смогут стать подобными тебе? — Не смогут. Волшебниками не становятся. — Волшебниками? — вырвалось у неё неожиданным смешком. — Ты волшебник? Колдун посмотрел на неё, чуть приподнимая брови. Не развивая мысль сразу, София натянула на себя темное пальто, тайно позаимствованное на ночь у матери — у самой вся верхняя одежда намного более светлых тонов. Уточнила: — Сказочный добрый кудесник? Мудрец, помогающий людям? А ломать кости, выкручивать внутренности, затапливать легкие кровью — это всё волшебство, она правильно понимала? Убереги Господь от таких чудес. Мага, или заклинателя, или оккультиста, чернокнижника, жреца ещё можно принять, осознать, уложить в голове, но волшебник? Вот он? Бороду бы хоть наклеил или шляпу надел. — Вини вашу культуру. Сами извратили смысл, — проворчал колдун, всучил ей маску и подцепил за локоть, чтобы переместить из комнаты. София не уверена, привыкнет ли когда-нибудь к этому сдавливающему ощущению, и тем более не уверена, хочет ли вовсе привыкать. Коснулась пальцами глаз, потереть и смахнуть чернильные пятна. Остаток этого давления в костях, вперемешку со внезапно ударившим холодом, аж встряхнул, дернул её плечами. Пальцы свободной руки крепче вцепились в края незастегнутого пальто, кутая себя больше. Вторая была занята маской. И чуть отставлена в сторону, чтобы пальто матери не пропахло смертью. Пропахнет в любом случае. Они ведь на кладбище. Не на том, где похоронена Лисса, хотя не менее — намного более — опустелом. Очертания скособоченных надгробий с обветренными, стертыми надписями, высвечивала одна только луна. Никаких источников освещения, фонарей и, кажется, даже троп к выходу. Всё заросло. Природа вытесняла следы человеческого. Вид на часть кладбища сейчас перекрывал полуобрушенный склеп, за которым они оказались, и София, всё ещё чуть дезориентированная, выступила бы из-за него поневоле. Её остановила рука. Колдун придержал её всё так же за локоть и выглянул сам, совсем немного, из-за угла. Только потом легким кивком позволил ей. Осторожно. Там оказались люди. На расстоянии немногим больше сотни с лишним шагов. Шевелились далекими фигурками, силуэтами человеческих тел и звериных голов. — Почему ты не можешь их просто убить? — шепотом полюбопытствовала она. Сил ведь на горстку «маглов» у него явно хватит. Колдун взглянул ещё раз, и теперь они оба смотрели из-за угла — два заинтересованных лица, его повыше, её пониже. — Он соберет себе новых, и через кого мне его потом искать? Тоже правда. Но София очень, очень, очень не хотела натягивать эту маску и идти к этим существам. Даже держала эту мерзость за рог, чтобы не так противно. Одна из фигур, томящихся в ожидании, стала поворачиваться в их сторону, и им двоим пришлось одновременно скрыться за склепом. Не факт, что их бы разглядели. Но на всякий случай. — Надевай, — поторопил её колдун. Вроде бы и не то чтобы приказом, не стальным тоном и не угрозой, но ей всё равно некуда от него деваться. Сбежать? А где она хотя бы? Какая это часть Англии или всех британских островов? Чтобы не колебаться лишний раз, София бездумно потянула маску к лицу. Только мельком уловила гнилостный запах и тут же опустила обратно. Мученически вздохнула. — Надо, магла. Пять минут страданий и свободна. Свободна, правда? Всего лишь жить дальше на прицеле ещё одного, незнакомого колдуна, который может найти её в любой момент, чтобы побеседовать о том, зачем она лезет в его культ. Над ней висит уже целый список угроз. Колдун номер один, колдун номер два и теперь ещё на хвосте болтались гангстерские коллекторы, увязавшиеся из-за несуществующего долга. Не жизнь, а черт-те что. Ещё одна попытка, на этот раз с задержкой дыхания. Между шкурой и лицом, к счастью, на маске прошита черная подкладка, чтобы мертвечина не касалась кожи, поэтому если просто не дышать… Нацепила эту гадость София, должно быть, криво, потому что колдун протянул руку и поправил, выравнивая. — Жуть, — прокомментировал, когда она взглянула на него через прорези глазниц. Не дышать, только не дышать. Провальная затея, учитывая, что София сходу потратила часть запасов кислорода в легких на вопрос: — Ты останешься здесь? За склепом? — Чтобы упустить возможность понаблюдать с первых рядов? — улыбнулся он как-то недобро. А по-доброму и не умел, наверное. Его плавное движение рукой с палочкой — и он так же плавно пропал. Не как когда перемещается через целые мили. Просто вдруг воздух вокруг него пошел рябью, и эта рябь забрала его с собой. София моргнула, смотря в это неожиданное отсутствие перед собой колдуна. Ладно бы только это, но крест. Забесновался вдруг тоже. Ударил легким зарядом под ключицами, непонятным импульсом, от которого дрогнуло сердце на этот раз отнюдь не метафорически. — Что это сейчас… — начала она, прижав ладонь к крестику через одежду, неосознанным порывом успокоить. — Реакция на чары невидимости, — ответила ей пустота голосом колдуна. — На будущее, если наш герой додумается подобраться к тебе незамеченным. Всё больше заманчивых подробностей её будущего существования. О котором колдун номер два ведь ещё даже не знает и не узнает, если она сейчас не пойдет к его сектантам. Она всё ещё может себя от него уберечь. Забыть об искуплении, но жить без третьей мишени на лбу. Застрелить сейчас колдуна номер один, и всё. Револьвер у неё во внутреннем кармане пальто, да только подумать об этом стоило хотя бы две минуты назад. До того, как колдун себя скрыл. Палить по воздуху? Даже если чудо и свершилось бы, то выбираться потом как, прямиком через лапы тех нелюдей? София ещё долго бы собиралась с духом, если бы и мысли, и колебания не прервались толчком. Толчком в спину, выпнувшим её из-за руин склепа. То ли колдовство, то ли колдун — невидимой рукой. Жалкий, трусоватый голосок внутри залепетал о том, чтобы юркнуть обратно, спрятаться, а ещё лучше бежать отсюда прочь. София одолела его тем же напоминанием, каким заставляла себя то лезть вверх по скале над обрывом, то спускаться в подвал. Не страшись и не ужасайся. С нею Господь Бог, если ещё не отвернулся за все деяния. Господь Бог — и слуга Дьявола, по другую сторону. Ей стоило бы определиться, чью помощь она сейчас приняла бы охотнее, но ответ бы ей не понравился, и она предпочла не думать. А чтобы не думать — ни о чем вовсе, о страхе тоже, — считала шаги. Шаги у неё маленькие, и к тому моменту, как её заметили, она успела пройти тридцать восемь. Приблизительно треть пути. Четче стали силуэты. И тел, и голов. Тучный медведь толкнул локтем невысокого жилистого волка, указывая на неё. Страх выпутался из узлов этого «не ужасайся» и подкатил к горлу. Абстрагируйся, приказала она себе. Как в доме Тернеров, как в доме Кроуфорда, а сейчас это должно быть особенно легко, ведь — наоборот — очень сложно представить это всё невыдумкой. Темнота кладбища прятала всё рациональное, заставляла забыть, что это маски. Звероголовые люди. Словно бы и правда мифические существа. В какой кошмар она попала и как проснуться? Ещё десять шагов. Остроносая шакалья голова, наклоненная до этого к скамье, на которой от скуки растянулся худощавый лис, повернулась вбок — к Софии. Не разгибаясь. Обратилось к ней только серое шерстяное лицо. Глаза, которые с такого расстояния человеческими не выглядели. Никаких белков, только чернота глазниц. Ей и самой приходилось смотреть именно что через эти щели, неудобные, отсекающие часть видимости. Маска ещё и тяжелая из-за рогов, давила, и у Софии уже болела голова — то ли от веса, то ли от смрада, который невозможно не вдыхать, то ли от немого ужаса. Тошнило. Мир слегка покачивался и размывался потекшими красками. София ещё больше замедлилась: стало совсем сложно идти. Ноги вязли в сухой траве, и каждый шаг — как в толщу воды, другого мира, всё больше погружалась в это царство зверей. Лицу жарко, удушливо-липко, но руки, ноги и тело под расстегнутым пальто пронизывал контраст ночного колючего холода. И то ли от него, то ли от эмоций… — Не дрожи ты так, — шепотом в ухо, настолько тихо, что даже София еле разобрала. Отшатнулась бы рефлекторно, но на плечо легла его рука, не то удерживая на месте, не то успокаивая. При других обстоятельствах у неё сердце бы оборвалось от настолько внезапной к нему близости, ещё и невидимой, — это же невыносимо, не видеть его, не знать, где он и что хочет сделать. Но в этот момент его присутствие рядом внезапно подарило больше уверенности. Дрожь взаправду немного утихла. Те существа под масками — всего-навсего люди. Убившие уже минимум троих, раскроившие тела невинных жертв, но люди, а эта незримая тень позади неё — олицетворение Преисподней, на перчатках которого крови больше десятикратно. Сомнительный факт, чтобы себя им утешать, но сейчас не лучшее время и место для философствований. Ладонь на её плече плавным движением скользнула ей на спину, между лопаток, увлекая за собой волну мурашек, и несильно надавила, подталкивая вперед. София возобновила прежний шаг. — Мне помнится, под этой маской был кто-то немного выше и немного другого пола, — заговорил наконец мужчина в волчьей маске, когда между ними оставалось шагов двадцать. Ей понадобилось насильно втолкать себе в разум мысль, что это мужчина в волчьей маске, а не нечто волкоподобное. Пропитанный страхами мозг играл с ней не в её пользу. Вот-вот раскроется сплющенная пасть, и ей раздерут глотку. Откусят целый кусок мяса с сухожилиями. Олени же входят в волчий рацион? Но раз ей досталась именно эта роль, а не заячья, или беличья, или еще каких грызунов, то придется поиграть в символ благородства. К счастью, маска заглушала звон волнения в её голосе: — Небольшая рокировка, — отозвалась она, подходя ещё ближе. Ближе — ещё страшнее, потому что стали виднее все огрехи масок и эта их неправдоподобность не спасала. Наоборот, ещё хуже от мысли, что это просто чучела. Куски шкуры, плоти, костей. Некогда эти животные дышали, ели и боролись за жизнь, а теперь висели слоем падали на чужих лицах. Как и на её собственном, и эта тухлая сладость смерти забивала легкие невыносимым запахом. Чесалась невыносимым зудом. Содрать бы уже вместе с кожей… — Тот, кто был до меня, больше не может присутствовать. — А господин знает? — преисполненный скептицизма шакалий женский голос. — Узнает, если передадите ему письмо от моего предшественника. Открывать лишний раз рот было мукой. Запах от маски ложился вкусом тлена на язык, лип вязкой массой к нёбу. Оседал налетом на десна и зубы, едва не стучащие друг о друга. Дышать всё тяжелее физически. Двумя пальцами София зажала послание и протянула им, вкладывая все силы в то, чтобы не тряслись ни голос, ни рука. Лучше было бы просто швырнуть листок, потому что она не желала, чтобы кто-то приближался к ней, чтобы кто-то забирал его у неё. Руками, когда-то вынимавшими легкие из раздробленной груди или мозг из распиленного черепа. А скольких расчленял колдун? И сколько её уже касался? Не дури, София. Нужно это просто пережить. Как-то пережить этот момент пребывания под столькими взглядами человеческих глаз в животных глазницах. София бегло их сосчитала. Три-четыре… пять-семь… девять? С Кроуфордом — с ней — ровно десяток. Ещё рысь, заяц, козел, барсук и кабан, кроме уже упомянутых. Безумие. От этой первобытности, дикости того, что она видела, в животе всё не унималось тянущее чувство отложенной на потом паники. Такое извращение. Надругательство над природой, насмешка над всем человеческим в человеке. Обезличенные и… жалкие, ведомые рукой кукловода. Готовые ходить зверьми, лить кровь и гнить, как сказал колдун, гнить заживо, только бы обмануть Бога и стать кем-то другим. Ей так отчаянно хотелось бы, чтобы это всё осталось лишь тем абсурдным и непонятным «магловский культ» из уст колдуна. Не чем-то настоящим. Чем-то туманным, далеким, жуткой легендой. Фантасмагорией. А теперь она стояла буквально среди них, живых и материальных, такой же темной фигуркой со звериной, рогатой головой. Большинство культистов держались в отдалении. Сидели, лежали, опирались на поросшие мхом и терновников надгробные плиты. Не приближались к чужаку. Записку забрала женская рука, такая же худая и нездорово бледная, как у Кроуфорда. Всё та же шакалья маска. Разворачивать листок не стала — не смела совать звериный нос в дела господина? — Очень сомневаюсь, что так можно, — единственное, что она сказала, и даже через прорези шакальих глаз София видела недоверчивый прищур. — Он сам находит тех, кто этого заслуживает. — «Ему решать», — снова шепот на ухо, невольно задевающий дыханием. София скрипнула зубами, качнула головой и повторила вслух: — Ему решать. Место пустует, кем-то его заполнить придется. Если он сочтет меня недостойной, просто от меня избавится, но это, кажется, уже не ваша проблема. Атмосфера заставляла погрузиться с головой. Ещё немного, и София забудет о том, что ни в какую секту вступать не собирается. Освободившиеся от записки руки она засунула в карманы пальто. Имитация расслабленности. А ногти больно впивались в кожу сжатых ладоней, чтобы оставаться на плаву. Не дышать, не дрожать, не склоняться к бегству. Ступил ближе медведь. Широкий и высокий, напомнил чем-то одного из тех двух незнакомцев в магазине, но тот лысый, этот нет: за темно-коричневыми ушами, грубо пришитыми кусочками смятой плоти, — темно-коричневые волосы как продолжение шкуры. — И что ж с оленем? — пробасил он. — Твоим предшественником. Господин ясно дал понять, из Бестиария не уходят. На фоне этой туши София показалась сама себе крошечной. Не олень, а олененок. Отражая грузные к ней шаги, сделала было мелкий шаг назад… Сомкнулись на плечах невидимые пальцы, останавливая. Запрещая пятиться. Бежать некуда, никак, и ей оставалось только фальшиво-высокомерно приподнять подбородок, смотря на густой мех, уродливую пасть и криво обрезанные края медвежьей головы. — Не их дело. — Не с вами мне это обсуждать, — перефразировала София шепот незримого суфлера. Нервозность обтесывала её тон до холодной резкости: — Если повелитель сочтет нужным, сам вам всё расскажет. — Умница. И снова мурашки. Господи. Каждая клетка её тела умоляла о скоропостижном побеге. А руки — через слои её пальто, его перчаток и вуали невидимости — вынуждали стоять на месте. Звери переглянулись. Если бы София правда старалась пробраться в культ, это явно было бы не лучшим дебютом. Нажила себе врагов, не успев инициироваться, обеспечила себе заведомо теплый прием. До этого развалившийся на скамье щуплый лис уже присоединился к стоящим ближе всего шакалу, волку и медведю. Лисья голова опустилась и поднялась — изучила с головы до пят. Невысокую, хрупкую, блондинистую чужачку. София не видела себя со стороны, но могла ярко представить собственные голубые глаза, смотрящие через отверстия в загрубелой, покрытой кровавыми пятнами шкуре. — Ты уверена, что знаешь, чем мы тут занимаемся? — уничижительно снисходительный тон. — Это вопрос к тому, поднимется ли у меня рука вырезать чье-нибудь сердце? Какое-то тыканье в небо — София не имела ни малейшего понятия, будут ли они вырезать сердца. Но чисто теоретически. Если они продолжат жертвоприношения — символичных опций по пальцам пересчитать. Язык, печень, селезенка… Желудок, почки?.. Вряд ли кишечник. Очень неритуальный орган. — Ты и животного для маски не зарезала. Ходишь под чужой. — Временно. Прости её Господи. Даже врать об этом гадко, воображать, будто бы её руки взаправду могли бы ранить живое существо, не то что убить, освежевать и гордо носить на себе. А колдун всё продолжал подсказывать ей ответы. — Свои вы тоже сделали не без помощи, — припомнила она им по едва слышной наводке. — Придет господин, и я сделаю маску, как положено. Те «пять минут страданий» ещё не истекли? Её скоро либо стошнит от волнения и ощущения мертвой плоти на лице, либо сразит обмороком от тщетных попыток не дышать в перерывах между фразами. Бог услышал её молитвы — культисты сдались, на самом деле, в этой ситуации беспомощные. Им либо разодрать её прямо здесь и сейчас, либо взаправду просто переложить всю ответственность на колдуна номер два, чтобы разбирался он. Волк вздохнул, окинул взглядом остальных: — У кого-нибудь есть что ещё передать? Если и было что, то вряд ли станут выкладывать при посторонней, и София почувствовала давление на плече, тянущее её назад. Намекающее закругляться. Сделала на пробу несколько медленных шагов, блуждая взглядом от маски до маски, проверяя, точно ли она может. Никто не шелохнулся и ничего не сказал. Наконец-то София устремилась прочь. Тревожно оставлять их позади, не видеть, не знать, что там за спиной, но рядом колдун, которому невыгодно, чтобы с ней что-то случилось. Вроде должна была чувствовать облегчение, а вместо него — ещё большее чувство удушья, с каждым шагом, который она лишь через силу не ускоряла, не бежала, а так хотелось. Теперь, когда не нужно было думать, что сказать и что делать, накатывала запоздалая паника, иррациональное чувство, словно маска вот-вот прилипнет к лицу, врастет в кожу, и такой София и останется, похороненной в животное обличье. Недочеловек-недозверь в мертвой шкуре. Запах уже словно бы проник внутрь, София дышала гнилью, от которой разрывалась голова. Насыщенность мира вокруг, холодного, бесцветного, выкрутили до минимума, а резкость — до максимума, и её мутило уже практически до спазмов, перетягивающих ребра. Не заметила в этой круговерти ощущений, как уже оказалась за склепом. Только ступила за него — и сразу хватка на локте. Знакомый крюк, цепляющий под ребрами и забирающий в пустоту, чтобы вышвырнуть далеко от кладбища. София и оглядываться не стала, сразу содрала с себя проклятую маску, как корку, и вздохнула. Холодный, ночной и, кажется, лесной воздух. Такой сладостный, чистый, без прослойки мертвечины между его необъятными запасами и её лицом. Хлынул в легкие так резко, что едва не опьянил. На пару счастливых мгновений София даже забыла о том, что рядом колдун. В реальность он её вернул шуточными, глухими из-за перчаток аплодисментами: — Браво, магла, — похвалил он. — Когда в театральный? Ему-то весело. Стоять нашептывать реплики. Наслаждаться шоу. Единственная проблема — сдерживать смех, чтобы не услышали, и уж для него это воистину пытка. Никак возмутиться она не могла, понимала, что без него там вовсе не выжила бы. Хотя без него её бы там и не оказалось! Спала бы давным-давно в своей постели, без мерзких сект, чучел на лицах и надгробий. Голос разума напоминал, что так было нужно — что без этого источник бесовщины не найдешь. Или найдешь, но это, может, была наиболее прямая тропа. Прямиком через культ, а маска… маска— не его причуда, не он устанавливал правила. Гнев стоило бы направить на колдуна номер два, а не на этого. Всё это она осознавала, правда, но впихнула ему злосчастную маску с неприкрытым, чрезмерным недовольством — припечатала ему к груди, возвращая аксессуар. Его и не покоробило. Забрал невозмутимо, смотря на Софию нахальством во плоти. Боже, выводил её до невозможности. Это даже не естественная и правильная ненависть к нему как к чудищу, убившему её дядю и устроившему ей игры на выживание летом, он элементарно раздражал её. Только теперь София оглянулась, замечая наконец, что они у трейлера. Непонятно, почему не сразу в дом, но оно и к лучшему. Ей бы надышаться сперва всем этим свежим воздухом до перенасыщения, чтобы всё из себя вытравить, прежде чем возвращаться. На языке всё ещё привкус разложения, и тошнота не сходила, ныла щемящим чувством в желудке, груди, горле. София прислонилась головой к отрезвляюще холодной поверхности фургона. Диафрагма неприятно содрогнулась, заставляя обнять рукой живот, но, к счастью, не вывернуло. Или к сожалению. Может, полегчало бы. — Ну ладно тебе, не преувеличивай. — Иди к черту. Он и его гениальные планы. София всё так и не разгибалась, опираясь о фургон, терпя дурноту и очень сильное желание достать револьвер. Хотя бы в ногу ему выстрелить. Это, может, даже стоило бы любых пыток после. Убить всё равно не убьет — она ему нужна. Слово непонятно клюнуло в рассудок. Не потому что непривычное, колдун ведь уже не в первый — не во второй и не в третий раз — ей пользуется, если считать каждую встречу по списку отдельно. А потому что вдруг неожиданно осенило. Мысли об этом, смутные, посещали её ещё прошлой ночью, и днем, и вечером — все те сутки, что она провела в ожидании неизвестного. Но София не давала им воли, не разрешала себе сформировать их во что-нибудь цельное. Знала, что так не получится. Что так нельзя. Сейчас же переосмысливала. Почему нельзя? По-прежнему не выпрямляясь полностью, она просто слегка повернула прислоненную к стене голову и несколько секунд смотрела на колдуна, взвешивая за и против. — Чтобы быть приманкой, — начала она всё же после паузы, — я же нужна тебе живой и невредимой? А не разрубленной на части за долги. Колдун сузил глаза, ожидая пояснений. Да. Софии тоже интересно. Как вообще ему это всё сейчас объяснить.