Глава XXII. Что есть человек?

Когда взираю я на небеса Твои — дело Твоих перстов, на луну и звёзды, которые Ты поставил, то что́ есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?

(Пс. 8:4-5)

Из-за музыки в наушниках София не слышала ни ветки, скребущие по ржавому металлу трейлера снаружи, ни ручку в собственных пальцах, выводящую по пустому развороту блокнота бессмыслицу. Ничего связного не получалось. Мысли о ритуалах топтались на одном и том же месте. Сколько бы она ни листала страницы об астрологии, колдовстве, жертвоприношениях. Ничего нового на ум не приходило, ни одной зацепки, что толкнула бы русло суждений дальше. Устроившаяся вдоль дивана, она повернула голову к доске, собранной ещё в первой половине сентября. Всё те же вырезки, заметки, соединенные нитями… добавилось только одно убийство, в связи с этим — одна газета и одна приписка о значении даты в лунном цикле. Удручающая картина. Пустота в голове скоро сведет её с ума. И пустота, и тишина, которую только этим надрывом ревущей гитары вперемешку с осиплым вокалом и удавалось перекричать. Ни лая Фокли, ни жестоких глупостей колдуна. Уже девятый день, как он не появлялся. София даже примерно не представляла, когда он теперь объявится. Объявится ли вовсе. Прошлая… встреча оборвалась не самым обнадеживающим образом. Может быть, если и придет, то только чтобы закончить начатое и перерезать ей всё же горло. А ей столько всего не помешало бы уточнить по астромагии. Назадавать вопросы, сама ещё не знала какие, и тогда, возможно, уже случится какой-то сдвиг — она ведь варится сейчас исключительно в клетушке собственных скудных познаний. Книги не давали взглянуть шире, книги тоже ограничены. София их прочитала уже от корки до корки. Ей нужен колдун. Для расследования. Очевидно. Под очередной крик в наушниках ручка сама провела небольшую черточку на бумаге. Как когда рисуешь узоры, говоря попутно с кем-нибудь. Неосознанные линии, обычно спирали или волны, но сейчас — прямая, короткая, а от неё — два закругления. Формирующие букву B. Медленно, словно ведомая чужой волей. Или психозом. Потому что далее последовал мягкий изгиб, рисующий a, за ней — t, четкими углами, как у креста. И дуга вниз — чтобы завершить слово буквой y. B a r t y. На чистом листе блокнота ощущалось ещё страннее, чем произнесенное тогда вслух. Но какое полное? Бартоломью, Бартимеус? Один из двенадцати апостолов, отправившийся в Индию, чтобы там разрушить идола Астарота? Или слепец, прозревший благодаря Христу? Чье имя он осквернял своим существованием? Святого, которого распяли вниз головой, но даже тогда он продолжал читать проповедь, прежде чем с него сняли кожу и обезглавили? Или второго — исцеленного верой? Увлекшись пустыми рассуждениями, София не сразу заметила, что рука продолжала писать. Усеивать страницу одними и теми же знаками, одним и тем же пятизначным набором, буква за буквой. Пока не закончилась страница, обрывая последнее слово из-за непоместившихся t и y, и только тогда София опомнилась. Несколько секунд смотрела на блокнот, исписанный проклятым именем, с зависнувшей над уголком страницы ручкой. Боже. София раздраженно скинула наушники с головы, вырвала страницу и смяла обеими руками, комкая в крепко сжатом кулаке. Это уже какое-то помешательство. Из плеера всё ещё голосила музыка, и, чтобы не тратить зря скупой заряд батареек, пришлось поставить на паузу. Вокалист, поющий что-то богохульное, замолк. София купила пару новых кассет совсем недавно — на обратном пути из кинотеатра, куда выбралась на днях. Хотела расшевелить однообразное течение дней, сливающихся в сплошную полосу. Не так давно эта тишина казалась ей недостижимым блаженством. Всё, что ей было нужно, это чтобы все оставили её в покое. А теперь, когда матушка с ней толком не общается, братья не надоедают с домашней работой, магазин рукоделия всё ещё чаще всего закрыт и даже маньяки не напоминают о себе… Но оказалось довольно специфичным опытом. София туда ходила лишь в школьные годы — в этот небольшой кинотеатр в соседнем городке — и только с Лиссой. И не то чтобы это дело очень любила. Не находила в таких вылазках все те маленькие удовольствия, что видела Лисса. Сидеть в набитом незнакомцами зале, где либо душно, либо холодно, пачкать руки маслом попкорна, этой ничуть не насыщающей еды, только забивающей попусту желудок. Однако Лиссе нравилось. Да и, к неловкости Софии, платила за такие походы тоже Лисса. Ей Кристофер давал карманные деньги, Софии её родители не давали. До поры, пока сама не стала зарабатывать, держала купюры в руках, только когда посылали в магазин. Как бы ни ссылалась на это и ни отнекивалась, Лисса убеждала, что это ничего, от десятки фунтов за поход в кино на двоих, всего-то раз в пару месяцев, уж точно не обеднеет. В этот раз София попросту вытащила одну купюру из той стопки злополучной сдачи, оставшейся от револьвера. Хоть какая-то от неё польза. Тем вечером крутили относительно старые, уже снятые с показов ленты, и София выбрала какой-то американский фильм, нашумевший лет пять назад, но прошедший мимо неё. Как и всё, в принципе. Жизнь неслась потоком мимо, а София отсиживалась в обособленном мирке Даллхема, выдергиваемая оттуда лишь Лиссой, либо же теперь кем-то, решившим оставить её в покое именно тогда, когда она в этом уже не так уж и нуждалась. Обычно выбор Лиссы падал на что-нибудь, где резни и комедии побольше, смысла поменьше, и София не спорила. В этот раз подобное отмела и остановилась на психологическом триллере, понадеявшись зачерпнуть вдохновение для собственных детективных исканий. Не задалось. София сидела на одном из последних, едва-едва заполненных людьми рядов, и подпирала скучающе пальцами висок, думая только о том, насколько неправдоподобно размазана по персонажу кровь. Отдающая каким-то оранжеватым оттенком, водянистая, словно бы разведенная с водой гуашь. Это было, наверное, какое-то извращенное высокомерие, но ей очень странно было осознавать, что никто из этой горстки других зрителей, вероятно, не видел вживую, как на самом деле раскраивается кожа. Не чувствовал резкий трупный запах, от которого герои, осматривая разложившееся тело, воротили нос, и тем более никто не носил на себе слой мертвой плоти. На большом экране кому-то сгрызали лицо — София вспоминала другое. Рыдания Иви, пока её мать кромсали магией, хрипящего мистера Кроуфорда, ползающего в луже собственной крови, ощущение его ещё теплых, почти горячих глазных яблок в платке. Чтобы найти убийцу, в фильме героиня обращалась за помощью к другому маньяку, приходила в изолятор психбольницы и консультировалась, и это, если так подумать… так удобно. Удобно было бы вот так же поместить колдуна за стекло, говорить с ним, когда нужно не ему, а ей. И руки бы тогда не распускал. Никаких искушений. Но это не имело бы смысла. Колдун не только кладезь сведений о чуждом ей мире — он единственная сила, способная вредить и умерщвлять. Даже если отыскать культиста, одна София ничего путного со своим револьвером не сделает. Выходила она из зала в смятенных чувствах. Насытившись мерзкими картинками, другие зрители возвращались к своим жизням, София — к роли мишени. Ждать, и ждать, и ждать, когда культист предпримет наконец ещё одну попытку либо просто её убить, либо вырезать перед этим из неё какой-нибудь орган в окружении зверолицых чудищ. Только подкрепилось убеждение, что ей нужно что-нибудь предпринять, а не сидеть на месте. Бредя медленно по вечерней улице от здания, откуда высыпались вслед за ней обсуждающие фильм шумные компании, София смотрела задумчиво на свою ладонь. Может быть, рискнуть? Призвать колдуна через крестик, пожертвовав пальцем? Сломает ей один, у неё останется ещё девять. Не такая катастрофа. Узнала бы, каково это. Ей никогда не доводилось прежде что-нибудь ломать. На этот раз тоже не довелось. Не пришлось. Спустя пару дней после вылазки в соседний город и всего сутки после того, как исписала бесовским именем страницу, гладь затишья наконец всколыхнулась. Неожиданным, каким-то даже… причудливым образом. *** Свой сон София бы не назвала чутким. Не так уж и часто случалось, чтобы она просыпалась по несколько раз за ночь от дурных видений подсознания или мелких шорохов. Спала обычно до самого будильника. Но этот шорох — этот скрип — и вправду заставил почему-то разлепить веки. Даже словно бы не сам звук, а нечто глубже. Интуиция, подцепившая узелком и выдернувшая наружу, посмотреть, что здесь в комнате шебуршит. Высмотреть всё равно толком не получилось бы. Темно. София только продолжала лежать под одеялом, не поднимая голову с подушки, и смотрела в эту темноту, ожидая, когда зрение попривыкнет. Звук не прекращался. Звук… в шкафу? Ей же не казалось? Даже и непонятно, стоит ли начинать бояться. Колдуна-номер-два в её комнате быть не может, уж тем более он не стал бы забираться в шкаф. А что стало бы? София от жизни ожидала существование уже любой невообразимой нечисти. У неё по дому ползала в сентябре змея, превращенная из ружья, вдруг и сейчас тоже что-то?.. Вещи превратились в червивый клубок? Ожили спрятанные в одежде книжки о колдовстве? Очередная злая шутка? Абсурдные домыслы стиснули всё-таки грудь тревогой. Осторожно поднявшись, но так и не включая на всякий случай лампу, чтобы не давать знать о своем пробуждении, София на всякий случай залезла рукой под матрас: к револьверу. Не мыши же завелись? Даже если бы так, что им делать здесь, в спальне второго этажа, а не в запасах круп? София босиком, в ночнушке, медленно прошла ближе к шкафу, дверца которого оказалась приоткрыта. Остатки сна сошли на нет, проснулся всё же страх. Легкий, слабо щиплющий. Но заставивший сердце биться ощутимее, пока София свободной рукой тянулась к выключателю, очень кстати размещенному рядом со шкафом. Миг на то, чтобы собраться с духом — и одновременно: включить свет и револьвером распахнуть шире дверцу. В глубине шкафа что-то обо что-то стукнулось. И выпало. Клубком из четырех конечностей, обернутым в старую тряпку вместо одежды. Нечто маленькое. Ушастое и большеглазое. — Винки? Пальцы Софии всё ещё крепко сжимали револьвер, но даже и не скажешь, кто испугался больше. Существо тут же залилось: — Винки очень жаль, Винки не хотела так невежливо вламываться к мисс, — затараторило. — Но Винки было велено забрать книги. Пятна перед глазами, оставленные перепадом света, уже таяли, и София рассмотрела гостью получше. Винки всё так и осталась сидеть на полу, вытянув перед собой тонкие ноги, потерянно моргать своими глазами-кругляшками и прижимать к груди одну из четырех книг, спрятанных по разным частям комнаты. Значит, книги… — Почему сам их не заберет? Худощавые плечи поднялись и опустились: не знала. — Хозяин занят, — скорее предполагала. Настолько? Забрать у «маглы» книги — дело двух минут. Для него это, с его колдовством, наверняка проще, чем этому существу копаться по всей комнате. София опустила наконец всё так и выставленный револьвер, когда поймала вдруг беглую мысль. Он что… Избегает её? Разве не должно быть несколько наоборот? Ещё только в прошлом месяце он был для неё ночным кошмаром, которого она отгоняла от своего дома ружьем и молилась Богу, лишь бы больше с этим чудовищем не столкнуться. Что теперь? Поменялись местами? Или правда так сильно занят, что не мог уделить и минуты, возится сейчас сам с расследованием, просто её держит в неведении? Что, если близок уже к разгадке, а она об этом и не узнает никогда, так и останется за бортом? Поэтому-то и забирал книги — не планировал иметь с ней дальше хоть что-то общее. Почему бы просто не убить тогда? Едва не сорвалось с языка «пусть сам тогда придет и заберет», но какой в том будет толк? Чертенок просто ускользнет обратно за завесу их дьявольского мира, и неизвестно, взаправду ли передаст это колдуну, неизвестно, взаправду ли он придет. К проблеме София подошла иначе. Посмотрела на часы, указывающие стрелкой половину двенадцатого. Ещё, значит, даже не ночь… — Он же не ждет тебя прямо сейчас домой? — уточнила она. — У тебя есть несколько лишних минут? Большие глаза ещё раз оторопело моргнули. Сковала заметная неуверенность, и всё же Винки, уже поднявшись на ноги, кивнула своей непропорциональной головой. София вернулась к постели, отложила револьвер на прикроватный столик, карикатурно смотрящийся под кружевным абажуром простенького ночника. Для удобства сдвинула одеяло ближе к изголовью, села и приглашающе похлопала ладонью рядом с собой. — Давай поговорим? Спальня погрузилась в молчание на пару мгновений, и София — пока чертенок думал — прислушивалась. Не будет ли шевелений в соседней комнате, не будет ли шагов. Родители не слышали ни грохота, ни голосов? Должно быть, чары колдуна. По-прежнему держались с давней поры и не пропускали звуки наружу. Винки подбрела ближе к постели. Всё ещё колеблясь. София протянула руку, чтобы помочь маленькому существу вскарабкаться. Не сказать, что окончательно переборола отторжение к чудному, гуманоидному внешнему виду, напоминающему о существовании всех других немыслимых чудищ — и троллей, и гоблинов, и кого ещё колдун называл… Но если даже ему она позволяла к себе прикасаться, то уж его служанке, проявившей к Софии куда большую участливость, тем более стоило бы отплатить тем же. А та смотрела на её ладонь так, словно бы искала в этом подвох. Или сама брезговала? Не торопилась. И всё же приняла. Пришлось насилу заставить себя не смотреть на наличие всего лишь четырех коснувшихся её пальцев вместо человеческих пяти. Подтянуть Винки на кровать, чтобы устроилась рядом. — Скажи… — начала София почти сразу, сама ещё толком не придумавшая, что говорить. — Он… тебя не обижает? Садист ведь… При Софии он был по отношению к прислуге как-то, напротив, удивительно чуток, но не всегда забота в один момент противоречит жестокости в любой другой. Чего она точно не ожидала, так это пылкого возмущения: — Как мисс может такое говорить? — эти её четырехпальцевые ладони, лежащие на тощих коленках, сжались в кулаки. — Хозяин никогда бы не навредил Винки! Хозяин очень-очень-очень хороший. Они об одном и том же колдуне говорят? По складкам на сероватой коже не поймешь возраст, поэтому это, может, обычная… детская наивность?.. А он, возможно, ещё и скрывает от неё… — Ты ведь знаешь, в чем заключается его работа, да? К её удивлению, Винки уверенно кивнула. София ничего не понимала. — И тебя ничего не беспокоит? — Не эльфова ума дело, чем занимаются хозяева. Винки только беспокоит, что хозяин много собой рискует, — пожаловалась она с тоской. Пальцы нервно комкали подол тряпки, в которую она была одета. — Старший мистер Крауч тоже много собой рисковал. Бедный-бедный мистер Крауч. София слегка повела головой, хмурясь. Мистер?.. «Мистер Крауч»? Заметившее это, существо спохватилось: — Винки не стоит, не стоит говорить о мистере Крауче, глупая, глупая Винки! — пропищала она и ударила себе кулаком по большому лбу. И ещё раз. И ещё, и ещё, и ещё… О, Боже. — Нет, постой, я… — опомнилась София, уже было потянулась, чтобы помешать самовредительству, но не знала, как поймать быстро движущуюся руку. Вместо этого выдала полуложь: — Я и так знала о мистере Крауче. Винки замерла. Робко посмотрела: — Мисс… знает? — Конечно. Твой хозяин мне рассказывал. Это же его отец? Ход вслепую. Просто если опираться на «старшего мистера Крауча»… Облегченная тем, что, стало быть, не проговорилась, Винки просветлела. Уронила руку обратно на колени и кивнула. Выждав пару секунд, убедиться, что существо больше не собирается себя бить, София осторожно уточнила: — Ты, получается… давно ему служишь? — Очень давно, — закивала опять. — И Винки служит, и маменька служила, и бабушка служила, очень давно служим почтенной, чистокровной семье Краучей. Так важно прозвучало, а София что-то… растерялась. — Чистокровной? Эльфовы пальцы снова принялись теребить и так сильно затертую ткань. Голова потупилась: — Чистокровная значит, что все-все в роду — волшебники. Без смешений с такими, как мисс. «Без смешений». А есть те, кто смешивают? Это буквально, биологически, возможно? Чтобы обычные мужчины — с ведьмами, а обычные женщины — с демонами вроде колдуна? Их миры переплетались? Подобным, тесным образом… И давно? Что вообще должно родиться от такого союза? Полуколдуны? Мини-антихристы? Картина её представлений о жизни в очередной раз корежилась, София снова не понимала, как вместить это в мировоззрение, и так рвущееся по швам от того, как всё больше и больше напичкивалось новыми фактами. Даже не сразу осознала простую мысль, мелькнувшую в ответе чертенка. — Твой хозяин, выходит, рассказал тебе, что я не?.. — Господи, какое бы слово подобрать? — Не волшебница? Разве он не должен до последнего даже от прислуги скрывать, что связался с «маглой»? Что домой приводил ту, кого считает за низшее существо? Кормил и лечил? На этот раз Винки не кивнула — наоборот, мотнула головой. — Будь мисс волшебница, мисс не спрашивала бы, что такое чистокровные. А… И правда. Справедливо. У неё, только минут десять как проснувшейся, функционирование мозга могло всё ещё чуть запаздывать. — И дом мисс совсем не волшебный. И мисс использовала бы волшебную палочку, а не железную штуку… — Я поняла, да. София подобрала к себе ноги, положила подбородок на коленки. Смотрела на Винки, на эти выпуклые, удивительно дружелюбные и бесхитростные глаза. — Тебя ничуть не смущает, что я не такая, как твои хозяева? Ты все равно очень добра ко мне. — Старший мистер Крауч с уважением относился к таким, как мисс! Мистер Крауч защищал таких, как мисс, от таких, как… Гордое заявление притихло — Винки не стала договаривать. Немного ссутулилась, опуская снова голову. София подумала, что, наверное, ей просто нельзя было — или не хотелось — дурно говорить о нынешнем хозяине. Но дело оказалось не только в этом. Задрожала вдруг безгубая полоска рта, блеснула в больших глазах влага. Слезы?.. Стоило ожидать, что раз это существо так привязано к своим хозяевам, разговор об одном из них, кому второй отпилил голову, в конечном счете должен был привести к этому. От плача лицо ещё больше сморщилось, напоминая печеное яблоко, излинованное мокрыми дорожками. София включилась не сразу, и всё же, ожившая, потянулась к прикроватной тумбочке, откопала там упаковку салфеток. Молча предложила одну, смущенно принятую и тут же насквозь промокшую от количества слёз. София дала ещё. Успокаивать она уж точно не умела, поэтому просто сидела рядом и время от времени подавала салфетки: Винки, похоже, стеснялась их брать из упаковки сама. И, похоже, копилось в ней это всё долго. Потому что прошло невесть сколько времени, прежде чем всхлипы наконец унялись. О Краучах, как бы ни хотелось, продолжать спрашивать явно не следует. А следовало бы, тогда уж, перейти лучше к делу. — Винки, — начала София и помедлила. — Можешь… переместить меня к нему? — Хозяин сейчас не дома, — ответила она, утирая уже припухшее веко очередной салфеткой. — До утра, возможно, вернется? Я могла бы подождать у вас. Глаза чертенка округлились ещё пуще. — В-винки н-не уверена, что Винки может… — Но он и не запрещал ведь, верно? — вбросила София наугад, неуверенная, что правда не запрещал. — Гости иногда приходят без приглашения, когда нужно сказать что-то очень важное. Это почти то же самое. Только зайдет эта гостья не через дверь. Винки замялась, призадумалась, взглянула с любопытством: — Что-то важное? — Да, твой хозяин занимается сейчас очень серьезным делом, — понизила София голос доверительно, как будто делилась секретом, — и, я думаю, ему не помешала бы помощь. Но он слишком гордый, чтобы сам о ней попросить. Неизвестно, кому из них двоих больше нужна эта помощь, но вдруг теории Софии действительно что-то ему дадут? Как она должна проверить, если он отказывается с ней контактировать? В чертёнке всё ещё копошились сомнения. София осторожно подтолкнула: — Обещаю не гулять по дому и ничего не трогать. Просто тихо посижу в гостиной. Одна из салфеток всё шуршала в нервно теребящих её восьми пальцах. — А если хозяин будет зол?.. — Всю вину возьму на себя. — Но Винки не хочет, чтобы хозяин злился на мисс. Господи. Откуда в этом маленьком чудище столько чистого, беспочвенного добросердечия? Как, живя немало лет под одной крышей с колдуном, можно оставаться настолько незлобивой? — Не переживай, — попыталась София ободряюще улыбнуться. — Всё будет в порядке. Винки поколебалась ещё немного и, наконец, не без труда пересиливая что-то в себе, согласилась. София выдохнула, спуская ноги с постели. — Только сперва переоденусь. Не идти же к колдуну в ночнушке. *** Конечно, это не самое разумное решение, она понимала. Напрашиваться в гости к колдуну. Лезть в логово маньяка, который при последней встрече сам не определился толком, что с ней делать. Растлевать не растлевать… убивать не убивать. А что оставалось? Когда бы ещё была такая удобная возможность, как сама появившаяся в её комнате Винки? Хотел книги? Пусть забирает. Из её рук. София сгребла их в сумку, вместе со всеми своими пока ещё сырыми наработками и с курткой, которую прихватила на случай, если её выгонят отсюда пинками. И прижимала это сомнительное богатство к груди, пока стояла среди чужой, пустой гостиной. Винки щелчком пальцев разлила по лампам магический свет, и обстановка приобрела парадоксально уютный — как тогда в сентябре — вид. Те же обычные, совсем не страшные оттенки интерьера. Кресла с подушками, дубовая мебель, включая столик, полки… И череп. София не стала на него смотреть. Специально не стала, чтобы не было искушения думать. Переваривать сказанное чертенком, погружаться в историю целой семьи, до которой ей не должно быть никакого дела. Поэтому она просто немного глубже прошла в гостиную, скованная, не находящая себе здесь места, словно это всё хлипкие декорации сна. Треснут, и провалится ненароком обратно в тот туманный клочок воспоминаний. Эпизод жизни, наполовину потопленный в лихорадке. Может быть, именно поэтому она выбрала кресло, а не диван, на котором мучилась тогда от адского пламени в голове. Шрам на животе даже обдало слабой фантомной болью, напоминая о себе. А ведь с той поры так практически и не беспокоил. Тянул неприятно порой от резких движений или если провести весь день на ногах, но в остальном — колдовство отлично над ней постаралось. — Если мисс что-нибудь нужно… — сказала Винки, неловко заламывая пальцы. — Ничего не нужно. Спасибо тебе. Винки кивнула и удалилась заниматься своими делами, оставляя гостью одну. София снова осмотрела гостиную, пытаясь вникнуть в то, что здесь, в этих стенах, колдун проводит весомую часть своего времени. Приходит сюда после диких зверств, немыслимых пыток над невинными людьми. И отдыхает. Он однозначно убьет её, когда увидит, что она вторглась сюда без спроса. Это будет потом, а пока София разложила на столик уже зачитанные вдоль и поперек книги, исписанные листы бумаги, распечатки, календари, астрологический и обычный. Уткнулась локтями в коленки, подперла обеими руками голову и водила глазами заново по всем своим материалам. Старалась сформулировать, что вообще скажет. Так прошел, наверное, час. Колдуна всё ещё не было. Ей одновременно и хотелось, и не хотелось, чтобы он уже объявился наконец. Тревожно. Это вовсе чуждо, ждать его появления. Обычно же снисходил до неё внезапно, без графика, без связи. Только когда растянулась та целая цепочка встреч ради обшаривания памяти «свидетелей», но тогда у них был несколько иной уровень взаимоотношений. Никакой, если точнее. А сейчас?.. Что за странное ощущение внутри от этого ожидания столкновения с ним — впервые после… после церкви? София высидела ещё около получаса, затем спина начала затекать от такой неподвижности. Решила пройтись. В пределах своего обещания, а соответственно — в пределах гостиной. Вдоль штор, заглядывая в черноту за окнами. Вдоль стен, на которых шевелилась парочка картин. Именно шевелилась — Софии в прошлый раз не обратила внимания. Скромные пейзажи жили внутри рамок. Плыли облака, колыхались зеленые мазки травы от нарисованного ветра. Как бы она ни упрямствовала, в конце концов ноги подвели её всё же к полкам с черепом. Уже видела с расстояния, но вот так, лицом к лицу — буквально, — было куда страннее. Тогда больше напоминало декорацию. Артефакт с какого-нибудь черного рынка, безделушка без истории. София очерчивала внимательным взглядом каждую линию: его вытянутый овал, острые скулы и высокий лоб, и лепила поверх своим воображением живые черты. Те, что видела на фотографиях на втором этаже. Вшивала мысленно тот суровый взгляд в эти глазницы, сверлящие её пустотой. Этот ровный ряд зубов, тогда мелькнувший на фотографии только от беглой улыбки — когда его поцеловала мать колдуна, — а сейчас выставленный напоказ, без губ, без плоти, навеки сомкнутый. Когда-то размыкал, говорил, может быть, читал нотации колдуну… Каким он был? Каким отцом и какой личностью сам по себе? Ей абстрактно думалось, что жестокость колдуна могла быть естественным следствием воспитания. Эта его убежденность в том, что маглы — не люди и их жизни ничего не стоят. А оказывается. Защищал. Защищал таких, как София, — от таких, как его сын. Непрозвучавшие слова Винки вбились в голову куда больше всех прозвучавших. Это и была главная причина отцеубийства? Расхождения во взглядах? Разошлись по противоположным сторонам баррикад на всей этой межколдунской войне, которая, выходит, длилась всё ещё? Можно ли тогда всех колдунов считать дьявольскими исчадиями, если часть их старается уберечь простых людей? Софии все они представлялись чем-то противоестественным по умолчанию. Изъяном в природе, ведь ставили себя выше над венцом Божьего творения. Но столько ещё различных, непостижимых уму созданий, оказывается, существует… мог Дьявол всех их придумать? Этот омут философствования растворился чересчур резко. Звуком открывшейся входной двери. София мгновенно приросла к месту, вслушиваясь в шаги тяжелых ботинок по паркету. Направляющиеся из прохожей именно в гостиную, ведь здесь лестница, чтобы подняться наверх. К ступеням он, очевидно, и шел. Стягивал на ходу перчатки. Её не замечая. Слилась с обстановкой. Замерла статуей, чувствующей, как почему-то тяжело бьет в груди сердце, пока глазами провожала проходящего мимо колдуна. На каком-то шаге замедлившегося всё-таки. И наконец — остановившегося. Не дойдя до лестницы, встал посреди гостиной, к Софии спиной. Зацепил, может, краем зрения и пытался теперь осмыслить, что увидел. Лишнюю, не вписывающуюся в обычный интерьер деталь, которая даже дыхание невольно затаила. Настороженно ожидая, когда он уже наконец… Обернется. София оказалась неожиданно не готова встретиться с ним глазами, мигом её нашедшими у полки с черепом его отца. Если бы не играла поневоле в неподвижный монумент утерянному здравомыслию, отвела бы тут же взгляд… но нет — смотрела. Читала целую уйму вопросов, сменяющихся на его лице, практически слышала их в могильной тишине гостиной. Стоило бы уже, наверное, её нарушить, что-нибудь сказать, но что? Привет? И он ничего не говорил тоже. Просто смотрели друг на друга, и всё. Немая сцена. Не меньше полминуты прошло, прежде чем его взгляд сдвинулся хоть немного в сторону. Прошелся отстраненно по стенам. Ища в них то ли какое-то разумное объяснение, то ли невидимую камеру, что снимала весь этот розыгрыш. Ни того, ни другого. Устало потер пальцами глаза, сводя на переносице, которую зажал, медленно, тяжело вздыхая, но от галлюцинации, когда глянул заново, избавиться так и не удалось. Так и стояла. Тогда уже он пробормотал себе что-то под нос, на выдохе, — вероятно, что-нибудь бранное, — а после: — Винки! — крикнул в пустоту — в глубину дома. Винки сию же секунду — скорее всего и так уже того ждала — показалась в арочном проеме, разделяющем гостиную и столовую. Жалась к косяку, виновато теребя концы опущенных ушей. Колдун бросил снятые перчатки на ближайшее кресло и шагнул к чертенку. — Скажи, что непонятного в поручении забрать книги?.. Ни сло́ва, ни взгляда непосредственно Софии. Как и нет её. Никакой маглы в колдовской гостиной — Винки перепутала и прихватила вместо этого торшер. И привлекая к себе внимание, и выполняя заодно обещание, София юркнула вперед — между колдуном и его служанкой, пряча её таким образом за собой. На весомом пока ещё расстоянии от колдуна, а сердце уже зашлось, пока, заступаясь, говорила: — Винки до последнего отнекивалась. Не хотела, пока я не сказала, что это тебе же пойдет на пользу. Колдун от такого перемещения фигур вынужденно сдвинул взгляд вверх — с низенького существа обратно на гостью, которая оттого едва не сжалась внутренне. Потому что того запала, напавшего на неё в церкви, на этот раз у неё не было. А он, как Винки и предвещала, был зол. Что, не нравится, когда вторгаются без предупреждения в личное пространство? Неприятно, правда? Зато наконец обратился напрямую к ней: — Магла, ты совсем обнаглела? Манипулировала моим домовиком? О, такая уж прям манипуляция… — Если бы ты оставил мне любой другой способ с тобой связаться, не подразумевающий ломание пальцев за ложный призыв, мне бы не пришлось. — И в чем же такая срочность? А в чем была срочность забирать книги? Этого София не спросила, не рискнув пока злить его ещё больше. Ожидая от неё объяснений, он ступил ближе. Неспешно, но захотелось сбежать — не от страха даже. От воспоминаний о том, как её мозг отключается, когда дистанция между ними исчезает. Ей удалось сделать лишь пару маленьких шажков назад — дальше уже была Винки, заныкавшаяся за её юбкой. Некуда деваться. Расстояние между ними неизбежно сокращалось, пока колдун продолжал: — Хоть одну причину назови не вышвырнуть тебя сейчас за шкирку. Пешком домой пойдешь. И, что-то ей подсказывало, путь не близкий. София предполагала такой вариант. И куртку взяла, и небольшую денежную заначку, но ей этого не хватит, если его дом, например, на другом конце британского острова. Или, ещё лучше, где-то далеко за его пределами вовсе. Верх безрассудства — заявляться, вот так, в место, расположение которого даже приблизительно не представляешь. Но ей и прежде нередко приходилось полагаться на одну лишь немыслимую удачу. Храбрясь, София, насколько возможно, невозмутимо ему ответила: — Потенциальные даты следующих убийств тебя устроят? Его глаза недоверчиво сузились. София и сама себе не доверяла бы, по правде. Чувствовала себя во всей этой колдовской вакханалии малым дитем, тщетно пытающимся побыть хоть немного полезным. Он стоял достаточно близко, чтобы ей, ждущей вердикта наглому заявлению, приходилось запрокидывать голову, смотря в эти копающиеся в ней глаза. Напряжение сквозило и в них, и в плечах, и в воздухе между — ни крохи от того уюта гостиной. Эта близость к нему вовсе стирала из головы весь список веских причин здесь находиться. Начисто. Кровь нагрелась на пару градусов выше рационального, необъяснимо душно, как будто — почему «будто»? — он был ходячим проводником в Ад. Опалял жаром Преисподней, даже не касаясь. На её счастье, он отступил прежде, чем мысли успело бы уволочь куда не надо. Отошел назад, коснулся пальцами лба, как мучимый нескончаемый головной болью в лице всего своего окружения. София молчала. Не стала пока добрасывать ещё горючего в огонь. Зато уточнила Винки, по-своему истолковывая тишину: — Так… хозяин не против, что Винки привела мисс? — выглядывая из-за Софии. Крошечные руки цеплялись за ткань её юбки, морально поддерживая то ли «мисс», то ли себя саму, и колдун посмотрел на эту картину с нечитаемым выражением лица. Вслух он ничего не ответил. Просто, поймав взгляд служанки, качнул головой в сторону — бессловесный приказ удалиться. Оставить их. Вдвоем. София понимала, что о культисте при чертенке особо не поговоришь, незачем ей об этом знать, и всё-таки стало вдруг немного не по себе, когда Винки, отпустив её юбку, беспрекословно исчезла. Колдун же прошел дальше, обратно в глубь гостиной, и занял одно из кресел. Не снимая мантию даже, может быть, полагая, что много времени это не займет. Просто откинулся на спинку, разместил локти на подлокотниках, сцепил вместе руки в ожидании. Весь внимание. Боже, собрать бы теперь все мысли в кучу. Унять для начала сердце. София еле сдерживалась, чтобы не заламывать нервно пальцы, как Винки недавно. Чувство, будто ей предстояло выступать перед экзаменатором, а вся подготовленная речь напрочь вылетела из головы. Страшный сон отличницы. Хорошо, что выпустилась из школы она давно, и читать монологи ей теперь всего лишь перед непредсказуемым маньяком. — Вариантов немало, но это лучше, чем шанс один к тридцати, — немного сбавила она уверенность в тоне. — Так что я составила календарь возможных дат… Он был свернут, потому что месяцы в нем вытянулись горизонталью и занимали немало пространства, но София, сев аккуратно на диван рядом со столиком, разложила эти несколько слоев. Колдун изогнул бровь. — Это всё ещё может быть совпадением, но, я думаю, ритуалы согласуются всё-таки с лунными днями. Глаза — девятый лунный день, отнятие зрения, легкие — шестнадцатый, отнятие духа… — перечисляла она то, что сама уже тысячу раз прокрутила и в голове, и в блокноте. — Органов осталось не так много, а значит и дней тоже. Если следующим вырежут язык, то это может быть двенадцатое, девятнадцатое, двадцать седьмое ноября. — В её руке оказалась ручка, которой она указывала на отмеченные числа: — Если вытаскивать спинной мозг, то подходят пятнадцатое и двадцать четвертое ноября, плюс второе и семнадцатое декабря. Не уверена, используются ли органы вроде кишков, но, во всяком случае, тогда это восемнадцатое ноября, либо первое и двадцатое декабря… Второй рукой она раскрыла блокнот, чтобы освежить память о том, что ещё она писала. Да, точно. Октябрь. Хоть в октябре убийство и было уже — ей показалось важным уточнить: — И ещё, мне кажется, он вполне может теперь убивать и чаще. По несколько раз за месяц. Тот разрыв между первыми убийствами вряд ли связан именно с колдовским аспектом. Возможно, это было для перестраховки. Проводить ритуалы не слишком часто, чтобы убийства затерялись среди прочих, их же и так полно. Но теперь, когда ты и твой… Антихрист… уже и так знают о его существовании, в его же интересах как можно быстрее довыполнить план. Поэтому двадцать первое, двадцать шестое и тридцатое октября тоже могут быть… София неуверенно взглянула на колдуна, на его реакцию, и только сейчас, увлекшаяся, заметила, что смотрел он — касаясь в задумчивости, отстраненно, пальцами челюсти — не на календарь, по которому она водила указкой в виде ручки. На неё. Непонятным взглядом. Не смеющимся над ней, но и не снисходительным. Не колючим, не пренебрежительным. Не раздраженным из-за того, что тратила его время. Обычным спокойным взглядом, который она редко видела на лице неисправимого шута. София как-то почему-то… смутилась. Уточнила, растерявшая пыл: — Что, совсем бессмыслица? Колдун и сейчас ничего не сказал. Вздохнул, чуть придвинулся к столику, чтобы подцепить с него и приподнять календарь, взглянуть самому. Лучше бы он издевался. Когда болтал без умолку всякую чушь, сыпя грубостями, София хоть что-то понимала. Чем больше его узнавала, тем загадочнее он становился. Ей оставалось теперь только сидеть молча, пока он рассматривал её художества, держать руки на коленях с прямой спиной. Пытаться сохранить хрупкий баланс между тем, чтобы смотреть на него, ожидая хоть какую-то реакцию, и не вспоминать. Ничего не вспоминать из прошлой их встречи. Ни того, как сидела на его коленях, ни того, как вздумала прикоснуться тогда к его руке, в которой был сейчас её календарь. И уж тем более всё, что последовало после. Плечо под тонким свитером обдало даже вдруг снова теплом, неуместным и постыдным воспоминанием, каково было чувствовать его зубы на коже. Легкий звон посуды. Очень вовремя отвлек её, заставил повернуть голову — это Винки. Неизвестно когда материализовавшаяся, ставила на ещё один небольшой столик поднос. С двумя чашками чая. И сладостями, выложенными на блюдце. Такая непосредственность, соседствующая с простодушием. Немного даже стесняла. Настолько легко всё в маленькой картине мира у маленького существа. К хозяину гостья — пристало бы её накормить или хотя бы напоить чаем. А все прочие мелкие звенья — все эти факторы, нюансы, что пришла без приглашения; что сейчас ночь; что оттенок взаимоотношений между хозяином и гостьей слегка неопределен — выбрасывались куда-то за борт разумного. Колдун даже не взглянул, а София замялась. Вежливым было бы просто принять этот жест гостеприимства, да и не помешало бы смочить пересохшее горло. Она не решилась. — Спасибо, Винки, но, наверное, я скоро пойду. Домой пешком. Если колдун не будет столь великодушен, чтобы переместить её всё же обратно, а по нему всё так и не разберешь, как он отнесся к её изысканиям. Оставалась ещё надежда на Винки, но ведь и ей он мог запретить. Поставить этим непрошеную гостью на место и отвадить от своего логова на будущее. — Да пей уж, — прозвучало неожиданно со стороны колдуна, так и не отнявшего взгляда от листков. София и удивиться не успела, уж тем более притронуться к чашке, как он уже отложил календарь и наконец уточнил: — По какой логике брала дату почек? Винки, уловившая, что снова тема не для её длинных ушей, мгновенно ретировалась. — «Очищение от скоплений тьмы», — процитировала София вычитанное в книге. — Схоже с печенью, но тут еще и акцент на двойственности… — Тогда не двадцать пятое ноября. Двадцать шестое. Заставило нахмуриться. — Нет ведь?.. — Она настояла: — Двадцать пятое. — Двадцать шестое. — Двадцать пятое… — Магла, ты с кем споришь? Разумеется, в колдовстве смыслит больше он, да, очевидно, но она проверяла себя по книжке тысячу раз, лишь бы не оплошать. Едва не наизусть уже знала эту злосчастную астромагию. — Ты по кому сверялась? По Эйлбрейту? — По Эйлбрейту, — кивнула она медленно, — и немного по Трессуэллу. И Монтбридж. — Кёрнс я тебе не давал? София покачала головой. Колдун тяжко вздохнул, словно это она виновата в том, что он не давал ей какого-то или какую-то Кёрнс, и поднялся на ноги. Прошел к полкам, где, наклонившись, открыл один из шкафчиков внизу, высматривая в беспорядке нужное. София пока потянулась наконец к чаю. Отпила. Достав из целой потертой груды один увесистый том, колдун полистал. И отыскал что-то почти сразу, как если бы прекрасно ориентировался в своей удивительно внушительной коллекции. Что всё ещё никак не вязалось со всем этим его образом, что он месяц складывал в её глазах. — У неё писанина не об этом, но в одной из глав упоминается и будет поновее, чем эйлбретская. Возникло абсурдное чувство, что она пришла к какому-нибудь преподавателю на дом. Ночью. И преподавал ей убийца-социопат, посвящающий её в хитросплетения колдовства, но это уже бессмысленные детали. Книжка бесцеремонно грохнулась на столик перед ней — мол, читай. Не самый вежливый преподаватель. Без трепета и осторожностей по отношению к бедным учебникам… — Шестнадцатая глава. Ученице только и оставалось, что переложить книгу со столика к себе на колени и аккуратно открыть шестнадцатую главу. Найти даты, тщательно скомпонованные автором в таблицы, а с ними и подтверждение его словам. Сам же колдун тем временем снял с себя мантию, потому что встреча несколько затягивалась, и взял с подноса свой чай, поневоле привлекая её внимание к пальцам, полностью обхватывающим небольшую чашку. София тут же увела взгляд сначала к страницам, но про дату она уже прочитала, поэтому — обратно к календарю. А его пальцы её преследовали. Ведь вскоре в них оказалась палочка, когда он вернулся в кресло — и именно на календарь та, прямо под её взгляд, и нацелилась. Что было оружием, обычно разрезающим маглов, в этот раз заменяло ему письменную принадлежность. Магией он стер чернила у двадцать пятого числа и обвел кружком соседнее, угловатыми буквами заново набрасывая пометку об органе. Отложив книгу на сидение рядом, София потянулась к столику, указать в декабре: — Тогда, получается, и здесь тоже… Колдун небрежно шлепнул её по руке, отгоняя, чтобы не лезла. Беглое касание, которое мозг и обработать-то не успел толком, но София мигом одернула руку — как ужаленная, мелким зарядом, подалась обратно назад, выпрямила опять спину. Сложила ладони на коленях. Опустила на них глаза, оглаживая большим пальцем одной руки кисть другой. Успокаивая место несуществующего ожога. Что на неё находит всё время? Он притрагивался к ней бесчисленное количество раз. София видела его за эти полтора месяца чаще, чем многих даллхемовцев. И тем не менее посмотрела на него украдкой снова, пока он был занят исправлением её заметок. Видеть его без верхних мешковатых слоев, всё-таки, непривычно. Последний и единственный раз — когда она разваливалась после пережитой раны. Тогда был в домашней одежде, сейчас в обычной черной водолазке с воротом по середину выступа кадыка. Куда больше прилегала к телу, чем куртка или мантия, очевидно. И к плечам, и к рукам. Дымка абстрактности, бесовщины потустороннего чудища, слегка стиралась, больше вылепливая в нем человеческие грани. Как и челка, падающая на лицо оттого, что был склонен к столику, и темные ресницы, чуть опущенные, ведь глаза были сосредоточены на календаре. Спокойные, не выражающие ничего черты. Боже. Едва не скрипнув зубами, злясь на себя не пойми на что, София подобрала снова чашку, как какой-никакой якорь, которым можно закрепить мысли на чем-нибудь. На тепле, стекающим по горлу. На вкусе, горьковатом из-за каких-то трав. Рядом были разложены на тарелке сласти к чаю. Светло-бежевые, припорошенные сахарной пудрой небольшие брусочки из подсушенного ягодного пюре. Простое лакомство, которое она, по правде, давно не ела. Семье пришлось ещё больше урезать расходы, тщательно планировать, что подавать к столу. Но раз уж Винки предлагала… старалась для хозяина и гостьи… София попробовала один. Приторная ягодная масса таяла во рту, оставляя липкость на пальцах, и прежде чем воспользоваться бумажной салфеткой, которая попросту приклеилась бы к коже, она поднесла кончики пальцев к лицу. Между чуть приоткрытыми губами скользнула языком, чтобы незаметно слизать сахарный слой. Не так уж незаметно, на самом деле. Не сразу увидела, что колдун к этому моменту уже оторвался от календаря. Под его взглядом медленно убрала пальцы от губ. Что? По незнанию нарушила колдовской этикет? Демоны, чтобы не перепачкать руки, едят с помощью телекинеза? Но он не стал язвить. Даже тем «чувствуешь себя как дома?», которым её уколол, когда она вышла из его душа недели назад. Возможно, ей и вовсе лишь показалось, что он посмотрел как-то не так, ведь уже через секунду, качнув головой, он переключил внимание обратно на столик. — Ты здесь свои предположения сочиняла? — имея в виду блокнот, который взял в руку. Вытирая теперь насухо руку салфеткой, София кивнула. Будет, наверное, полезно, если он просмотрит целиком, проследит подробнее за ходом её мысли и, возможно, отсеит или добавит что-нибудь. А она продолжила читать Кёрнс. Проверять, не сместились ли даты где-нибудь по сравнению с эйлбретским видением. Изучать и другие разделы тоже. Вникать, какие звезды благоприятствуют разным видам чар, как сходятся с психическим и физиологическим состоянием волшебника. Ей лучше бы поискать о состоянии жертв, маглов, объектов колдовства, но и это лишним не будет. Так и сидели. В гостиной колдуна, попивая чай. Она — за чтением трудов демонов-теоретиков, он — за чтением её трудов. Вскоре, на некоторых параграфах, стало яснее, почему колдун не дал ей Кёрнс сразу с другими четырьмя книжками. «При наложении пятимерных эфирных проекций на эклиптику в момент относительного апогея вторичной спутниковой тени наблюдается фазовое контурное искажение, известное как перекрёстная конфигурация Маха. Это событие происходит вне хронологической непрерывности, но даёт наблюдателю иллюзию линейного прогрессирования… усиливается так называемое латентное резонансное эхо…» И так — через раз. Понятное мешалось с непонятным, образуя кашу. От того, чтобы начала дымиться голова, её спас колдун. Неожиданным комментарием: — Такое стремление к порядку во всем блокноте, и тут — внезапно — безжалостно вырванная страница. София застыла. Чтобы не подавать виду, что он застал её врасплох, даже не подняла к нему взгляд, проскользила пальцами по странице, чтобы непринужденно перевернуть. — Не получалось развить мысль, — ответила она и даже практически не солгала, но он эту полуправду так просто не принял: — О чем же? Поделись, может быть, помогу развить. Это не было нетипичной вдруг для него отзывчивостью, он… он веселился. Опять? Как всегда прежде. София посмотрела на него всё же, отмечая явную, вернувшуюся к нему вдруг обыденную нахальность. Объяснившуюся одним простым: — Что же это за «бар-», которое поставило тебя в тупик… — Барьер, — отмахнулась сходу, первым мелькнувшим в уме словом. — Я подумала, не мог ли он ставить во время ритуалов барьер вокруг места преступления. Колдун кивнул. Великодушно не забраковал это наспех придуманное оправдание. Врать ему — всегда глупый блеф, он мог запросто вывернуть её память, увидеть всё, что хочет, или больше того, как было в церкви. Горло вновь сдавило сухостью. София взялась за чашку, парой глотков чая запивая дурацкую неловкость. Это всё такая нелепица. Сидя в логове демона, расследуя убийства сумасшедшим культом, зацикливаться на таких примитивных, легкомысленных мелочах. А колдун, театрально нахмурив брови, но даже не потрудившись убрать с губ тень лукавства, уточнил: — Я правильно понимаю, что настолько тебя эта тема увлекла, что ты про барьер писала на трех строчках подряд с одной и той же стороны? Ещё и с большой буквы. Такое уважение к барьеру… И для наглядности — продемонстрировал ей разворот, в котором и застрял злополучный клочок недовырванной страницы. Совсем небольшой, но, верно, с оборванным столбцом из этого загадочного «Б-», «Ба-», «Бар-» в самом углу. Видя её оторопь, он, уже не щадя её недомолвками, в открытую усмехнулся. — Если календарь — лишь предлог, и ты на самом деле просто соскучилась, могла бы сразу так и сказать, — поведал он бесстыже, опуская блокнот. — Я бы даже не слишком сильно смеялся. Наверное. Ей вдруг очень захотелось швырнуть эту чашку в него, но чай уже подостыл, поэтому его даже не ошпарит кипятком, а значит и смысла нет. Отставила её обратно на блюдце. — Да, безусловно, — ответила холодно. — Очень соскучилась по человеку с жаждой резать глотки таким, как я. Ирония, которая должна была худо-бедно её реабилитировать и прикрыть слабеньким щитом её раздражение, обернулась против неё же: — Надо же. Уже «человек», а не «существо»? — Да Господи Боже! — Умеешь ты польстить, Руби. — Не обольщайся, не стоит. Человеком можно назвать и неандертальца. Так себе отмашка, ведь суть была не в этом, она понимала, она помнила, как в том подвале заявила, что он не человек и что его жизнь ничего не значит. Вопрос не биологического вида, а наличия или отсутствия души. Есть ли она у него, по её нынешнему мнению? Если и есть, то сгнившая уже до конечных стадий. А все эти зачастившие проблески… человечности… все равно что её посмертные спазмы. Колдун с театральной обидой цокнул языком и откинулся на спинку кресла, в более свободном, чем прежде, положении. — Заявилась ко мне домой во втором часу ночи, ещё и оскорблениями швыряется. — Я пришла до двенадцати. Если бы ты не шлялся… — Шлялся? — Извини, ты был занят делом? И сегодня, и все эти дни игнорирования её существования. София неоправданно смелела. Наглела. Словно бы имела право его допрашивать, словно бы он ей кто-то. Не рискнула бы, если бы он и сам не вел себя так беспардонно. Если бы был зол, как вначале… Но это, так или иначе, дурная затея. Его настроение переключалось по щелчку, ей ли не знать. Опасная игра. Любая искра, и полыхнет. Взбесится, как было у фургона, когда одно простое «катись к своим собратьям» едва не привело к ампутации конечности на её выбор. Ещё ни разу ей за её фривольность ничего весомого не было, но если это — пресловутая игра в русскую рулетку, то с каждым разом, когда её выходки оставались без последствий, шансы на то, что и следующий выстрел окажется холостым, немало сокращались. Повезло и в этот раз. Не ампутация — лишь обычная его насмешливость: — Знаю, что это далекое от тебя понятие, но, представляешь, магла, у людей бывает личная жизнь. Личная жизнь, конечно, охватывала широкий спектр всякого. Увлечения, друзья… но её мозг зацепился за конкретное и выдал, не удосужившись сперва обдумать: — То есть ты был… с кем-то? Вызвало естественную реакцию — чуть приподнятые брови. И вопрос. — Ты ревнуешь? София растерянно моргнула. Как, ради всего святого, весь этот разговор вообще мог случиться? Пожалуй, эта издевка — той же природы, что «соскучилась», просто способ посмеяться над ней. И вряд ли колдун ожидал, что она зависнет. А она, верно, зависла. Отвела глаза в одну точку и немного наклонила голову вбок, будто бы взвешивала. Копалась у себя в уме, искала, есть ли там подобная установка. Есть ли что-нибудь об этом в Библии? София не помнила. И никогда прежде, кажется, не задумывалась, а способна ли она на подобное вовсе. Что-то из фильмов, книжек, чужих рассказов… Неудивительно, почему не задумывалась, ревность же, по сформированному в голове определению — как прямиком из словаря, — сопряжена с чувствами, а она?.. Ни к кому и никогда. Даже легкого влечения не испытывала. До этой осени. Уже вклинилось в её рушащуюся картину мира, в шаткую архитектуру понятий, а если пытаться вместить ещё один пласт… Ревновать колдуна? Не смешно ли? Если и есть у него кто-нибудь, пускай забирают его себе целиком, ей-то он зачем. Всё станет, наоборот, проще. Только её пусть тогда не трогает теми же руками, какими трогает ведьм или к кому он там ходит после того, как лапает магл в церкви. — Боже упаси, — пробормотала она в конечном счете, чтобы хоть что-то сказать. Чересчур громко перелистнула страницу, так и не прочитанную, и уткнулась обратно в слова, которые всё равно не понимала. Очень старалась не замечать краем глаза эту его скотскую усмешку, с которой колдун вернулся к блокноту. А она — к мыслям. Не удалось их так просто отсеять. Сами собой подтягивались размытые картинки, как он с кем-нибудь другим… Господи, он демон. Это естественно для него, потакать любым формам удовольствия, нечего забивать этим голову. Но тогда совсем мельчали все те эпизоды, которые для неё значили, как бы ни противилась, куда больше. София не настолько наивная, осознавала: что для неё — крах её принципов, для него — всего-навсего извращенная забава, прийти и растлеть праведницу. Вернее — прийти, растлеть, уйти и забыть. Только вот понимать, в частности, что все эти касания-поцелуи-укусы — для него обыденность, которую он может устраивать регулярно с кем придется, а она просто, как и любая другая, подворачивается под руку… Немного — самую малость — тошно. Иррационально, ведь, Господи-Боже, нашла чем тяготиться во всей этой кровавой, безумной истории. А избавиться от этого теснящего чувства все равно не могла. София предпочла переключить, как пультом, ход суждений в совсем другое, более полезное русло. То, зачем вообще сюда пришла. Убийства. Расследование. Культист. Почему… — Почему он не избавляется от тел? Откопала вопрос, который хотела задать давно и который стоило бы озвучить раньше. Хотя бы в контексте рассуждения о сектантской «перестраховке» и «выполнении плана», а не впихивая почти сразу после этих глупых «соскучилась» и «ревнуешь». — Я имею в виду, — добавила София, когда колдун посмотрел на неё, — если мое предположение верное и такой разброс между датами обусловлен попыткой затеряться между другими убийствами… зачем вообще оставлять место преступления на виду? У колдунов же тысяча способов уничтожать трупы. Это безумие, на самом деле, сколько всего бесы могли творить втайне от простых смертных, сколько преступлений совершать. Всего-навсего рассыпая тела в пепел и подчищая, кому надо, память. А тут — такая небрежность. Что это, протест? Демонстрация? — Смысла нет. От внимания ваших стражей порядка это бы, может, и избавило, но у наших все магические всплески фиксируются. «У наших». У них и своя… полиция есть? Всё упорядочено? Впрочем, это и логично. Летом тот внушительный колдун с синим шаром вместо глаза упоминал что-то про какое-то министерство, куда её могли бы увести, если бы не решили чистить память на месте. Но где они тогда прохлаждаются, если уже четыре года убийствам нет конца и края? Или тех, кто жаждет кровопролития, среди них намного больше, чем тех, кто за порядок? Не справляются?.. — Получается… культиста у вас там сейчас ищут с двух сторон? И Антихрист, и эта ваша колдовская… полиция? — Нет, — фыркнул он. — Эти придурки считают, что это всё дело рук Пожирателей, и особо не лезут. Говорил это пренебрежительно, но уже через секунду после сказанного взгляд вдруг слегка переменился. Из насмешливого — в задумчивый. Ухватил, похоже, в своих же словах какую-то новую мысль, и София развила тему, уточнила: — Он для этого и оставляет такой же знак? Который вы тогда повесили в июле. Череп и змея в небе. Что в июле — над Тернерами, что в августе — над телом, у которого сектанты изъяли мозг. Колдун ей не ответил. Может, это и так на поверхности. Но Софии, незнакомой с правилами его мира, подобное было не очевидно. Разжевывала сама для себя: культист, значит, мог этим попросту скинуть со своего следа хотя бы один из хвостов. Незаметно вкроить свои деяния во весь этот сплошной хаос, и так устраиваемый «Пожирателями Смерти» не один год. — Магла, ты… — уже что-то обдумавший, начал колдун, но почему-то осек себя. Вместо этого прокашлялся, меняя тон на совсем другой, с которым поднялся с кресла: — Ты, я думаю, уже засиделась. Что, выгонял её? Сейчас? Когда она только-только начала что-то понимать? Её закрытый блокнот приземлился на столик, а сам колдун отправился от него и от Софии — к лестнице. Разговор закончен. — Винки, — позвал он по пути служанку. Как и прежде — стоило окликнуть, и чертенок тут как тут. Ни секунды лишнего ожидания, сразу мог отдать поручение: — Верни девчонку, откуда взяла. Вот опять. Опять звучало так, будто велел вернуть на место позаимствованный по ошибке торшер. София вздохнула. Воспротивиться не было ни толка, ни сил — она и правда засиделась. Не спать ночью не привыкла, ныл натруженный мозг и тело требовало мягкую, свою постель, а не диван чужого дома. По крайней мере удалось всучить колдуну наконец календарь, ещё и получить от него правки, которые перенесет в ещё один экземпляр — этот разумнее оставить ему. А книги… книги заберет обратно. Он ничего о них не сказал. Если понадобятся ему… пусть отправляет чертенка заново. Или сам за ними является. Винки тем временем уже робко подошла к её креслу, и пришлось заставить себя приподнять уголки губ: как благодарность. — Вот видишь, — мягко. — Всё в порядке. Как София и обещала. Одни плюсы: «хозяин» не зол. Ни гостье, ни служанке не досталось. Толком к ней даже и не притронулся ни разу. Не вторгся ей в голову, не вывел из равновесия любыми нахальными методами. А легкий остаточный мандраж всё равно был. Подобно тому, что оставался после его посещений церкви, только, очевидно, в куда меньших масштабах, и всё же… очень странное ощущение. От всей этой встречи — непонятное, невнятное. Относительно ясно только одно. София лично, кажется, уже совсем не в порядке.