Eres la pastilla más poderosa para el insomnio

Сердце стучало долго, не жалко сил, Но ему никто не открыл

***

— Каролина, задержись ненадолго, пожалуйста. — голос художественного руководителя театра заставил девушку остановиться на пол пути. Обычно это не сулило ничего хорошего, поэтому Эймерс заметно напряглась, а в её голове сразу же завертелись тысячи причин, по которым её мог ждать серьёзный разговор с худруком. — Конечно, мистер Ривелья. — медленно обернувшись и натянув на лицо свою самую дружелюбную улыбку, проговорила Каролина, подходя ближе к седовласому мужчине, протирающему фланелевой тряпочкой свои очки. Остальные актёры уже покинули репетиционный зал, поэтому они с художественным руководителем остались наедине. — Что-то случилось? — Это ты мне расскажи. — надев очки и склонив голову набок, проговорил Николас, смотря на молодую актрису так, словно видел насквозь её душу и знал все её тайны, отчего девушка поёжилась и обхватила себя руками, физически закрываясь от разговора, от которого ей теперь вряд ли удастся отвертеться. — Мистер Ривелья, я не совсем понимаю, что конкретно вы хотите от меня услышать. — отзеркалив положение головы худрука, проговорила девушка, сохраняя учтивость и вежливую манеру ведения диалога. — Я хочу услышать, что с тобой происходит в последнее время и почему ты позволяешь этому "чему-то" происходящему влиять на твою включённость во время репетиций. — Николас Ривелья говорил спокойно, но при этом его немигающий, холодный и почти осязаемо колючий взгляд, смотрящий прямо на девушку, пробирал до мурашек. — Я уже целую неделю вижу на сцене абсолютно пустую, разбитую и безразличную ко всему актрису, работающую в полноги и представляющую собой один сплошной штамп, на который смотреть не то, что жалко, а скорее даже противно. Я молчал, потому что надеялся, что это временное помутнение рассудка и ты возьмёшь себя в руки. Но ситуация не меняется и я больше не намерен это терпеть. Поэтому либо ты мне сейчас расскажешь в чём дело, либо я буду вынужден отдать твою роль другой, более заинтересованной в достойном результате актрисе. — Нет, нет, нет! — эмоционально выпалила Каролина. В глазах девушки отразился неподдельный ужас, потому что лишиться роли было для неё почти что катастрофой и она не могла этого допустить, хоть и прекрасно понимала, что худрук прав. Она действительно в последнюю неделю всё время пребывала в своих мыслях, из-за чего на репетициях актёрская игра у неё выходила из рук вон плохо. — Мистер Ривелья, прошу вас, не нужно отдавать никому мою роль! Я исправлюсь, обещаю! — О, в этом я даже не сомневаюсь, потому что если я оставлю тебе эту роль, то у тебя просто-напросто не останется иного выбора. — едва заметно прищурившись, худрук махнул рукой в сторону самодельной модульной лестницы для сцены, служившей во многих спектаклей и элементом декораций, и частью оформления сцены, и интерактивным многофункциональным реквизитом актёров. — Но ты должна понимать, что результат решения, которое я приму в самые ближайшие сроки, в данный момент зависит от тебя. Садись. Каролина послушно села на одну из чёрных деревянных ступенек, обхватывая руками собственные колени, словно пытаясь успокоить саму себя. Художественный руководитель опустился рядом с девушкой, сохраняя между ними небольшую дистанцию. Сложив пальцы рук в замочек, Николас выжидающе посмотрел на актрису. — Каролина. — устав от повисшего между ними молчания, начал он. — Ты знаешь, что я никогда не лезу в личную жизнь своих актёров и их проблемы, но ровно до тех пор, пока эти самые "проблемы" не начинают сказываться на рабочем процессе. Этот театр для меня — это моё самое главное детище. Я болен этим театром. И я хочу, чтобы актёры, которые играют в стенах этого театра, тоже им болели. По-настоящему, без лукавства и притворства. Потому что только тогда на сцене появятся правда, искренность, честность и жизнь. Только тогда зрители будут уходить с наших спектаклей слегка голодными, потому что они настолько погрузились в происходящее действо, настолько поверили в предлагаемые обстоятельства, что не заметили, как пролетело время и осознали, что им хочется ещё ненадолго задержаться в этой атмосфере, в этой искусственно нами созданной, но такой как будто бы настоящей и живой действительности. Каролина молча слушала речь худрука, прожигая взглядом пол сцены и крепче сжимая собственные колени пальцами. Она прекрасно понимала, чего он добивается, но не была уверена в том, что её попытки оправдаться будут уместны или смогут убедить мистера Ривелью в том, что у неё была веская причина для того, чтобы целую неделю подводить его и всех своих коллег по сцене, демонстрируя отвратительную актёрскую игру. — Когда я принимал тебя в свою труппу, ты была именно такой — больной театром, в самом хорошем смысле этого слова. Я видел в твоих глазах пламя, которое, казалось, никто и ничто потушить не сможет. В тебе была жизнь. И первое время я каждую репетицию наслаждался твоей актёрской игрой, потому что даже я, прожжённый и искушённый искусством человек, тебе верил. У тебя получалось заставить меня метаться в сомнениях играешь ты или же каждая твоя эмоция — настоящая. — уголки губ худрука едва заметно дрогнули, создавая иллюзию лёгкой полуулыбки, которая исчезла также быстро, как и появилась. — А всю последнюю неделю я вижу посредственность. Жалкую пародию на безумно талантливую Каролину Эймерс, её блёклую тень. Я не вижу ни пламени, ни даже искры в твоих глазах, не верю тебе ни на йоту и, что самое страшное, не хочу смотреть на такую актрису, как ты. Потому что мне не интересно. Мне скучно. Мистер Ривелья замолчал, обрушив на Каролину весь свой праведный гнев, произносимый непривычно спокойным для очень эмоционального во время репетиций худрука голосом. — Простите меня, мистер Ривелья... — тихо проговорила девушка с нескрываемым отчаянием в голосе. Какими бы жестокими ни были слова художественного руководителя, они были правдивыми и Эймерс прекрасно это понимала. Вот только в последнее время ей слишком часто стали говорить жестокую правду, которая лишь разрушала её изнутри. Но в отличие от истории с Гюлером, который чётко дал ей понять, что не заинтересован в ней, как в девушке, в сложившейся ситуации с худруком у неё ещё была возможность всё исправить и получить второй шанс. — Мне не нужны твои извинения, Каролина. — отрезал Николас, прерывая её тихие слова. — Мне нужен ответ на один простой вопрос: что с тобой происходит? — Я...я...я просто... — девушка слегка замялась, бегая затравленным взглядом по всему репетиционному залу, а затем вцепилась пальцами в собственные волосы. — Мне впервые в жизни разбили сердце и я не знаю, как мне его склеить. Я изо дня в день испытываю к самой себе лишь ненависть и желание исчезнуть. Мне так больно, что, кажется, будто разбитое сердце — это вовсе не метафора, потому что я словно действительно чувствую, как его осколки вонзаются в мои душу и тело. Я не понимаю, что я, кто я и зачем я. Поэтому и на сцене я себе больше не могу найти места, как ни стараюсь. Чтобы правдоподобно сыграть ту или иную героиню, её нужно понять, почувствовать. А как можно понять кого-то другого, если ты даже в самой себе разобраться не можешь? — Но при этом ты просишь меня не отдавать твою роль другой актрисе. — внимательно выслушав Каролину, уточнил худрук, никак не комментируя исповедь актрисы, которую та на него вывалила. — Почему? — Потому что я хочу играть. — почти шёпотом ответила девушка, а затем подняла на художественного руководителя красные от слёз и усталости глаза. — Театр всегда был моей самой большой мечтой, самой большой отрадой. И я хочу быть его частью, хочу быть актрисой, достойной этой сцены. И если потребуется, я выверну всю свою душу наизнанку, чтобы вернуть ваше доверие и уважение. Чтобы снова стать той, какой я была. — Я тебе верю. — после недолгого молчания, проговорил худрук, с лёгким прищуром вглядываясь в глаза актрисы. — И я не стану сегодня лишать тебя роли. Но если я увижу, что ты не оправдываешь моего к тебе доверия — я сделаю это не раздумывая. — Спасибо, мистер Ривелья. — едва удержавшись от того, чтобы импульсивно не схватить худрука за предплечье, искренне поблагодарила Каролина. — Я оправдаю ваше доверие. Клянусь. — Хорошо. — худрук кивнул головой и медленно встал на ноги, направляясь к выходу из репетиционного зала. Обернувшись уже у самых дверей, он вдруг добавил, — А сердце твоё не разбилось. Оно стучало долго в чужие двери, не жалко сил, но ему никто не открыл. Поэтому теперь оно пытается достучаться до тебя, чтобы сказать, что ты достойна лучшего, большего. Так что открой ему, ладно? После этих слов художественный руководитель покинул репетиционный зал, оставляя Каролину в одиночестве. Его последние слова теперь словно набатом звучали в её голове и она даже подумала о том, что ей стоило поделиться своими чувствами, как минимум для того, чтобы услышать от мистера Ривельи, что она достойна лучшего. И пусть он не знал всех подробностей, не знал из-за кого конкретно Эймерс превратилась в жалкое подобие самой себя, но он всё равно ни секунды не сомневался, когда произносил эти слова. А это, помимо того, что очень удивительно, ещё и невероятно ценно. Прошло около получаса с момента, когда в репетиционном зале не осталось никого кроме Каролины. Девушка продолжала сидеть на деревянных ступеньках лестницы, рефлексируя по поводу всего произошедшего. Эймерс была обязана сохранить своё место в театре, поэтому было чётко настроена взять себя в руки со следующей репетиции. Что же касается её чувств к Арде...после её не слишком удачного "признания" они практически не общались, хотя девушка продолжала посещать матчи "Реала". Но всё их взаимодействие теперь сводилось лишь к тому, чтобы поздороваться друг с другом. Зато с Джудом они стали хорошими друзьями. Парень часто скидывал ей в социальных сетях смешные видео и мемы, а после матчей мог часами сидеть с ней в подтрибунных помещениях, обсуждая последние новости и смеясь во весь голос. Он никогда не позволял себе больше, чем могла допустить сама Каролина, уважая её личное пространство и, благодаря этому, девушка чувствовала себя рядом с англичанином, как дома. Арда пару раз замечал их, покидающими стадион или репетиционную базу вместе и, пересекаясь взглядами с Каролиной всегда вопросительно изгибал одну бровь, словно спрашивая, что между ними и как это вообще вышло, но девушка всегда сразу же отводила взгляд в сторону. Ей не хотелось, чтобы Гюлер думал, будто после его отказа она нашла ему замену в лице Беллингема, потому что это было не так. Но в то же время, ей хотелось, чтобы парень знал, что она на нём не зациклена и что она способна спокойно пережить всё, что угодно. — Мисс, с вами всё в порядке? — услышав голос появившегося в репетиционном зале охранника, Эймерс встрепенулась и быстро поднялась на ноги. — Д-да, всё отлично. — ответила она, улыбнувшись стоявшему в дверях мужчине. — А вы, наверное, уже театр к закрытию готовите, да? — Верно, верно, пошёл вот обход проводить, а тут вы. — ответил охранник, испытывая лёгкую неловкость из-за того, что он был вынужден нарушить покой одной из актрис театра. — Но если нужно, я могу подождать, пока вы здесь со всем закончите, это не проблема. — Нет, нет, всё правда в порядке, я уже ухожу. — чуть шире улыбнулась Каролина, выходя из репетиционного зала вместе с охранником. — До свидания и спокойной ночи. — И вам того же, мисс! — пожелал мужчина, закрывая двери репетиционного зала на ключ. Покинув здание театра, Каролина решила прогуляться пешком до своего дома, несмотря на достаточно поздний час. Ей было просто необходимо разобраться в себе и как можно скорее, поэтому девушка понадеялась на благоприятное воздействие свежего вечернего воздуха и сгущающихся сумерек. Чтобы решить все свалившиеся на неё за последнее время проблемы, первым делом необходимо было разобраться с самой главной из них, той, из-за которой всё это и началось. И несмотря на то, что эта проблема очень красивая, от неё нужно было избавиться и как можно было скорее. Вот только избавиться от чувств к Гюлеру было сравнимо с бегом в невесомости, с попытками схватиться за землю у края пропасти. За годы их дружбы они побывали в стольких местах Мадрида, что каждая улочка, каждый проспект и каждая скамейка неумолимо напоминали Каролине о лучшем друге. Она видела его по телевизору, в журналах и газетах, в соц.сетях, в эдитах в тик-токе и даже в собственных снах. У неё практически не было шансов не думать о нём, потому что его популярность росла с каждым днём и даже факт того, что они практически не общались в последнее время не сильно помогал ей в операции по избавлению от влюблённости, которую она к нему испытывала. Многие бы посоветовали переключиться на кого-то другого, но Каролина не считала, что это правильное решение. Во-первых, это, как минимум, не так просто, как может показаться на первый взгляд. А во-вторых, вариантов на кого можно было бы попробовать переключиться было не так много. В театральной труппе ей никто не нравился, тем более, что многие актёры были её сильно старше, а из близкого круга общения у неё был только Джуд. Но нравился ли он ей? Внезапно возникший в голове образ Беллингема заставил девушку резко остановиться. Она уже почти подошла к своему дому, но теперь не могла сдвинуться с места, пытаясь понять, что ей говорит её собственное сердце, когда она думает об английском футболисте. С одной стороны, его поведение, отношение к ней и характер действительно могли стать причиной возникновения совершенно не дружеской симпатии, да и чего греха таить, внешне Джуд тоже был очень и очень неплох. Но в то же время, Каролина как будто бы даже при всём желании не могла начать испытывать к нему что-то большее, чем испытывала сейчас. Да и после неудачного опыта с Гюлером она вряд ли бы решилась ещё раз встать на эту скользкую дорожку. Джуд был настоящим джентльменом и одаривал её вниманием, которого она, как ей казалось, не заслуживала, но это ничего не значило, просто потому что Беллингем мог вести себя так абсолютно со всеми. А значит, даже если Эймерс вдруг решит переключиться с Гюлера именно на него, она может потерпеть точно такое же фиаско и тогда ей уже мало что сможет помочь. Поднявшись по лестнице, девушка открыла ключом дверь в свою квартиру и шагнула внутрь, зажигая свет в коридоре. Разувшись, она сразу же отправилась в душ, простояв под струями горячей воды чуть меньше часа. Ужинать не хотелось, да и время было уже довольно позднее, поэтому Каролина забралась под одеяло на своей кровати, решив посмотреть что-нибудь перед сном. Листая подборки старых и новых фильмов, Эймерс так и не смогла зацепиться за что-то конкретное. Глубоко вздохнув, она оставила свои попытки и, положив телефон на тумбочку, щёлкнула выключатель светильника. Сон уже привычно к ней не шёл, поэтому девушка просто лежала на спине, прожигая взглядом потолок, бледным пятном выделявшийся сквозь темноту. Мысли в её голове хаотично метались, сталкиваясь друг с другом и путаясь, но, успевшая к ним привыкнуть Каролина, уже не пыталась навести в них порядок. Все её попытки заканчивались тем, что хаос в голове лишь увеличивался в своих размерах. Вдруг тишину погружённой в мрак спальни нарушил громкий звук входящего вызова на телефоне Каролины. Не сразу осознав, откуда исходит звук, девушка приподнялась на локтях и потянулась к телефону с недоумением на лице. Она не могла даже представить кто мог ей позвонить в столь поздний час. Но имя, высветившееся на экране её мобильного, сразу же завело её мирно бьющееся до этого сердце, разгоняя его пульс до максимально возможного. Арда. В момент начавшими мелко дрожать пальцами, Эймерс сдвинула кнопку входящего вправо, принимая звонок, а затем приложила телефон к уху. — Алло? — неуверенно пробормотала девушка, зачем-то зажмурившись, словно опасаясь, что этот звонок окажется лишь плодом её воспалённого воображения или что на том конце провода раздастся громкий смех парня, который просто решил над ней поиздеваться. — Алло. Привет, Каро. — голос парня на том конце провода был абсолютно серьёзен, что девушку немного успокоило, но её внутренний голос сразу же начал подкидывать другие причины, по которым Арда мог ей позвонить посреди ночи и ни одна из них не являлась достаточно положительной. — Прости, что так поздно. Не спишь? — Привет, Арда. Нет, не сплю. — негромко ответила Каролина, закусывая нижнюю губу. Парень отчего-то вдруг замолчал, словно ожидая, что она скажет что-то ещё. — Может, это, конечно, прозвучит странно, но оказалось, что ты — самая сильная таблетка для бессонницы. — Извини. — коротко отозвался Гюлер на другом конце провода и девушка услышала, как он устало вздохнул. — Ничего, всё в порядке. — девушка едва заметно улыбнулась, хоть и знала, что Арда её не видит. — Ты чего позвонил-то? — Я не уверен, что поступаю правильно, но...мы могли бы встретиться? — после недолгой паузы, наконец спросил Арда. — Я пойму, если ты откажешься, но мы вроде как всё ещё лучшие друзья и ты первый человек, к которому я привык обращаться за советами. А совет мне сейчас очень нужен. — Встретиться? Сейчас? — едва не поперхнувшись воздухом, переспросила Эймерс, игнорируя нарастающую внутри тревожность, сигнализирующую ей о том, что от этого предложения ей нужно отказаться. — Думаю, сейчас уже слишком поздно, поэтому, как насчёт завтра? Вечером, после моей тренировки. Можем встретиться на тренировочной базе, а можем где-нибудь, где тебе самой будет удобнее. Я приеду. — предложил Арда, судя по звону посуды на заднем плане, решивший выпить чаю перед сном. — Хорошо. — тихо отозвалась Каролина, которую уже трясло, как стиральную машинку во время отжима, из-за охвативших её эмоций. — Давай встретимся возле фонтана в парке Campo Del Moro. Давненько там не была, а тут хоть будет повод прогуляться. — Договорились. — отозвался Арда и девушка готова была поклясться, что он в этот момент улыбался. — Спасибо, Каро. Ты лучшая. А теперь постарайся заснуть, ладно? Спокойной ночи. — Сладких снов, Арда. — почти шёпотом проговорила девушка, вслушиваясь в каждый шорох на другом конце провода, которые в итоге сменила лишь тишина после того, как парень сбросил вызов.