Настоящее

I Тронный зал вдруг стал немного светлее, чище. Когда Лиллиан выплыла из портала и увидела Алексиуса, живого и невредимого, у нее закружилась голова. Уставившись на эльфийку в одежде, пропитанной кровью, его кровью, он отшатнулся и попятился. Разбитая, смертельно уставшая, она зашагала к нему, сжимая кулаки. Она хотела наброситься на него и как следует ударить по лицу, но неизвестная сила, может, животный страх в его глазах, заставили ее остановиться. В зале повисла тишина. — Надо было больше стараться, — мягко произнес Дориан. Алексиус не выдержал и повалился на колени. — Все кончено, Алексиус! — грозно зарычала Лиллиан, впиваясь в него глазами. Руки так и тянулись к кинжалам. — Насколько милостив ваш Старший? — Вы победили… Нет смысла продолжать эту возню, — вымолвил магистр, сокрушенно опуская голову. Глядя на него, эльфийка боролась за каждый вздох и гадала, знает ли он, где они побывали. Точнее «когда». Когда ее взгляд зацепился за Кассандру и Соласа, обеспокоенно вглядывающихся в ее израненный силуэт, она и сама чуть не поползла вниз. Ее обдало жаром. — Феликс… — выдохнул Алексиус, когда сын опустился перед ним. — Все будет хорошо, папа, — трогательно заглянул тот в глаза старого магистра. — Ведь ты умрешь… — Все умирают. «Все умирают», подумала Лиллиан, наблюдая, как солдаты Инквизиции провожают мужчину по залу. Она медленно зашагала к товарищам, которые выглядели так, будто увидели привидение, но были здоровы, из глаз больше не струилось красное демоническое сияние. — Что случилось? Ты ранена! — Кассандра осматривала мокрую одежды эльфийки и бурые, расплывчатые пятна. — Тебя не было всего несколько мгновений, мы подумали… В открытых дверях появилась вереница королевской пехоты Ферелдена. Они зловеще маршировали, рассредотачиваясь по периметру. Вскоре появился сам Король Алистер и Королева Анора. Лиллиан напряженно всматривалась в их суровые лица, к счастью, они пришли не за ней. Как и ожидалось, король, собственной персоной, явился дать пинка Великой Чародейке. После сердитой тирады о том, что маги злоупотребили гостеприимством, которая закончилась изгнанием, Фиона выглядела раздавленной. — Вы можете уйти отсюда вместе с Инквизицией, — вежливую улыбку Лиллиан держала только ради приличия. После всего, на что она пошла ради присоединения магов, ей совершенно не хотелось церемониться. — А каковы условия? — недоверчиво спросила Великая Чародейка, обескураживая эльфийку. Та была поражена, что Фиона вдруг стала такой разборчивой. Хотя… после встречи с Алексиусом… может поумнела? — Будем надеяться, что более сносные, чем у Алексиуса, — вступился Дориан, тонко чувствуя, что его многострадальную спутницу вот-вот покинет терпение. — Инквизиция ведь лучше, правда? Под робкие протесты Кассандры, Лиллиан сделала глубокий вдох и… предложила магам полноценный союз, отказавшись делать их пленниками, как ей советовали, сигнализировали, вопили немые взгляды ее товарищей. Никто и ничто не могло заставить ее заменить магам один плен на другой. Свобода и так обошлась им слишком дорого… — Мы обсудим это позже, — сердито буркнула Кассандра, едва Лиллиан поравнялась с ней. — А теперь, рассказывай, что видела? — Мы либо на допросе, либо я пока не хочу об этом говорить, — расстроенно ответила эльфийка, когда целитель Инквизиции поманил ее к себе. К счастью, от бремени пересказа ее избавил Дориан. Он собрал вокруг себя Кассандру, Соласа, Сэру и Лелиану и кратко описал события, которые им удалось наблюдать в будущем. Лиллиан осторожно дополняла повествование, пока вокруг нее хлопотал лекарь. Ей не хотелось впадать в эмоции. Король Алистер, лично знакомый с сестрой Соловей, и его супруга любезно предложили Вестнице задержаться в Редклифе для отдыха, но та была непреклонна. Повозка, тронувшаяся в направлении к Убежищу, повезла домой трех путников, больше остальных стремящихся покинуть злополучную деревню. — Каллен меня убьет… — выдохнула Лиллиан, сидя на лавке рядом с Соласом, прислонившись к трясущемуся деревянному каркасу телеги. — Не убьет, но да, вряд ли будет счастлив, — согласилась Кассандра, расположившаяся напротив. — Ему очень досталось в Башне Ферелденского Круга. Он наблюдал восстание магов в Киркволе, взрыв на Конклаве, потерял там много людей. А потом еще на заставе, пока мы пробирались в Храм Священного Праха горами. Да и этот союз… Эльфийка задумалась о том, что это, оказывается, далеко не первое ее решение, ударившее по рыцарю-командору. Выходит, он хорошо держался. — Маги не должны жить в лишениях, — вымолвил Солас. Получив в его лице поддержку, Лиллиан не должна была удивляться, но все же удивилась. — Расскажи это бедным крестьянам, чьи дома сгорели из-за мятежников, — буркнула Кассандра. — Стоит разделять болезнь и симптомы, Искательница. Уж кому, как не тебе, это знать. — Знаете, а в будущем вы здорово поладили, — Лиллиан устало положила ногу на ногу. — Скажи, Солас, почему ты зовешь меня «Искательницей» чаще, чем по имени? — вдруг спросила Кассандра, игнорируя реплику эльфийки. — Может, из-за хороших манер? — Солас усмехнулся. — В иных случаях манеры тебе не мешают. — Я не скрываю того, что считаю истиной, даже если это задевает ревнителей лжи. Но в твоем звании нет лжи. Оно почетно, и ты носишь его заслуженно. Лиллиан внимательно разглядывала лицо Кассандры, когда та столкнулась с робким комплиментом. Воительница задумалась, опустив глаза, и эльфийка в такие моменты подмечала, что не видела женщины прекрасней. Искательница Пентагаст в своей непоколебимости в бою была великолепна, но в минуты, когда она вдруг отрешалась от мирского и глядела куда-то в глубь себя, не было лица светлее и нежнее. Это противоречие двух Кассандр нередко сбивало Лиллиан с толку, но сейчас, вспоминая Искательницу в том кошмаре, она просто радовалась. Неподдельно, всем сердцем. — Искатели, — Лиллиан вплела пальцы в спутанные волосы. — А все же, кто они такие? — Те, кто слышал о нас вполуха, считают нас храмовниками, — объяснила она. — Но мы не пьем лириум. У нас иные способности и другая изначальная цель. Мы сами подчинялись Верховной жрице, да и ей, признаться, не всегда. — Так значит… Искатели командуют храмовниками? — Нет. Орден не принимал на себя командование до восстания. Но храмовники нас боялись. Знали: если в Круг пришел Искатель — жди неприятностей. Это беспокойная власть. Начинаешь думать, что только ты можешь решить мировые проблемы. — Еще какая, — вяло улыбнулась эльфийка. — А если ты не видишь проблемы — ее нет. А если кто-то говорит, что есть — он слепой. — Ты говорила у Искателей иные способности, чем у храмовников. А какие способности у тебя? — задав вопрос, Лиллиан и сама удивилась, почему раньше не интересовалась. — Способности храмовников питаются лириумом и предназначены для того, чтобы противостоять магам. Наши же берут начало в ритуалах и многолетней подготовке. Мы не бываем одержимы демонами и невосприимчивы к контролю над разумом. Это полезно, учитывая нашу роль. Помимо этого, Искатели одарены и другими талантами, все индивидуально. Лиллиан вдруг поняла, почему Кассандра из того кошмарного будущего не сошла с ума из-за красного лириума. У нее было преимущество. — А какие таланты у тебя? — Я могу воспламенять лириум в крови других, — ответила Кассандра. Эльфийка недоверчиво глянула на нее, пытаясь распознать, не шутит ли она. — Так что меня боятся и маги, и храмовники. Некоторые Искатели делают это на допросах, другие — чтобы парализовать кого-то. Кое-кто из Искателей мог так даже убивать. Но этот талант считается редким. Сначала Лиллиан задумалась о том, почему Кассандра не применила к ней свои способности, когда держала в плену и выпытывала ответы, но затем до нее дошло. Все потому, что в ней нет ни капли магии, она была для Искательницы совершенно непроницаема. Удобно, все-таки, иногда быть посредственной. — Итак, теперь у нас есть маги. Отлично. Они смогут залатать Брешь, — голос Соласа был теплым, но осторожным. — Уверена, что это было путешествие во времени? Может просто иллюзия? Игра Тени? Эльфийка сурово вздохнула, на нее нахлынули жуткие воспоминания. Красный лириум в стенах, в телах, отчаянная Лелиана, принимающая смерть, прощальный взгляд Соласа, наполненный искренним… Сейчас она уже не понимала, чем это было. Солас из будущего казался ей другим, хрупким, уязвимым. Солас в настоящий момент — горд и уверен в себе. Она не видела его лица, но слышала это. — Думаешь, Алексиус создал иллюзию о том, как его жизнь катится в тартарары? — спросила Лиллиан. Она вдруг уловила запах Соласа, затхлый, сладковатый и ее сердце ускорилось. Объятия умирающего мага. — Веский довод, — согласился он. — Странно, что тебя совсем не интересует твое будущее, — ощущая предплечье Соласа рядом со своим, она мягко придвинулась, улавливая стыд, но невероятное удовольствие. — Я его знаю, — уверенно заявил эльф. — Если будущее, которое ты видела настанет, это будет означать только одно — я не справился. — Не справился? — Именно. — Ты умирал! Вы оба умирали. Солас плавно вздохнул: — Тебе выпал редкий шанс. Пока я изучаю прошлое, ты получила возможность своими глазами увидеть будущее, чтобы избежать ошибок, — когда он поежился, Лиллиан испугалась, что он отстранится, но похоже, он не замечал, что она тает рядом с ним. — Теперь ты знаешь, чего стоит твой провал. Не каждому дана такая возможность. Вот, что важно. Я бы не хотел, чтобы это воспоминание отравляло тебя. — Я просто подумала… кто же будет просвещать глупых долийцев насчет того-этого, — Лиллиан смешливо возвела руки. — Я… рада, что ты жив. — С этим не поспоришь, — сказал он с улыбкой. Едва прибыв в Убежище, Лиллиан столкнулась с Шайлой. Та была ей рада, но выражала озабоченность происходящим, прошел слух о том, что Вестница объявила магов их союзниками. Когда Лиллиан не смогла соврать и подтвердила ее догадки, служанка мужественно взяла себя в руки и одобрила ее решение. Что же еще она могла сделать, подумала Вестница. Засобиравшись на холм, Лиллиан прихватила лежанку и теплый плед. Шайла пыталась отговорить ее и обещала постелить в хижине «как обычно», но Вестница ответила, что ей необходимо уйти подальше от шума. Она искренне надеялась отдохнуть вдали от людей. Голоса обрастающей Инквизиции преследовали ее дольше, чем это могло показаться. Лиллиан не до конца понимала, сколько времени прошло для нее с момента, когда она отбыла в Редклиф, она окончательно запуталась. Она была без сил. Лежа на спине там, где звуки почти затихали, Лиллиан смотрела на Брешь. Такая маленькая и невинная, безмолвная, тихая, в отличие от той, что вырастет через год, если к власти придет очередной безумец. Эльфийка передвинулась, заслонившись скалой, которая была ей надежной поддержкой с момента, как она здесь оказалась. Мир так легко мог рухнуть, как оказалось. Раньше она думала, куда уж дальше. Но нет, один отчаянный отец больного ребенка, не согласившись с судьбой, может мановением руки обернуть все в прах. А где же тот момент были боги? Хоть один из них встал на ее сторону? — Простите, а… Когда она открыла глаза перед ней в свете угасающего солнца стоял Крэм. Лиллиан поняла, что уснула. Как же она ненавидела эти моменты, несправедливые, гадкие. Она так желала погрузиться в сон, но совершенно его в итоге не почувствовала. — Прибыла Тайный канцлер, вас ищут для срочного собрания, — парню, очевидно, было неловко. Крэм отвел глаза и нервно потрепал волосы, под сонным и злым взглядом Вестницы. — Эльфийский маг сказал, я найду вас здесь. — Солас… ну и трепло. — Вы что-то сказали? — Не-а. Каллен был, мягко говоря, раздосадован. Он выглядел так, словно не спал несколько дней. Его усталость выдавали несдержанные взмахи руками, облаченными в тяжелые перчатки. Завороженная его движениями, Лиллиан при приближении четко представляла, что одна такая опускается ей на голову. — Тут нечего обсуждать! Среди магов будут одержимые, — расстроенно пытался он донести свою мысль до женщин, собравшихся вокруг него. — Если мы отменим предложение о союзе, Инквизиция в лучшем случае будет выглядеть некомпетентно. В худшем — царством самодуров, — парировала ему Жозефина со всей стойкостью. Лилиан помнила, что леди Монтилье не была в восторге от решения Вестницы встретиться с магами, но теперь, когда дело было сделано, вектор ее деятельности сменился на сохранение чести и достоинства Ордена. — О чем вы думали, оставляя магов без надзора? — возмутился Каллен, встретив взгляд эльфийки, которая соизволила явиться на военный совет. — При разорванной-то Завесе! — Они заслужили свободу, — ответила Лиллиан. К этому разговору она готовилась с того момента, как покинула Редклиф. — Дайте им возможность показать, как они ею воспользуются. Если не будут справляться, тогда и будем вводить ограничения. Она буквально слышала, как зубы рыцаря-командора затрещали. В его картину мира со своими наивными идеями пыталась вмешаться долийка, не знающая никаких бед, катающаяся на единорогах. — И сколько жертв будет, прежде чем мы решим, что они не справляются? Когда Завеса разорвана, угроза одержимости… — Каллен нервно глотал воздух. — Вы же были там, Искательница! Почему не вмешались? Когда он сместил свое внимание на Кассандру, Лиллиан чуть не закипела. Она поняла, что больше ничего обсуждать с эльфийкой он не намерен. — Хотя я и не совсем согласна с решением, — вдруг сказала Кассандра. Лиллиан вперила в нее восхищенные глаза. — Я его поддерживаю. Главной задачей Вестницы было заручиться поддержкой магов, и она это сделала. Когда на совет явился незваный гость, никто почти не удивился. — Наконец-то голос прагматизма! — сказал Дориан, выплывая из тени в своей театральной манере. — Я уж приготовился было слушать бесплодный спор с хождением по кругу. Разговор наконец повернулся в рациональное русло и теперь, советники Инквизиции с помощью Дориана и его воспоминаний о произошедшем по крупицам анализировали планы «Старшего», кем бы он ни был. Лиллиан уныло слушала размышления умнейших мира сего, не желая вклиниваться или что-то предлагать. Ее отстраненность по завершению сбора приметил Каллен, напомнив ей, что к моменту, когда маги прибудут в Убежище и подготовятся к работе с Брешью, она со своей меткой должна быть цела и невредима. Эльфийка сухо кивнула. — Мне бы хотелось поглядеть на Брешь вблизи, если никто не возражает, — догнал ее Дориан. — Ты лучше спроси у тех, кто здесь реально что-то решает. — Ты только что взяла в союз магов и чуть не довела храмовника до инсульта. Кто, если не ты? — поразился он. — Хочешь остаться? — Лиллиан чуть замедлилась, понимая, что ее раздражение не имеет к магу, который, словно хранитель, провел ее по закоулкам мрачного будущего, никакого отношения. — О, а разве я не сказал? Юг столь… самобытен и мил. Он меня совершенно очаровал. Представив его в окружении своих прожженных товарищей где-нибудь в глуши Внутренних земель, Лиллиан ухмыльнулась. Но отчего-то, Дориан внушал ей симпатию. Вероятно, не каждая дружба может похвастаться тем, что прошла сквозь настолько незабываемый опыт. — Что ж… если с кем и застревать во времени, то лучше тебя не найти, — сказала она. — Давай лучше постараемся больше нигде не застревать, хорошо? II Едва она покинула здание церкви, Варрик бросился ей наперерез. — Восставшие маги вступают в Инквизицию. Признаюсь, такого поворота даже я не ожидал, — гном следовал за ней, пока она не остановилась. Лиллиан от его шутливого тона ни на грамм не развеселилась. — Одна вещь меня беспокоит в том, что ты видела в будущем. То есть, там, конечно, все было плохо… Шах и мат, оптимисты и все такое. Но красный лириум в Ферелдене? Заражающий людей, растущий из них? Вот это кошмар. Лиллиан обожала Варрика, но он, порой, совсем не умел подбирать время для разговора. — И раз мы снова нашли его, рушится моя теория о том, что красный лириум в Храме Священного Праха оказался случайно. — Сколько времени растет красный лириум? — спросила Лиллиан, складывая руки на груди, а одной цепляясь себе в шею. — Как быстро он может распространяться? — Чтобы заразить им людей в Киркволле, понадобились годы, но там они не принимали его внутрь, — Варрик развел руками. — Этот Старший умудрился взять самую жуткую хрень, что мне известна, и сделать ее еще страшнее. Настоящее достижение. — Нельзя допустить, чтобы в мире осталась хоть одна крошка этого лириума, — Лиллиан покачала головой. — Вот тут я с тобой согласен. Я постараюсь разузнать, откуда он берется. Думаю, его поиски сейчас почти так же важны, как-то, чтобы эта штука наконец закрылась. Глядя в ее отсутствующее лицо, Варрик взбодрился и тронул ее за плечо: — Ну, хватит этих ужасов. Ты ведь только что одержала важную для Инквизиции победу. Как думаешь отпраздновать? — Какая отличная идея, — саркастично подбоченилась Лиллиан. — Можно устроить праздник… Нет, банкет! Как насчет банкета? — Я тебя понял, снежинка. Банкет не обещаю, но как насчет пьянки? Все, чего хотела эльфийка, это углубиться в горы, чтобы остаться наедине с собой и как следует проораться. Она долго не понимала, отчего ей так больно смотреть на Соласа и Кассандру, пока не вспомнила слова сестры Соловей, женщины, чья истерзанная кожа превратилась в мятый пергамент. «Я мучилась. И весь мир страдал. Вполне по-настоящему.» Тогда-то Лиллиан и поняла, что разницы между тем, что она пережила в этом кошмарном сне и настоящим, практически, не было. Ведь боль, которую она испытала, была реальной. Варрик не оставлял Лиллиан одну до самого вечера. Сначала они заглянули в таверну, чтобы «нагло истребовать», по ощущениям долийки, и «вежливо одолжить на нужды Инквизиции», по словам мастера Тетраса целый бочонок вина. Кухарка Гретта ничего бы не пожалела для Вестницы, а потому, смекнув, что к чему, приказала помощникам наготовить яств для вечернего ужина. Слуги принялись исполнять команды, когда Маэль дружелюбно поздоровался с Лиллиан, она заметно смутилась. — Ну подумаешь, парнишка переоценил свои силы, — заметив это, поинтересовался Варрик. — У тебя такое, что? В первый раз? — Давай не будем, — в голос вздохнула Лиллиан. — Экая снежная королева. Живи, пока живется. В деревню заехал Менестрель, это была очаровательная женщина с гладкими каштановыми волосами, собранными в пучок. Она великолепно играла на лютне и знала множество песен, от веселых до грустных, лиричных. Как она пела… На зов ее голоса Лиллиан выплыла из хижины, словно моряк в объятия сирены. Эльфийка облачилась в простую одежду, на ней была темная приталенная рубашка и штаны. У костра возле церкви собралось много народу. Сэра громко смеялась в компании Быков, чей суровый предводитель особо выделялся сквозь толпу. Железный Бык как всегда был с голым торсом. Завидев эльфийку он громко воскликнул: — Всем салютовать! Босс идет! Лиллиан скривила губы в подобие улыбки и стала искать место, куда пристроиться. Каждый старался ей услужить и посадить рядом. Пробежав глазами, она с досадой отметила, что ни Шайлы, ни других слуг и помощников не было. К счастью, поймав силуэт эльфийки, купающийся в свете окон таверны, Лиллиан быстро настигла подругу. Шайла отнекивалась, в ее глазах, долийка заметила нечто страшное. Отчуждение. Как бы Вестница ни просила, служанка только вежливо качала головой и ссылалась на неотложные дела. Лиллиан искренне хотела ей верить. — Ты же не собираешься мне толкать свою кунскую фигню, — после непродолжительного диалога спросила Сэра. Она сторонилась кунари, как и многие другие, но в ее глазах блестел живой огонек. — Чтобы переманить и все такое? — Не-ет, — громко и басисто рассмеялся Железный Бык, толкая Крэма, который чуть не выронил из рук кружку пива. — И что тут забавного? — оскорбилась Сэра. Блэкволл, сидящий рядом с ней внимательно наблюдал. — Пойми меня правильно, ты, м-м… — большой рогатый воин неловко почесал щетину на подбородке. — Не самая подходящая кандидатура в виддатари. — Чего-чего? Захотела бы — очень даже была бы види… виви… этой хренью. И получше многих, вот. Когда Лиллиан подошла к ним, Варрик сразу вручил ей в руки нарядную кружку и налил вина. Глиняный сосуд, обожженный бирюзовой глазурью привлек внимание Вестницы настолько, что она едва не пролила алкоголь, пока рассматривала его со всех сторон. Поймав ироничный взгляд Варрика, она поспешила сделать глоток. Она не разбиралась в хорошем вине, но если от него не воняло церковным ладаном, и вкус был чуть слаще, чем лимон, оно было сносным. — Похоже, состоять в Серых Стражах — это примерно как жить по Кун, — вдруг обратился Железный Бык к Блэкволлу. Мужчина, встретивший Лиллиан с радушной улыбкой, немало изумился предположению кунари. — А чем похоже? — Блэкволл покрутил в руках пинту с пивом и выпил остатки залпом. — Служение, тяжелый труд во имя высокой цели, всегда знаешь, где твое место, что ты должен делать… Лиллиан внимательно слушала их, но заметив Соласа и пустое пространство на лавке рядом с ним, подошла. Маг вежливо подвинулся. — Ну, если излагать так, то и я вижу сходство, — осторожно согласился Блэкволл. — Я даже удивлен, что додумался раньше тебя, дружище, — Железный Бык усмехнулся. Сэра, сидящая между ними на ящиках, все не отрывала взгляд от больших рогов и, судя по безмолвно шевелящимся губам, что-то бухтела себе под нос. Наконец, она снова спросила: — Ладно, так почему я не гожусь в вида-как-их-там? Железный Бык неуклюже глянул на нее через плечо, упираясь непомерно большой ладонью в колено. Лиллиан услышала, как Солас вздохнул и с улыбкой глянула на него, делая новый глоток. Эльф держал в руках полную чашу, видимо, навязанную Варриком. Эльфийка удивлялась, что он вообще пришел. — Потому что задаешь подобные вопросы, — сказал Железный Бык, громко водружая тяжелый сосуд с пивом перед собой. — Если это так трудно, может, это твоя хрень глупая? — Иногда с тобой трудно спорить. Уловив странное ощущение тепла и уюта, вероятно, навеянное принятием горячительных напитков, Лиллиан окунулась в грустную песнь, затянутую певицей. Она осушила свою кружку, но та, словно по волшебству, наполнилась снова. Поблагодарив разведчика, который сидел рядом и со счастливым лицом наполнял бокал Вестницы, Лиллиан обняла колени и уставилась в огонь. Ей вдруг вспомнилась стоянка на пути к лагерю Деннета и тот счастливый миг, когда она наблюдала за Соласом и малышкой Нэн. Может, дело было в грустной песне, но Лиллиан задумалась о том, как маг провел свою юность. Этот мир был ему так чужд, вероятно, потому он и стал отшельником. Но ведь до момента, как он принял такое решение, он как-то да жил. — Эй, Солас… — улыбнулась ему Лиллиан. — Мне бы хотелось узнать о тебе больше. А то мы все о Тени, да о Тени. — Я думал, тебе интересно, — он мельком глянул на нее и ухмыльнулся. — Не увиливай, — она закатила глаза и весело посмотрела ему в глаза, на поверхности которых плясали озорные отблески костра. — Что это вдруг? — Официально, ты отступник, но все же, рискуя свободой, помогаешь Инквизиции. — Да уж, при такой подаче — весьма неразумное поведение, — вопреки всему, он погрузился в кружку и сделал скупой глоток. — Солас… — Извини. Все всего так боятся… А что тебе хочется узнать? Лиллиан развернулась к нему и положила голову на руку. В теплом свете огня бледная кожа Соласа стала румяной. Она позволила себе как следует рассмотреть его. У него были грустные, широко расставленные глаза, длинный упрямый нос и высокие острые скулы. — Откуда ты взялся такой любопытный, изучающий Тень, всезнайка? — она вымолвила раньше, чем подумала, но Солас не обиделся. — Я вырос в деревушке на севере. Как ты понимаешь, это очень скучное место для юноши, особенно для того, кто одарен в магии, — он снова выпил и едва заметно сморщился. — Но когда я спал, духи Тени мимоходом показывали мне чудеса, о которых я не мог помыслить. Я ценил свои сны. Быть вне Тени и бодрствовать становилось невыносимо. — Кто угодно начал бы свою историю с пятого колена или хотя бы с родителей, но нет, — Лиллиан с улыбкой проглотила вино. — Хорошее дело, но лично ты, опрашивая остальных, никогда не говорила, где родилась и кто твои родители. — Я их не знаю, — отмахнулась она. — Ладно, ты прав. Про Тень интересней. А что духи? Неужели не искушали тебя? — Не более, чем красивый фрукт преднамеренно искушает себя съесть, — Солас не стал зацикливаться на ее словах. — Я научился защищаться от самых навязчивых духов и безопасно общаться с остальными. Я научился управлять снами, осознавая себя. Мне столько всего хотелось исследовать. — Но ты же не провел во сне всю жизнь? — Лиллиан внимательно заглянула ему в глаза. — Нет. Настал момент, когда я уже не мог найти в Тени чего-то нового. — Почему? — Тут две причины, — вздохнул он. — Во-первых, Тень отражает мир вокруг. Если бы я не начал путешествовать, то так ничего бы не открыл. Во-вторых, Тень отражает наши представления и ограничена ими. Чтобы найти интересные места, нужно быть интересным самому. — А тут и Инквизиция подкатила… — улыбнулась Лиллиан. — Я вступил в Инквизицию, потому что все мы в большой опасности, — с ноткой укоризны сверкнул он, но затем усмехнулся. — Если наши враги разрушат мир, мне просто негде будет прилечь, чтобы погулять по Тени. Лиллиан прикусила губы и насмешливо промычала, кивая головой. — Но… из-за этого я присоединился, а остался уже совсем из-за другого. — А из-за чего? — Все тебе скажи, — Солас отвлекся, глядя на менестреля. — Да уж, сказать по-правде, я и нынешнюю жизнь больше люблю за то, что нового она помогает найти мне в Тени. — Как так? — Ты учишься орудовать кинжалом, чтобы поражать цель максимально эффективно, но в качестве побочных приятных преимуществ получаешь получаешь изящество в движениях. Ну и я… совершенствуюсь. Лиллиан округлила глаза и с шутливой недоверчивой улыбкой посмотрела на него, касаясь ладони подбородком. Его слова въедались словно кислота. — Ты выбрала путь, который не претит тебе, потому что ведет туда, куда ты хочешь. У меня то же самое. — Я бы так не сказала, но ты что… — эльфийка прищурилась. — Предполагаешь, что я изящна? — Я не предполагаю, я заявляю, — Солас ответил на ее взгляд смело и без стеснения. — И не возражай. Эльфийка незаметно подавилась, стараясь сдержать кашель. Ей всерьез начинало казаться, что Солас с ней кокетничает, или все дело в вине. Перед ее глазами вдруг снова промелькнул тот, другой Солас, старше на год, больной, умирающий, но такой отважный. Лиллиан почувствовала, что ее захватывает странное чувство. Вокруг внезапно пошла волна громких голосов. Блэкволл торжественно поднял пинту и громко провозгласил: — За Вестницу! И за ее невероятное путешествие, в котором она спасла наши задницы! Когда все глаза приклеились к Лиллиан, она с трудом вздохнула и поднялась, решительно собираясь поправить Серого Стража. — Во-первых, со мной был Дориан, который чутко вел меня. А во-вторых, если бы не жертва Искательницы Пентагаст, сестры Соловей и Соласа, я бы не выбралась! — Она подняла кружку и под громкие возгласы услышала протесты мага. — Нет, уж, увольте, нас там даже не было, — сказал он, пожимая плечами и глядя на Лиллиан с шутливым порицанием. — Этот тост твой. — Вы пожертвовали своими жизнями, чтобы я могла вернуться. И это для меня было по-настоящему, и никак иначе. — Ну хорошо, друзья! — голос его стал громким и властным. — За то, чего никогда не было! «И, надеюсь, никогда не будет», шепотом добавила Лиллиан под всеобщие овации. Когда народ снова затих, увлекаясь беседами, вкусной едой и мелодиями, льющимися со струн лютни. Эльфийка снова заговорила с товарищем. — Понимаю, тема несколько избита, но… ты всегда путешествовал и изучал Тень в одиночку? Солас задумчиво склонил голову набок, постукивая пальцем по стакану. — Я не интересуюсь твоими любовными похождениями, «жаркими цыпочками», ничего такого! — заверила его Лиллиан. Она широко развела руками и пролила напиток. — Я знаю, — лукаво улыбнулся он. — У меня было много друзей. Духи мудрости, увлеченные древними знаниями, рады поделиться тем, что видели. Духи целеустремленности помогали мне в поисках. Даже пытливые и игривые огоньки указывали мне на сокровища, которые я бы мог пропустить. — Впервые слышу о духах с такими названиями, — Лиллиан, увлеченная новой, задорной песней, начала покачиваться из стороны в сторону. — Они редко наведываются в наш мир. А если это происходит, их сущность обычно не выдерживает столкновения с людьми. Мудрость и целеустремленность легко превращаются в гордыню и желание. — Получается… ты дружил с демонами гордыни и желания? Хотя я помню, что ты говорил об этом, но все же… — ей так и не удалось сосредоточиться на музыке. — Для меня они не были таковыми. — Как это? — глаза Лиллиан взволнованно вцепились в его лицо. Солас и впрямь выглядел как тот, кто способен сладить с духом, но вот с демоном… Это было удивительно. — Тень отражает сознание живущих. Если ты ожидаешь, что дух мудрости будет демоном гордыни, он станет им. «Solas» на эльфийском означало «гордость, стойкость». Лиллиан задумчиво всматривалась в его лицо, думая о том, как сильно ему подходит его имя. Эта тихая уверенность, вопреки всему, не смотря ни на что. Если бы он поделился своими мыслями где-то в другом месте, его бы сожгли на костре. Как он смог вырасти в этом мире и сохранить свою уверенность и такой оригинальный, для кого-то дикий и неразумный, способ мышления. — А что если твой разум свободен от порочных влияний и ты понимаешь сущность духа? Тогда они будут верными тебе друзьями, — воодушевленно сказал он. Ошеломленная его размышлениями Лиллиан растерянно вымолвила: — Обладать разумом, свободным от порочных влияний… Такое не каждому дано. Подружиться с духами, Солас. Это… за гранью. — У всех, кто видит сны, есть такая возможность, — мягко улыбнулся он, польщенный ее вниманием. — Но мало, кто пробует. Мои друзья делили со мной радости, утешали в печали. Но лишь из-за того, что духи существуют без понятной нам формы, Церковь не считает их живыми или разумными. Скажи, что делает Кассандру Кассандрой — скулы или вера? А Варрика — волосатая грудь или ум? Лиллиан отхлебнула вина и боднула его в плечо: — С Кассандрой все ясно. Насчет Варрика, порой, хочется поспорить… легок на помине. Гном, пританцовывая, подошел к ней и схватил за руку, увлекая в танец. Лиллиан посмотрела на Соласа с пьяной нежностью, но искренне понадеялась, что он этого не заметил. Музыка подхватила ее. Лиллиан очень любила танцевать, любила погружаться в восхитительные звуки и ритмы, отдаваться им. Идея казалась ей абсурдной, но она все равно позвала Соласа за собой. И он не пошел. Солас неловко покачал головой, искренне и с наслаждением наблюдая за тем, как она двигается. Так все виделось в слегка затуманенной голове. Железный Бык, Сэра, Блэкволл и Варрик ее всячески поддерживали. Кунари, перестав хлопать по колену сам пустился в пляс. Какое-то время, эльфийка ловила на себе участливый взгляд одинокого мага. Но на очередном головокружительном повороте под ритмичную песню, лавка вдруг оказалась пустой. Обостренные чувства нахлынули словно лавина. Лиллиан почувствовала, как легкие в груди схлопнулись, оставив после себя пустоту и всепоглощающую тоску, поэтому очередное движение эльфийка преодолевала, вцепившись себе в голову. То, что по началу казалось интересным чувственным движением, закончилось тем, что Лиллиан потеряла равновесие и столкнулась с Железным Быком. Его горячая грудь высоко вздымалась, он подхватил эльфийку и закружил на месте, но Лиллиан оттолкнулась от него и, пошатываясь, плюхнулась возле Сэры. Остаток вечера она провела в болтовне со своими товарищами. В какой-то момент ее осенило, что Дориана здесь нет, а ведь теперь он их новый союзник, к тому же чужестранец, вероятно, ему и так одиноко. Когда Лиллиан подскочила с места, чтобы отправиться к тевинтерскому магу, Варрик мягко опустил ее на место, поясняя, что в такое позднее время никто ей рад не будет. «Разве что, Смеюн», прохихикал Варрик, и Лиллиан молилась, чтобы его шутку никто не услышал. — Знаешь, ты куда более социализирована, чем я ожидал, — сказал Варрик, осматривая дно пинты. — Для долийки, ты хотел сказать? — Лиллиан устало облокотилась на ящик и Сэра нежно погладила ее по голове. — Гномы — чудики, — крикнула лучница. — Полностью с тобой согласен, — Варрик поднялся и чокнулся с ней пустой кружкой. — Тьфу… все испортил, — Сэра обиженно встала и отправилась в неизвестном направлении. А Варрик снова посмотрел на Лиллиан. — Для кого-угодно. У тебя здорово подвешен язык. Я знал вашего брата. И… могу сказать, как-то все очень заковыристо у них выходило. Одна долийка, магичка, Маргаритка, переселившись в эльфинаж буквально потерялась от того, как все там сложно устроено. — Какое странное имя, — Лиллиан допивала остатки вина, но сама уже не знала, зачем. — Маргаритка? Это я ее так назвал, — пояснил Варрик. — Интересно, меня ты называешь Снежинкой, а ее Маргариткой, Сэру — Лютиком. — Ты не понимаешь, она цветочек, хрупкий, нежный. — Вивьен зовет меня «цветик», — возмутилась Лиллиан. — Ты упускаешь суть! Бедняжка засыпала меня вопросами, настолько дикой казалась ей жизнь в городе. Город был тот еще, но дело было не в нем. Я говорил, что ее туда клан отправил? Так вот, еще один пример. Другой эльф из городских, если можно так выразиться. Он был злющий и радовался только тогда, когда убивал магов или работорговцев. А если дело было с магами-работорговцами, он и вовсе праздновал, — Варрик тараторил без устали, но Лиллиан отчаянно пыталась не потерять нить. — Под празднованием я имею в виду, напивался в одно горло в своем мрачном особняке. Кто знает, что он там делал вообще. Как и в том, так и в другом случае, были, конечно, отягчающие. Магия крови, демоны, рабство, лириумные татуировки. — Может единственное отягчающее обстоятельство в этих историях — позиция наблюдателя? — Дорогая, я был лучшим наблю… точнее собеседником, который у них только был, — он протестующе поднял палец. — Не сомневаюсь. Что стало с тем эльфом, который ненавидел магов? — Он страстно полюбил одну женщину, и, я надеюсь, угомонился, — Варрик махнул ручищей и грустно поставил пустую пинту на землю. — Так… как тебе это удается? Ты не сердишься на людей за то, что «из-за них твой народ прозябает в нищите и лесах»? — Сержусь. Но у каждого из нас свой путь. Ты ведь и сам далеко от Орзаммара, среди людей, но ты не называешь их «наземниками». — Я сам «наземник». — О, как… — Лиллиан стремилась изобразить задумчивое лицо, но знала, у нее не получается. — В кланах свои устои и взгляды на мир шемлен. Лавеллан никогда не отрекались от городских собратьев. Никто бы не променял аравель на эльфинаж, конечно, но к выбору судьбы, мы относимся с пониманием. Ну или, почти пониманием. — Я как-то встречал такой клан. — Как он назывался? — Кажется, Сабре. И потом их перерезали. Лиллиан угрюмо наблюдала, как праздник заканчивается и начала ловить себя на мысли, что искренне этому сожалеет. Варрик тоже сдался и прилег в палатку, его ноги торчали из нее и так и провоцировали что-нибудь с ними сделать. Когда она неуверенно встала с лавки и сделала пару заходов на кухню, помогая остальным прибрать посуду, пару раз чуть не уснула по дороге. Влияние алкоголя на свой организм было ей известно, но всякий раз, почему-то, оставалось загадкой. Веселые пляски, задушевные разговоры, яростные споры или сон в кустах. Кто знает… Когда ее поймал Железный Бык, Лиллиан почти обрадовалась. Его язык слегка заплетался, но на ногах он явно стоял тверже. — Пойдем, босс, пора, — сопротивляться ему было почти невозможно. Пригревшись на его горячей руке, Лиллиан поплыла в хижину, но на половине пути вдруг совершенно протрезвела, или почувствовала себя так, будто протрезвела. Кунари был обаятельным ловеласом. Она ни раз слышала байки, бродящие по деревне и даже случайно подслушала разговор двух сестричек, одна из которых во всех красках описывала как искусен кунари в постели. Лиллиан глубоко задышала, упираясь ногами в землю. — Нет, — спотыкаясь, сказала она. — Нет-нет-нет, я сама, спасибо. Не-ет. — Глупости, просто провожу, — усмехнулся он, крепко держа ее под локоть. Лиллиан не было свойственно видеть в окружающих ее особах мужского пола страстных поклонников. И все же, от некоторых из них, она чувствовала опасность. Когда такой парень провожает домой, самое время прийти в себя. — Я… нет, я… спасибо большое! — упиралась она. — Я сама дойду. Спасибо-спасибо. — Расслабься, босс, я руки держу при себе. — Я ничего такого не имела в виду! Прости… Простите. Кунари распахнул дверь ее хижины и застыл, глядя на лежанку на полу, заботливо расстеленную Шайлой, возле деревяной дубовой кровати. — Ой… — выдохнула Лиллиан. — Так вот насчет чего все, — усмехнулся Железный Бык. Он отпустил лохматую эльфийку и поставил руку в бок. — Что, на мягкой постели не спится? Слишком мягкая или чего? — Нет, мне… — мало того, что Вестница была пьяна, она еще и совершенно не знала, что ответить. Она не выносила теплую перину деревенской кровати. Ей было привычней спать на земле, как оборванке, как дикарке, как… долийке. — Мне так привычней. — Зря, — заявил Железный Бык. — Впрочем, оно и понятно, мы люди служивые, нам не привыкать спать в сырой траве, да где придется. Но если есть возможность насладиться комфортом, то… Он запнулся, глядя на недовольную Лиллиан, смущенно поглядывающую на беспорядок в комнате. — То чего не насладиться-то… комфортом. Отдыхать тоже надо, — он без стеснения вошел внутрь. — Вон какая большая, чистая, удобная. Надо пользоваться. — Половина Убежища спит на полу или ночует в палатках, — пробурчала Лиллиан. — Эта половина деревни никогда без тебя не разберется, что делать с этой хреновиной в небе, — Железный Бык неуклюже указал на ее ладонь. — Да и в конце концов, можно подумать, этот молчаливый, совершенно бесполезный как по мне, протест что, кроватями всех обеспечит? Лиллиан понуро уставилась на нетронутую постель и шмыгнула носом. Кунари внезапно начал хозяйничать, деловито складывая лежанку в рулон. Эльфийка хотела возмутиться, но вместо этого устало вздохнула и опустилась на скрипучий стул. — А вот спальников не хватает, — деловито сказал он. — Так что если ты не хочешь пустить сюда семью беженцев… — глядя как она ожила, Железный Бык нахмурился и выставил палец. — Нет! То уж будь добра, не выделывайся и пользуйся привилегиями, которые тебе положены. А то это все уже бессмыслица какая-то. А чтобы было получше, я сейчас кой-чего сделаю. После того, как Железный Бык ощупал матрас, спешно покинул избу. Оставшись в одиночестве, Лиллиан пыталась гадать, что происходит, но у нее не выходило. Железный Бык говорил про какие-то привилегии. Кому? Ей? Какая нелепость. Дверь с грохотом раскрылась и Лиллиан подскочила как на пружине. Железный бык затащил к ней в комнату деревянный настил. Эльфийка подбежала к двери и придержала ее, как будто грохот, с которым она распахнулась, может повториться. Проделав манипуляции с кроватью Вестницы, подложив под матрас деревяшки. Лиллиан наблюдала за ним внимательно. — Ну-ка, — Железный Бык беззастенчиво взял ее за руку и подвел к постели, заставляя лечь. Лиллиан чувствовала себя так, словно ребенок, заигравшийся допоздна. — Другое дело, да? — довольно сказал кунари. Эльфийке вручили покрывало и она молча закивала. — И не так обидно. Люди в дерьме спят, а кому-то постель, спи — не хочу. Какое-то время он строго смотрел на нее. У Железного Быка были серые глаза. Когда-то их было два, но Лиллиан не рискнула спрашивать об этом. — Так это… — когда кунари присел на кровать, та недобро скрипнула. Лиллиан удивленно подобрала ноги, чтобы он их не сломал. — Тот тевинтерец отправил тебя в будущее? — Тевинтер вечно перебарщивает, — растерянно сказала она. — Ага, я в курсе. Имперцы — они такие. В общем, надеюсь, у наших новых друзей есть все, чтобы закрыть Брешь. Иначе нас ждет довольно гавенное будущее. — Как ты получил свое имя «Железный Бык»? — Лиллиан начала пригреваться и поняла, что проваливается в сон. — Взял и выбрал. А с вами что не так? — усмехнулся он, глядя на ее сонное лицо. — У нас, согласно Кун, нет имен, только… не знаю, названия профессий. Когда я прибыл в Орлей, назвался «Железным Быком». — Так почему так? — Может, тебя это удивит, но я правда люблю бодаться и все ломать, — Бык устало согнулся и облокотился на колени. — К тому же, это скорее название, чем имя. Я б его писал с маленькой буквы. Так я словно не «кто-то», а «что-то», бездумное орудие, машина для разрушения. Мне это помогает. III С самого утра маги начали прибывать в деревню. Фиона приехала в числе первых, чтобы проследить за тем, что с ее подчиненными обращаются подобающим образом. Проследить за Фионой в свою очередь решили Кассандра, Каллен и Вивьен. Последняя выразила особое недовольство поступком Лиллиан. Она прочла эльфийке длинную лекцию о том, что такое одержимость и в насколько опасной ситуации сейчас оказались все маги без исключений. "Мощь Тени подобна воде, что прорвала плотину". — С магами мы и сами справимся, в храмовниках нет нужды, — настаивала Лиллиан, пытаясь не прогнуться под требовательным взглядом чародейки. Эльфийка мало в чем была уверена, но в том, что новым союзникам нужно дать шанс, совершенно не сомневалась. Вопрос с магами стоял остро, особенно в Ферелдене, но подчас, именно те, кто громче прочих заявляли о том, что нашли лучшее решение, руководствовались далеко не гуманизмом, и даже не здравым смыслом. — Скажите, как многие из этих людей, кроме командора Каллена, имели дело с одержимыми? Может, вы имели? — медоточивым голосом поинтересовалась Вивьен. — Даже там, где Завеса тоньше обычного, магия гораздо сильнее привлекает к себе демонов. Можно ли ручаться за безопасность наших «союзников» теперь, когда демоны способны проникнуть в наш мир без магии крови? — Не очень-то хорошего мнения вы о своих собратьях-магах, — заметила Лиллиан, ведь чародейка явно не беспокоилась о своей собственной одержимости, когда присоединилась к Инквизиции. — Это не мнение, а констатация очевидного. Магия опасна, как и огонь. Стоит об этом забыть — обожжешься. — Долийцы прекрасно обходятся без храмовников и Кругов. — Так ли уж прекрасно, дорогая моя, — Вивьен проводила взглядом нескольких магов, прошедших по церковному залу. — Насколько я знаю, эльфы ограничивают риск, отказываясь оставлять в одном клане больше трех магов. Скажите, что делают с молодыми долийцами не назначенными ни Первым, ни Вторым. — Если клан не готов воспитать мага, его отправляют в другой клан, где таковой требуется, — Лиллиан нахмурилась, вспоминая историю несчастной Миневы, изгнанной в лес в непростительно юнном возрасте. — Одаренные дети это счастье и честь для всех долийских эльфов, к их надлежащему воспитанию относятся с трепетом. — А если нет таких кланов, где требуются новые ученики? — О таких случаях я не слышала, — соврала Лиллиан, но чувствовала, глаза выдали ее с потрохами. Однако то, что она сказала, для клана Лавеллан, было чистой правдой. — Клан никогда не откажется от одаренного ученика, его наставят на Вир Атиш’ан* (путь мира) и научат целительству. — Те, кому нужно выжить, сентиментальщиной не страдают. Голова у Лиллиан с утра была легкой и воздушной, поэтому разговор с Вивьен показался ей не таким уж тяжелым. Ей даже показалось, что чародейка заподозрила в ней похмелье, поэтому не особо удивлялась ее размышлениям, полным юношеского максимализма. Завтрак она провела в компании Кассандры, Сэры, Варрика и Соласа, на которого до сих пор смотрела с долей обожания и стыда. Они расположились на свежем воздухе у костра, где вчера гуляла добрая половина лагеря. Сытное горячее рагу из оленины было очень кстати. — Эй, босс! — поздоровался Железный Бык, вышагивая рядом с Крэмом, они уходили от Интенданта Тренн с увесистыми ящиками. — Ну как спалось? Лучше? Заметив, что Варрик слегка поперхнулся, Лиллиан криво улыбнулась: — Да, спасибо большое! — А правду говорят, что вчера поздней ночью из твоей лачуги выходил здоровенный кунари? Или мне теперь лучше называть ее «обитель страсти и порока»? — Варрик отложил пустую тарелку и с веселой укоризной посмотрел на Вестницу. Она заметила любопытные взгляды своих товарищей, но остатки градуса в крови придавали ей смелости. Лиллиан аккуратно вытерла губы. — Правду говорят, Варрик. — Да неужели! Я бы еще спросил, уж не «Железный Бык» ли это был, но по-моему кунари здесь на много километров один. — Ну допустим, а что с того? — Ха-ха, да ничего, конечно, дело житейское. Но между нами говоря, тут про него такие слухи ходят… — Не мое это дело, но по-моему, это один из тех типов, — с набитым ртом сказала Сэра. Она всегда находила себе какое-нибудь интересное место, видимо привычка лучника, и сейчас сидела на высоком настиле древесины. — Ну знаешь… которые поматросят и бросят. Лиллиан коротко усмехнулась и прикрыла рот, глядя на Сэру. Солас, сидящий поодаль был поглощен приемом пищи. — Ты бы за это ледяное сердечко не беспокоилась, — сказал Варрик. — Там не достучишься. Когда эльфийка поймала на себе взгляд Кассандры, та развела руками: — Не собираюсь это комментировать. В шатре Лелианы кипела бурная деятельность, Вестница заметила, что сестра Соловей была не в самом добром расположении духа и о чем-то громко спорила с разведчиками. Лиллиан предпочла не вмешиваться, дождавшись своей очереди. С тех самых пор, как она наблюдала самоотверженный поступок Тайного канцлера, пусть и не свершенный в данный момент, она хотела с ней повидаться. — В Редклифе вы принесли себя в жертву, чтобы я могла вернуться сюда, — наконец сказала она, когда сестра Соловей с ней заговорила. — Конечно я это сделала, — небрежно ответила Лелиана. — Одна маленькая жизнь в обмен на второй шанс в истории? Я всегда любила хорошие сделки. — Это все равно была благородная жертва и я хочу сказать вам спасибо, — Лиллиан поклонилась ей. — И я бы сделала это снова, — она сухо приняла благодарность, но улыбка ее стала немного теплее. — Почему вы хотели, чтобы я помогла мятежникам? Вы одна поддержали меня в том решении, — неловко спросила эльфийка, наблюдая за беспорядком бумаг на столе у канцлера, должно быть, она очень занята. — Я знала много магов. Некоторые были лучше меня. И все же я свободна, а они — нет. Это неправильно. Вы проявили человечность… надеюсь, это не оскорбление? — Нет, — улыбнулась Лиллиан и уже засобиралась наружу, как женщина ее остановила. — Вот, посмотрите на это, Каллен не хотел беспокоить вас в такой момент, но по-моему, вам это будет важно. Эльфийка с интересом погрузилась в донесении от разведчиков из района под названием Бурая трясина. Несколько солдат попали в плен к авварам. Горные племена недавно обосновались в этом регионе и не упустили возможность вызвать Вестницу Андрасте на поединок. Взамен они обещали отпустить агентов Инквизиции живыми и невредимыми. Ознакомившись с посланием, Лиллиан удивилась, что ей не сообщили о нем раньше. На подготовку магам все равно требовалась пара дней, поэтому Вестница могла безнаказанно отсиживать штаны в лагере, но она этого совсем не хотела. Может, Каллен счет этот риск неоправданным, может, все еще не хотел взаимодействовать с ней лично. Но он был совсем не похож на того, кто бросит своих людей без помощи.