Глава 5. Проблема прибывает в Форкс

Форкс, настоящее время

Она пробыла здесь уже две недели, и каждая из них убеждала её: переезд в Форкс был чудовищной ошибкой. Этот унылый, промозглый городишко ничем не напоминал сухой, выжженный солнцем Финикс. Влажный, отяжелевший от озона воздух застревал в лёгких мерзкой, холодной слизью, а серое небо давило на плечи, словно мокрое одеяло. Надо было просто махнуть рукой и поехать с матерью и Филом в Джэксонвилл, во Флориду — там хоть солнце было. Но нет, её глупое, навязчивое чувство долга привело её сюда. Чарли, её отец, просто пускал слюни при мысли, что она рядом, и не оставлял её в покое ни на секунду. Изабелле было восемнадцать, чёрт побери! Она практически сама себя вырастила, играя роль взрослой для своей вечно ребячливой, беспечной матери. Неужели Чарли думал, что отцовская опека понадобится ей именно сейчас, когда она наконец-то обрела независимость? Изабелла Свон была раздражена до предела и бормотала что-то несвязное под нос, яростно перекладывая книги из одной руки в другую. Её новая, навязчиво общительная подружка Джессика Стэнли уже выскочила из класса и прислонилась к стене вместе с другой девушкой и двумя парнями, один из которых уже представился как Майк Ньютон — с прищуренными глазами и слишком широкой улыбкой. Оказалось, что девушку и второго парня звали Анжела Веббер и Эрик Йорки — друзья Майка и Джессики. Они предложили ей составить компанию за ланчем, что было кстати, ведь кроме них Изабелла в этой школе никого не знала. Но сейчас она от всей души желала, чтобы Джессика могла хоть пять минут обойтись без непрерывного, назойливого потока сплетен. — Не могу поверить, что Эдвард Каллен просто так бросил биологию, — тараторила Джессика, её голос был громким и пронзительным, как скрип несмазанной двери. Майк что-то невнятно пробормотал себе под нос, и Изабелла мысленно решила, что он просто ревнует к этому загадочному «Эдварду Каллену», кто бы он ни был. — Я слышала, что он перешёл в Биологию IV вместо Биологии II, — тихий, мягкий, словно пушок, голос Анжелы был куда приятнее для слуха. — Конечно, ему пришлось пройти квалификационный тест, как и всем, кто хочет сменить класс. Джессика с пренебрежением откинула волосы через плечо: — Всё равно думаю, что для него сделали исключение. Все остальные, кто сдавал тест, не перескакивали сразу через два целых класса. Это просто смешно. Изабелла откусила кусок яблока, позволив глазам лениво бродить по столовой, пытаясь отгородиться от сплетен Джессики, щёлканья вездесущего фотоаппарата Эрика и жалких, неловких попыток Майка за ней поухаживать. Как будто ей сейчас был нужен парень, особенно тот, который, вероятно, никогда не выберется дальше границ этого богом забытого городишка. Она с трудом сдержала глаза от закатывания. И тогда её взгляд наткнулся на них. Она остолбенела, застыв с нелепо открытым ртом, и была лишь бесконечно рада, что не успела его набить едой. Их красота была не просто привлекательной. Она была неестественной, сбивающей с толку, почти неземной — это она поняла с первого же взгляда. Их было пятеро: трое парней и две девушки. Но даже их движения, плавные и грациозные, с хищной, почти кошачьей экономией усилий, выдавали в них нечто иное. В них было что-то… опасное. И от этого захватывало дух. Ей дико, до боли в груди захотелось узнать, кто они. Захотелось быть одной из них. Она была пленена, загипнотизирована. И её поймали на этом. Она покраснела, как маков цвет, когда Джессика ткнула её локтем в бок, едва не выбив яблоко из руки. — Прекрати пялиться, а то слюни пускать начнёшь, — прошипела Джессика. Изабелла инстинктивно, украдкой проверила подбородок на влажность. — Кто это? — прошептала она, едва заметно кивнув в сторону «великолепной пятёрки», как мысленно их окрестила. Джессика не смотрела, увлечённо жуя бутерброд, и Изабелле пришлось повторить вопрос. — А, это! — лицо Джессики озарила хитрая, торжествующая ухмылка, кричащая: «Сейчас будут самые сочные сплетни!» — Это Каллены. — Каллены? — переспросила Белла. — Они совсем не похожи… ну, двое блондинов — да, но всё равно… — Они не кровные родственники, — перебила её Джессика, понизив голос до конспиративного шёпота. — Все приёмные. Видишь того здоровяка с кудрями? Это Эмметт Каллен. Рядом его девушка, Розали Хейл — просто богиня, правда? Потом брат Розали, Джаспер Хейл. Маленькая, похожая на лесную фею — Элис Каллен. А тот, с волосами цвета расплавленной бронзы и лицом греческого бога — Эдвард Каллен. — Значит, только Эмметт и Розали встречаются? — Изабелла не питала особых надежд, что они на неё посмотрят, но было бы приятно, если бы это случилось. Они-то выглядели так, будто у них есть будущее за пределами этих лесов, в отличие от Майка с его вечными разговорами о спортивных матчах. Ухмылка Джессики стала ещё шире и ядовитее. — Не-а, — она сделала особый, залихватский акцент на «а», будто делилась государственной тайной. — У Джаспера есть девушка, она сидит дома с детьми. Но Джаспер и Розали — типа племянники миссис Каллен или что-то вроде того. Клянусь, они столько детей приняли, потому что миссис Каллен не может иметь своих. Им всего лишь за тридцать, не больше. Изабелла уставилась на неё, забыв про яблоко. — Погоди, назад отмотай. Дети? У Джаспера и его девушки есть дети? — Ага, — Джессика самодовольно кивнула, явно наслаждаясь эффектом. — Ходят слухи, что дети — единственная причина, по которой они взяли её к себе. Говорят, родители выгнали её, когда узнали о беременности. — Улыбка Джессики стала слащавой и фальшивой. — Но я лично не верю. Доктор Каллен слишком хороший, добрый человек, чтобы хотеть украсть приёмных внуков. Он святой, я тебе говорю. — Значит, Эдвард и Элис свободны, — констатировала Белла, и в её голове уже закрутились планы. Ей нужны были подтверждения, прежде чем пытаться что-то предпринять. — Ага, — Джессика снова сделала этот странный акцент. — Но я бы не пыталась, если бы ты меня спросила. Он, кажется, ищет чего-то… чего мы, простые смертные, не можем ему дать. — В её голосе прозвучала горькая, личная обида, и Изабелла решила, что Джессика, вероятно, уже получила от ворот поворот и теперь лелеяла эту мелкую месть. Изабелла же твёрдо решила, что найдёт способ заполучить внимание Эдварда Каллена. Хотя бы для того, чтобы узнать секрет его ослепительной, почти пугающей красоты. И чтобы выбраться из этого болота на его крыльях.

***

— О, великолепно, — проворчала Розали, её идеальные губы искривились в гримасе отвращения. — Снова эти дурацкие истории о том, что Эсми не может иметь детей и почему она нас всех подобрала, как бездомных котят. Эмметт попытался успокоить жену, положив свою лапищу ей на плечо. Он знал, как она обожала Эсми и как яростно ненавидела, когда эти пустоголовые человечки смотрели на неё свысока, с жалостью, из-за того, что у неё не было своих детей. Элис лишь слабо улыбнулась сестре и попыталась мысленно послать ей волну спокойствия. Обычно в таких случаях они просили бы Джаспера утихомирить её своим даром, но он сегодня был в одном из своих режимов «надо-срочно-домой-к-жене-и-детям», когда всё его существо было настроено на одну частоту. — Можешь что-нибудь прочесть в мыслях этой новенькой, Эдвард? — спросила Элис, стараясь звучать небрежно. Она была измотана до предела поведением своего спутника. Он отрицал их связь уже около трёх долгих лет, и она чувствовала, как её терпение, и без того тонкое, вот-вот лопнет, как перетянутая струна. Она готова была сорваться — на него, на кого угодно. И её это вполне устраивало, если только это не коснётся её обожаемых племянников. Элис вздрогнула, когда брови Эдварда странно сдвинулись, на его обычно бесстрастном лице появилась тень недоумения. — Нет, — ответил он наконец, и в его голосе прозвучало лёгкое раздражение. — Там ничего нет. Тишина. Что же было в этой невзрачной человеческой девушке, что заставило выражение лица Эдварда меняться почти естественно, по-человечески? Но когда Эдвард, казалось, принял какое-то молчаливое, твёрдое решение, откинувшись на спинку стула, у Элис внезапно возникло видение. Оно пронзило её, как ледяной клинок, разбив её замёрзшее, казалось бы, навсегда сердце на тысячи острых осколков. Джаспер бросил в её сторону встревоженно-недоуменный взгляд, уловив внезапную волну боли. От этого ей стало на мгновение легче — он беспокоился о ней. С рождения близнецов Джаспер стал мягче, более открытым и участливым по отношению ко всем им. Он постепенно вжился в роль защитника-старшего брата, которую Элис мысленно отвела ему ещё при первой встрече с Кэсси и им самим. Она лишь натянуто улыбнулась ему в ответ и постаралась сосредоточиться на чём-то более радостном — на смешных рожицах Би или на том, как Сия пыталась вчера управлять тенями, — чтобы изгнать из головы видение, в котором Эдвард страстно, по-человечески целовал Изабеллу Свон в школьной тьме. Она старалась не давить на тему связи, не быть навязчивой. Но человек, да ещё его какая-то певец, чьи мысли были для него тишиной… Это было слишком. Ей нужно было найти способ вразумить этого упрямого осла. Может, Кэсси ей поможет. У неё всегда находились нужные слова. — Пошли, скоро звонок, — она встала, лёгкой походкой направившись к выходу, и начала тихо напевать старинную французскую балладу, чтобы Эдвард не уловил её мучительных мыслей. Но, судя по его сосредоточенному, ушедшему в себя лицу, он и не пытался. Вероятно, он всё ещё пытался понять, почему его дар разбился о каменную стену в голове этой Изабеллы Свон.

***

— Давай, малышка, смелее, — Кэсси жестом подбадривала маленькую дочь, сидя на корточках в нескольких шагах от неё. — Вот так, Сия, иди к маме и братику. Ты сможешь. Маленькая девочка с роскошными эбеновыми волнами стояла на ещё нетвёрдых, но уже сильных ножках, крепко держась одной ручкой за край журнального столика, и оглядывалась вокруг своими пронзительными, умными тёмно-золотыми глазами, в которых уже светилась решимость. Взглянув на мать, Селосия сделала первый робкий, неуверенный шаг, затем набралась смелости и, отпустив опору, дошла — почти побежала — до другого края стола, где Кассиопея присела на корточки с её маленьким братом Анубисом, или «Би», который наблюдал за сестрой глазами цвета чистейшего материнского изумруда, полными тихого восхищения. Лицо Кэсси озарила широкая, безудержно счастливая улыбка, когда дочка торжествующе плюхнулась в её распахнутые объятия. — О, моя крошка, моя умница! Погоди только, пока папа вернётся домой, ты ему такое покажешь! Видя мать такой сияющей, Сия расплылась в беззубой, восторженной улыбке, от которой щёки стали похожи на спелые яблочки. Би, не желая оставаться без внимания, начал верещать от смеха, заливисто и громко, заставив Кэсси обернуться к мальчику и рассмеяться вместе с ним, прижимая к себе обоих. Эсми наблюдала за этой сценой из дверного проёма кухни с чувством глубокого, безмятежного счастья и гордости — её внуки развивались просто прекрасно. Она наливала тёплую оленью кровь в две маленькие бутылочки для следующего кормления, которое должно было состояться минут через десять. — Мама, — хлопнула в ладоши Сия, её глазёнки загорелись азартом, — смотри, смотри! Кэсси посмотрела, куда указывала дочь — на тень от одного из кресел, отброшенную послеполуденным солнцем. Но тень эта вела себя странно: она колыхалась и переливалась, как пламя костра, то удлиняясь, то сжимаясь, принимая причудливые формы. Будь она человеком, Кэсси наверняка бы разинула рот от изумления. Сейчас же она лишь с безмерной гордостью смотрела на дочь. Она поцеловала малышку в бархатистую щёчку: — Я знала, почему назвала тебя «пылающая тень», родная моя. Ты наша маленькая волшебница. Она посадила Сию рядом с братом на мягкий ковёр и поцеловала в макушку и мальчика, чтобы он не дулся. Она знала, чувствовала костями, что оба её ребенка одарённые по-своему. Но дар сына, казалось, дремлет глубже, проявляясь не так явно. Хотя по сосредоточенному, почти взрослому выражению на лице двухлетки она видела его внутреннюю работу — он концентрировался на чём-то невидимом, на какой-то внутренней задаче. Кэсси взяла мальчика на руки, прижав к груди. — Не волнуйся, малыш. Твой дар проявится, когда ты будешь готов. Всему своё время, хорошо? Её мёртвое, замёрзшее сердце оттаяло ещё на крошечный кусочек, когда Би взглянул на неё своей широкой, доверчивой улыбкой, в которой уже угадывались черты Джаспера. — А теперь пошли, мои сокровища, бабуля приготовила вам бутылочки. — Олень, мама? — Сия была куда разговорчивее и общительнее из двоих, даже если их лексикон пока ограничивался отдельными словами и короткими фразами. Кэсси кивнула, поправляя чёлку сыну. — Ага. Но думаю, к ужину смогу найти пуму, если повезёт. Хотите, детки? Правда хотите? Оба ребёнка энергично, с энтузиазмом закивали — они обожали пуму. Был целый месяц, когда они, только начав различать тонкие оттенки вкусов, требовали исключительно её, с презрением отворачиваясь от оленьей и лосиной крови. Кэсси усадила их на высокие стульчики за кухонным столом, убедившись, что каждый крепко и уверенно держит свою бутылочку, прежде чем позволить им поднять их и начать свою важную трапезу. Она сидела рядом, поочерёдно проводя пальцами по мягким эбеновым локонам дочери и густым, медово-белокурым волосам сына. Никто в мире не знал, как она тайно гордилась, когда её дети в четырнадцать месяцев уже демонстрировали полный контроль над моторикой, сидели без поддержки и начинали ходить. Но, с другой стороны, никто в её новой семье, кроме неё, не знал и не помнил, что обычные человеческие дети не способны на такое раньше полутора лет. — Мама так вами гордится, малыши, — прошептала Кэсси, и в её голосе звучала бездна нежности. Она обернулась, когда Эсми тихо подошла и положила тёплую руку ей на плечо. — Вся семья ими гордится, дорогая. Каждый день. Это отвлекло её ровно настолько, что Би улучил момент. Его маленькая ручка с молниеносной скоростью метнулась к материнской волшебной палочке, лежавшей неподалёку на столе. Схватив её, он радостно замахал ею, как игрушкой. И в тот же миг тарелки, чашки и столовые приборы на столе поднялись в воздух, закружившись вокруг них в причудливом, тихом танце. Кэсси лишь покачала головой от изумления и восхищения — это был первый по-настоящему контролируемый всплеск магии, который она увидела у Би. Она мягко, но твёрдо опустила его ручку, и столовые приборы с посудой аккуратно, без единого стука, вернулись на свои места. Она заметила, что это не было случайным, эмоциональным выбросом, как у Сии две недели назад, когда та в сердцах хотела дотянуться до игрушки. Нет, в глазах Би была концентрация. Что делало происходящее ещё более удивительным. Чем бы ни занимались, чем бы ни становились её дети, она всегда будет гордиться каждым их шагом. — Малыш, нельзя так брать мамину палочку без спроса, — мягко, но серьёзно сказала она ему. — Она может понадобиться, если на нас нападут. Это оружие, а не игрушка. — Извини, мама, — Би слегка опустил бутылочку, и его пухлые губки надулись в лёгкой обиде. Ему не нравилось, когда мама была недовольна, даже слегка. Кэсси улыбнулась им обоим, взъерошила его шелковистые волосы и нежно погладила Сию по спинке. — Всё в порядке, малыш, я не сержусь. Но нужно быть осторожнее. — Би тут же просиял, улыбнувшись матери своей ослепительной улыбкой, и с новым энтузиазмом вернулся к бутылочке. — Мама, где папа? — спросил Би, опустошив бутылочку и поставив её на стол. Кэсси мягко улыбнулась, увидев алый след от крови на его розовых губах. — Он в школе, Би. Скоро вернётся, ты же знаешь, солнышко, — успокоила она сына, вытирая ему губы салфеткой. — Мама, я хочу спать, — протерла кулачками глаза Сия, поставив бутылочку между ног, но не выпуская её из цепкой ручки. Они давно выяснили, что близнецам, с их гибридной природой, нужно всего около трёх часов сна в сутки, что не было никакой проблемой в семье бессмертных, которые были более чем счастливы по очереди сидеть с детьми, пока Кэсси и Джаспер крали часы для себя. Лёгкий, почти невесомый взмах её палочки — и обе бутылочки сами поплыли по воздуху к раковине, чтобы вымыться. Кэсси подняла обоих детей с высоких стульчиков и, мягко подбрасывая и целуя, понесла их наверх, в их общую пока ещё спальню. Оба смотрели через её плечо, зачарованные тем, как магия заставляет бутылочки мыться — от этого зрелища она рассмеялась, и смех её был лёгким и счастливым. Пройдёт ещё несколько лет, прежде чем она начнёт по-настоящему обучать их магии. Вероятно, после того, как они научатся контролировать свои внутренние дары — как только полностью проявится дар Би, раз уж дар Сии уже заявил о себе так ярко. Заглянув в комнату близнецов, Кэсси подумала, что Розали ещё не переоборудовала её под кроватки для подросших детей, но это обязательно изменится через пару месяцев, когда они действительно достигнут соответствующего возраста. Поменять придётся только детские кроватки на более взрослые и, возможно, пеленальный столик — в зависимости от того, когда они решат, что готовы к приучению к горшку. Уложив детей под лёгкое одеяло, Кэсси откинулась в любимом кресле-качалке, тихо напевая старую колыбельную, чтобы помочь им уснуть. Вот что будет по-настоящему странным, когда они пройдут через своё наследие и остановятся — больше не нужно будет пользоваться туалетом. Для Кассиопеи, выросшей с человеческими привычками, это до сих пор было слегка сюрреалистично. У неё не было примера других вампирских детей, и она не знала, что отсутствие естественных потребностей для их вида — норма. Она поклялась дать своим детям всё, чего была лишена сама. Но сейчас, когда у неё было впереди целых три часа без обязанностей по уходу за растущими, вечно любопытными детьми, Кэсси отчаянно хотелось, чтобы её муж был уже дома.

***

Джаспер наклонился к Эмметту, его голос был низким, предназначенным только для ушей брата. — Я сбегу с последнего урока. Улизну домой. Близнецы, наверное, уже спят, а Кэсси… На лице Эмметта расползлась похабная, понимающая ухмылка. — А, схватишь часок-другой наедине с женушкой, пока детки дрыхнут? — Он подмигнул. — Веселись, братан. Я дам знать остальным, если Элис уже не предупредила всех своим ясновидением. — Спасибо, — коротко кивнул Джаспер. Следя за часами на стене, он вышел из класса ровно за две минуты до звонка, растворившись в толпе старшеклассников. Джаспер свернул в лес у самой обочины, и через несколько секунд он уже мчался сквозь чащобу с такой скоростью, что для человеческого глаза это было бы лишь мельканием тени. Через несколько минут он уже подбегал к открытой двери своего дома, откуда доносились знакомые, родные голоса его «матери» и жены, занятых детьми. Его всегда бесила, выводила из себя необходимость оставлять их на пять дней в неделю по семь с половиной часов. Это шло вразрез со всеми его инстинктами, которые кричали, чтобы он был рядом, защищал их от любых хищников — особенно от этих наглых перевертышей и той новой, странной девушки. Изабеллы Свон или Суон, неважно. Она была опаснее из-за одного лишь факта: Эдвард не мог читать её мысли. Джасперу же удавалось подобраться достаточно близко на уроках, чтобы почувствовать её эмоции, и они были… интенсивными, почти одержимыми. В ней горела жажда, голод по чему-то, что она надеялась найти здесь. Джаспер просто не хотел знать, к чему могут привести такие всепоглощающие чувства рядом с его семьёй. — Она наверху, унесла близнецов не больше получаса назад, — Эсми встретила его у двери с тёплой, понимающей улыбкой. Она была настоящим ангелом, подумал Джаспер, взлетая по лестнице через две ступеньки, не касаясь их. Он приоткрыл дверь в комнату близнецов — и застыл на пороге, сражённый картиной, которая открылась его глазам. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, мягко преломлялся в чёрных, как ночь, волосах Кэсси, не достигая её лица, создавая впечатление, будто у неё вокруг головы мерцает нимб или искрятся тысячи крошечных звёзд. Одной рукой она подпирала подбородок, сидя в кресле-качалке, и нежно, с бесконечной любовью смотрела на спящего Би. Её профиль был так прекрасен в этом спокойствии, что у Джаспера перехватило несуществующее дыхание. Он оказался за её спиной в мгновение ока, опустив руку ей на плечо. Она прикрыла её своей ладонью, не оборачиваясь, уже зная, что это он. — Как ты, дорогая? — прошептал он, губами касаясь её уха. Кэсси тихо рассмеялась, звук был похож на перезвон хрустальных колокольчиков. — Хорошо, всё прекрасно. У Сии есть кое-что, что она хочет показать папе, когда проснётся. Большой секрет. — Неужели? — Джаспер улыбнулся, и эта улыбка преобразила его обычно суровое лицо. Чем бы это ни было, он всегда гордился каждым достижением своих детей. Он прижался губами к её шее и пробормотал уже чуть хриплее: — И что же моя малышка хочет мне показать? Кэсси покачала головой, её глаза блестели от веселья. — Ни за что на свете. Она сама покажет, когда проснётся и будет готова. Терпение, солдат. Она рассмеялась снова, когда он надулся, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, как ребёнок. — Но ты всегда можешь… увести меня куда-нибудь, — она обернулась, её губы были в сантиметре от его, — и не думать о том, что хочет показать Сия. Пока они спят. Джаспер подхватил её на руки, как невесту, ещё до того, как она закончила фразу, и понёс прочь из детской. — Эсми, ты присмотришь за детками? — крикнула Кэсси, пока Джаспер нёс её по коридору в их комнату, и её смех смешивался с его низким, довольным рычанием. Единственным ответом был звонкий, радостный смех Эсми из кухни внизу, когда Джаспер швырнул жену на их большую кровать, и та, ещё смеясь, наложила на дверь быстрое, но надёжное звуконепроницаемое заклятье.

***

— Ты прекратишь, наконец, пялиться на эту девчонку, Эдвард? — Голос Розали был резок, как лезвие, и наполнен таким презрением, что даже воздух вокруг, казалось, замерзал. Эдвард взглянул на Розали и подавил раздражённый вздох. Он понимал, что со стороны это выглядело странно — он никогда ни на кого не смотрел с таким пристальным, почти болезненным интересом, даже на свою… на Элис. Эдвард мысленно зарычал на себя — она не его спутница! Их связи не существует! Кроме того, эта новая девушка, чьи мысли представляли собой сплошную, оглушительную тишину, была достаточно загадочной, чтобы привлечь его иссохшее любопытство, да ещё и пахла так божественно, так аппетитно, что ему приходилось сжимать челюсти до боли, чтобы не зарычать от голода. Хотя тот факт, что он также чувствовал от неё мощные, почти осязаемые волны вожделения и одержимости, вызывал у него лёгкую, холодную настороженность. Но, справедливости ради, у всех остальных в школе была схожая реакция при первом же взгляде на их семью. Он отвел глаза, уставившись в окно. Наверное, стоило радоваться, что Джаспер уже умчался домой к жене и детям, иначе, возможно, пришлось бы иметь дело ещё и с его вспыльчивостью. Джаспер в последнее время стал гораздо более агрессивным, когда дело касалось Элис и её душевного состояния. «Серьёзно, — думал Эдвард с горькой иронией, — Джаспер совершил в своей прошлой жизни куда худшие вещи, а нашёл свою… свою пару. Почему я не могу?» Он украдкой, быстрым движением глаз взглянул то на Элис, болтающую с Эмметтом, то на Беллу Свон, неуклюже собиравшую книги у своей парты. Он первый бы признал, что Элис была в тысячу раз красивее Беллы, и умнее, и остроумнее, не говоря уже о том, что с ней никогда не было скучно, но что-то необъяснимое, тёмное и навязчивое тянуло Эдварда именно к этой хрупкой, неуклюжей человеческой девушке. Кроме того, Элис заслуживала быть с тем, кто сможет полюбить её по-настоящему, а не с монстром, с пустотой вместо души. По крайней мере, Эдвард так думал о себе. Обо всех них. Определённо хорошо, что он был единственным читателем мыслей в семье, потому что если бы Кассиопея узнала, что он так думает о них, а следовательно, и о её маленьких, невинных ангелах… она бы сама, без колебаний, подожгла его своим магическим огнём. Эдварду в тот момент очень повезло, что Кассиопея считала чтение мыслей без крайней необходимости грубым нарушением приватности.

***

Розали ворчала себе под нос, её прекрасное лицо было искажено гримасой раздражения. Её идиот-брат продолжал игнорировать свою спутницу, её сестра по несчастью ничего не предпринимала с этим придурком, её прелестные племянница и племянник были дома, вдали от неё, и эти чёртовы, вонючие перевертыши были повсюду, как назойливые мухи. Розали терпеть не могла этих паршивых оборотней — они постоянно лезли в дела, которые их абсолютно не касались. Они представляли собой постоянную, растущую угрозу для малышей её сестры, и один из них, судя по едкому, ревнивому запаху, исходящему от него в столовой, казался неравнодушен к той новой, нелепой девчонке. «Но, — подумала Розали, искоса бросив взгляд на задумчивого Эдварда, — он, кажется, слишком увлечён своей новой игрушкой, чтобы почувствовать этот запах или заметить опасность». Розали думала только об одном: эта человечка, эта Белла Свон, представляет угрозу её семье. И она не позволит этому случиться. Неважно, насколько стервозной, холодной и жестокой ей придётся стать, чтобы заставить Эдварда одуматься, забыть об этой чертовой девчонке и вспомнить о семье, которая у него уже есть, и о спутнице, которая всё это время терпеливо, как святая, ждала, когда же он, наконец, перестанет быть ослом. Розали фыркнула при мысли о том, что даже Эсми, сама доброта и терпение, уже демонстрировала признаки усталости от поведения Эдварда и его упорного игнорирования Элис. А все прекрасно знали, что Эсми никогда и ни на кого по-настоящему не злилась. Розали почти с нетерпением ждала того дня, когда чаша терпения переполнится. Это будет зрелищно. И чертовски забавно.