Глава 3.

      Первое, что увидела Гермиона, едва пройдя в двери огромного светлого кабинета – высокую фигуру Малфоя, стоявшего к ней спиной, смотревшего в панорамное окно. Она узнала его сразу – по высокому росту, платиновым волосам, чёрной форме Пожирателя смерти, которую он даже не удосужился переодеть перед приходом в штаб Ордена, очевидно, показывая своё отношение ко всему происходящему.       Даже не рассматривая его полностью, она могла с уверенностью заявить, что он чувствовал себя выше всех присутствующих, выглядел надменно, ведь он – сам генерал Драко Люциус Малфой, снизошёл с небес, чтобы бросить подачку Ордену.       Он стоял с идеально прямой спиной, держа осанку; его руки были сцеплены в замок за спиной, широкие плечи расправлены, а подбородок чуть приподнят, пока взгляд устремлялся куда-то вдаль, без особого интереса смотря на что-то, что находилось за окном, где-то на горизонте. Кажется, погрузившись в свои размышления, он даже не слушал того, что говорил один из шестерых мужчин Ордена, находившийся здесь.       Это был бы идеальный момент для того, чтобы прикончить Малфоя. Он – один, в окружении солдат противоборствующей армии. Нет никаких гарантий, что его не убьют, но он всё же решил продемонстрировать свою самоуверенность. Или глупость.       — Вы вызывали меня, генерал? — громко проговорила она, извещая всех о своём присутствии, и Малфой медленно повернулся в сторону Грюма, даже не посмотрев на неё.         Воспоминания острой иглой ненависти кольнули девушку, заставляя замереть на месте, когда взгляд прошёлся по каменному бледному лицу с острыми чертами, что не выражало ни единой лишней эмоции. Малфой стал выглядеть заметно старше, чем она привыкла ассоциировать его в своей голове со времён Хогвартса.       Она ожидала, что его лицо будет источать издёвку или высокомерие, но в нём вообще ничего не было. Сколько бы она ни пыталась найти в нём ожидания благодарности в свой адрес за помощь Ордену и жажды получить признательность и подобную чушь, их не было.       В голове прокручивалась тысяча воспоминаний, связанных с Малфоем. Ей ужасно не хотелось думать о нём вообще. Она сжала ладони в кулаки, медленно выдыхая, стараясь успокоить себя. Нужно было помнить о поручении. Помнить, чтобы не наброситься на него прямо в эту же секунду, чтобы не убить прямо сейчас.          — Да, Гермиона, — Грюм замялся, заметно нервничая, отчего его глаз блуждал по комнате. — Как я уже вам и сказал несколькими минутами ранее, работать с вами, мистер Малфой, будет мисс Грейнджер, — он попытался как можно более незаметно прочистить горло. — Надеюсь, ваша совместная работа будет весьма плодотворной.         Малфой всё не смотрел на Грейнджер. Он не удосужился даже обернуться в её сторону.          Чёртов ублюдок.       — Если это всё – мне пора, — внезапный грубый тон генерала армии Тёмного Лорда лезвием полоснул сознание девушки, всё ещё стоявшей, сжимая от охватывающего чувства ненависти и презрения, кулаки.       — Так быстро? — наконец спросил один из присутствующих мужчин, очевидно, относящийся к Высшему Совету Ордена или же посланный от его лица. — Но вы даже не взглянули в сторону своей новой напарницы. Вам придётся видеться очень часто для выполнения заданий.        — Мы знакомы, — тем же резким тоном ответил Малфой. — Но если так вам будет спокойнее, могу дать вам гарантию, что за это время мы познакомимся ещё раз.        Грейнджер сглотнула очередную подкатившую к горлу порцию ненависти.        — Орден полагал, что вам будет, что обсудить, — вмешался мужчина средних лет с азиатской внешностью, очевидно, тоже являвшийся одним из представителей Ордена.       — Вероятно, можем обсудить книги, которые читают маглы, — безразлично бросил Драко.       Грейнджер от раздражения закусила щёку. Её выводило из себя то, что происходило в эту самую минуту. Выводило то, что Малфой говорил и смотрел на присутствующих так, словно всё происходящее вообще не имело для него никакого значения. Это было лишь его очередное проявление высокомерия, ну конечно. Чёртов Пожиратель смерти, прихвостень Волдеморта, моральный урод, задушить которого голыми руками она вызвалась бы с превеликим удовольствием, всё ещё ставил себя выше всех остальных. О, как же ей хотелось бы в эту самую секунду вырвать из кобуры палочку и проткнуть ею его горло.       В её черепной коробке тешилась мысль, развивающаяся с такой бешеной скоростью и невероятной интенсивностью, что уже через совсем короткий промежуток времени превратилась бы в полноценную мечту – убить Малфоя без помощи магии, убить его словно магла, которых он так презирал.       Она отдала бы многое, чёрт с ней, пожертвовала бы доброй половиной своей оставшейся жизни ради того, чтобы самолично приложить руку к тому, чтобы его мерзкие ледяные серые глаза, источающие исключительную надменность, навсегда остекленели, потеряли любые признаки жизни.       Она готова была прямо сейчас рухнуть на колени и умолять всех существующих богов об этом.       Уголок её губ чуть приподнялся вверх в явной удовлетворённости возникшими в голове мыслями и ассоциациями, связанными со смертью Малфоя. Со смертью, что когда-нибудь наступит и будет самой ужасающей, которая только может быть для него. Последним, что увидят эти надменные серые глаза – будет она.       Довольствуясь подобной перспективой, она сложила руки на груди, натянула на лицо абсолютную невозмутимость, которая даже в какой-то степени напоминала чистое дружелюбие, и чуть наклонила голову набок.        — Не стоит задерживать мистера Малфоя, — тепло произнесла она, — вероятно, он спешит прочесть книги, которые читают исключительно чистокровные особи и у него нет времени даже на элементарную вежливость, — язвительно договорила она, вздёрнув подбородок, готовясь ко встрече с суровым взглядом, которая обязательно наступит.       Она не ошиблась.       Малфой неторопливо повернул голову в её сторону. Серые глаза встретились с карими всего на пару секунд. Гермиона приоткрыла рот от нахлестнувшего с ещё большей интенсивностью презрения, но не смогла выговорить ни единого слова, в голове не крутилась даже ненависть или язвительные фразочки. Внутри что-то перевернулось, она испытала жгучее, неописуемое словами, чувство, словно окатившее её ледяной водой. Через секунду она всё же смогла разобрать его. Вероятно, это была абсолютная ненависть, безусловное презрение, всепоглощающая обида, что пульсировала в венах, заставляя рассудок мутнеть.       Ощущение, словно в этой комнате не осталось никого кроме их двоих, исчезло всё и все, осталось только самое важное – он, она и её ненависть.         Изучающий взгляд аристократа полностью прошёлся по фигуре девушки. Гермиона замерла, ждала каких-нибудь комментариев; он молчал, а затем неторопливо приблизился на несколько шагов, сокращая расстояние между собой и Гермионой до одного шага.        Отличное время для того, чтобы выдернуть из кобуры палочку, дождаться полутора секунд и вонзить её прямо ему в глотку.        — Драко Люциус Малфой, — сухо произнёс он, прожигая её ледяным взглядом.         — Гермиона Джин Грейнджер, — также сухо представилась она, будучи не в состоянии сдвинуться.       — Я бы мог порекомендовать тебе пару неплохих книг, читаемых исключительно чистокровными особями, но, полагаю, тебе такое не подойдёт, — с едва заметным презрением во взгляде усмехнулся он.         — Вероятно, мне больше подойдёт, если ты проинструктируешь меня в том, как долго нужно валяться в ногах Волдеморта, чтобы дослужиться до генерала армии или поделишься, каково это – быть верным кому-то до конца, — она улыбнулась. — Ах, нет, точно, последний пункт тебе не подойдёт.         — Мисс Грейнджер! — грозно проговорил тот же самый мужчина азиатской внешности, и она поджала губы.       — Кажется, первый диалог нам стоило бы начать с разговоров о воспитании, вот только, я не имею ни малейшего желания вступать в дискуссию с кем-то, подобным тебе.       — Подобным мне? Это каким? — Гермиона подалась вперёд, склоняя голову набок, будто сдерживая себя, не давая сорваться.       Она и вправду изо всех старалась держать себя в руках. Если бы ей было позволено, она бы прямо в эту же самую секунду набросилась на него, вспорола бы прикрепленным к бедру ножом его брюхо, а в идеале бы вонзила точно в его чёрствое сердце.       — Невоспитанным, Грейнджер, или, может быть, тебе на ум пришло что-то другое? — бросив высокомерный взгляд на неё, он быстрым шагом стремительно направился в сторону выхода из кабинета, не проронив ни слова.       Гермиона прикусила язык. Горло раздирало желание ответить колкостью на колкость, бросить что-то подобное вслед Малфою, но она сдержалась. Только не сегодня, только не сейчас.         Девушка почти до побеления поджала губы, вновь прокручивая в голове произнесённые Пожирателем слова, едва дверь захлопнулась.          Она точно убьёт его раньше, чем это будет официально позволено сделать. Перспектива того, что он годами будет гнить в Азкабане её нисколько не прельщала.       Прошло всего две секунды с того момента, как дверь с грохотом захлопнулась, и тогда один из мужчин резко двинулся в её сторону, но она не шелохнулась, всё ещё стоя с горделиво-ровной спиной, и всё ещё не расцепив скрещенные на груди руки.       — Мисс Грейнджер, — сквозь стиснутые зубы процедил мужчина, смотря на неё сверху вниз, — Совет Высших Чародеев Ордена Феникса очень надеялся на ваше благоразумие для оказания помощи в этом задании, но вы предпочли продемонстрировать свою несдержанность, тем самым ставя под угрозу не только выполнение задания, но и существование Ордена.       Губы Гермионы скривились от негодования, но она проглотила слова возражений, что крутились на языке.       — В следующий раз подобное будет расценено нами как преднамеренный саботаж, а значит – предательство Ордена.       Она не сдержалась от того, чтобы громко усмехнуться.       — То есть вы хотите сказать, что объявите меня предательницей? — она в голос рассмеялась, замечая на себе осуждающие взгляды.       Но ведь подобные слова и вправду звучали до абсурдности глупо.       — Ваше поведение призывает к принятию крайних мер, поэтому Орден настоятельно рекомендует вам начать сотрудничать.       А не пойти бы вам на хер?       — Мистер Оберон, — недовольно процедил Грюм, отодвинувшись от своего рабочего стола, — попрошу принять во внимание наш утренний разговор, а также не забывать о роли в войне и звании мисс Грейнджер. Полагаю, будет более корректно сменить тон и отказаться от угроз.       Грейнджер видела, как генерал был явно напряжён, но она не забыла одарить его благодарностью в мимолётном взгляде, брошенном в его сторону. По реакции и выражению лица Аластора становилось ясно, что ни малейшего удовольствия от происходящего он не получал, казалось, то, что разворачивалось именно в эту самую секунду, тяготило его не меньше чем саму Гермиону.       Взгляд Оберона на Грейнджер прервался его тяжёлым вздохом, после чего мужчина двинулся в сторону развешенных на стене картин, нервно потирая ладони, но всё ещё сдерживая себя от едких комментариев насчёт заступничества генерала за свою подчинённую, вертевшихся на кончике языка, готовых вот-вот сорваться.       — Не думаю, что стоит озвучивать, насколько Орден нуждается в предложенной помощи, — начал говорить Оберон, уже развернувшись обратно, натянув на лицо выражение абсолютной невозмутимости. — Обо всех деталях известно Высшему Совету, но вскоре вы, мисс Грейнджер, будете подробно проинформированы обо всём. Сейчас от вас требуется благоразумие и терпение, а ещё, чтобы вы тайно установили полное слежение за Малфоем в то время, пока будете работать с ним в паре. Вы будете в подробностях докладывать своему генералу обо всём происходящем, а он, в свою очередь, будет информировать Совет.       — Орден ни на йоту не доверяет своему новому союзнику? — почти с издёвкой произнесла она, пристально следя за малейшими признаками движения Оберона.       — Гермиона, — примирительно начал Аластор, переключая внимание на себя, — будь всегда рядом, следуй за ним по пятам, следи за каждой мелочью, докладывай обо всём. Ты должна стать его тенью, быть на расстоянии шага, чтобы Орден наконец привёл всех к завершению войны.       — Да, но Орден должен принять во внимание, что моё условие неизменно – Малфоя убью я.

***

      После прошедшего напряжённого собрания, Гермиона была счастлива от того, что наконец смогла вернуться в штаб, ведь это в любом случае означало, что теперь она находилась в месте, которое уже за время ведения войны стало почти что её домом, хотя… «почти что» было лишним, ведь больше у неё не осталось места, куда она могла бы прийти, с абсолютной уверенностью сообщив, что оно точно является её домом.       Она медленно вышагивала по территории за зданием штаба, где совсем изредка можно было встретить кого-то из своих, но обычно здесь не было вообще никого, ведь солдаты, если выпадало свободное время, предпочитали проводить его в кругу близких или же внутри самого скромного по своим размерам и интерьеру здания.       В висках отдавалась тупая пульсирующая боль, лишь сильнее набиравшая обороты даже несмотря на то, что девушка прогуливалась на свежем воздухе.       Единственным, чего искренне хотела Гермиона на данный момент (если не учитывать особого желания, касающегося одного особенного человека, внезапно появившегося в её жизни), – выпить. Хотя бы пару глотков хорошего огненного виски, янтарного рома или на крайний случай – красного вина.       Она провела ладонью по влажным от начавшего моросить дождя волосам и задумалась, без особой цели пробегаясь взглядом по себе: по массивным ботинкам, успевшим запачкаться чёрным джинсам, тёмной водолазке и накинутой поверх неё чёрной кожаной куртки.       Она старалась занять свои мысли чем угодно, лишь бы в них не просачивался Малфой.       И всё-таки его надменный взгляд всплывал в её воспоминаниях, лишь усиливая и без того не на шутку разбушевавшуюся мигрень. Уже не помогали даже мысли о том, что ей стоит лишь немного потерпеть его присутствие рядом, сдержать внутренние порывы убить его раньше времени, чтобы после с особым упоением сделать это. Она собиралась растянуть это удовольствие, и это ни в коей мере не пугало её. Она убивала и раньше, и убила слишком многих людей, чтобы теперь мучиться от угрызений совести из-за отнятой жизни у ещё одного аморального существа.       Он предаст их, она была уверена. В нём не было ни крупицы сожаления о содеянном за все прошедшие годы. Он будет крутиться возле Ордена до тех пор, пока не найдёт самый верный способ его уничтожить. Он убьёт всех, истребит даже любое напоминание об Ордене, но из всех об этом думала почему-то только она. Разве его жалкие жертвы в военную казну врагов уже не кричат о том, что он всего лишь пытается пустить пыль в глаза, или, что, конечно, звучало намного абсурднее, ведь совести у него быть не могло, отплатить заранее за то, что сотрёт всех с лица земли.       Единственное, что сможет в тот день сделать Грейнджер, – сказать, что она предупреждала, и, чёрт возьми, она была права, но никто и не думал о том, чтобы слушать её.       Он точно не собирался слишком много времени тратить на них. Пройдут месяцы до того, как высшее руководство наконец раскроет глаза, перестав восхищаться внезапными пополнениями военного бюджета, и начнёт осмысливать сюр происходящего, но будет уже слишком поздно, ведь Волдеморт отдаст приказ убить всех, и сделает это Малфой.       О, Мерлин, лучше бы она не вспоминала о Малфое, ведь его образ в её голове был сродни красной тряпке матадора для разъярённого быка.       При одной только мысли кровь в её жилах начинала закипать от ярости. Она никогда раньше не думала, что подобное станет возможным – что она вообще сможет кого-то ненавидеть настолько, что от ярости будет сводить скулы, мутнеть зрение и туманиться рассудок. Она никогда не думала, что вообще сможет ненавидеть кого-то в любой степени.       Как именно она его убьёт? Ей следует придумать что-то особо изощрённое, ведь к искусности в подобных темах ему было не привыкать.       Она всегда ненавидела последние мгновения людей перед смертью, в особенности перед смертью от её руки. Ей было ненавистно видеть, как из их глаз утекала надежда вместе с жизнью – её откровенно тошнило от подобных моментов, но теперь, когда дело касалось Малфоя, ей казалось, что это будет её лучшим подарком, полученным за всю жизнь. Да, это определённо было так.       Сухая ветка под ботинком с громким отвратительным звуком хрустнула, и Грейнджер остановилась, зажмурив глаза. В голову новой волной хлестнули болезненные ощущения, полностью затуманивая зрение.       Ей срочно нужно было задуматься о приёме обезболивающего или алкоголя, но можно было сделать выбор в пользу чего-то одного.       Обезболивающие зелья… или… пару глотков виски…       Определённо, выбор будет сделан в пользу виски.       С её губ слетело негромкое ругательство, когда камень кулона, висящего на её шее, нагрелся и начал озаряться ярким голубым свечением, извещая о том, что кто-то из высшего руководства вызывает её к себе. Скорее всего, это был Аластор.       Обречённо вздохнув, с досадой прощаясь с тёплыми мыслями об алкоголе, она сжала палочку в руке, оттянула тонкую серебряную цепочку, дотронулась до камня кулона, чтобы он перенёс её ровно в то место, куда её вызывают.

***

      Её догадки относительно своего генерала подтвердились. Она и вправду трансгрессировала прямо на середину его пыльного кабинета, уже заполонившего помещение запахом табака.       Аластор медленно перемещался по комнате, вдыхая в лёгкие до неприличия большое количество никотина, пока его волшебный глаз беспорядочно метался в разные стороны.       Гермиона отражала на своём лице абсолютную невозмутимость, хоть и ждала, когда начнётся выговор за демонстрацию своей несдержанности, которого, как ни странно, всё ещё не следовало.       — О местах встреч с Малфоем ты будешь извещена заранее, — начал говорить он ледяным голосом. — Веди себя сдержанно, но не слишком наигранно. Иногда Орден будет подталкивать вас к совместной работе, так что попытайся найти с ним общий язык, — он остановился и пристально взглянул на девушку. — Убивать Малфоя ещё нельзя, имей терпение.       Её губы изогнулись в хищном оскале, ведь в эту самую секунду она как раз подумала о том, что близость с врагом могла бы благополучно сказаться на её потайных желаниях, помочь воплотить их в жизнь.       — Его условие – полное доверие со стороны Ордена, поэтому ты будешь вести себя максимально осмотрительно, если всё ещё желаешь, чтобы твоё условие было исполнено.       Полное доверие? На что он только рассчитывает?       — Похороны Фелиции были перенесены в связи с тем, что в назначенное время люди могли бы подвергнуться большему риску…       — Я приду, только скажите о месте и времени.       Она видела, как внезапно его глаза совсем на чуть-чуть расширились. Во взгляде промелькнуло беспокойство, сменившееся искренним сожалением, и тогда уже без лишних слов она всё поняла. Ей потребовалось всего одно мгновение для нахождения взаимосвязи между её рвением присутствовать и изменением во взгляде Грюма.       — Нет, ты не поняла, — он явно напрягся, даже голос внезапно стал хрипловатым, — они уже прошли, пока мы были вызваны на собрание.       Она подняла взгляд, полный разочарования, но промолчала. Кого ей было винить? Своего генерала? Высший совет? Или себя за то, что Фелиция была непосредственно под её командованием?       Да и что она сказала бы на похоронах, где, вероятнее всего, собрались лишь люди из её группы? Сказала бы о том, что жалеет, при этом стоя с каменным лицом? Она просто не могла заставить себя пустить даже скупую слезу, ведь именно на похоронах чувствовала лишь опустошение. Каждая смерть кого-то из своих на деле ощущалась лишь сродни тому, что отрывался кусочек от неё, а себя она жалеть не привыкла, тем более под свидетельствование десятков чужих глаз.       За последние годы она уже не чувствовала то, что чувствовалось в те времена, когда впервые начали погибать её знакомые и люди, к которым она особо успела привязаться. Казалось, что слёз уже почти не осталось, ровно так же, как и остальных эмоций, не считая отрицательных. Просто пустота внутри, которую не заполнить.       — Теперь у тебя есть задача важнее – сделать всё, чтобы смерть этой девушки и ещё тысяч других солдат, не оказались напрасными.       Несмотря на молчание, она была зла. Нет, она злилась не на своего генерала и даже не на других орденовцев, что не предупредили её. За последние дни всё плохое, что когда-либо происходило в её жизни, ассоциировалось лишь с одним человеком. С человеком, чьей смерти она жаждала не меньше, чем конца жизни Волдеморта. С человеком, за которого она и вправду горела желанием молиться. Молиться о том, чтобы последним, что он видел бы в своей жалкой, никчёмной (и дай Мерлин, ужасно короткой) жизни, были её глаза.