Глава 5.

      Если бы существовал список, в который были бы внесены все люди, которых Гермиона ненавидела, Малфой занимал бы в нём почётное второе место — сразу после своего хозяина. Она сама не понимала почему, но каждый раз, когда мысли заходили о нём, её рассудок туманился от неприязни и отвращения по отношению к нему. Она сотню раз представляла разные интерпретации будущего, в котором весьма красочно происходило бы одно из самых желаемых для неё событий — его смерть.       Внутри неё росла и множилась ненависть. Она была всепоглощающей, застилающей глаза, заставляющей тело неметь, а зубы скрежетать. Она была похожа на навязчивую мысль, что уже никогда не покинет голову, никогда бесследно не растворится.       Для Ордена настали те самые трудные времена, скорую вероятность которых уже неоднократно пророчил Грюм и многие другие. Люди гибли, остро чувствовался недостаток средств и вооружения, со многими заклятиями врагов Орден просто не мог справиться, но в один момент появился он… Столь великодушный и щедрый Малфой.       Само собой, Орден тут же принял его пожертвование, и теперь оставалось лишь дождаться момента, когда чёртов Пожиратель воткнёт им нож в спину, раскроет себя в один прекрасный день, перестанет разыгрывать из себя жертвенную овечку, натравит на них своих людей и уничтожит то, что осталось от врагов.       Какая жертвенность… Будь Грейнджер доверчивее, растаяла бы перед ним и его великодушием.       Грейнджер стремительно вошла в кабинет Грюма, но, едва переступила порог — замерла на месте на несколько секунд, не сразу понимая, что происходит.       Перед ней находился стол генерала, на котором была разбросана бумага. Казалось бы, ничего необычного, но тот, кто стоял перед столом, оказался для неё неожиданностью.       Она вскинула руку, подняла древко волшебной палочки, держа её на прицеле.       — Какого чёрта? — размеренно произнесла она, медленно двигаясь вперёд. — Теодор Нотт? Каким образом ты пробрался в кабинет нашего генерала?       Он замер на месте, а после медленно начал оборачиваться. Взгляд девушки моментально пробежался по его телу в поисках закреплённого оружия, как и всегда она делала при виде кого-то. Нет, не только солдата, это относилась ко всем — к любому встречному просто потому, что она привыкла к подобному за годы войны.       При виде любого человека она начинала искать в нём опасность, видеть потенциальную угрозу. Её мозг в этот же миг строил план действий на случай, если при нём будет оружие и параллельно обдумывались действия, если оружия при себе не будет, и противник попробует оказать другого рода сопротивление.       Раньше она и подумать не могла, что когда-нибудь подобное будет возможным, а уж тем более в порядке вещей, но сейчас понимала, что иного выхода просто нет, если жизнь и вправду имела для неё значение.       — Грейнджер? — произнёс Нотт, вскинув руки, показывая свою обезоруженность. — Выглядишь очаровательно, неужели война настолько может идти кому-то на пользу?       — Не в моих правилах водиться с Пожирателями, — твёрдо произнесла она.       — Что ж, из-за меня правилам изменять не стоит, — легко ответил он. — Всего хорошего!       На несколько секунд она задержала взгляд на его фигуре. Он стал заметно выше, взрослее, но в лице читалась вся та же фривольность, что была свойственна ему в школьные годы.       Он не был облачён в форму Пожирателя смерти, не имел при себе палочки или уродливой маски. На нём были надеты чёрные брюки и такого же цвета рубашка. Не знай она его, с лёгкостью могла бы спутать с одним из членов Ордена, не знакомого ей лично.       Должно быть, сегодня он преднамеренно отказался от своего одеяния и опознавательных знаков, чтобы пробраться сюда. Оставался лишь вопрос — как ему удалось найти штаб? Раз он нашёл штаб, значит, скоро здесь будут и другие Пожиратели смерти.       — Я задала тебе вопрос и не собираюсь повторять его вновь.       Он едва отшагнул от стола. Гермиона резко двинулась вперёд, и этого хватило для того, чтобы Тео предпринял попытку защититься. Он швырнул в её сторону целую стопку бумаг со стола, дёрнулся в сторону.       Он не успел убежать далеко. Ухватившись за ткань одежды Теодора, Гермиона повалила его на пол. Он не успел отреагировать, либо же понял тщетность подобного, и не двигался, когда к его горлу была приставлена палочка, а Гермиона оказалась сверху.       — Спокойно, Грейнджер, — примирительно проговорил он, поднимая руки. — Я не собирался делать ничего плохого.       Она затерялась на несколько секунд, оказавшись слишком близко к нему, но после прочистила горло и вернула лицу всю невозмутимость, которую могла выдать.       — Об этом ты расскажешь нашему генералу, а не мне, мелкий Пожирательский гадёныш.       Она сильнее вдавила в его горло остриё своей палочки.       — Что ты пытался выкрасть?       Ей казалось, что из шеи Нотта вот-вот хлынет кровь. Слишком сильно оружие было вжато в кожу. До покраснения. Но Теодор не выглядел разочарованным своей неудачей. Его брови были вполне расслаблены, а взгляд карих глаз был прикован к ней в изучении совсем точно так же, если бы не было никакой войны, и они внезапно после нескольких лет окончания обучения в школе встретились бы где-нибудь на светском мероприятии. Простой интерес и ничего более.       — Гермиона! — донёсся звонкий голос Аластора, по тону походивший на беспокойство. — Отпусти его.       Она метнула взгляд непонимания к своему генералу, но не стала переспрашивать или перечить его приказу.       Он медленно прошёл в кабинет, и, когда Грейнджер отошла на несколько шагов от Теодора, всё ещё держа палочку, направленную на него, Нотт всё же поднялся с пола и стряхнул с одежды пыль.       — Мистер Нотт, — размеренно произнёс Аластор, и от откровенного удивления Грейнджер опустила нацеленное оружие. — Метью сопроводит вас до вашей комнаты, и я попрошу вас пока что стараться не покидать её пределы, по крайней мере, до тех пор, пока я не оповещу о вашем прибытии людей штаба.       — Мистер Грюм, — Теодор кивнул, а после посмотрел на Грейнджер перед тем, как вновь коротко кивнуть, но на этот раз уже с улыбкой на лице, — Грейнджер.       — Что происходит? — выпалила девушка, едва за Ноттом закрылась дверь. — Почему он здесь?       Но генерал явно не собирался обеспечивать её ответами на заданные вопросы, быстро переводя тему. Он спокойно начал расспрашивать о Малфое, о том, не заметил ли он её в то время, когда Орден отправил её следить за ним?       Гермиона понимала, что посвящённой в секреты Ордена была далеко не она одна, и что многое было скрыто и от неё самой, но в любом случае, она полагала, что ей будет известно больше.       — Так ты говоришь, что сегодня он был в министерстве магии? — задумчиво уточнил Аластор, смотря сквозь фигуру девушки.       — Я была под оборотным зельем, приняв облик одной из сотрудниц отдела магического образования. Но сколько бы я ни пыталась, подслушать разговоры мне не удалось. Первым делом Малфой встретился с Корбаном Яксли, возглавляющим отдел магического правопорядка, с которым говорил более получаса, а после он встретился с мистером Кингсли.       — Кингсли? — недоуменно переспросил Аластор. — Странно, что об этой встрече нас никто не проинформировал.       — Я не доверяла бы ни Малфою с его наигранным раскаянием, ни Кингсли с его благими намерениями.       Она моментально поёжилась от взгляда генерала в её сторону. В нём так и читалось, что худший совет — непрошеный.       Из всех высокопоставленных людей Ордена, Гермионе и вправду менее всех симпатизировал Бруствер. Так было не всегда, лишь с недавних пор. Внезапно его отношение к ней сильно изменилось, он стал демонстративно игнорировать её советы даже на общих собраниях Ордена, ставил под сомнение информацию, предоставленную ею. Казалось, у него появилась какая-то сильная личная неприязнь по отношению к ней, хотя Грейнджер не помнила, чтобы давала слишком весомый повод для зарождения подобного.       — Что насчёт ваших взаимоотношений? Что-нибудь изменилось?       — Я не переношу его ещё сильнее, если вас это интересует. У нас взаимная ненависть и сильнейшая неприязнь друг к другу.       — Лучше, чем ничего, — он быстро закивал головой, словно соглашаясь с мыслью, крутящейся в черепной коробке.       — Но, возможно, я ошибаюсь, и на самом деле я ему совершенно безразлична.       — Ты должна обеспечить Ордену безопасность, — он прищурился, — вы встречаетесь только для передачи информации?       Обеспечить Ордену безопасность… Каким образом? Какая же это была бы мерзость. Она не давала своего согласия, но для Ордена почему-то это стало самим собой разумеющимся.       — Совершенно верно, и, слава Мерлину, не чаще.       — Это нужно исправить, и так считаю далеко не только я. В Ордене должен быть человек, способный встать на его защиту в случае необходимости, и у этого человека должна быть сила, чтобы не позволить наступить тёмным временам.       Она ничего не ответила, прекрасно понимая, что её мнение насчёт сложившегося для него не значит ровным счётом ничего. Совершенно аккуратно и спокойно, Орден перешагнул со стадии «Просто работать в паре с Малфоем, чтобы выуживать информацию для Ордена» к стадии «Регулярно трахаться с Малфоем, чтобы привязать его к себе». Стал ли кто-то спрашивать её мнение? Нет. Спрашивал ли кто-нибудь мнение самого Малфоя? Тоже нет. Это была лишь игра Ордена против Малфоя, и, по мнению Ордена, сам Малфой, как и Грейнджер, были в ней всего лишь пешками.       Она привыкла ощущать себя пешкой в масштабной игре Ордена, и зачастую она утешала себя мыслями о том, что это было правильным. Да, у неё было высокое звание, были люди, но если бы когда-нибудь встал выбор между тем, чтобы оставить в живых её, вместе со всей её группой, или Гарри — руководство Ордена без колебаний выбрало бы Поттера. Он тоже был пешкой, но хоть и не гнался за высокими званиями, имел намного большую значимость, нежели любой из них.       Согласно пророчеству, раздобытому Орденом, в будущем именно Гарри Поттер станет героем. Дословно пророчество звучало как:

«Воин, рождённый на исходе седьмого месяца, тот, кого нарекли выжившим, раз и навсегда положит конец воцарению власти, сосредоточенной в руках тёмного правителя, обитающего в пределах магического Лондона».

      Гарри — единственный, кто сможет в будущем спасти мир, поэтому, главной задачей Ордена было уберечь его. Если потребуется, он понесёт жертвы тысяч своих людей, пойдёт на сделку с самим дьяволом, но сделает всё для того, чтобы сохранить жизнь Поттера. Подложить его лучшую подругу под старого школьного врага и действующего убийцу? Да. Терять ежедневно десятки своих лучших людей? Без проблем.       Был ли проинформирован обо всём этом сам Гарри? Разумеется, нет. Она знала, он бы никогда, ни под каким предлогом, ни ради какой-либо цели, не позволил бы случиться тому, что люди станут ради него погибать или продавать себя. Гермиона любила Гарри, и если бы того требовали обстоятельства ради его благополучия — она согласилась бы встать перед лучом Авады, не колеблясь ни секунды.

***

      — Красное или зелёное? — громкий голос Джинни, крутящейся возле зеркала ввёл Гермиону в непродолжительный ступор.       Всего пару минут назад они говорили о смерти Мэри Олифант, скончавшейся в лечебном отделении их штаба, но сумевшей спасти Эдварда Локсли — одного из солдатов, относящихся к центральному штабу, вытащив его из осаждённого здания и протащив на себе по меньшей мере не меньше полутора миль.       Гермиона видела, как дрожали от напряжения пальцы Джинни, сжимающие ткани платьев.       — Красное.       — Рон тоже говорил, что мне идёт красный цвет…       Грейнджер чувствовала острую необходимость в том, чтобы выговориться хоть кому-нибудь. Рассказать обо всём том, что происходило в её жизни, пожаловаться на несправедливость или просто выложить информацию как сборник фактов.       Она почувствовала бы облегчение, если бы открылась прямо сейчас, вывалила свои переживания, касательные подозрений насчёт чёртового Малфоя, который просто выводил её из себя самим фактом своего ничтожного существования, поделилась бы сомнениями относительно Бруствера, словно видевшего в ней самого злостного врага. Она хотела бы поговорить с Джинни о появлении Теодора Нотта, о чём совершенно не хотел говорить Грюм. Ей хотелось выговориться о переживаниях насчёт смертей, выдвинуть свои предположения о том, какие действия, по её мнению, следует предпринять Ордену, чтобы растянуть время своего существования, но она не могла…       Джинни тяжело переживала любую плохую новость, и тем более сейчас, когда Рон был переведён на время в западный штаб, она не переставала твердить о своих волнениях насчёт него.       Поттеру, по понятным причинам, ей категорически нельзя было раскрывать тему, связанную напрямую с Малфоем.       Отбросив зелёное платье в сторону, Уизли опустилась на кровать рядом с подругой.       — Бриана сказала, что ты слишком часто бываешь у Грюма. Что-то происходит?       Грейнджер мотнула головой. Она и сама понимала, насколько было бы эгоистичным взваливать на плечи подруги тот груз, что уже лежал на её собственных. Тем более, что Гарри и сам не раз просил всех, по возможности, многое недоговаривать Джинни, дабы уберечь её от новых потрясений.       Гермиона улыбнулась, когда на её колени запрыгнул Живоглот, за несколько лет набравший пару-тройку лишних килограммов, и теперь больше походивший на огромный рыжий шар, лениво перекатывающийся с одного бока на другой прямо на коленях своей хозяйки.       Она медленно провела ладонью по росту его шерсти, и после ещё нескольких подобных повторений, послышалось довольное мурлыканье.       — Он такой… — Джинни замялась, — огромный! Складывается ощущение, будто он раздавит тебя весом своего тела.

***

      Эта встреча с Малфоем растянулась на намного больший отрезок времени, чем предполагала Гермиона, и каждое движение Малфоя, каждый взгляд или вздох, выводили её из себя. Казалось, от раздражения она могла бы взорваться на месте, уничтожив с собой помещение и самого Малфоя. Так оно и было бы, если бы Грейнджер заблаговременно не приняла внушительную порцию успокоительных зелий. В последнее время только они позволяли ей справляться с навалившимися проблемами.       От неприязни она сжимала ладони в кулаки, когда Малфой подходил к ней слишком близко. Даже его голос выводил её из себя, но разум настоятельно твердил о том, что она обязана терпеть его присутствие, обязана вслушиваться в ту информацию, которую он пытался до неё донести, должна запоминать её.       Очевидно, Малфой и сам прекрасно видел, насколько неприятно ей было его присутствие. Она пыталась играть хотя бы безразличие, но, вероятно, была просто отвратительной актрисой, раз спустя каждые пару минут замечала на себе задумчивый взгляд серых глаз.       — Через несколько дней Тёмный Лорд отправится на встречу с представителями Австралийского министерства, о чём вы, разумеется, уже осведомлены.       Он прокрутил между пальцами магическое древко, и она поджала губы.       — Полагаю, ваш Орден изъявит желание напасть на Тёмного Лорда, но делать этого нельзя, ведь Волдеморт обезопасил себя настолько, что Орден лишь лишится большей части своих людей и вернётся ни с чем.       Она внимательно проследила за тем, как он вытащил из кармана сложенный напополам пергамент. В тот момент, когда Драко протянул его ей в руки, его пальцы чуть коснулись кожи её ладони, и Гермиона машинально отдёрнула свою руку, выказывая своё омерзение после лёгкого соприкосновения рук.       Она демонстративно обтёрла ладонь о ткань своих джинсов, даже не пытаясь скрыть того, насколько неприятно было ей даже простое, быстрое прикосновение к Малфою.       Он понял и без слов. Его пальцы сжались, сминая лист пергамента. Тёмные брови Малфоя быстро взметнулись вверх, а из губ, приоткрытых в кривой полуулыбке, вырвалась усмешка. Его лицо не источало злобы, но Гермиона отчётливо ощущала его ледяную ярость. Где же это было видано, чтобы самим Драко Малфоем — чистокровным аристократом, брезговала какая-то грязнокровка? Уму непостижимо! Очевидно, подобное для него было по меньшей мере оскорбительным.       — На днях я встречался с Бруствером, и он… — его злобная улыбка стала шире и обнажила ряд ровных зубов, — и он недвусмысленными намёками напомнил мне об одном из нюансов нашего с тобой очаровательного сотрудничества, Грейнджер.       Она поджала губы. Кингсли откровенно не питал к ней какой-либо любви, зачастую открыто манипулировал, как, к примеру, было в ситуации с Малфоем. Разумеется, она уловила его манипуляцию ещё на начальной стадии, и, чёрт возьми, он выбрал самый подходящий для этого момент, ведь в то время, когда он пророчил ей вину за будущие смерти людей Ордена, она внутренне оплакивала потерю своего солдата — смерть солдата из своей группы. Она согласилась, хотя и понимала, что это была лишь очередная манипуляция.       В любом случае, она размышляла над выдвинутым предложением, думала и лишь оттягивала время, чтобы согласиться. Возможно, ею двигали не самые благородные мотивы, конечно, если будущее убийство Малфоя к таковым не относится, но она согласилась.       — О каком нюансе идёт речь? — холодно, но тихо произнесла она, смотря в серые глаза.       Хищный взгляд потемневших глаз Малфоя заставлял её сердце быстрее циркулировать кровь по организму, а сердцебиение, словно ударами молота, отдаваться в висках. Он и вправду, в особенности вблизи, выглядел слишком опасным — рост значительно выше её, телосложение, что также было намного крепче, чем её, взгляд, не предвещавший ничего хорошего, звериный оскал и смертельная аура.       Она многого не замечала в те моменты, когда её глаза застилала мутная пелена нескончаемой ненависти, но в те моменты, когда наступало прозрение, она понимала, что убить Малфоя будет сложно ввиду многих факторов. Однажды, там, в министерстве, несколько дней назад, она поймала себя на самой ужасной, что могла возникнуть в её голове, мысли — Малфой сильно изменился с тех времён из Хогвартса, и речь, в особенности, шла о более заострённых чертах его повзрослевшего со школьных времён лица и взгляда.       — Признаюсь откровенно, я ожидал, что Бруствер начнёт, в точности так же, как и старик Грюм, просить о более, — он шире улыбнулся, пытаясь подобрать нужные слова, — лояльном отношении к тебе, о том, чтобы я, по возможности, не позволял себе лишнего, но он едва ли не настаивал об обратном.       Она замерла. Дыхание перехватило, и на шее словно затянулся тугой узел, который медленно стягивался, перекрывая доступ к кислороду. Она чувствовала, словно по затылку ударили чем-то тяжёлым, из-за чего перед глазами начинало темнеть.       — Ты… лжёшь, — совсем тихо выдавила из себя она и попыталась вернуть своему лицу невозмутимость.       — Так значит, я неправильно понял значение слов: «Мисс Грейнджер, будучи вынужденной работать с вами, высшим руководством обязана выполнить любую вашу просьбу или непосредственный приказ, и, говоря, что любой приказ, я имею в виду и вправду всё, до чего вам хватит фантазии, ведь вы, мистер Малфой, оказываете Ордену непосильную помощь»?       Её взгляд, наполненный ужасом от происходящего, приковался к полу, а кулаки сжались до хруста костяшек. Это ощущалось как предательство, это нельзя было назвать иначе. Она просто пешка, осознавая это, шедшая на любой шаг по одной только прихоти Ордена.       — О, Салазар! — нарочито наигранно произнёс он. — Неужели сама Грейнджер не проинформирована о подобном?       Напрямую о подобном ей не говорили, но она и сама уже прекрасно понимала о возможности подобного ещё в первый раз, когда Грюм недвусмысленно намекал ей. Она понимала, но предпочитала не обращать внимания и делать вид, будто она и в мыслях не могла допустить подобного.       Она почувствовала его пальцы на своём подбородке. Его прикосновение было обжигающим настолько, что она не могла сконцентрироваться на чём-то другом. Двумя пальцами он поднял её лицо и заставил смотреть на себя, как бы ей этого ни хотелось.       Ей хотелось вцепиться в его руку зубами и отгрызть её.       Он склонил голову набок, и на его лице просачивался интерес.       — Ты всё ещё не ползаешь здесь на четвереньках потому, что я этого не захотел, — ухмыляясь, произнёс он, и она почувствовала, как к горлу подкатила тошнота.       Любые внешние достоинства Малфоя, которые она может и отметила бы для себя, если бы даже ненавидела его чуть меньше, будь то его голос, черты лица или его внешность в общем, напрочь перекрывал его отвратительный характер. Он просто-напросто перечёркивал все достоинства, оставляя место лишь своим недостаткам.       И как, по мнению Ордена, она смогла бы наладить контакт? Как с нарциссом, подобным ему, она смогла бы спокойно сосуществовать, заглушить желание узреть его жестокое убийство? Как, по их мнению, она могла бы заинтересовать его? И не просто заинтересовать, но и привязать его к себе? Его — чёртового ксенофоба, фанатичного приверженца своих утопичных идей? И каким образом привязать? Спать с ним? Мерлин, лучше пусть её убьют на месте, но она даже представить подобное не могла и не хотела.       От него веяло смертью. Смертью её товарищей, погибших от его рук, её знакомых и близких. Представить даже возможность близости с ним после подобного? Она лучше умрёт прямо сейчас, прямо на этом самом месте, чем даже допустит возможность подобного.       Но что если бы на нём не было всех этих греховных пятен? Если только представить, что он отсиживался бы где-нибудь в своём штабе, не убив ни одного человека? Она всё-равно не могла бы представить себя даже рядом с ним, и самая большая причина заключалась именно в нём.       Он — убеждённый с детства сегрегационист, не переносящий всё, что только может быть связано с магловским миром или с теми, кто, по его мнению, находится ниже чистокровных волшебников, когда-нибудь даже допустил бы мысль о том, чтобы переспать с маглорождённой? По завуалированным словам её генерала, ей следует не только переспать с ним, но и подогревать его интерес, заставить его понять, что она имеет для него большое значение, привязать его к себе. Только так она могла бы обеспечить безопасность Ордену.       Она сглотнула отвращение, и через мгновение он медленно убрал руку от её лица и демонстративно обтёр ладонь о свою одежду, выказывая свою брезгливость.       — Должен признать, не думал, что увижу столь откровенный ужас в твоих глазах, даже если бы к твоему горлу был приставлен нож, — ухмыльнулся он. — Тебя настолько напугала мысль, что я могу захотеть чего-то, кроме твоей смерти, что это выглядит даже забавно.       — Мне омерзительно даже попытаться представить, — выдавила она, не отводя взгляда.       — А теперь представь, насколько отвратительно мне подумать о подобном в отношении грязнокровки.       Чёртов ублюдок…       — О, не смотри на меня так, Грейнджер, я понимаю, что примерно ты можешь испытывать по отношению ко мне, но мне плевать на тебя и на твои чувства, ведь всё это так тривиально, что даже смешно.       — Ни черта ты не понимаешь, Малфой… — процедила она.       — Удиви меня, — улыбнулся он. — Я начну… — он обошёл её сзади и коснулся её плеча, убирая волосы назад, чтобы склониться губами к её уху.       Его тёплое дыхание обожгло её шею, ввело в оцепенение. Может, ей и хотелось бы отойти от него, дёрнуться в сторону, а лучше — причинить ему существенный вред, но она не могла. Она прикрыла веки, очевидно, от отвращения, когда тихий голос защекотал ушную раковину.       — Ты, как самый преданный солдат Ордена, априори не переносишь своих врагов, поэтому тебе до невозможности неприятно то, что Грюм приставил тебя ко мне для получения информации, я ничего не упустил?       Она поёжилась.       — Мне и самому неприятна мысль, что приходится не то что говорить, но и смотреть в сторону такой, как ты, но тот факт, что тебе это тоже не доставляет ни толики удовольствия, хоть как-то утешает меня, ведь в любом случае, это лучше того, если бы мне приходилось говорить с нищей рыжей псиной по фамилии известных предателей крови — Уизли, которая зовётся твоим… другом?       Она дёрнулась в сторону, скидывая с себя ледяную ладонь. Теперь они неотрывно смотрели друг на друга.       — Раз уж у нас вечер откровений, позволь известить тебя о том, что ты имеешь не совсем верное представление о сложившемся, — она нервно усмехнулась.       Малфой выглядел вполне расслабленным и даже вполне заинтересованным в ведении дальнейшего разговора.       — Я не просто тебя не переношу — я тебя ненавижу. Мне отвратительно, что ты находишься на этой чёртовой земле, что ты рядом со мной, что ты дышишь, так ещё и одним воздухом со мной, Мерлин, я хочу выблевать эти ощущения или просто исправить всё это! — с яростью сквозь зубы цедила она, окончательно сбив дыхание.       — Да кто ты такая, Грейнджер? — Малфой приблизился к её лицу на непозволительное расстояние. — Кем ты только возомнила себя? Жалкая, неуверенная в себе, всеми осуждаемая за слишком длинный язык, и вечное впихивание своего любопытного носа не в свои дела, сука, — он хищно оскалился, видя то, насколько много ей приходилось прилагать усилий, чтобы не вспыхнуть от гнева. — А ведёшь себя так, словно каким-то образом возымела право решать что-то значимое даже в своём жалком Ордене.       Кто дал ему подобную характеристику о ней? Кингсли? Очевидно, он не стал скрывать своего отношения к ней даже перед Малфоем. И какого только чёрта? Почему он настолько не переносил её?       — А что же ты, Малфой? Кинул свою жалкую подачку Ордену и теперь ждёшь, пока все встанут перед тобой на колени? Думаешь, сможешь всех провести?       — То есть, по-твоему, я планирую в будущем уничтожить ваш Орден? — он в голос рассмеялся. — Подобными темпами, тем, кто сравняет с землёй место под названием «главный штаб Ордена Феникса» и истребит всех членов ордена до последнего, станешь именно ты.       — Не я являюсь жалкой предательницей, Малфой.       Она не смогла сдержаться. Её лёгкие покинул последний запас кислорода, когда она издала последний вздох. Расслабилась. Всё кончено. Маска, которую она пыталась держать на своём лице, которую старалась держать непоколебимо, была сорвана. Чёртовому Пожирателю потребовалось всего лишь чуть больше недели для того, чтобы расколоть её, заставить выложить все карты на стол, признаться в очевидном.       Что же теперь будет?       Она могла предположить.       Сначала Малфой отправится к Грюму, где, очевидно, как никогда кстати, будет обитать Бруствер. Ордену станет известно о том, что один из его Орденовцев не смог справиться с заданием, и теперь существованию Ордена придёт конец, ведь Грейнджер не смогла держать свои чувства в себе и язык за зубами. Вероятно, её разжалуют сегодняшним же вечером, возможно, всё примет ещё большие обороты, и существует огромная вероятность того, что она попадёт под суд.       Само собой, Орден окончательно лишится союзника, в котором так сильно нуждался, хотя бы исходя из своего бедственного финансового положения. Теперь не будет информации, начнётся череда смертей, а после — полное уничтожение Ордена.       На этом всё. Больше ничего. Она всё испортила.       Орден отчаянно нуждался в Малфое, нуждался в его помощи, а она всё перечеркнула — все старания, усилия, договорённости. И из-за чего? Из-за того, что она не сумела совладать с эмоциями, не смогла скрыть своего презрения.       Она подняла взгляд, когда пальцы Малфоя сомкнулись на её кисти. Он вложил в её ладонь смятый пергамент и всего на секунду задержал взгляд на её лице.       — Пошла вон. — Тон ледяной. Беспрекословный. Не заинтересованный.       Гермиона даже не думала о том, чтобы развернуть лист пергамента, ведь сейчас информация, хранившаяся в нём, казалась самым незначительным, что могло только быть в её жизни.       Хлопок аппарации известил её, стоявшую задумавшись, об уходе Малфоя.       Она знала, что рано или поздно пересечёт одну из границ дозволенного. Теперь ей оставалось лишь дожидаться того момента, когда камень засветится голубоватым свечением, чтобы перенести её на собрание штаба.