Глава 6.

      Как бы ужасно это ни звучало, первым погибает тот, кто больше всех боится смерти. Гермиона её не боялась. Только не сейчас. Всё, о чём она переживала, что заботило её в большей степени — благополучие Ордена, что означало в первую очередь — благополучие родных ей людей. Она искренне верила в то, что ради любимых можно пойти на любые риски, пожертвовать всем, что имеется, совершать ужасные вещи.       Она боялась не смерти. Нет. Она боялась другого. Понимание того, что Орден может счесть её той, кто может его предать, вероятность того, что родные ей люди отвернутся от неё, а имя будет навеки занесено в списки предателей, пугало её до дрожи на кончиках заледеневших пальцев, до помутнения сознания.       Война, Орден, сражения — всё, в чём заключалась её жизнь на протяжении уже многих месяцев. Чёртов его смысл, но для чего она будет жить, если лишится этого? Что ей делать после окончания войны? Жизнь не будет прежней, и она просто-напросто не уверена, что сможет найти себя, найти своё место в этом мире. Ей не хотелось думать обо всём этом. Она подумает об этом позже — когда война будет окончена — когда Орден одержит победу.       Вполне возможно, она никогда об этом не узнает, ведь никто и никогда не мог дать гарантий в том, что она будет жить, что в её грудь не ударит заклятие, что моментально лишит её жизни. Она никогда не была уверенной в том, что в её спину однажды не вонзится острый ледяной клинок, что вырвет воздух из лёгких, заставит зрение затуманиться прежде, чем веки закроются, чтобы никогда больше не распахнуться.       Но может быть, она не доживёт и до этого дня.       Только не после того, что произошло между ней и Малфоем.       Все последующие дни после произошедшего Гермиона провела, ощущая себя как на иголках. Она пыталась признаться в случившемся своему генералу, но не смогла найти в себе силы на это. Она решила просто ждать. Ждать, когда её наконец вызовут на открытое собрание Ордена, где на неё посыпятся обвинения, опровергать которые она не будет.       И вот сегодня настал тот день. Она в течение нескольких минут стояла в коридоре главного штаба, не решаясь пройти внутрь.       Должно быть, Малфой обо всём доложил, и уже через несколько минут она будет обвинена в действиях, расцениваемых предательством Ордена.       — Мисс? — донеслось коротко сзади. — Всё в порядке?       Грейнджер не обернулась, подошла вплотную к дверной ручке, дала себе ещё одну секунду для того, чтобы привести мысли в порядок. Она не станет бегать от ответственности и понесёт наказание за совершённое. Бегать и увиливать — не в её правилах.       Главный зал встретил её шумом десятков человек, одетых в чёрные формы высокопоставленных военных Ордена Феникса. Потолки здесь были необычайно высоки, интерьер преимущественно отделан тёмным деревом, в холоде воздуха витало тяжёлое напряжение. По периметру комнаты расставлены вооружённые солдаты Ордена, не занимавших столь высокие посты, что были у людей, сидящих за огромным массивным дубовым столом на возвышенности. Позади них — герб Ордена с изображением феникса. Чем-то всё это напоминало помещение суда.       Едва девушка прошла в середину помещения — голоса стихли, а взгляды приковались к её фигуре.       Её голова быстрым, но вполне заметным движением склоняется в знак приветствия собравшимся генералам, взгляд пробегается по их фигурам. Высокие, статные, не знающие войны. Она не была уверена в том, что кто-нибудь из них хотя бы раз был на поле сражения, даже сомневалась, что они хотя бы приблизительно знали, что это такое — война. Вряд-ли на их палочках остался след от использования боевых заклинаний, а на теле оставляли свои отпечатки шрамы, полученные в ходе сражения.       У самой Гермионы всегда при себе было запасное оружие — остронаточенный нож, сотни раз бывший запачканным в чужой крови, лишивший жизни не один десяток врагов, и сейчас, когда она смотрела на собравшихся Верховных Чародеев Ордена, в её голове невольно промелькнула мысль о том, что если они носили при себе нечто подобное — то лишь для вида, в качестве дополнения к образу — идеальной форме, изготовленной из дорогой ткани, не видевшей не то что крови, — не имеющей на себе даже следов помятостей и уж тем более потёртостей.       — Мисс Грейнджер, — громко произнёс один из генералов, не приподнимаясь со своего места. — Вы заставили нас ждать уже две с половиной минуты, разве вы не обязаны быть пунктуальной в связи с занимаемым постом?       — Прошу прощения, — коротко ответила она, устремив взгляд на мужчину возрастом около пятидесяти лет, облачённого в военную форму, носящего на каждом пальце минимум по одному золотому кольцу.       Интересно, если бы была возможность перевести стоимость одних только его украшений в денежный эквивалент, сколько вооружения для рядовых солдат смог бы получить Орден? И насколько весомым оказалось бы это для него? Хватило бы для того, чтобы не вовлекать в дело прихвостня Тёмного Лорда?       Краем глаза она заметила Аластора Грюма, сидящего за столом, но лишь в самом краю. Она поприветствовала его отдельным коротким кивком, получив в ответ приветствие в качестве аналогичного едва заметного кивка.       Оправдываться она не собиралась, но, откровенно говоря, она всё же ожидала, что для начала разговор пройдёт между ней и её непосредственным генералом, а уж потом она будет вызвана в здание Верховного Руководства. Но Грюм не проронил ни слова. Она ждала все эти дни.       Она гордо вскинула голову, но, едва её губы приоткрылись для того, чтобы оповестить присутствующих о том, что она не собирается отрицать свою вину, заговорил один из генералов.       — Мисс Грейнджер, то, что произошло в вашу крайнюю встречу с мистером Малфоем — недопустимо! Вы продемонстрировали верх своей безответственной легкомысленности!       Она видела явное осуждение в десятках пар глаз, устремлённых на неё. В других читалось разочарование, осуждение, но некоторые были полны безразличия.       Её поджатые пересохшие губы разомкнулись прежде, чем слова вырвались наружу.       — Я понимаю, что Малфой нёс значимость для Ордена, мне жаль, что мои действия лишили нас союзника, и я готова понести наказание, назначенное Орденом, в полной мере.       На несколько секунд в зале повисла тишина. Грозный глаз поднялся со своего места. Взгляд его магического глаза в непонимании метался от Гермионы к скопившимся в середине стола генералам, переключаясь вновь на подчинённую.       — Лишились? Откуда же вам знать, мисс, если вчера вы просто-напросто не явились в обозначенное место в обусловленное время! — с возмущением произнесла женщина, сидящая по левую сторону от центральной фигуры, приподнимаясь с места.       Совсем скоро зал наполнился тихими перешёптываниями и недовольными громкими словами возмущения, а застывшая в недоумении девушка никак не могла до конца в полной мере сообразить о происходящем.       «Вы подвергли Орден опасности!»       «Ваши действия расцениваются нами в качестве саботажа!»       «Мисс Грейнджер ведёт себя фривольно, тем самым рискуя благополучием Ордена!»       Ни слова о том, как она обвинила Малфоя в гнусном трусливом предательстве, открыто, почти что высмеяв.       Он не сообщил об этом её руководству, и более того — не отменил назначенную ранее встречу. Никто не знает. Кроме неё. И кроме него.       Её пальцы аккуратно скользнули к кожаной портупее, начиная нервно теребить тонкие ремешки на груди, пока мысли метались в черепной коробке, ударяясь о её стенки. Она даже не надела свою военную форму, ожидала, что после собрания её выведут из зала в сопровождении группы солдат, и в любом случае вынудят её снять или сделают это сами, не позволяя порочить честь мундира. Ей не нужно было даже поднимать своего взгляда, чтобы определить — люди смотрят на неё с наивысшей степенью враждебности, но всё было бы куда хуже, если бы в эту самую секунду обсуждалось то, как она оскорбила союзника, лишила Орден шпиона, важной информации и основного источника поступления средств в военную казну.       — Думаю, нам стоит поднять вопрос о разжаловании мисс Грейнджер, — ледяным тоном произнесла женщина из руководства. — Вы едва ли не лишили нас важной информации, и, кажется, просто потому, что забыли о возложенных Орденом обязательствах!       Сердце девушки пропустило удар, и ей показалось, что перед глазами промелькнули тёмные искры. Разжалование. Только не оно. Она слишком долго, слишком упорно шла к тому, что имеет, пожертвовала слишком многим, чтобы в одночасье лишиться этого.       — Я прошу дать мне слово, — громко произнёс Грюм, заглушая возмущение зала.       Девушка подняла на него взгляд, полный надежды. В её груди жгло огнём от ощущения приближения собственного проигрыша, ведь понижение в звании подразумевало то, что она лишится всего — людей, авторитета, права слова, возможности знать и участвовать во внутренних делах Ордена.       — Мисс Грейнджер множество раз проявляла храбрость во времена сражений, вам всем известно о тайных заданиях, с которыми она справлялась, показатели смертности самые низкие в её, двадцать третьей, группе.       — Сейчас решается вопрос о халатной безответственности мисс Грейнджер, — скучающе возразил один из генералов. — Если вы желаете обсудить её заслуги, зайдите в мой кабинет после собрания.       Кулаки Гермионы сжались. Она остро чувствовала нужду хотя бы в паре глотков прохладной воды, но в идеале — в нескольких стаканах обжигающего янтарного алкоголя.       Звуки негромких ударов по деревянному столу, разносящиеся по залу, подпитанными магией, заглушили гулкие голоса присутствующих. Сидящий в центральной части, на сиденье с высокой спинкой, мужчина преклонных лет, заставил замолчать всех, даже не проронив для этого ни слова.       Очевидно, все знали, что главным здесь был он, но Гермиона ранее, до сегодняшнего дня, никогда не видела его. Хотя, на настолько крупном собрании она тоже никогда не присутствовала.       — Мисс Грейнджер продолжит свою работу с вражеским шпионом, ответ за её действия будет нести её непосредственный генерал.       Она почувствовала, как сердце ударилось в стенку рёберного корсета. Ей дали второй шанс, и она не знала, какие эмоции должна была испытывать — облегчение за то, что не лишилась всего или же вновь обрушившийся на плечи груз от предстоящего продолжения общения с самым ненавистным ей человеком.

***

      Ладонь девушки скользнула к карману джинсов в поисках пачки сигарет. Гермиона издала измученный вздох, когда обнаружила, что упаковка опустела.       Ей пришлось ещё около часа слушать нередкие возмущения, в то время, пока руководство Ордена поверхностно диктовало её дальнейшие действия. Ей было сказано о том, что подробную информацию она получит завтра вечером — когда встретится с Малфоем, но она теперь точно знала, что в прошлую встречу он должен был оповестить её о том, что Волдеморт что-то ищет и уже отправил своих людей на поиски чего-то очень влажного, что Орден должен обнаружить первым.       Она встретилась с Грюмом на выходе из зала и смогла переброситься всего несколькими фразами до того, как было громко извещено о том, что его вызывает к себе кто-то из руководства.       Сейчас, трансгрессировав на территорию штаба, войдя внутрь и уже идя по узкому коридору, она обдумывала то, что он ей сказал.       Она должна наладить контакт с Теодором Ноттом, ведь он уже работает на Орден и будет продолжать делать это в будущем, и ей искренне хотелось верить в то, что «наладить контакт» означает ровно то, что звучит, и ничего более.       В отличие от Малфоя, которого она, по словам Кингсли, должна интересовать и поддерживать его интерес, по отношению к Теодору Нотту Грейнджер не испытывала всепоглощающей ненависти. Она сторонилась его и выказывала определённую степень враждебности только по умолчанию — он бывший слизеринец, его отец — Пожиратель смерти.       Она почти не видела Теодора, лишь знала, что он теперь занимался чем-то, что было связано с работой с бумагами, поиском информации, которую требует от него руководство, исследованием заклятий и чем-то ещё в этом роде. Ему даже был выделен небольшой пыльный кабинет.       Грейнджер смогла выяснить у Аластора, узнать, что Нотт-младший примкнул к Ордену, выдвинув всего одно-единственное условие — помилование для своего отца, что до сих пор не просто числился в составе Пожирателей смерти, но ещё и занимал высокий пост.       Завернув за угол, она остановилась сделав всего несколько шагов до двери. Ей стоит постучать или войти без стука? А если Нотт не находится за дверью? Может, ей следует прийти в другой раз? Если она зайдёт завтра, ничего же весомого не произойдёт, или она вновь получит строгий выговор, но уже за то, что оттягивает момент?       — Не впускают? — неожиданно раздалось у самого её уха, отчего она вздрогнула, и, за секунду вырвав из кобуры свою палочку, прижала её к горлу человека, вставшего позади неё, совсем вплотную.       — Ты! — возмущённо процедила она, сжимая челюсти, пока на лице Теодора играла самодовольная улыбка. — Мелкий Пожирательский гадёныш, решил, что можешь меня пугать?       Нотт примирительно вскинул руки, демонстрируя свою безоружность, и только после этого палочка, что была вжата в его горло, опустилась.       — Расслабься, ягодка, ты слишком громко думала.       Она поморщилась, хмуро свела брови на переносице.       — Не называй меня так, если не хочешь стать объектом, на котором я буду тестировать действия заклинаний!       — Это уже по моей части, — с улыбкой хмыкнул он. Его руки легли на плечи девушки, глаза которой наполнились сначала замешательством, а после возмущением, смешанным с неоспоримым гневом от происходящего.       Она не успела ничего произнести, не успела спросить: «какого чёрта?», ведь Теодор всего лишь аккуратно сдвинул её в сторону, чтобы открыть дверь и пропустить её в свой кабинет.       Здесь было темно ровно до того момента, пока вошедший следом Нотт не взмахнул несколько раз древком волшебной палочки. Оконные шторы распахнулись, впуская в комнату холодный луч лунного света.       Книги были повсюду — на подоконниках, на книжных полках, на стульях, заваливали кресло, и даже несколько экземпляров стояли кучкой на дубовом полу возле заваленного кучей книг стола. Здесь стоял терпкий запах старой бумаги, и Гермиона не могла отрицать того, что на секунду в её голове промелькнула мысль о том, что здесь всё не так уж и плохо.       Теодор Нотт, судя по всему, и вправду серьёзно взялся за порученную работу.       Отодвинув лежащие книги, Грейнджер вальяжно раскинулась на кресле напротив стола.       — Что сподвигло тебя начать работать на Орден, тем более заниматься всем этим? — спросила она, без какого-либо интереса перелистывая несколько страниц огромной распахнутой книги, лежащей на столе.       — Решил впечатлить одну красотку из Ордена, — легко пожал плечами Теодор.       Девушка цокнула языком и закатила глаза от недовольства.       — Уже наслышан о тебе, ягодка, походу, тобой восхищаются многие.       А остальные ненавидят… — мысленно заключила она.       — Уже успел познакомиться с кем-нибудь?       — Поттер заходил по поручению Кингсли, Уизли забегал проверить, и ещё была какая-то девчонка, — беззаботно ответил он, начиная измельчать на доске при помощи ножа какое-то растение.       — И как? — бесшумно усмехнулась она.       Нотт пожал плечами, ничего не отвечая.       Его никто не примет, она была в этом уверена, но, кажется, это будет даже забавно — наблюдать за тем, как люди Ордена будут контактировать с тем, кто тесным образом связан с врагами. Ей даже интересно, Теодор сразу догадается, что люди будут лишь пытаться отыгрывать перед ним свою роль, или всё же сначала войдёт в заблуждение?       Рон точно не сможет держать на лице маску. Он обязательно выскажет обо всём, что думает, и, дай бог, окажется достаточно благоразумным для того, чтобы не ввязаться в драку. Не то, чтобы ей было жаль Пожирательского гадёныша, ей лишь не хотелось, чтобы Уизли получил выговор. О, что было бы, узнай они о том, что она работает в паре с Малфоем…       — Мне было сказано, что в будущем нам часто придётся работать вместе, — без интереса произнесла она, когда Тео подошёл ближе.       По крайней мере, к нему она не испытывает отвращения или зарождающуюся где-то в основании горла ярость.       — Почту за честь, ягодка.

***

      Редко выдавалось время, когда вечера пятницы Гермиона могла провести в чьей-либо компании, но в те моменты, когда выпадала подобная возможность — она чувствовала, насколько скучала банально по тому, что рядом находился кто-то из Ордена. Когда подобное выдавалось раньше — перед камином она сидела с Гарри и Роном.       Они могли ни о чём не говорить — просто молча сидя, держа под рукой алкоголь, а иногда даже и без него.       То значение, что было раньше, подобные вечера перестали в себе нести после того, как количество людей, бывших совершенно не прочь посидеть в кругу собравшихся жителей штаба. Теперь же больше не поднимались некоторые вопросы, и не все темы могли обсуждаться.       В любом случае, даже несмотря на это, любить меньше тихие вечера у камина она не перестала. Как минимум потому, что она терпеть не могла пить в одиночестве, ведь в таком случае её мысли заходили слишком далеко — к воспоминаниям об убийствах, о погибших, о Малфое…       — Рон куда-то подевался, — грустно произнесла Джинни, отпивая глоток прямо из горла бутылки с текилой. — Снова о нём нет новостей уже несколько дней.       Гермиона неловко откинулась на подушки, когда приобнимающий Джинни Гарри прижал её к себе в успокаивающем жесте.       — О, дьявол! Не разводите здесь свои сопливые сцены, иначе меня вырвет прямо на этот ковёр! — громко проговорил Софиан и уже через секунду отбил «пять» своей сестре-близняшке — Софи, сидящей напротив со стаканом виски, зажатым в левой руке.       Когда Грейнджер вновь поднялась со всего места, устраиваясь сесть поудобнее, она не могла не обратить внимания на то, что бледные щёки Джинни чуть раскраснелись, и было неясно, что послужило виной этому — жар огня камина, перед которым, на полу, сидели все они, смущение от колкости Софиана или неловкость от пристального взгляда Софи, которая намеренно решила попытаться смутить Уизли.       Ничего нового, — подумала Гермиона перед тем, как переключить взгляд на сидящего прямо напротив неё Невилла, что-то вручную записывающего в свой маленький блокнот. Он всегда что-то записывал в него, но никто никогда не знал, какие именно записи хранил в себе его бумажный носитель.       К поведению близнецов Бондов привыкли все. Они были переведены уже почти год назад из Южного штаба, и, видит Мерлин, Гермиона не единожды думала о том, что они оба ходят по лезвию ножа каждый раз, когда не стесняются в своих выражениях. По крайней мере, это и есть одна из причин, почему их почти не приглашали даже на внутриштабные собрания.       Она сделала большой глоток огненного виски и прикрыла веки, наслаждаясь жаром, разливающимся по горлу, и теплотой, исходящей из камина.       — Софи! — отрывисто произнёс Лонгботтом, когда девушка, вырвав записную книжку из его рук, дёрнулась в сторону дивана.       — Так-так-так… — с ухмылкой пролепетала она, пытаясь пролистать несколько страниц, но быстро кинув её в руки брату, когда Невилл достиг девушки.       — Хватит, — твёрдо сказал Гарри, чуть отодвигаясь от Джинни.       Софиан громко рассмеялся, открыл первую страницу и начал вглядываться.       — Какой-то рисунок… — задумчиво начал Бонд, в то время, пока его сестра запрыгнула на Невилла, зажимая его сзади.       — Верни на место то, что взял, — сухо произнесла Грейнджер, откладывая стакан на пол.       — Да брось ты, куколка, — даже не посмотрев в её сторону, ответил Софиан. — Мы только хотим посмотреть.       — Я сказала. Верни. На место. То, что взял. Сейчас же, — грубо отрезала она.       Взгляды обоих Бондов ещё несколько секунд были прикованы к ней, и только чуть погодя Софиан, не стирая со своего лица выражение недовольства, бросил в сторону девушки блокнот, а его сестра наконец слезла с Лонгботтома, который уже спустя не больше пяти секунд поблагодарил Гермиону, когда она молча протянула в его сторону блокнот и вновь уселась так, будто ничего не произошло.       — Вечно ты всё портишь, зануда! — хмуро буркнула Софи перед тем, как присесть на своё место.       Гермиона даже не взглянула в её сторону, отдав предпочтение тому, чтобы просто промолчать и более не развивать эту тему, но обиженная Софи не была готова так просто молчать. Грейнджер было плевать. Тем более, если говорила Софи.       — Всем же в штабе известно о том, что ты зануда, Грейнджер, а ещё о том, что ты вечно лезешь не в свои дела.       — Прекрати, — словно по отданной команде, практически синхронно произнесли Гарри, Джинни и Невилл, после чего переглянулись между собой.       — Вместо того, чтобы дурачиться, мы должны думать о самом главном — о том, что следует предпринять Ордену для того, чтобы не проиграть, — строго проговорила Джинни.       — О, уверяю тебя, Джинни, — широко улыбнулась Бриана и заметно подмигнула, — Орден уже сделал огромный шаг, когда нанял к нам того красавчика работать над изучением заклинаний, — уголки её губ быстро поползли вверх. — Я была бы не прочь тоже погрузиться в изучение всего этого, если ему нужна лаборантка.       Губы Грейнджер приоткрылись, но она решила проигнорировать услышанное, не выдавая никакой реакции, но Джинни закатила глаза, а лицо Софиана, при виде того, как Софи в точности так же, как и её подруга, смущённо улыбнулась, приобрело жёсткое выражение.       — В очередь! — усмехнулась Бонд, начав наматывать на палец локон своих русых волос.       Откровенно говоря, Гермиона ожидала совсем другой реакции членов Ордена на появление Нотта, но, по всей видимости, по крайней мере, девушек он с лёгкостью сумел очаровать. Чёртов слизеринец не растерял своей хватки со времён своего обучения в Хогвартсе.       Она чувствовала, что Гарри думал ровно о том же, о чём и она. Это стало понятно в тот момент, когда их взгляды встретились всего на секунду. Гарри стал самым близким для неё человеком, так оно и будет всегда. Он — тот, кому она беспрекословно доверяла и не колебалась бы даже доверить собственную жизнь.       — Твоя рука, Гарри… — на вздохе произнесла она, хотя получилось намного громче, чем предполагалось. Это вырвалось случайно — когда её взору предстал изуродованный участок кожи руки друга, едва обнажившийся, когда рукав рубашки чуть задрался.       Сначала Гарри выглядел растерянным, но после сразу же дёрнул рукав своей рубашки вниз и бросил на подругу умоляющий взгляд, но она отчётливо прочла в нём осуждение.       — Целители до сих пор не разобрались с этим? — мягче спросила она, краем глаза заприметив, как рот Софи приоткрылся, а глаза словно пытались отодвинуть ткань обратно, чтобы лучше рассмотреть находящееся под ней.       — Сейчас это не имеет значения, — кашлянул он и вновь посмотрел на неё с мольбой о том, чтобы она не продолжала эту тему, переключилась на что-то другое. — Кстати говоря, Грюм спрашивал о каком-то артефакте, говорил, что он лежит на хранении у тебя.       Она едва не улыбнулась от того, как ловко Гарри сумел перевести тему.       — Он в Гринготтсе, если это срочно — загляни в мою ячейку, пароль всё тот же.       — Твою ж мать! — устало прошептала Бриана перед тем, как отпить алкоголь. — Мы столько всего делаем каждый день, рискуем, занимаемся зельями, тренируемся, ходим на задания, получаем увечья, но, даже несмотря на это, Орден не может победить в войне, и по вечерам я часто задумываюсь о целях Тёмного Лорда, и о том, почему у него столько последователей.       — Он хочет полностью изменить систему, — задумчиво выдавила Гермиона, переведя задумчивый взгляд на огонь камина. Несколько секунд комната была погружена в такую тишину, что треск горящих дров, казалось, мог разорвать барабанные перепонки.       — Я, для начала, на его месте, изменила бы форму его людей, — хмыкнула Джинни. — Ну вы видели? Это же кошмар настоящий! На слова Уизли отреагировал только Поттер, приобнявший её крепче, одаривая лёгкой улыбкой.       — Что касается Пожирательского прихвостня, — сухо произнёс Софиан, смотря на свою всё ещё воодушевлённую сестру. — Он так и останется не более чем нашим врагом, он никогда не был и не будет одним из нас.       Переведя взгляд на стакан с огненным виски, Гермиона поняла, что Софиан и вправду был чертовски прав. Ни Нотт, ни уж тем более Малфой, как и другие шпионы с вражеской стороны, никогда не станут частью Ордена, никогда не будут признаны.       Она и сама никогда не сможет нормально контактировать с любым из них, внутренне обвиняя их в смертях людей Ордена, даже если напрямую они этого не делали.       Вину за действия войска несёт генерал. Так было и будет всегда.       Ответ за все потери Ордена будет нести Малфой.

***

      В любой другой раз, находясь в компании Малфоя, Грейнджер чувствовала бы лишь раздражение. В любой другой раз, в который она заранее не позаботилась бы об укрощении своих эмоций. Мало того, что она просто предпочитала не смотреть в его сторону, изучая старый пол так упорно, словно заметные потёртости и, в общем-то, его ветхость могли нести в себе какие-то скрытые детали, что обязательно пригодились бы ей в будущем.        Не отметить того, что сегодня Малфой показался ей более раскованным, она не могла. Хоть подобное и не было озвучено, но, кажется, он верил в то, что являлся хозяином положения — прямо как в деле с Орденом, и она всё ещё ждала, когда он наконец откроет своё истинное обличие.       В тот момент, когда в поле её зрения попали его ботинки, она заставила себя представить, словно перед ней стоял не Пожиратель смерти, а просто таракан, не стоивший никакого внимания.       Как бы она ни пыталась, слушать его слова не могла себя заставить. У неё был выбор: внимательно слушать то, что он говорит, ощущая, как его голос царапает её барабанные перепонки, или же просто молча думать о своём, сдерживая в себе эмоции.       Как бы упорно она ни практиковалась в окклюменции, её навыки и умения становились ничтожно незначимыми, когда он был поблизости.       По крайней мере, сейчас она уже не строила своих маниакальных планов о том, какими способами будет мучить его перед тем, как его жизнь будет отнята.       — Ты слушаешь? — слова Малфоя прозвучали незаинтересованно, но они вынудили девушку наконец поднять взгляд.       О Мерлин, один только его ледяной взгляд вновь начал разжигать в ней пламя ненависти.       Вдох.       Выдох.       — Меня вызывали в Орден, — сухо произнесла она, проигнорировав заданный вопрос. — Сказали о каком-то задании, но остальной информацией со мной поделишься ты. Что за дело?       Ничего не ответив, он чуть склонился к ней, молча смотрел, зная, что сейчас она уже не отведёт от него своего взгляда. Она перестала дышать, лишь бы ненароком не вдохнуть запах Пожирателя. Казалось, он вызовет в ней настоящее удушье, что моментально перекроет доступ к кислороду.       Ей было ненавистно находиться так близко к нему. Казалось, что её желудок вывернулся бы наружу от испытываемого отвращения.       Она сжала зубы, но всё же промолчала, не выказала эмоций, когда его ладонь почти невесомо скользнула по её левому бедру, на том месте, где могла бы висеть кобура для палочки, будь она левшой.       Подцепив нож и вынув его из ножны, Малфой без интереса прокрутил его перед своим лицом, исследуя, а после вытер об рукав формы девушки кровь, запекшуюся на нём.       Он делал это специально — пытался вывести её из себя, вынуждая совершить очередную ошибку. Вполне возможно, он в точности так же, как и она, просто искал повод, позволивший бы убить ему её.       — Как ты думаешь, Грейнджер, чего не хватает тому, кто владеет огромной армией, располагает большими ресурсами и вселяет ужас одним только своим именем? — задумчиво протянул он. Его указательный палец скользнул по лезвию ножа, и губы растянулись в чуть заметной довольной улыбке, когда металл с лёгкостью оставил на подушечке пальца неглубокий порез.       Зубы девушки подцепили внутреннюю сторону щеки, чуть прикусывая её, когда Малфой вернул нож, передав его обратно. Она бы предпочла, чтобы на холодном металле осталось больше его крови, но в то же время думала о том, что не прикоснётся к нему до тех пор, пока не сотрёт к чёрту даже напоминание о нём.       Её сосредоточенный взгляд прослеживал за тем, как Малфой медленными шагами начал мерить периметр маленького помещения небольшой комнатки. В любой другой раз его шаги, голос, дыхание, присутствие или просто факт самого существования сводили бы её с ума, заставляли бы челюсти сжиматься от нестерпимой ярости, но не сейчас.       Она могла поклясться Мерлином, что столько успокоительного не принимала за неделю, сколько выпила два часа назад, но именно в эту самую секунду, сжимая в руке рукоять ножа, она ловила себя на мысли, что с лёгкостью могла бы воткнуть его в спину чёртового Пожирателя, оказавшегося настолько самонадеянным, что без колебаний развернулся к ней спиной.       Нет. Нож в спину — показатель настоящей трусости. Она предпочла бы убить его по-другому.       Как таковой ярости в ней больше нет после принятия успокаивающего зелья, осталось лишь только принятие факта безграничной ненависти по отношению к нему, и мысль о том, что в любом случае его жизнь не будет длинной. Даже от этой мысли она чувствовала себя в разы лучше, чем если бы просто получила свою необходимую дозу разрядки.       — Преданности? — почти без интереса предположила она, сложив руки на груди, предварительно вернув нож на его место, во избежание соблазна. — Честности? Признания?       — Бессмертия, — ответил генерал, даже не взглянув в её сторону. — Полного.       Она вскинула бровь, но не сдвинулась с места, даже не изменила позу, в которой стояла.       — В кровавой долине, согласно некоторым имеющимся у нас данным, имеется растение, способное дать Волдеморту то, чего он так жаждет, и если он получит бессмертие — Орден никогда не сможет одолеть его.       — В кровавой долине, — громко усмехнулась она, демонстрируя реакцию на его слова, словно он и вправду произнёс несусветную глупость. — В долине, усеянной трупами, где кровь льётся рекой, а по ночам слышны голоса умерших, что ищут покой в тех местах?       — Сказки, — легко ответил он, вновь останавливаясь напротив девушки, замечая, как она почти незаметно поморщилась от того, что всё же случайно вобрала в лёгкие его запах. — Долину называют кровавой из-за того, что она усыпана маками, а легенда о трупах — всего лишь выдумка, чтобы отпугивать нежелательных посетителей, но могу тебя обрадовать — если и вправду по ночам там слышны голоса умерших — у тебя будет возможность насладиться ими, ведь путь будет лежать через ущелье смерти, и это единственная дорога, ведущая к месту назначения.       Губы Грейнджер изогнулись в явном отвращении, и она поздно уловила это в себе — лишь тогда, когда это не ускользнуло из поля внимания Пожирателя, что с безразличием на лице отодвинулся на шаг назад.       — Я не верю в подобную чушь.       Наконец, она сдвинулась со своего места и сама пошла в сторону окна, скрипя полом после каждого сделанного шага. Ей только хотелось вдохнуть воздух — спёртый, наполненный отвратительной сыростью старого здания, но лишь бы избавиться от чуть заметного запаха дорогого одеколона, оставшегося в носу.       — Два дня назад ты не пришла, поэтому для передачи информации пришлось связаться с Бруствером, — без эмоций проговорил он. — В следующий раз предупреждай, чтобы не занимать моего времени.       Закусив губу, Грейнджер медленно кивнула и устремила взгляд на свои кожаные ботинки. Она сотню раз задавалась вопросом, какую игру вёл Кингсли Бруствер? Его разговоры с вражеским генералом, если Малфой не лукавил, вполне можно было бы счесть за ведение двойной игры.       Почему никто, кроме неё, не видел этого? Не может быть, что в Ордене полно людей, не понимающих столь явных вещей.       У Малфоя же, очевидно, были свои мотивы для того, чтобы промолчать о её последней выходке. Либо же он хотел оставить её должной, либо же не собирался так просто отстраняться от Ордена. Он вёл свою игру, и в его планы пока ещё не входило отдаление от вражеского логова. Она почти не удивится, если одним прекрасным утром в их комнату ввалится толпа убийц, что поставит конец всему, что связано с их штабом, как, вероятнее всего, и со всеми остальными, а значит, и конец всему Ордену, объявляя победу на стороне Волдеморта.       Что, если Кингсли переметнулся на вражескую сторону? Он достаточно много знал, и, вероятно, владел даже намного большей информацией об Ордене, нежели сам Грюм.       Нет. Ей не следует пытаться обвинять его в подобном, не имея доказательств, основываясь лишь на том, что он не испытывает по отношению к ней симпатии. Это было бы слишком неразумно и по-детски.       Сейчас же ей нужно делать ровно то, что требует от неё Орден. Насколько бы сильно ей ни хотелось, насколько бы всё это ни было унизительно и неприятно.       — Прости, — переступив через себя, выдавила она, наконец повернувшись к нему лицом. — Я не должна была говорить тех слов, что были произнесены мною в прошлый раз.       Со стороны Пожирателя послышался, как ей показалось, злобный смешок, который уже через несколько секунд после того, как девушка посмотрела с непониманием, перерос почти что в смех.       — Серьёзно думаешь, что мнение подобных тебе меня интересует?       Прикрыв веки, она мысленно посчитала от одного до пяти. Не помогло. Но она не собиралась допускать очередной ошибки. Просто нужно было перетерпеть его присутствие.       Видит Мерлин, она бы не смогла промолчать, высказала бы всё, что думает о нём, если бы заранее не позаботилась о том, чтобы не подставить Орден, и ей оставалось только надеяться на то, что зелья, которые она была вынуждена принимать перед каждой встречей с ним, не вызовут в ней в дальнейшем привыкания, иначе без них она вряд-ли сможет вытерпеть его, так ненавистное ей, присутствие рядом.