Глава 7.

      Аластор медленно покачал головой, смотря на Грейнджер, когда понял, что она уже дольше нескольких минут неотрывно пялилась на Малфоя, склонившегося над картой. Палочка в руках девушки, казалось, переломится напополам от того, с какой силой она её сжимала, от нетерпения впиваясь клыком в нижнюю губу, уже потресканную до крови.       — Лиам Маклауд — маг из северо-восточной ассоциации волшебников «Квинтэссенции Лунного света», бывший захваченным в заложники и проведший несколько месяцев в заточении главной темницы Тёмного Лорда, перед своей смертью раскрыл местопроизрастания Эверы — цветка, дарующего бессмертие тому, кто примет элексир, приготовленный из него.       Слушая голос Малфоя, Грейнджер не могла отделаться от одной особо острой навязчивой мысли — когда дело касалось его, любая окклюменция, любые успокоительные зелья и попытки контроля эмоций были для неё бессильны. Сколько бы она ни твердила себе о том, что он пока ещё должен жить, каким бы самообманом ни пыталась заставить себя заниматься, она не могла не думать о его смерти.       Эта мысль действительно опьяняла. Она отказалась бы от всех праздников, от любых подарков, если бы взамен на это прямо сейчас ей предоставили бы возможность убить его.       Она находилась здесь с семи утра, и как только она вошла в кабинет, первым же делом Бруствером был задан вопрос, который откровенно вывел её из себя. Он интересовался, насколько искренне вражеский генерал заинтересован в том, чтобы Орден всё ещё продолжал своё существование? Она же легко смогла прочесть в его вопросе: «Вы уже трахаетесь?»       Даже Грюм в момент заданного вопроса заметно напрягся. Она видела, как он свёл челюсти, хоть и не озвучил слов возражений.       Ей было мерзко даже думать о возможности подобного, не говоря уже о том, чтобы попытаться представить сам процесс. Её бы вырвало прямо в кабинете, если бы она всё же попыталась сделать это.       И Малфой никогда даже не помыслит о подобном.       Даже будучи союзником Ордена, он вёл себя отвратительно, с вызывающим высокомерием. Он демонстративно игнорировал Гермиону, оскорблял её и показывал своё превосходство. Он вполне себе мастерски провоцировал её, проверяя границы её самообладания. Она была уверена — когда-нибудь он переломит тонкую тростинку оставшегося в ней терпения по отношению к нему и получит смертельное заклятие прямо в грудь.       Почему для этой унизительной роли была выбрана именно она? Чёртовы оправдания Ордена всегда звучали слишком неубедительно.       У неё всегда была роль солдата, ключевыми функциями которого являлись исполнение приказов, полученных от высшего руководства, и умение лишать жизни врагов по мере получения приказов об этом. Но она и сама не успела заметить, как Орден начал наседать на неё, заставляя выполнять то, на что человек в трезвом уме не согласился бы никогда.       Её учили убивать врагов, а не делить с ними одну постель. То, с каким отчаянным рвением её пытались подложить под кого-то, заставляло о многом задуматься. Орден желает полностью привязать Малфоя, но кто сказал, что если даже что-нибудь между ними и произойдёт, он будет что-то чувствовать к ней? Она не могла даже чисто в теории предполагать, что нужно делать, чтобы это и вправду произошло.       Роль убийцы ей в любом случае приходилась более по душе, чем роль той, кем её заставляли становиться.       Она совсем не знала Малфоя. Ей никто не говорил, почему он решил предать своего хозяина.       Но она и сама догадывалась, почему о подобном ей до сих пор никто не поведал.       Скорее всего, у него были достаточные основания для предательства, и Орден не хотел, чтобы, не дай бог, произошло то, что заставило бы её испытывать по отношению к нему хоть малейшую долю сострадания.       Как же он ошибался на этот счёт, ведь единственным её желанием по отношению к нему — было лицезреть его мучения и вдоволь наслушаться его предсмертных криков, пока тело будет терзаться множеством известных ей заклятий-пыток.       Был ли в планах Малфоя захват власти после свержения власти Тёмного Лорда? Орден не был уверен в том, что нет, и именно поэтому он требовал с её стороны действий. Пока не будет слишком поздно для их принятия.       — Чтобы добыть его, надо будет собрать людей, чтобы отправиться в кровавую долину, где будет найден и уничтожен раз и навсегда источник бессмертия, — его спокойный голос наконец вырвал девушку из погружения в мысли.       Она сморщила нос в отвращении, но тут же поймала на себе взгляд Кингсли.       Вот кто и вправду вполне себе может вести двойную игру не хуже Малфоя.       — И ты отправишься с нами, — без интереса констатировала Гермиона, прокручивая между пальцев древко.       — Безусловно, ведь самому Ордену до него добраться будет куда сложнее.       — Жду не дождусь ножа в спину, — пробормотала себе под нос она, но Малфой, кажется, не расслышал её слов, в отличие от Кингсли, начавшего кашлять себе в кулак, но даже это не заставило девушку поднять взгляда.       Она и вправду будет злорадствовать, если Малфой отправится в экспедицию с Орденом лишь ради того, чтобы безопасно добраться до своей цели и принести её своему хозяину в знак своей преданности.       Нет, очевидно, её он убьёт вместе с остальными, поэтому злорадствовать она не сможет, но если существует что-то, что находится по ту сторону жизни, и она каким-то чудом окажется на небесах — она бы с удовольствием посмотрела на выражение лица Кингсли и Грюма в тот момент, когда им сообщат весть о том, что вся группа Ордена уничтожена, а бессмертие попало в руки злейшего врага.       Вот оттуда уже она точно позлорадствует, не переставая твердить о том, что она предсказывала, что ни одному из чёртовых прихвостней стороны зла доверять было нельзя.       — Думаю, мои люди будут в диком восторге, если пронюхают отвратный запах пробравшегося на борт мерзкого…       — Грейнджер! — резко осадил её Бруствер, ударив по столу с такой силой, что опрокинувшаяся баночка чернил разлилась по дереву, заляпав часть карты.       — Оборотное, — с улыбкой прошептал Малфой. Очевидно, его веселило то, как резко на неё реагировал Кингсли. — Или столь известная воительница не додумалась до этого сама?       — О, походу, столь представительный генерал совершенно не внимателен к деталям, ведь ключевым здесь было «пронюхают», — она по-издевательски улыбнулась. — Просто я убеждена в некоторых… мнениях насчёт того, насколько отвратительный запах может источать тёмная магия, и как с такой внимательностью ты всё ещё на плаву?       — Уверяю тебя, на плаву я или нет, тебя не должно столь сильно волновать, ведь тебе в первую очередь стоило бы следить за тем, чтобы самой не быть списанной со счетов.       — Где гарантии? — шире улыбнулась она, прекрасно понимая, насколько фальшиво это выходило, но кто сказал, что она собиралась скрывать этот факт? — Ты хочешь пойти с нами, и, полагаю, я должна быть уверенной хоть в чём-то, связанном с тобой. А вдруг ты захочешь нас обмануть?       — Лиам Маклауд мёртв. Я убил его до того, как он раскрыл бы Тёмному Лорду этапы приготовления зелья бессмертия, не забыв рассказать и обо всех нюансах, — серьёзно ответил он, стерев с лица любые признаки былой отыгранной радости. — Среди вас я буду один, и в мои цели входит избавление от Эверы, ведь я осознаю масштаб катастрофы, к которой она может привести мир, попади она в чьи-либо руки.       Она взглянула на задумчиво сидящего Кингсли.       Ей и без того было ясно, что он не доверял Малфою, да и не должен был делать этого.       — Что ж, — произнёс Малфой, складывая принесённые с собой бумаги. — Если на этом всё — мне нужно идти.       Гермиона даже не посмотрела в его сторону. Всё её внимание было приковано только к Аластору, глаз которого всё ещё был сощурен, и ей было интересно, о чём он всё-таки думал?       — Всего доброго, мистер Малфой, — отозвался он, когда Пожиратель уже направлялся к двери, а девушка следом поднялась со своего места. — Гермиона, задержись на минуту, нам нужно обсудить некоторые дела, касающиеся непосредственно нашего штаба.       — Что-то не так? — спросила она, когда дверь захлопнулась, унося за собой звуки шагов массивных ботинок.       — У тебя в этом деле будет особое задание, — голос Кингсли загадочно понизился.       Она смотрела то на Кингсли, выглядевшего совершенно спокойным, то на Грюма, поджавшего свои тонкие губы в почти незаметную линию.       Она сразу догадалась, о каком таком особом задании могла идти речь, и теперь ей было интересно, насколько её догадки окажутся верными. Неужели Орден и вправду сможет пойти на столь вопиющий, предполагаемый ею, обман? Если же её предположения окажутся верными… но ведь это неправильно.       Ей абсолютно наплевать, что будет думать и чувствовать Малфой, плевать на его гнев или возможную обиду, всё равно, если он посчитает себя оскорблённым и прочее. Рациональная часть её заботится лишь о благополучии не только Ордена, но и всего магического и немагического мира.       Уж лучше бы её предположения так и остались лишь предположениями.       — Раздобыв цветок Эверы, ты принесёшь его в штаб и сделаешь это так, чтобы Малфой ничего не заподозрил.       Великий Мерлин…

***

      Гермиона остановилась в дверях гостиной, поздно увидев расположившегося за столом в куче каких-то бумаг Теодора Нотта. Он что-то сосредоточенно читал, сдвинув свои густые брови на переносице, одновременно с этим пытаясь не глядя нащупать тарелку с печеньем, стоящую на столе и слушая распинания Ланы Грегори, описывающей действие заклятия, попавшего ей в руку.       Грейнджер погрузилась в свои догадки, видя то, насколько пристально Лана смотрела на Теодора, который этого не замечал.       Скорее всего, Грегори, в точности так же, как и сама Гермиона, не считала Нотта внушающим особое доверие человеком.       Ещё в их самую первую встречу, увенчавшуюся одним сплошным, но от этого не менее грандиозным провалом, Грейнджер лишь укоренилась в своих идеях о том, что людям, связанным с Волдемортом, желать в Ордене уж точно нечего. Это логично и является самой настоящей аксиомой, не требующей никаких доказательств.       В отличие от Малфоя, Нотт был менее раздражающим, но это отнюдь не значило, что он нравился ей больше. В отличие от некоторых живущих здесь, она не спешила налаживать общение с ним и старалась не приближаться к нему без острой на то необходимости. Те моменты, когда ей всё же приходилось делать это, были обусловлены приказами свыше и непосредственно касались той области, которой занимался Теодор.       Она была убеждена в мысли о том, что он работает на Орден и в любом случае несёт опасность для всех, и её поражало то, насколько доверчивыми могли быть люди, что доверяли ему и подпускали настолько близко в сфере магии и заклинаний.       Должно быть, многих подкупало то, что здесь он, по всей видимости, обозначил себе цель — быть похожим на магла. Взять хотя бы во внимание то, что он уже в который раз надевал эту серую футболку. Он явно хотел пустить пыль в глаза, ведь, насколько она помнила, раньше он ни разу в жизни даже не смотрел в сторону магловской одежды.       А ещё она не могла отрицать того, насколько сильно порой её раздражала его фамильярность и развязность в поведении, но, ей следовало отдать должное тому, что он просто-напросто не особо изменился со времён обучения в Хогвартсе, ведь там он себя вёл в точности так же.       Мерлин… Порой она и вправду забывала о том, что он и мерзкий Пожиратель, к которому её приставили, когда-то все вместе учились на одном курсе. Кажется, это было настолько давно, что она уже и не представляла, что подобное вообще возможно.       Теодор в школе был «развязным весельчаком», в отличие от надменного Малфоя, смотревшего на всех и вся с нескрываемым презрением.       Она и здесь должна отдать должное, но уже Малфою, ведь он остался не менее же мерзким, чем был раньше, и более того — он приумножил в себе это качество, и если раньше она к нему испытывала всего лишь раздражение и презрение, то сейчас его навык быть отвратительным возрос настолько, что теперь минимум, что ей хотелось сделать — убить его самым жестоким образом.       Долго стоять незамеченной девушке не удалось, когда лежащий на её руках Живоглот лениво растянулся, громко мяукая, очевидно, намеренно привлекая к себе всеобщее внимание.       Блохастый паршивец!       Лана резко повернула голову в сторону донесённого звука.       — Гермиона? Что это за рыжий монстрик у тебя на руках? — с улыбкой спросил Нотт, наконец соизволив оторваться от чтения.       — Нотт? — поприветствовала она, удобнее перехватывая своего рыжего питомца перед тем, как шагнуть внутрь.       Тео поднялся со своего места, стряхнул со своей футболки невидимую пыль. Следом за ним, но спустя лишь несколько секунд, с дивана поднялась Лана. Прочистив горло и безмолвно кивнув в сторону вошедшей, она побрела прочь, напоследок промямлив что-то о том, что её, должно быть, уже заждались.       — Глотик! — возмутилась она, когда кот спрыгнул с её рук и побежал к столу. — Думаю, его заинтересовало содержимое тарелки, — попыталась оправдаться она, когда огромное рыжее создание резво запрыгнуло на стул, задевая своим хвостом Теодора.       — Он ест печенье? — улыбнулся Теодор и протянул ладонь к рыжей катастрофе, когда кот вытянул свою мордашку, желая быть обласканным.       Слишком не похоже на него. Даже Джинни называла его «жирной занозой», не забывая в сотый раз отметить то, насколько того, кого она помнила ещё совсем обыкновенным котиком, разнесло за время ведения войны.       Это была чистая правда, отрицать которую не пыталась и сама Грейнджер. Живоглот достиг небывалых размеров. Его лицо сильно округлилось, живот стал куда более объёмным, на шее образовались толстые складки. Но, тем не менее, он вполне себе неплохо бегал, прыгал, хоть порой едва ли не сбивал с ног людей и бил вазы, едва задевая их.       — Нет, — улыбнулась она. — Конечно нет, но, кажется, ты ему понравился.       Уже совсем вскоре в комнате раздалось громкое довольное мурлыканье, которое человек, не знавший Живоглота столько, сколько его знала Гермиона, вполне мог бы списать на урчание его огромного живота.       — А ты?       — Что?       — Будешь печенье? — невозмутимо спросил он. — Девушка, что заходила перед тобой и вышла пару минут назад, занесла его.       Девушка, что заходила перед ней… он ещё не знал, что Лана вполне себе могла бы уложить на лопатки его и ещё парочку человек, не прикладывая для этого колоссальных усилий.       Близко она с ней никогда не общалась, лишь изредка пересекалась, но вполне была проинформирована о ней. Если Грейнджер ничего не путала, Лана была переведена и вовсе откуда-то из заграницы и числилась одной из храбрейших людей Ордена.       — Ты пытаешься со мной подружиться? — недоверчиво спросила девушка, по-издевательски улыбаясь.       Интересно… она не планировала подобное. По крайней мере, не собиралась делать это без приказа со стороны руководства.       — Ну, знаешь, я тут уже не первую неделю… — вкрадчиво начал Тео, но прервался, когда Живоглот довольно промурлыкал.       Он определённо понравился ему, и, по всей видимости, это оказалось взаимно.       — Чем ты тут занимаешься?       — Грюм отдал распоряжение изучить парочку заклинаний тёмной магии и изобрести способы борьбы с их последствиями, сидеть в четырёх стенах кабинета мне наскучило, поэтому я перебрался сюда, но за целый день сюда, кроме тебя, той девушки и этого маленького монстрика, никто не вошёл.       — Наверное, остальные просто заняты, и поэтому…       Кого она пыталась обмануть? Всем и без слов известно, почему к нему почти никто не хотел подходить.       — Наверное, остальные не хотят иметь дел с тем, кто связан с Пожирателями смерти? — без злости в голосе усмехнулся он и поднял Живоглота на руки, тихо выдавив короткое: «Ого», когда ощутился его огромный вес.       Дабы не портить приподнятости настроения Теодора, она не станет заявлять о том, что и ей не приносит никакого удовольствия иметь дела с тем, кто связан с врагами.       — Ягодка, два дня назад ко мне заглядывал Поттер, не скажу, что я особо силён в колдомедицине, но, кажется, у него большие проблемы, — произнёс он, пытаясь увернуться от пушистой лапки Живоглота, решившего основательно исследовать его лицо.       Было удивительно, что Нотт понравился коту, ведь девушка уже не в первый раз отмечала его придирчивость в этом плане. Даже Рон за все эти годы не смог поладить с ним, в одних только упоминаниях его обзывая кота огромным источником ненависти, за что она не раз пихала друга в плечо, отыгрывая на лице выражение абсолютной оскорблённости.       — Ты имеешь в виду его руку, — тихо констатировала она, но скорее для самой себя.       Это и вправду её волновало, а его наплевательское отношение к своему здоровью не могло не раздражать. Он относился к этому так, словно это и вправду не более чем лёгкая царапина, которая вскоре сама заживёт. Целители пока ещё не смогли найти способ вылечить его, но то, что Поттер и сам не торопился и не искал всеми способами возможность излечения, оставляя всё на самотёк, заставляло её напрягаться от волнения.       — Я провёл быстрый осмотр, но, чтобы заняться изучением этого, мне требуется больше деталей.       Губы девушки поджались в жёсткую линию. Нотт говорит о своей помощи Гарри, и почему-то внутри неё что-то содрогнулось, будто бы он и вправду мог бы делать это не из каких-то скрытых мотивов, без каких-то корыстных целей. В любом случае, отрицать то, что Гарри нужна была помощь, она не могла, даже несмотря на то, что он сам делал это.       — Гермиона, можно тебя? — со стороны двери послышался голос Софиана. — На пару слов.       Её поразило то, что Живоглот буквально вцепился в футболку Нотта, когда хозяйка предприняла попытку разлучить их.       Не став пытаться разнимать эту парочку, она последовала за Софианом, лицо которого исказило недовольство.       Далеко ходить не пришлось, он повёл её в соседнюю комнату, что была прямо за стенкой. Здесь уже собрались люди Ордена: Джинни сидела в кресле напротив Невилла, о чём-то негромко переговариваясь, Софи расположилась на полу возле камина, перебирая грани магического предсказательного куба, который, очевидно, был сломан.       Её брови хмуро сошлись на переносице, когда на дверь небрежно были наложены заглушающие чары.       — Какого хрена ты творишь, Грейнджер? — возмутился Софиан, натянув на лицо выражение абсолютной оскорблённости. — Стала водить дружбу с Пожирательским отродьем?       Она не стала сдерживать смех, зародившийся внутри неё ровно в тот момент, когда он только бросил в её сторону свой сердитый взгляд.       Он и вправду сейчас пытался начать отчитывать её? Как же глупо это было. Кем он себя только возомнил, если решился не только помыслить об этом, но и озвучить свои претензии?       Интересно, как бы он отреагировал на то, что Грюм самолично отдал прямой приказ наладить контакт с этим самым «Пожирательским отродьем»? Ей же оставалось надеяться, что «наладить контакт» значит именно подружиться с новым союзником, переметнувшимся из рядов Пожирателей смерти, правда, она не была уверена в том, что вообще выдержит общение сразу с двумя представителями вражеской стороны.       Её попытку поставить Софиана на место резко оборвал голос Невилла Лонгботтома, послышавшийся откуда-то позади.       «Не лезь к ней!» — прозвучавшее из его уст заставило её внутренне улыбнуться от умиления происходящим. Невилл вообще редко вступал в какие-то конфликты или споры, и то, что у него появился порыв заступиться за неё, её даже очаровало.       На лице Бонда отобразилось недоумение, которое быстро сменилось недовольством происходящим.       — Лонгботтом решил записаться в защитники? — он хищно ухмыльнулся. — Или всё дело в том, что кто-то пытается добиться её расположения с какой-то конкретной целью?       Лонгботтом без толики неуверенности встал перед Грейнджер, отгораживая её фигуру от Софиана. Этот жест стал очередным, лишь раззадорившим его.       — Но хочешь я разочарую тебя, Лонгботтом? — понизив голос, с вызовом спросил он. — В сторону подобного ничтожества Грейнджер никогда даже не взглянет, ведь ей нужен кто-то наподобие…       — Заткнись.       — А не то что? — с очередным вызовом бросил он.       — Софиан… — недовольно протянула Софи. — Хватит уже!       — Какого чёрта кто-то таскается к Нотту? — он продолжал возмущаться. — Он никогда не будет одним из нас, забыли? Такие, как он, убивают таких, как мы, и, я надеюсь, прямо сейчас, за стенкой, он слышит, что мы говорим.       — Он там один? — Софи оживилась. — Мне нужно выйти на несколько минут…       — Сиди на месте, — грубо приказал ей брат.       — Ты не можешь мне указывать! — возразила девушка. — Я хочу только поздороваться!       — Могу, и ты никуда не пойдёшь.       Гермиона ловила себя на мысли, что по ощущениям она вновь перенеслась в школьные времена, когда подобные стычки между представителями разных факультетов были уже почти что в порядке нормы. Вот только сейчас времена изменились, и всем им уже далеко не по четырнадцать лет, чтобы аналогичные конфликты имели место быть.       — Нотт теперь работает на Орден так же, как и все мы, поэтому, Софиан, если у тебя есть какие-то недовольства — выражай их напрямую в адрес нашего руководства, — строго произнесла она, а после молча одарила Невилла мимолётной благодарностью во взгляде. Она не нуждалась в чьём-либо заступничестве, но всё же оценила благородный жест Лонгботтома.       — Почему все решили… — вновь начал Бонд, но его прервал глухой вскрик Джинни, подскочившей со своего места.       Грейнджер не услышала тихого звука аппарации, сотрясшей воздух комнаты.       Обернувшись, она увидела окровавленную фигуру Рона, распластавшегося на полу с распахнутыми от ужаса и боли глазами. Он не мог вздохнуть. Её сердце пропустило сразу несколько ужасов, а кровь, ударившая в голову, заставила зрение мутнеть.       Она не сразу осознала, что подбежала к нему, в точности так же, как и все остальные, и в эту секунду в комнате образовался Поттер, который, по крайней мере, был в сознании.       Причитания и крики Джинни заглушились в голове Грейнджер, превратившись в неразборчивый белый шум.       Гермиону по истине парализовал страх. Она не могла выразить словами то, насколько её напугала сама только мимолётная мысль о том, что Уизли мог умереть, о том, что она могла потерять одного из самых близких друзей.       — Гарри! Гарри! Гарри! — неустанно повторяла дрожащим голосом Джинни. — Что с Роном?       — Всё будет хорошо, — выдавил Поттер, стирая с лица кровь. — Нужны целители.       Он дополз в сторону друга, изо рта которого хлестала ярко-алая кровь.       — Рон! Рон, очнись! Рон…       — Уведи её в комнату, — приказала Грейнджер, бросив строгий взгляд в сторону Софиана. — Живо!       — Рон! Рон, что с тобой? — словно в бреду повторяла Уизли, вцепившись в свои волосы, пока Бонд оттаскивал её, прикладывая для этого колоссальные усилия, пока девушка брыкалась, цепляясь за одежды остальных присутствующих. — Рон…       Кровь была повсюду, ею были пропитаны их одежды, она сочилась из их рваных ран и в прямом смысле застилала даже зелёные глаза бывшего гриффиндорца, до сих пор мечущегося безумным взглядом по комнате, не в силах задержать его хоть на чём-то.       — Где вы были? — спросила Грейнджер, расстёгивая грязную ободранную рубашку Рональда.       Поттер потянулся вперёд, чтобы помочь ей, и в этот момент её взгляд скользнул по рваной ране на его предплечье, из которой медленно вытекала бордово-чёрная кровь.       — Гарри… — она покачала головой, задерживая взгляд на его руке.       Ничего не ответив, Поттер резко дёрнул рукав вниз, закрывая обзор на свою руку, а после, не смотря на подругу, перехватил голову Уизли, чтобы стянуть остатки ткани.

***

      Грейнджер понимала, что сдерживать себя от того, чтобы закатить глаза, становилось всё труднее с каждой секундой, с каждым произнесённым Малфоем словом. Её раздражало даже то, что он сжимал в своей руке эту чёртову маску, в то время пока пытался до неё донести свои претензии.       Лучше бы он сжёг это уродство ещё до того, как явиться сюда, но, вероятнее всего, он не сделал бы этого, ведь очевидно, что на неё оно действует сродни красной тряпке тореадора, которой он машет перед разъярённым быком.       — Что в слове «нельзя» вам было непонятно? — почти что по слогам произнёс он, прожигая взглядом Грейнджер, словно во всём произошедшем виновата она.       Не она отправила группу Орденовцев в лапы Пожирателей смерти, не она указала, не она отдала приказ, так какого чёрта все лавры достаются ей?       Ей уже надоело выслушивать от Малфоя о том, что теперь у него из-за этого образовались проблемы в своей армии, и всё, о чём она сейчас думает в то время, пока Малфой распинается перед ней, — о пачке сигарет, маняще лежащей в кармане её пальто, и о Роне, уже трое суток лежащем в больничном крыле.       — Я передала руководству всё в точности так, как ты сказал мне, так что не смотри на меня так, словно это я отправила Рона к вам.       — Раз Орден сам решает, что ему можно делать, а что нет, какого чёрта я здесь делаю? — с явным раздражением спросил он.       Он говорил спокойно, ему не нужно было даже повышать своего голоса, ведь она и без того знала, насколько зол он был сейчас, и в какой-то степени это доставляло ей удовольствие. Как минимум, её представления о том, что он мог хоть каким-то образом подставиться и получить парочку заклятий от своего хозяина. Если это так — она готова выслушивать его тираду.       Скорее всего, он ещё и не подозревал о том, что Орден всегда вёл и будет вести двойную игру, и нападением на Тёмного Лорда вопреки словам его генерала-предателя, он не ограничится.       Когда Малфой приведёт их к цветку, дарующему бессмертие, он в очередной раз ослушается его приказа.       Он хотел полного доверия? Что ж, Малфой и сам должен был понимать, что полного доверия в сторону врага Орден не будет проявлять никогда.       Орден остро нуждается в финансировании от его лица, но ведь и деньги Малфоя рано или поздно должны закончиться, а значит, если Малфой и вправду не собирается уничтожать вражескую армию, они должны следовать тому, что он указывает, чтобы приблизить победу.       Что потом станет с Малфоем? Ей не говорили, но она была уверена, что после он потребует как минимум помилования для себя и своих дружков, а после начнёт выдвигать более серьёзные запросы.       — Я не знаю, почему руководство посчитало уместным отправить людей вопреки твоему слову — как ты уже мог заметить, я не занимаю пост верховного генерала, поэтому в это меня не посвящают.       Она заметила, как поджались его губы после произнесённых ею слов, но он промолчал, а после, вынув из внутреннего кармана своей генеральской формы вдвое сложенный пергамент, протянул его ей в руки.       — Список противоядий и новых разработок в лабораториях по созданию заклинаний, — его губы чуть дрогнули в кривой усмешке. — Красная строка специально для рыжего ублюдка, потому что вряд ли Орден сам догадается, что за заклятия на него были насланы.       Ублюдка она видела разве что только перед собой. Ублюдка, смерти которого она была бы рада. С раздражением выдохнув, она не стала ничего отвечать. Орден нуждался в Малфое, и это было независимо от того, раздражал ли он её или нет. То, что она жаждала его убить, в случае воплощения её желания в жизнь слишком рано, было бы слишком эгоистичным, но она и вправду не знала, насколько долго может себя сдерживать.       Прибывший в Орден в полуживом состоянии Рон стал очередным ужасом Джинни. Она жила в его палате, почти не выходя из неё, и всё время молчала, а Грейнджер не могла даже нормально поговорить с ней, попытаться поддержать, утешить, ведь по распоряжению руководства она почти не появлялась в штабе, бывая где угодно, но не там.       К счастью, у младшей Уизли был Гарри, готовый поддержать её при любых обстоятельствах. Скорее всего, она смогла пережить смерть двух старших братьев только благодаря ему.       В чём была точно уверена Гермиона — в том, что после войны эти двое свяжут себя узами брака и проживут вместе до последнего вздоха, а Молли, когда наконец сможет выбраться из Северного штаба, будет называть Гарри сыном, как уже обращалась к нему как минимум два раза.       На плечи Поттера прибавилась ещё одна ответственность — Джинни, но она была той, что не обременила его, а напротив, больше всего на свете желал заботиться именно о ней.       — Я вижу, ты что-то хочешь сказать, — он изменился в лице. — Так почему же ты себя сдерживаешь?       Внутри неё шла борьба. Меньше всего на свете ей хотелось что-то просить у него, но на этот раз на кону стояла жизнь Гарри. От жизни избранного напрямую зависела судьба Ордена, ведь именно он в будущем должен будет избавить мир от Тёмного Правителя.       Грейнджер часто задумывалась о нём, о бремени, которое лежит на его плечах, и понимала, что ради того, чтобы Поттеру было хотя бы отчасти легче нести этот крест, она способна на многое — способна даже переступить через себя, чтобы унизительно просить о помощи своего врага, ведь это меньшее, на что её обязал Орден.       — Раз уж ты всё равно таскаешь мне списки с противоядиями, не мог бы ты… — она закусила внутреннюю сторону щеки. Ей искренне не хотелось просить чего-то у Пожирателя. Но она была должна. Ради Гарри.       — Я слушаю тебя, Грейнджер, — с абсолютным спокойствием отозвался он.       Это оказалось куда сложнее, чем она предполагала.       Не став смотреть на него, девушка, поставила на стол маленькую склянку, которую вынула из внешнего кармана своего пальто, и только после этого она наконец решилась поднять взгляд.       — Здесь короткий отрывок моего воспоминания, — произнесла она. — На одном из заданий Гарри получил какое-то заклятие, которое стремительно поражает его руку, и наши целители не знают, как с ним бороться, и я подумала…       Малфой рассмеялся. Её челюсти сжались. Как же это унизительно.       — И ты подумала, что я помогу тебе с этим?       Она ничего не ответила. Её рука потянулась обратно к склянке, но Малфой успел первым схватить её со стола.       Она проследила за тем, как он повертел ею перед лицом, рассматривая тоненькую нить воспоминаний, содержащихся внутри.       — Я предлагаю тебе сделку, — понизив голос, произнёс он. — Ты — говоришь мне всё, что думаешь, а я — подумаю над твоей просьбой.       — Всё, что думаю? — неуверенно переспросила она, сощурив взгляд в подозрении.       — Говори со мной откровенно, Грейнджер, уверяю, ты не скажешь ничего из того, что меня удивит или приведёт в ужас.       По её телу пробежал холодок, когда он медленно подошёл к ней сзади. Её тело напряглось, когда его щека невесомо скользнула по её. Её лёгкие наполнились ароматом его парфюма и ледяным запахом смерти.       — Давай, Грейнджер, тебе же нужно спасти Поттера, — шёпотом произнёс он, обжигая её щёку тёплым дыханием.       Девушка резко дёрнулась в сторону, отошла на несколько шагов и развернулась лицом к Малфою. Её лицо раскраснелось от злости и отвращения, которые скрыть она не смогла бы при всём желании.       — Какого чёрта ты меня постоянно касаешься? — с презрением выдавила она.       Его губы изогнулись в тонкой улыбке, и стало ясно: он слишком долго ждал, когда она наконец соизволит озвучить этот вопрос. Она уже успела пожалеть об этом, ведь видеть довольство на его лице — для неё намного хуже того, если бы оно отражало лишь холодность, серьёзность и, несомненно, ненависть.       Вновь сократив расстояние до неё, но уже всего лишь за один шаг, он склонился к ней, к самому её уху, заставляя её челюсти сжаться от ощущения горячего дыхания, вновь касающегося кожи уха и шеи.       — Потому что я знаю, насколько сильно тебя это выводит из себя, — он ухмыльнулся. — Я могу и перетерпеть тошноту от брезгливости, подкатывающей к горлу, если это будет означать, что ты чувствуешь себя ещё хуже.       — Ты — мерзкий Пожиратель, — сквозь зубы процедила она.       Это заставило его разразиться смехом. Её злость и раздражение его лишь забавили, и это заставляло её чувствовать лишь большую ненависть к нему. Она задушила бы его голыми руками, с наслаждением наблюдая за тем, как из его покрасневших глаз будут утекать жалкие остатки грёбаной жизни.       — Как скажешь, несносная ты ведьма.       — О, Малфой, — прошипела она. — У меня есть определённые обязательства перед Орденом, но я хочу, чтобы ты знал: я слишком азартна и порой могу пожертвовать всем, что имею, ради получения минутного удовольствия, а для солдата, находящегося в столь непосредственной близости с врагом, удовольствие могут доставлять самые неожиданные для простого человека вещи, и если соблазн будет слишком велик, — она широко улыбнулась, — я могу поддаться искушению и рискнуть всем.       — Забавно, — не стерев с лица улыбку, произнёс он. — Это даже интересно.       Она едва сдержалась от того, чтобы поморщить нос, когда он обхватил её кисть с зажатой в ладони волшебной палочкой и поднял её вверх, направляя себе в грудь.       — Ну так чего же ты ждёшь?       Он блефовал. Она знала, что он ни за что бы не позволил убить себя.       Но он никак не отреагировал, когда она молча повела палочку вверх — к его горлу и, остановившись, вдавила её чуть сильнее в его кожу. Ей и вправду до безумия сильно хотелось применить больше силы и воткнуть её в его шею, оставив там торчать, пока из раны будет хлестать ярко-алая кровь. Это звучало слишком заманчиво.       — Всему своё время, — прошептала она. — Но, буду откровенна, я мечтаю о том, чтобы перед своей смертью ты смотрел в мои глаза, пока нестерпимая боль будет пронизывать твоё тело с такой силой, что ты будешь молиться о том, чтобы скорее умереть, но а пока…       — А я то уж думал, ты совсем безнадёжна.       — Ты — чудовище, — злобно улыбнулась она. — Знал об этом?       — Как ни странно, догадывался.       — Теперь ты ответь мне, — её взгляд обрёл полную серьёзность. — Орден на грани поражения, и твоя помощь ему нерациональна, ведь твой хозяин с лёгкостью может уничтожить его, тогда почему ты решил оказывать столь весомую помощь?       — А я ничего не говорил тебе о том, что буду честен с тобой, — его зубы обнажила хищная улыбка. — Выполняй приказы своего руководства, и будет тебе счастье, Грейнджер.       — А что, в твоём представлении, счастье?       Он и вправду задумался, что не смогло ускользнуть от её внимания.       — Без понятия, — легко ответил он.       Очевидно, он не стал бы открываться перед ней, но, спросив, она не могла не думать о том, что если узнает, что приносит ему счастье — она лишит его этого. Ведь это было бы справедливо, очевидно, если для начала она отобрала бы у него это, а после убила бы и его самого — это было бы куда грандиознее того, если бы она просто лишила его жизни.       Она хотела, чтобы он и вправду страдал перед своей смертью настолько, насколько это вообще было бы возможно, и если она найдёт это самое «без понятия», она будет жестока, за что не будет испытывать ни единой крупицы сожаления. Она уже давно перестала испытывать ту слишком острую вину за свою излишнюю жестокость, и это принесёт ей лишь садистское удовольствие.       — Готовься, Грейнджер, — с издёвкой начал он. — Уже через несколько дней мы проведём вместе целых незабываемых три дня, наслаждаясь обществом друг друга.       Её тошнило от одной только мысли об этом, но если быть откровенной, её тошнило от всего, что могло бы быть хотя бы косвенно связанным с Малфоем.       — Уверена, что, насколько бы сильно мне ни хотелось, подобное и вправду будет сложно забыть, — съязвила она.       Он уже собирался выходить, но напоследок обернулся, словно вспомнив то, что должен был сказать ещё раньше, и теперь подарив ей удовольствие побыть в его компании ещё пару минут.       — И в следующий раз будь добра больше не отправлять мне послания с совами, — как бы невзначай дополнил он. — Это как минимум небезопасно, а ещё мне надоело выслушивать нытьё домовиков по поводу того, во что они превращают подоконник, каждый раз прилетая с посланиями, так что удобнее будет, если ты отправишь мне своего патронуса.       — У меня нет патронуса, поэтому изредка будешь довольствоваться совами.       Его серые глаза прищурились в подозрительности.       — Я точно помню, что ты разучивала патронум в школьные годы, он разве может пропасть?       — Это уже не твоё дело.