Глава 4: Никому не подвластна (Глава 7)

      Фейра заговорила сразу, не оставив мне ни малейшего шанса на доверие. Ее страх за безопасность семьи переполнял её, словно она была свежевыловленной рыбой на скользкой палубе лодки. В этот момент я почувствовал себя виноватым, держа нож в руках.         — Не вторгайся в их мир, — произнесла она, прерываясь на глубокие, сбивчивые вздохи. — Пожалуйста, не вторгайся в их мир.         То, как она умоляла меня пощадить её и её сестер, вызывало у меня чувство страха, сжимая моё горло.         — Неужели я до сих пор кажусь тебе чудовищем? После всего, что случилось?.         Это было утверждение, а не вопрос. Но Фейра всё же ответила, и её слова обнажили меня до глубины души.         — Прошу тебя, — её голос стал ещё тише. — Они же совсем беззащитные. У них нет ни малейшего шанса выстоять.         — Я вообще не собираюсь вторгаться в земли смертных.         Я резко прервал её, не в силах выносить ещё одно слово, как разочарование обрушилось на меня.         Мы провели три месяца в Подгорье вместе.       Три месяца она наблюдала, как я жестоко мучил её: выставлял перед её врагами, насмехался над её любовью и угрожал её жизни, если она не согласится на сделку, которая в конце концов оказалась ей ненужной для выживания.         Разве я действительно был настолько глуп, чтобы надеяться, что вся эта боль исчезнет после десяти минут моих криков за неё в тронном зале, когда сила Амаранты — моя сила — сбила меня с ног? Я истекал кровью ради неё и рыдал, обнимая её, чтобы не слышать ужасный звук ломающихся костей, который всё ещё звенел у меня в ушах.         Ощущение невесомости у Фейры, когда её разум начал кружиться, а мир, казалось, отпустил её, позволив погрузиться в страх и унижение у моих ног, стало моим приговором.         — Поставь чёртов заслон, — рыкнул я, даже не заботясь о том, как грубо это звучит. Я не хотел чувствовать ни единого доказательства того, что заслуживаю быть злодеем, несмотря на мою жалкую, но продолжающуюся надежду. По крайней мере, не сейчас. Не перед ней.         Но всё, о чём могла думать Фейра, — это её сёстры, живущие беззащитными и беспомощными в особняке за стеной, и как сильно она чувствовала усталость и слабость, чтобы что-либо с этим сделать.         Она всё ещё не воспринимала себя как солдата, оружие, таким же могущественным и стремительным, как бушующая ночь, каким я её видел. Это нужно было изменить — немедленно.         — Заслон! Немедленно!         Мой голос был твёрдым, даже прерывающимся.         И это сработало.         На мгновение я заглянул в её мысли — образ семьи, которую она должна была спасти ещё раз... и затем всё исчезло. Я больше ничего не видел и не чувствовал от неё. Её щиты снова были на месте.         Хорошая девочка.         — Ты думала, что с гибелью Амаранты всё кончится? — спросил я.         — Тамлин не говорил...         Конечно, он ничего не сказал. Я выругался про себя и начал подготавливать Фейру, как солдата, готовящегося встретить смерть на поле боя.         — Более ста лет назад правитель Сонного королевства задался целью захватить земли, лежащие к югу от стены, — сказал я. — Амаранта была его опытом. Испытанием, продлившимся сорок девять лет. Королю требовалось узнать, легко ли его командирам захватывать чужие земли и долго ли там продержится власть захватчиков.         Этот эксперимент дал ему все ответы, которых он так жаждал. В нашем слепом, доверчивом неведении мы падали, как домино, пешки на шахматной доске, замененные грязью и кровью вместо королев.         — Первый удар он собирается нанести по Притиании?         Я указал на карту, разложенную на холодном каменном столе между нами. Фейра проследила за моим жестом, её пальцы слегка нервно двигались по краям карты.         — Притиания — единственное, что отделяет правителя Сонного королевства от континента. Он хочет завладеть землями людей. Возможно, и землями фэйри тоже. Если кто и сможет перехватить его захватнический флот раньше, чем корабли достигнут континента, так это мы.       Фейра не стала ждать ни секунды после того, как я закончил, и направилась к одному из стульев в нескольких шагах от нас, опустившись на него. Её колени так сильно дрожали, что я удивился, как ей удалось пройти это короткое расстояние.         Но первый урок, который усваивает любой солдат на поле боя, заключается в том, что даже когда всё кажется потерянным и тьма предательски сгущается, всегда есть место для следующего удара.         И этот урок лучше усвоить как можно быстрее.         — Король постарается разделаться с Притианией быстро и основательно. Попутно он будет стремиться разрушить стену, — сидя на стуле, даже с её идеально защищёнными заслонами, я почувствовал, как кровь Фейры застыла. — В стене уже есть бреши, хотя, к счастью, они узкие. Через них невозможно в короткие сроки провести громадную армию. Для короля проще разрушить стену целиком. А нарастающая паника лишь облегчит ему задачу.         Фейра не смотрела мне в глаза, когда заговорила. Её голос дрожал, дыхание было прерывистым, и я не был уверен, что она полностью осознавала свои слова. Она была потеряна в своих мыслях, осознавая реальность происходящего — даже для самой себя.         — Когда... когда он собирается атаковать стену?         — В этом-то весь вопрос. Потому я и привел тебя сюда.         На эти слова Фейра всё же подняла взгляд.         — Я не знаю, когда и где именно король намерен атаковать Притианию. И его возможных союзников здесь я тоже не знаю.         — У него здесь есть союзники?       Её искренний шок скрывал более ценное чувство — любопытство. Оно продолжало питать мою надежду, что мои планы осуществимы, даже если они казались безумными, вырванными из самой бездны.         — Трусы, — ответил я, кивнув. — Которые вместо сражения с его армией предпочтут склониться перед ним.       Так же было, когда Амаранта захватила власть, и половина моего несчастного двора присоединилась к ней.         Мой собственный двор потерян... навсегда проклят на страницах истории, погружённый в ужас и страдания...         — Ты... — Фейра взглянула на меня задумчиво, хотя не была уверена, можно ли ей задавать этот вопрос. — Ты сражался в той Войне?         Такой честный вопрос... и, возможно, первый личный вопрос, который она удосужилась задать мне. На мгновение я лишился дара речи от осознания, что ей важно узнать хотя бы что-то о моём прошлом, несмотря на её нарастающее отвращение ко мне.         А может, это просто её любопытство снова взяло верх.         В любом случае, я был готов позволить ей вторгнуться на эту личную территорию. Пусть берёт любые части меня, будь они велики или малы, если ей этого хочется.         Я кивнул, затем подошёл к соседнему стулу и сел, чтобы она могла услышать мою историю такой, какая она была на самом деле. В те времена я тоже был просто солдатом, таким же, как она сейчас.         — Я был тогда совсем молод... по нашим меркам. Но отец послал меня на континент, в помощь силам, состоявшим из фэйри и смертных. Я уговорил отца дать мне легион наших солдат. Мы находились на юге, в самой гуще сражений. Правильнее назвать это бойней…         По какому-то далёкому инстинкту из моего прошлого, я уставился на карту на стене и проследил маршрут, которым шёл в тот день, когда покинул дом, в котором вырос, направляясь к точке, всё ещё отмечающей южный город, где я сражался. Образы — большинство из них жестокие и ужасные, даже хуже, чем мои кошмары — мелькали перед глазами. Я с трудом сдержал дрожь.         Столько потерянных...         — С тех пор у меня пропал всякий интерес к крупным сражениям.         Молчание Фейры, её готовность слушать и учиться, вернули меня в реальность, успокаивая хаос внутри, достаточно, чтобы я смог вернуться к простым истинам, укоренённым в настоящем.         Моя пара, — усмехнулся я мрачно про себя, — которая, даже не осознавая, могла успокоить мой беспокойный, блуждающий дух, просто соглашаясь выслушать мою боль, не отшатнувшись.         — Я не думаю, что король Сонного королевства высадится в Притиании и сразу начнёт войну, — продолжил я. — Не сразу. В уме ему не откажешь. Он не захочет понапрасну губить своих солдат. К тому же, вторжение может сплотить все дворы, и он получит серьезный отпор. Нет, для уничтожения Притиании и стены король прибегнет к скрытым действиям и всевозможным ухищрениям. Сначала он постарается нас ослабить. В Притиании и так положение далеко не блестящее. Несколько верховных правителей не имеют никакого опыта управления. Это вносит смятение в их дворы. А еще — верховные жрицы, стремящиеся к власти. Те еще волчицы. И немало фэйцев, воочию осознавших свою полную беспомощность.       — Зачем ты всё это мне рассказываешь? — голос Фейры стал очень, очень тихим.         Я постарался придать своему лицу как можно более нейтральное выражение, хотя холод внутри меня уже превратил кожу в камень, пока я смотрел на неё, наконец-то подходя к тем истинам, которые мне нужно было извлечь из неё.         — А рассказываю я тебе это по двум причинам. Первая. Ты... близка к Тамлину. — Одно только это предложение горчило, как пепел на моих губах. — У него есть воины, а также давнишние связи с Сонным королевством.         — Он бы никогда не помог королю—         Я поднял руку, не в силах сдержать разочарование от её уверенности, будто я считаю иначе, и из-за того, что была велика вероятность, что она ошибалась, независимо от моих мыслей.         — Мне нужно знать, согласен ли Тамлин сражаться в союзе с нами и могут ли давние связи дать ему какие-либо преимущества. Поскольку у меня с твоим женихом отношения напряженные, на тебя возлагается приятная роль посредницы.         — Он не посвящает меня в подобные дела.         — Думаю, ему пора прекратить держать тебя в неведении. И тебе пора на этом настоять.         Наши взгляды обратились к карте на стене — к маленькой деревне, отмеченной там, где её сёстры находились в опасной зоне, ожидая...         Фейра больше не возразила. В ней всё-таки зародилось какое-то маленькое семя отчаянной надежды, что она поговорит со своим когда-то обрученным. Я был уверен, что она хотя бы попытается.         — Первую причину ты назвал. Какова вторая? — спросила она.         Я внимательно посмотрел на Фейру, на ту силу, скрывающуюся под её кожей, которая уже начала терять бледность, вызванную ночами, когда она изливала всё своё страдание. Она была могущественной. Настолько невероятно могущественной.         — У тебя есть способности, очень полезные и нужные для меня. Судя по слухам, ты поймала Суриеля.         Её губы слегка дрогнули, и я почувствовал, как она хотела закатить глаза, отмахнуться от моего замечания. "Это было не так уж сложно."         — Я вот пытался поймать и потерпел неудачу. Дважды. Но речь сейчас не о Суриеле. Я видел, как ты поймала Мидденгардского червя, словно кролика, — и выглядела при этом чертовски свирепо, храбро и красиво. Я хотел добавить это, настолько, что это заставило меня... — Я отмахнулся от воспоминания. Не сейчас.         — Мне нужна твоя помощь, Фейра. Нужно, чтобы ты со своими превосходными способностями выслеживала то, что мне понадобится.         — Что тебе от меня нужно? Это как-то связано с моим чтением и щитами, верно? Ты поэтому взялся меня учить чтению и устройству заслонов в мозгу?         Я мог бы рассказать ей тогда. О Войне. О том, как она закончилась и кто это сделал, о том хаосе, который остался после неё и который вполне мог бы погубить нас всех.         О потерянных магических артефактах, вызывающих восстания и беспорядки по всей Притиании, которые почти всегда заканчивались смертью всё большего числа фейри — моих фейри.         Но...         Она не твоя пара, она не твоя.         Мой разум снова стремился в те пещеры тьмы и отчаяния, где у меня были лишь тени в качестве друзей.         — О причинах ты узнаешь позже, — просто сказал я, и Фейра не возразила, уже привыкнув к моей уклончивости. Но она быстро перешла к следующему аргументу, к следующему способу избежать обсуждения.         — Послушай, наверняка есть куда более опытные и даровитые охотники, чем я.         — Может, и так. Но ты — единственная, кому я доверяю.         Фейра заморгала, на мгновение ошеломлённая тем, что я ей доверяю. По-настоящему. Я видел, как ей не хотелось верить, что это правда — что я мог бы чувствовать это к ней. Снова три месяца потерянного времени полыхнули перед моими глазами.         — Неужели? Я вполне могла бы предать тебя, — медленно произнесла она, запутавшись в своём раздражении, — подвернись удобный случай.         — Могла бы. Но ты этого не сделаешь. — Я верил в это. Слово в слово. Несмотря на её ненависть ко мне, она была слишком умна, чтобы позволить миру сгореть из-за мелочных разногласий и личных грехов. — Это касается природы сил, обретенных тобою после воскрешения.         Фейра тут же нахмурилась, вспыхнув новой волной гнева. — Нет у меня никаких сил!         — Говоришь, нет? А телесная сила, скорость... Не имей я доступа к твоему мозгу, сказал бы, что вы с Тамлином разыгрываете прекрасный спектакль, пытаясь убедить всех в твоей заурядности. Все, что ты выказываешь, пусть и вопреки своему желанию, имеет серьезную основу. У нас обычно это считается первым признаком того, что сын верховного правителя может стать его наследником.         — Я не Верховный правитель.         Для неё это был факт, а не мнение.         Но, тем не менее, это была ложь.         Во мне разлилась жадная, эгоистичная радость, когда передо мной начали вырисовываться видения, которые поселились в моей голове несколько недель назад — с того момента, как я увидел её на балконе и почувствовал, как связь между нами разорвала меня на две части. Глубина, с которой эти образы укоренились в моём сознании, была токсичной и притягательной, и однажды позволив себе неизмеримое удовольствие их появления, я едва мог оторваться от них.         Фейра, преклонённая на помосте, с низко склонённой головой — не в покорности, а в подготовке к славе и величию, которые неизбежно придут...         — Нет, но мы всемером возвращали тебя к жизни. Вся твоя суть связана с нами, поскольку ты была нами рождена. Вдруг мы дали тебе больше сил, чем ожидали?         Её платье — струящееся, великолепное полотно, обтекающее её кожу, прежде чем развернуться позади, вихрем теней и дыма, с силой, струящейся из каждой поры...         — Вдруг ты способна противостоять нам, стать Верховной правительницей?         Голубизна её глаз сверкала, как алмазы, пронзающие небеса, и никто больше не сможет придавить её вниз, когда корона будет возложена на её голову, и она произнесёт слова, которые навсегда свяжут её с её двором... Верховная правительница среди нас.         — В истории Притиании не было Верховных правительниц, — произнесла Фейра, но было уже поздно. Я уже видел её будущее, даже сейчас, когда она сидела рядом со мной, в этом кресле. Я видел, каким оно могло быть, если бы она этого захотела, если бы призвала силу, дарованную ей кровью.         — И об этом мы поговорим потом, — сказал я, качая головой, чтобы отмахнуться от абсурдной мысли о том, что она смирилась со своим нынешним состоянием, как будто ей никогда не суждено было подняться. — Пока же скажу тебе, Фейра: появление верховных правительниц вполне возможно. Пусть ты и не одна из них…         Корона коснулась бы её головы, и нескончаемая, триумфальная Ночь сияла бы в её волосах, на её коже, в каждой частичке её души. Я поднял бы её за руку и провозгласил священной и вечной на глазах всего мира.         Моя пара.          Моё всё — из того, что когда-то было "ничем".         Для меня и для всей Притиании. Спасительница, объединившая нас всех бесконечной силой и сущностью. Ключ не только к нашему выживанию, но и к нашей жизни.         — Но вдруг ты очень на них похожа? Что, если в тебе одной слилась сила семи верховных правителей? Вдруг ты сможешь растворяться в темноте, переходить в звериное обличье, покрыть льдом целый зал или заморозить вражескую армию?       Фейра не произнесла ни слова, но я видел это в её глазах — проникающий холод, захватывающий её сердце и шепчущий о возможностях, на которые она могла ответить с едва заметным огоньком честного желания.         Даже это мимолётное обещание сияло великолепием.         — — Ты понимаешь, насколько важным может все это оказаться в грядущей войне? И понимаешь ли ты, что дарованные силы способны тебя разрушить, если не научишься ими управлять?         — Во-первых, хватит задавать вопросы, на которые мы оба не знаем ответов, — сказала Фейра, резко выдернув себя из тихого размышления. — Во-вторых, мы не знаем, есть ли у меня эти силы—         — Есть. Можешь мне верить. Но тебе нужно как можно скорее научиться управлять ими. Мы должны точно знать, что́ ты унаследовала от нас.         — И ты, надо полагать, собрался меня этому учить? Чтения и устройства заслонов тебе мало?         — Да. Для того, чтобы охотиться вместе со мною, этого мало.         Она покачала головой, одновременно развеселённая и возмущённая, но я не смутился. Работай со мной. Используй меня. Спаси меня — и Притианию. Я ждал три долгих месяца, чтобы предложить ей это место.         И, конечно, всё снова сводилось к её одной ужасающей мысли, которая будет мучить меня до конца жизни, если не убьёт раньше.         — Тамлин мне не позволит.         — Тамлин над тобой не хозяин, и ты это знаешь.         — Я — его подданная, он — мой Верховный правитель.         — Ты никому не подвластна.         Сила волнами исходила от меня в густых чёрных тенях, за которыми мелькнули крылья — намёк на угрозу, скрывающуюся за моей спиной. Я не показывал их ей с тех пор, как сбежал с горы, но когда дело касалось Тамлина и его удушающей хватки над свободной волей Фейры, было трудно не... потерять контроль полностью.         — Хочу тебе кое-что сказать, Фейра. Говорю это первый и последний раз, — произнёс я с опасным рычанием, направленным как на того дурака, что держал мою пару в клетке, так и на Фейру, оставшуюся позади, у её кресла, пока я подходил к карте на стене. — Ты можешь быть пешкой, подарком для кого-то. Тогда весь остаток своей бессмертной жизни проведешь, раболепствуя перед другими и делая вид, будто ты ниже Тамлина, Ианты и любого из нас. Желаешь выбрать такой путь, что ж… Постыдный выбор, но ты вольна его сделать.         На самом деле это было больше, чем просто жаль, но никто не дал Фейре возможности выбрать что-то кроме этого. Поэтому, вместо того чтобы обвинять себя в том, что поступаю с ней так же — заставляя её стать тем, кем я хотел, даже если моё презрение к альтернативе было очевидным, — я дал ей свободу выбора, несмотря на то, что это могло значить для меня.         Я должен был это сделать.         И это почти убивало меня.         — Однако я тебя знаю. Знаю лучше, чем ты думаешь. — Боже, намного больше.         Мелькание рук в лесной чаще, тускло освещённая комната, испачканная краской, погоня за огнём в тёмную весеннюю ночь — всё это пронеслось перед моими глазами.         Охотница.         Художница.         Искательница приключений.         Все эти великолепные грани её самой — потерянны.         — А потому я даже на мгновение не допускаю, что ты безропотно согласишься стать живым дополнением к тому, кто почти пятьдесят лет сидел на заднице, не предпринимая никаких действий. И потом еще три месяца сидел на ней же, пока ты проходила через терзания.         — Прекрати!         — Или же ты можешь сделать иной выбор. Научиться управлять силами, полученными от нас, и заставить считаться с собой. В грядущей войне ты можешь сыграть определенную роль. Рано или поздно эта война начнется. Не тешь себя иллюзиями, будто кто-то из фэйцев позаботится о твоей семье, когда вся наша земля превратится в сплошной склеп.         — Ты хочешь спасти мир смертных, своих бывших соплеменников? — я повернулся и увидел, как Фейра пристально смотрит на карту, на тот самый штырь, что обрек её семью на ад. — Тогда стань тем, чей голос будет иметь вес в Притиании. Стань жизненно важной силой. Стань оружием. Фейра, я не собираюсь тебя пугать, но может настать день, когда ты окажешься единственной преградой между правителем Сонного королевства и твоей человеческой семьей. Вряд ли ты захочешь прийти к этому дню неподготовленной.         Она замерла. Зловеще тихая.         Но внутри её тело было охвачено яростью, дыхание приходило к ней по чистой необходимости.         — Подумай всерьез над моими словами. У тебя есть неделя. Спроси Тамлина, если тебе это нужно для очистки совести. Послушай, что скажет очаровательная Ианта, когда вместо привычной болтовни ты заговоришь с нею о серьезных вещах. Но выбор делать тебе, и только тебе.         Это было несложно сказать.         Потому что я был готов перестать играть в игры.    

***

          Я не видел Фейру всю неделю. Нарочно избегал её.         До самого утра перед тем, как срок её недели истечёт, и мне придётся вернуть её обратно. Тревога из-за предстоящего отъезда терзала меня, словно разрушительный шторм в животе.         Если я не буду осторожен, я скоро потеряю контроль — а это был риск, на который я не мог пойти.         Я предложил ей партнёрство, надеясь, что она воспримет это как нейтральную территорию, где мы могли бы встретиться без принуждения сделки и объединить наши значительные силы.         Включая Тамлина.         Между нами с ним не существовало такого понятия, как прощение. И никогда не будет. Но у нас было одно общее, что делало союз не только возможным, но и необходимым: мы оба любили Фейру искренне, возможно, до самой смерти.         Там, где между нами текла кровь и кипела вражда, теперь стояла война, разрывающая на куски ткань нашей взаимной ненависти. Я всегда знал, что Фейра откажется работать только со мной, поэтому возложил на неё тяжёлое бремя, ещё одно к тому грузу, который я возложил на её плечи в тот самый момент, когда встретил её на Каланмае.         Она должна была заполнить пропасть между её великой любовью и мной, ту пропасть, которая осталась из-за нашей вражды и которую война должна была стереть.         Я попросил её подумать об этом, дать себе неделю наедине с её мыслями. Я не собирался мешать ей или добавлять ещё масла в огонь, который мог бы склонить её к отказу.         Даже после того, как я верну её обратно...         Даже тогда оставалась огромная вероятность, что она всё равно скажет "нет", что раны между нами были слишком глубокими, чтобы их залечить, и я окажусь более уязвимым, чем готов был себе позволить.         Но я должен был попробовать.         Поэтому я дал ей время и погрузился в свою работу, стараясь отвлечься.         Неделя тянулась медленно. Я оставил Мор в пределах дворца, на случай если Фейра вдруг захочет компании; хотя, будь её зов достаточно сильным, я бы услышал его даже из другого двора. Однако я постоянно сомневался, что она когда-либо добровольно захочет моего общества.         Но Фейра так и не позвала, и её кошмары никогда не терзали её настолько, чтобы она не могла проснуться сама и успокоиться, возвращаясь в сон.         Лишь в то утро, перед тем как она должна была уйти, я наконец снова увидел её. Каждый раз, когда она садилась за свой письменный стол, я оставлял ей работу на день, стараясь уйти раньше, чем она заметит меня.         — Азриелю было бы любопытно узнать об этом, — сказала Мор, развалившись на диване, который ловил прохладный ветерок, врывающийся с широко открытого балкона, по которому я шагал взад и вперёд.         Запах её — Фейры — коснулся моего носа. Резкий аромат травы и сосны с тонким оттенком акрила, вероятно, от её красок, давно забытых, но всё ещё витавших в воздухе. Она могла бы стоять прямо передо мной, настолько сильно этот запах проникал в мою кровь.         Да, Азриелю нужно было бы знать. О Кейре. О шёпотах в Дворе кошмаров, слухах о секретах и предательствах. О всём этом.         Азриель, который знал всё — начиная с того, что я ел на ужин, и заканчивая тем, во сколько я просыпаюсь по утрам. Мой брат знал всё, и по веским причинам.         Но прямо сейчас, с войной, поднимающейся с одной стороны, и моей парой, разрушающейся с другой, мне не было никакого дела до Азриеля.         — Азриель может катиться в преисподнюю, — выплюнул я, остро срезая каждое слово. Фейра скоро уходит. — Впрочем, наверное, он уже знает.         — В прошлый раз мы прибегли к обману, — ответила Мор, стараясь сохранить спокойствие. Она знала, откуда берутся мои беспокойства с обеих сторон. — И поплатились. Жестоко. Больше нам нельзя играть в подобные игры.       — Вот ты бы и проявила усердие. Я не зря отдал управление в твои руки.         Я не услышал ответа Морриган и понял, что, когда запах Фейры усилился, моя кузина её заметила. Я хотел посмотреть на Фейру и почувствовать хоть каплю надежды — хоть раз, почувствовать, что всё будет в порядке. Но Фейра смотрела на меня с недоверием и сомнением.         — Мор, я жду от тебя сообщения. Думаю, ты явилась сюда не потому, что соскучилась по мне, — сказал я.         Мор не предложила мне ни капли своего обычного оптимизма. Лишь тот холодный, королевский тон, который приносил ей верность каждого двора и кровь на каждом поле битвы.         — Произошло новое нападение. На храм в Сезере. Почти все тамошние жрицы убиты. Сокровищница разграблена.         Моя кровь превратилась в масло в жилах, а слова Мор стали спичкой, готовой поджечь всё. Когда я потребовал от неё ответов, единственное слово, что сорвалось с моих губ, было не просто угольком, а огромным столбом дыма, огня и разрушения, вздымающимся к небесам.         — Кто?         — Мы не знаем, — ответила Мор спокойно, не теряя самообладания. — Почерк тот же, что и в прошлый раз: нападавших было не много. На телах убитых раны, нанесенные крупными мечами. Неизвестно, откуда явились убийцы и куда потом скрылись. Все, на кого они напали, умерли. Тела обнаружили лишь на следующий день, когда в храм пришли паломники.         Всё, что я услышал, прежде чем тьма овладела мной, был потрескавшийся вскрик Фейры — смесь шока и отвращения.         Король Сонного королевства.         Это его рук дело. Он даже не брал заключённых или заложников. Ничего, кроме нескончаемой бойни, в его стремлении завоевать мир. Он уже делал это несколько раз, переходя от храма к храму, и не только после гибели Амаранты. Когда я вернулся из её двора, Азриель дал мне длинный список различных храмов и священных городов, которые были сожжены, скрытых пещер и островов, разрушенных так, что ни один смертный или фейри не осмелился бы их найти или потревожить, кроме бесстрашного певца теней и кровожадного безумца с востока.         Несколько долгих мгновений я был поглощён густой чёрной тьмой Ночи, той тьмой, что разрывает и причиняет боль, прежде чем моя спина бесшумно разорвалась на две ровные щели, и впервые за всю неделю я дал форму этим огромным перепончатым крыльям, которые несли меня по небу. Это ощущение — словно часть пазла вернулась ко мне, даже если другие кусочки всё ещё отсутствовали. Крылья снова дали мне опору на земле, вернули цель. Я посмотрел с балкона вниз и понял, что мне нужно. Нужно так, как никто и ничто никогда не сможет мне дать.         — Что Азриель сказал по этому поводу? — спросил я, зная, что, скорее всего, именно он первым доставил эту новость.         — Он рассержен, — ответила Мор, пока Фейра молча слушала рядом. Я был рад, что она здесь, чтобы услышать это, чтобы доказательства придали вес моим доводам, которые я выложил перед ней в начале недели. — Кассиан ещё больше зол. Он убежден: это наверняка была одна из иллирианских шаек. Решили захватить себе новые земли.         — Тут есть о чём подумать, — сказал я, хоть это и не было совсем правдой. — В минувшие годы несколько иллирианских кланов с радостью лебезили перед Амарантой. Попытка расширить владения может оказаться еще и проверкой. Им потребно узнать, до какой степени они могут давить на меня и оставаться безнаказанными.         Мор встала и бросила извиняющийся взгляд на Фейру, прежде чем повернуться ко мне. — Кассиан и Азриель ждут. Они ждут твоих приказов в известном тебе месте. — Я смотрел, как громоздкие облака медленно катятся над горными вершинами, гонимые ветром. Я тоже жаждал охоты. Мне это было нужно. — Переброс был бы легче, — заключила Мор, следуя за моим взглядом.         — Скажи этим придуркам, что я буду через пару часов, — сказал я.         Мор не стала спорить. Моя кузина исчезла, и я знал, что найду её, ждущую нас троих в Веларисе этим вечером, когда мы вернёмся из руин Сезере, а возможно, и с Иллирианских гор, если это действительно потребуется, как подозревал Кассиан.         Хотя я был уверен, что за нападением на храм стоял король Сонного королевства, иллирианцы в последнее время были неспокойны.         — А как происходит… исчезновение? — спросила Фейра.         Мягкий голос Фейры снова был полон того чудесного любопытства, которое я так любил слышать. Моя душа успокоилась, но я знал, что, стоит мне лишь взглянуть на неё, я могу сломаться под тяжестью обещаний завтрашнего дня, которые читались в её глазах.         — Ты про переброс? — сказал я, и слова легко сложились сами собой. — Представь себе кусок ткани и на нем… две точки. Одна — место, где ты находишься сейчас. Вторая — место, куда тебе надо попасть. Переброс — нечто вроде складывания ткани, чтобы обе точки совпали. Складывание происходит благодаря магии. Нам всего-навсего нужно шагнуть из одного места в другое. Иногда шаг бывает длинным. Ты проходишь, ощущая темную ткань мира. А бывает и короткий шаг, словно идешь из одного конца комнаты в другой. Владение перебросом — редкий и очень полезный дар. Но доступен он лишь сильным фэйцам. Чем ты сильнее, тем дальше можешь переместиться за один прыжок.         И тогда, несмотря на все сложности и тревогу, что висела между нами, несмотря на всё, Фейра подарила мне свою бесконечную, яркую сострадательность, которую она так свободно предлагала каждому, кто приходил к ней. Это было редким сокровищем, которое я ценил в этот разрушительный момент отчаяния.         — Мне очень жаль тех жриц, — тихо сказала она, — и их храм.         Когда я повернулся к ней, в её глазах не было ни отвращения, ни борьбы. Только общее понимание утраты и того, что было сломано.         — Они не первые и не последние. Вскоре смертей станет больше, — ответил я.         — А кто такие… кто такие иллирианские шайки? — спросила она.         Моё явное раздражение по поводу этих нахалов из моего прошлого скрывало лёгкое чувство восхищения тем, как Фейра пыталась отвлечь меня от боли, почти как будто она...         — Наглые ублюдки, вот кто. — Мои крылья напряглись под солнечными лучами, словно восприняли мой ответ как личное оскорбление их наследия. — Воинственный народец, обитающий на моих землях. Моя головная боль.       — Некоторые из них поддерживали Амаранту? — спросила она.         — Да. Некоторые поддерживали. Но за несколько последних месяцев я и мои помощники славно на них поохотились. И покончили со многими.         И мы действительно этим занимались. Это позволяло Азриелю и Кассиану отвлечься от настоящей надвигающейся войны, а для меня это было полезным отвлечением, пока мы втроём решали проблемы с мятежниками в этих проклятых горах, которые всё равно требовали внимания.         — Потому тебя и не было видно в эти дни? Ты занимался… охотой? — спросила Фейра.         Часть меня хотела бы придать её словам больше значения, осмелиться поверить, что она спрашивает потому, что ей нравится мысль, будто я был вынужден держаться подальше, а не сам выбрал это. Но правда была совсем иной.         Завтра... Завтра я буду вынужден уйти, нравится мне это или нет.         Я был занят тем, что держался подальше от тебя, чтобы не утонуть и никогда не вернуться.         — Не только. Я много чем занимался.         Я не попрощался, прежде чем бросился с того карниза, пролетая сквозь надвигающуюся бурю, чтобы присоединиться к своим братьям в холоде Иллирианских степей.    

***

          Храм оказался катастрофой. Настолько, что я не позволил Азриелю и Кассиану отправиться на охоту за потенциальными войсками на обратном пути в лагерь.         Мы приземлились посреди ночи, когда грозовые облака осели над горами, покрывая их свежим слоем снега. Мы провели полчаса, обсуждая руины, которые нашли, и тела, разбросанные по земле и камням, словно растоптанные сорняки. Кровь была повсюду.         Какой бы приз они ни искали, они его нашли, не оставив камня на камне. Всё в храме было уничтожено до неузнаваемости.         Это выжигало дыру в моей душе — видеть что-то настолько священное для наших земель, расположенное в северном сердце моего двора, разорванным на части.         Мои братья хотели, чтобы я остался на ночь или хотя бы перебросился обратно во дворец, чтобы избежать бури. Даже Кассиан, бросив осторожный взгляд в окно, когда начался дождь и ветер завывал сквозь хижину, выглядел обеспокоенным. Входная дверь распахнулась без того, чтобы я коснулся ручки.         Но Фейра...         Фейра, Фейра, Фейра.         Она ждала. Она скоро уйдет.         Я летел всю ночь, чтобы добраться до неё.         Я не был настолько глуп, чтобы думать, что не смогу сделать переброс, если ветер и стихии станут для меня слишком сильными, но к тому времени, как я достиг внешних границ Иллирианской территории, большая часть бури уже прошла. Я задумался, смоет ли храм дождём к утру, с тем, как облака уходили всё дальше на север.         И всё время, пока я летел, я прилагал усилия, чтобы не думать о том, что ждёт впереди, к чему я возвращаюсь.         Отвратительные взгляды. Язвительные замечания. И миллион вопросов о том, как всё будет развиваться в следующие три недели, пока я ждал возможности снова увидеть её.         Она была такой смелой. Такой прекрасной. Но Тамлин держал её в своей власти каждую секунду. Не было ни одной мысли в её голове, которая не проходила бы его проверки, прежде чем она позволяла ей сорваться с губ.         Не было нужды спрашивать, будет ли он её любить, заботиться о ней, давать ей самое необходимое для выживания. Но теперь я только задавался вопросом, как она ответит. Достаточно ли того, что я ей предложил, чтобы заставить её по-настоящему жить?         Дворец сиял в пробуждающемся свете солнца далеко внизу, снег на крышах блестел. Мои крылья резко сложились за спиной, плотно прижавшись к мышцам.         И я падал. Падал так далеко и так быстро, с пустотой, гулко отзывающейся во мне, что, когда мои крылья резко расправились, чтобы остановить меня от удара о скалистый утёс, я подумал, что они чуть не оторвались от силы удара.         Молча, я скользнул на открытый балкон, с которого Фейра видела, как я падал несколько часов назад, и рухнул в одно из кресел.         Оставшиеся часы тянулись бесшумно, пока я смотрел на свой двор. Напиток, который я призвал, последний, что кто-либо должен пить на завтрак, ничем не помогал притупить тупую боль, стучавшую в груди. Это жалкое, ледяное ощущение подавленности тянуло меня вниз.         Впервые я не был настолько глуп, чтобы надеяться, что мы расстанемся так же мирно, как покинули двор Амаранты. Впервые я не надеялся, что она увидит во мне врага или найдёт в нашем времени здесь хоть что-то, ради чего стоило бы вернуться.         Лёгкие шаги Фейры шуршали по мраморному полу. Я слышал их, начиная с её спальни.         — Неделя прошла, — заявила она, без тени сомнения или колебаний. — Верни меня домой.         Мой бокал коснулся губ для долгого глотка. — Доброе утро, Фейра.         — Верни меня домой.         Под кожей, под мышцами, я чувствовал, как мои кости трескаются, словно осколки стекла царапали их.         Фейра была одета в бирюзово-золотой наряд, похожий на те, что носила всю неделю. Она выглядела в нём так, словно он был создан для неё, даже если не ощущала себя так. Этот цвет подчёркивал голубизну её глаз. В утреннем свете, льющемся через открытые проходы, танцующем на её коже и играющем с золотыми браслетами на её запястьях и лодыжках... она была ослепительно прекрасна.         Не твоя.         — А тебе этот цвет очень идет.         — Ты хочешь, чтобы я добавила слово «пожалуйста»? Тебе это нужно?         Её недовольное выражение лица стало тем, что вывело меня из себя.         — Я хочу, чтобы ты говорила со мной, как разумное существо. Чтобы начала разговор со слов «доброе утро». А там… посмотрим, что из этого получится.         — Доброе утро. — Это было самое очевидное, презрительное прощание, которое я когда-либо слышал.         Я улыбнулся, не зная, как ещё справиться с этим, и Фейра взбесилась.         Хорошо.         — Ты готова к встрече с последствиями твоего предсвадебного исчезновения?         Фейра замерла, словно впервые задумалась о том, что её могут ждать неприятности в цветущих полях Двора весны. Но я-то думал об этом. Я продумал почти обо всём, когда возвращался домой, что касается Фейры.         Опасность, в которой она находилась.         Борьба, которую она вела внутри себя, чтобы защитить то, что и кого она любила.         Блеск в её глазах, когда она ругалась со мной, освещая всё её лицо, даже если это было из-за гнева.         Как её волосы касались шеи, а пальцы мягко скользили по коже, когда она заправляла прядь за ухо.         Несчётное количество веснушек на её лице...         — Тебя это не касается, — сказала она.         — Верно. Скорее всего, последствия ты просто проигнорируешь. Постараешься скрыть, как и все остальное.         — Твоего мнения, Ризанд, никто не спрашивал.         — Ризанд? — Это было достойно усмешки. Однажды я сказал ей, что только мои враги зовут меня Ризандом. Интересно, помнит ли она это, или это просто стечение обстоятельств, продиктованное моей злосчастной судьбой, решённой Котлом, заставило её так сказать. — Я подарил тебе неделю роскошной жизни, а ты даже не приложишь к моему имени никакого приятного эпитета?         — Я не просила тащить меня сюда и держать целую неделю.       — И тем не менее посмотри на себя. У тебя на щеках появился румянец. И темные круги под глазами почти исчезли. Между прочим, заслон в твоем мозгу основательный и крепкий.         Посмотри на себя так, как я вижу тебя. Посмотри и увидь этот блеск, я прошу тебя.         Фейра взглянула на меня, и в её глазах мелькнула трещина, как будто она могла читать мысли, которые я прятал от неё, как золото.       — Пожалуйста, верни меня домой.         Я пожал плечами, скрывая неизмеримую боль, которая разрывала меня изнутри, пока я поднимался.         Ты отдашь её обратно. Обратно к тому зверю. Её снова будут выставлять напоказ, ублажать и готовить к бойне...         — Я передам Мор твои прощальные слова.         — Ее я тоже не видела всю неделю.         — Мор ждала твоего приглашения. Она не хотела тебе докучать. Жаль, что ее учтивость не распространяется на меня.         Это было правдой. Мор держала осторожную дистанцию всю неделю, но она никогда не была дальше, чем в нескольких дверях от Фейры, где бы та ни решала провести день, занимаясь своими уроками. Мор жаловалась на своё одиночество каждый вечер за ужином, между разговорами о политике и иллирианских нахалах, что стояли у нас за спиной.         — Мне никто не сказал, — ответила Фейра, но в её глазах мелькнуло разочарование.         — Ты не спрашивала. Зачем тебе это надо? Лучше сидеть в одиночестве и жалеть себя, несчастную. — Я шагнул вперёд, и Фейра окинула меня взглядом. Она никогда не видела меня в таком виде, даже в Подгорье, наверное, и я сомневался, что она понимала, почему. Я умолял её в последний раз:       — Ты подумала над моим предложением?         — Я тебе сообщу… через месяц.         Больше, чем я ожидал. Больше, чем заслуживал.         — Я говорил и могу повторить снова, — с трудом сглотнул я. — Я тебе не враг, Фейра.         Фейра встретила мой взгляд с холодной решимостью, в её глазах горела непреклонная воля. — И я говорила и тоже могу повторить снова. Ты — враг Тамлина. Следовательно, и мой тоже.         — Так ли это?         С каждым словом мы шагали всё ближе друг к другу.         — Освободи меня от уговора, и тогда станет ясно — враг ты или друг.         — Этого я сделать не могу.         — Не можешь или не хочешь?         Оба верианта.         Я протянул руку. — Ну, что, в путь?         Едва она схватила меня за руку, её энтузиазм скользнул сквозь потрескавшийся заслон, но я не стал её за это одёргивать. Нас поглотила тьма, перенесённая магией мира к светлым, солнечным дням во Двор весны. Фейра потянулась ко мне сквозь вихри, и хотя ей было так же мучительно держаться за меня, как в первый раз, когда я еёперебросил, я наслаждался этими несколькими моментами, держа её близко. Единственные прикосновения, на которые, возможно, мне будет позволено рассчитывать.         Как только мы оказались на идеально уложенных каменных плитах, окружённых ухоженными просторами, Фейра тут же бросилась вперёд. Птицы чирикали на ветвях огромного дуба, возвышающегося над нами.         Этот двор когда-то мог бы быть прекрасным.         Но я схватил Фейру за запястье, прежде чем она сделала и шаг. Мой большой палец скользнул по её коже, и Фейра взглянула на меня с недоумением, которое грозило перерасти во что-то большее, если я не отпущу её в ближайшее время.         Я посмотрел на особняк.         А потом обратно на свою пару — на то, чему я её отдавал.         Не твоя.         — Удачи, — сказал я.         — Убери руку, — почти прорычала она.         Я тихо рассмеялся в ответ на этот бушующий дух, который, казалось, мог вызвать только я, и отпустил её. — Увидимся в следующем месяце.         И с этим я оставил её, снова погружаясь в тучи тьмы, ветра и дыма, пока не вынырнул из небес, свободно паря над своим городом — своим домом.         Веларис.