Глава 6: Сопротивляйся (Глава 11)

      Я не стал ждать, пока тьма рассеется. Ярость на Тамлина мгновенно сменилась волнением, защитным желанием понять, что произошло с Фейрой.         И когда я опустил её на землю, увидев мучение в её глазах, я понял — она умирала.         — Да что с тобой случилось, черт побери? — спросил я, голосом, полным тревоги.         — Почему бы тебе не покопаться у меня в мозгу?       Ничего.         Ни эмоций, ни боли, ни злости в её голосе.         Просто пустота.         — А что в этом забавного? — попытался я пошутить, подмигнув для эффекта, но она лишь медленно отвернулась, бросив взгляд на лестницу, ведущую к её комнате. Я никогда раньше не видел её такой опустошённой. — Сегодня не будешь бросаться в меня туфельками? — продолжил я, пытаясь её разбудить.         Но снова никакого ответа. Она действительно направилась к лестнице, проигнорировав мои слова и мои попытки достучаться до неё.         Внутри меня всё сжалось. Моя кожа покрылась мурашками, сердце стиснулось болью.         Моя пара умирала. И ей было всё равно. Ей было всё равно и на меня, и на себя. Едва ли даже на Тамлина.         Вся сила, которой я был наделён с рождения — сила убивать, тьма Ночи, способность сгибать пространство и время — ничего из этого не имело значения, потому что я мог её потерять.         Мои мышцы дрожали под кожей, полные напряжения, жаждали действий, которые могли бы остановить её падение, удержать её. Но я был ужасно беспомощен. И она была такой ужасно бледной...         — Давай хоть позавтракаем вместе, — выпалил я. За те пять секунд, что Фейра стояла ко мне спиной, моя маска слетела, словно её никогда и не было. Я был совершенно потерян.         Ткань её топа соскользнула с одного плеча, обнажив острые ключицы. Её голос звучал безжизненно, когда она наконец ответила:         — Неужели тебе больше нечем заняться?         — Конечно же есть, — сказал я, стараясь пожать плечами как можно более небрежно, чтобы сохранить хотя бы видимость спокойствия. Я чувствовал, что слова уже начинали меня подводить. — Дел столько, что меня порою подмывает пройтись своей силой по всему миру и, как со школьной доски, стереть с него все. Спросишь зачем? Чтобы немного успокоиться.         Возможно, я надеялся, что, поделившись с ней этой частью себя — тем, что я внутри был таким же измученным и сломленным, как и она, — это поможет ей понять меня лучше.         Но Фейра не шевельнулась, и тогда я отдал ей всё, что мог.         Я ухмыльнулся, пытаясь вернуть свою обычную самоуверенность, хотя внутри меня всё сжималось от отчаяния. Я поклонился глубоко, так, как она этого заслуживала. — Но для тебя, Фейра, я всегда найду время, — сказал я.         Когда она жестом указала мне проводить её к завтраку, я испытал такое сильное облегчение, что едва сдержался, чтобы не разрыдаться, боясь заставить её беспокоиться ещё больше.         Останься, умолял я про себя. Просто останься. Просто живи. Фейра, пожалуйста, просто живи.         Её шаги лениво скользили по полу, когда мы добрались до тяжёлого стола, уставленного едой. Я попытался завязать разговор, рискнув спросить, пусть и слишком провокационно, учитывая её состояние:         — В минувшие недели связующие нити вдруг передали мне твой страх. Никак в удивительном Дворе весны случилось нечто, испугавшее тебя?         Это был смелый вопрос, но я должен был знать — убедиться, что Тамлин не причинил ей ещё большего вреда.         — Ничего особенного не случилось, — всё, что она сказала.         Ничего.         Это слово повисло в воздухе, и от его пустоты внутри меня всё сжалось ещё сильнее.         Крики, слёзы, рушащийся вокруг неё мир — всё это больше не имело значения для Фейры.         И это была его вина.         Она мельком взглянула на меня, а затем быстро отвела глаза. Я не скрывал ярости, которая выплёскивалась из моего взгляда, настолько сильной, что даже глубины этого жестокого двора, казалось, содрогнулись.         Фейра, опустившись на своё место за столом, наконец проявила первую за долгое время эмоцию, ледяной голос пронёсся в воздухе:       — Если ты сам всё знаешь, к чему тогда спрашивать?         Потому что я люблю тебя и не могу вынести мысли о том, что ты страдаешь, скрываешь это от меня, даже если в этом есть и моя вина.         — Потому что в последнее время, — сказал я, и мой голос был тише, чем обычно, — я через нити не ничего слышу. Тишина. Даже при твоих великолепно поставленных заслонах, которые ты научилась удерживать, я должен был бы тебя чувствовать. А я не чувствую. Иногда я дергал за нить, только чтобы убедиться, что ты по-прежнему жива.         Магия внутри меня дрогнула при этих словах, но я заставил себя не вспоминать тот момент, когда она умерла в прошлый раз. Мысль о том, что это может повториться, была невыносимой.         — Но однажды, когда у меня была очень серьезная и важная встреча, нити вдруг донесли твой страх. Даже ужас. Я мельком увидел тебя и его, и… снова тишина. Я бы хотел знать, что́ тебя так ужаснуло.         Фейра спокойно проигнорировала мои слова, складывая еду на свою тарелку. Её голос оставался холодным:       — Мы поспорили. Остальное тебя не касается.       Мои следующие слова вырвались резко, почти неконтролируемо.         — Не потому ли ты выглядишь так, словно горе, вина и гнев гложут тебя изнутри? Сжирают по кусочкам?         — Покинь мою голову, — сказала она резко, но её тон всё ещё был опасно холодным.         — А ты заставь меня. Выгони. — Эти слова сорвались с моих губ, наполненные болью. Я просто хотел, чтобы она отреагировала, чтобы хоть как-то признала проблему. Но каждое слово было вырвано с усилием, словно вырывал зубы. Я начал задаваться вопросом, насколько глубоко она прятала правду даже от самой себя. Каково это — быть в её голове? Могут ли мои собственные горе и бремя сравниться с её?         Но затем я подумал о Кассиане. Об Азриеле. О своей семье, которая наблюдала, как я взмывал в небо посреди шторма, который, как Кассиан справедливо заметил, мог меня убить. Тогда мне было всё равно.         Они заставили меня начать заботиться о себе. Пусть я и лгал себе и другим каждый день, скрывая свои чувства. Но всё равно — они заставили меня заботиться.         Фейра должна начать заботиться о себе.         — Утром ты опустила заслон. Туда мог бы зайти кто угодно.         Её взгляд встретил мой вызов... и тут же потух. — Где Мор? — её голос был тих, едва слышимый.         Работает под этой чёртовой горой, как я и просил, когда пытался найти повод, чтобы вернуть её сюда на эту неделю.         Но сейчас всё было о Фейре.         — Она далеко отсюда. У неё тоже есть дела. Ваша свадьба повисла в воздухе?         Фейра на мгновение замерла и тихо прошептала:       — Да.         — Я ожидал более подробного ответа. Что-нибудь вроде: «Не задавай дурацких вопросов, раз и так знаешь ответ». Или мое самое любимое: «Убирайся в преисподнюю».         Но она продолжала молчать. Фейра, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.         Она потянулась за пирожным с одного из серебряных подносов. Её глаза мельком взглянули на мои руки, когда тьма внутри меня начала просачиваться наружу, заполняя пространство между нами.         — Кстати, ты подумала над моим предложением?         Я наблюдал за ней, пока она ела. Она съела всю тарелку, как будто не ела целую вечность, прежде чем, наконец, ответила:         — Я не собираюсь работать с тобой.         И в этот момент Ночь поглотила меня.         — И почему же, Фейра, ты отказываешь мне? — мои слова вышли ледяными, тьма пульсировала внутри.         — Не хочу становиться частью войны, которая, если верить твоим словам, надвигается на Притианию, — сказала она, избегая моего взгляда, её голос дрожал от оборонительной агрессии. Она машинально передвигала фрукты по тарелке. — Ты говоришь, что я должна стать оружием, а не пешкой. Они, похоже, говорят то же самое. Разница лишь в том, чьи руки возьмут это оружие.         — У меня нет намерений помыкать тобою. Мне нужна твоя помощь, — выпалил я. Это был мой двор, моя земля, моя ответственность, а не желание использовать её, как это делал Тамлин, как это делают другие Верховные правители. Но её глаза резко встретили мой взгляд, пронзив мою ярость, словно иллирианский клинок, прорезающий алмаз.         — Ты хочешь моей помощи, потому что это разозлит Тамлина.         Мои плечи напряглись. Тени заклубились вокруг меня, окутывая меня настолько густо, что я стал похож на певца теней. Но ничто не могло заглушить ту невыносимую боль, которая разрывала меня с каждым её словом, взглядом, молчанием. Она уничтожала меня, раз за разом, отказываясь существовать за пределами своего горя, которое я знал — оно было прямо под поверхностью её мыслей.         — Замечательно, — сказал я после долгих мгновений молчания, собирая себя воедино, как Верховного правителя, который жертвовал всем ради своего двора, ради истории. — Все, что я делал в Подгорье, — рыл могилу, собственными руками. Но мне нужна твоя помощь.         Но Фейра снова ничего не сказала, и тогда я отдал ей всё — самую обнажённую, самую честную правду о том, кем я был.         — Почти пятьдесят лет я был узником её двора. — Фейра подняла на меня глаза, впервые заметив серьёзность в моих словах. — Меня били, истязали, унижали. Спросишь, как я выжил? Почему не покончил с собой? И такие мысли мелькали. Меня удерживали лишь постоянные напоминания себе о том, кто я и что должен защищать. Прошу тебя, помоги мне сделать так, чтобы это не повторилось. Не только со мной. Со всей Притианией.         Мы долго смотрели друг на друга. Я не чувствовал даже собственного сердцебиения, в ожидании её ответа.         Но даже мольбы о помощи не сломили её холодной тишины. Она продолжила есть, не удостоив меня ни единым взглядом.         Мы провели остаток завтрака в оглушающей тишине.    

***

          Она не пришла на ужин.         И не пришла на завтрак на следующее утро.         Я был на грани того, чтобы подняться в её комнату и просто сидеть у её кровати, наблюдая за ней, лишь бы не сойти с ума от ожидания, когда вдруг почувствовал шевеление связи — она проснулась. Я терпеливо ждал, и, наконец, она вошла в кабинет, где я подготовил её уроки на день.         Фейра не обратила внимания на мою лёгкую усмешку, когда вошла, а я просто указал ей на набор предложений, которые, как я надеялся, могли бы её хоть немного заинтересовать. — Перепиши эти фразы, — сказал я, пропуская приветствия. Мы уже прошли тот этап.         Фейра даже не стала спорить. Она просто села, взяла бумаги и начала читать, её взгляд был полон скуки.         «Ризанд — впечатляющая личность. Ризанд — центр моего мира. Ризанд — лучший любовник, о каком только может мечтать женщина».         Каждое слово было произнесено идеально, с безупречной точностью, без единого запинки. Ещё лучше был её почерк, когда она переписала эти предложения на чистые листы, которые я подготовил.         Она протянула мне бумаги, и мои когти мгновенно вырвались наружу, стремясь проникнуть в её разум, нащупать хоть что-то — но они столкнулись с непробиваемой стеной. Она была настолько крепкой и твёрдой, что когти тут же отступили.         Я моргнул, глядя на неё.         — Вижу, ты упражнялась.         Фейра встала и, даже не взглянув на меня, направилась к выходу, словно закончив не только уроки, но и наше общение на сегодня.         — Мне больше нечем было заняться, — бросила она через плечо, прежде чем исчезнуть.    

***

          — Она даже не хочет видеть меня. И я её не виню. Но это ничего не меняет.         — Что ты хочешь, чтобы я сделала? Я застряла здесь на следующие две недели, разбираясь с Кейром и вычищая тех ничтожеств, кто переметнулся на другую сторону, и тех, кто остался, — ответила мне мелодичным голосом Мор.         Я выругался и ударился головой о спинку кровати. За окном мягко падал снег, окутывая величественные горы.         — Что мне делать? Проблема не только в том, что она не хочет видеть меня. Она даже не видит себя.         — Дай ей пространство. Мне всё равно нужна твоя помощь здесь, а тишина, без тебя, постоянно расхаживающего с расправленными крыльями перед её лицом каждые пять секунд, может помочь ей расслабиться, — голос Мор пронёсся в моей голове, её тон был привычно прямолинеен.         — Я не расхаживаю.         Мор не ответила.         Ладно. Я буду там утром.         — Отлично, — последовал короткий ответ.         Я только сел на кровати, как вдруг лист бумаги мягко приземлился передо мной, с извивающимся почерком Мор, пылающим настоятельной просьбой:         «Принеси с собой те шоколадные кексы с чили».         Я закатил глаза, представляя, как она сидит на своём троне, с торжествующей улыбкой, уверенная в своей победе.         Фейра давно привыкла не разговаривать со мной, и я решил не утруждать её прощаниями. Остановившись у её двери в ранние утренние часы — настолько ранние, что их ещё можно было считать ночью, — я оставил стопку книг с запиской:         «Дела вынуждают меня прервать наше общение. Дом целиком в твоем распоряжении. Если понадоблюсь — дай знать».         Шесть дней.         Ни слова.         Ни единого отклика.         После той первой ночи, когда я проснулся в холодном поту, Ночь окутала комнату, а передо мной вспыхнуло лицо Амаранты. Я видел, как она скручивала шею Фейры, чувствовал, как каждый её позвонок хрустел под пальцами Амаранты. Этот кошмар был настолько реален, что, когда я очнулся, весь дом казался пропитанным этим ужасом. Я больше не мог оставаться здесь.         Поэтому я решил перемещаться в дом в Веларисе, когда приходило время спать. Там, в городе, я хотя бы мог найти немного покоя среди тех, кого любил, среди тех, кто напоминал мне, что этот кошмар давно позади.          Я не сказал об этом Мор.         Не сказал никому.    

***

          Фейра сидела в потоке золотого солнечного света, погружённая в книгу, большую часть последнего дня она провела именно так — читая.         Её кожа обрела немного больше цвета, черты лица выглядели более расслабленными. Но, учитывая, что она приехала в ещё худшем состоянии, чем в прошлый раз, её восстановление казалось неполным, словно она достигла какой-то грани, но не могла преодолеть её. Я отогнал мрачные мысли о том, насколько хуже ей станет в следующий раз, когда она вернётся сюда.         Тем не менее, сейчас она казалась почти умиротворённой, сидя с книгой на коленях. Я не обратил внимания, была ли это одна из тех книг, что я подобрал для неё, или что-то, что она нашла сама. Я просто подошёл ближе.         — Поскольку ты обрела склонность к сидячему образу жизни, мне не оставалось ничего иного, как самому принести сюда еду, — сказал я, стараясь сделать голос лёгким.         Фейра подняла на меня взгляд, когда я скользнул между креслами и поставил две тарелки с едой на стол перед нами, затем сам сел рядом. Её глаза распахнулись от голода при виде еды.         — Спасибо, — тихо сказала она.         Просто.         Без эмоций.         Пустая, пустая, пустая.         Я тихо рассмеялся, пытаясь придать ситуации легкомысленность, но... — Всего лишь «спасибо». Никаких колкостей по поводу того, что верховный правитель превратился в слугу. Или: «Все это, Ризанд, ты можешь запихнуть себе в зад». Какое разочарование.         Но даже после недели — недели, полной лишь учтивости и вежливого общения, что уже было лучше, чем её полный уход, — Фейра ничего не сказала. Она просто потянулась за тарелкой.         Я выдохся.         Моя магия сработала инстинктивно, захватив контроль там, где я больше не мог справляться. Я позволил ей это.         Лёгкий порыв воздуха вырвал тарелку из рук Фейры, и когда она снова потянулась за ней, тарелка отодвинулась ещё дальше.         — Скажи, что́ я должен сделать, — сказал я, отчаянно. Если придётся умолять её, чтобы узнать, как помочь — так тому и быть. — Чем тебе помочь?         Фейра осталась неподвижной, пока моя сила продолжала вырываться вместе с каждым моим словом. Я не смог бы остановить это, даже если бы захотел.         — Столько времени прошло, а ты все еще остаешься призраком. Неужели никто так и не спросит, что за чертовщина творится? Неужели твоему верховному правителю наплевать?         Глаза Фейры блеснули холодом. Её голос был полон контроля, но я уловил ледяной тон, скрывающийся за её словами.         — Он даёт мне пространство, чтобы я разобралась.         Пространство.         Пространство, которое я давал ей всю эту неделю. И к чему это привело?         Если Тамлин не поможет ей, если он просто оставит её в этом состоянии…         — Давай я тебе помогу. Мы с тобой вместе прошли ужасы Подгорья.         Фейра резко вздрогнула при одном лишь упоминании этого места. Я наклонился ближе, отчаянно пытаясь почувствовать её присутствие, хотя бы какой-то отклик, хоть малейший знак того, что внутри неё ещё кто-то есть, кто слышит меня. Даже если она изо всех сил старалась этого не делать.         — Она выиграет, — выдохнул я. — Если ты позволишь себе распасться на куски, эта сука выиграет.         Амаранта победит, если кто-либо из нас сломается.         Были ночи, когда эта мысль удерживала меня от полного погружения в кошмары. Когда в моих снах лицо Амаранты становилось лицом моих братьев, когда я просыпался под звук хруста шеи Фейры в своих ушах. Единственное, что возвращало меня обратно в реальность, — это мучительная мысль о том, что Амаранта хотела бы, чтобы я сломался перед этим. Перед кошмарами, которые приходили ко мне во сне и преследовали меня наяву.         Перед её неконтролируемыми приступами рвоты, перед её страхом перед тем, кем она стала.         И даже перед Тамлином, который цеплялся за свои слабости, за когти, за всё, что определяло его действия. Каждый день он буквально жил и умирал, держа эти слабости в себе.         Мы все позволим ей победить, если не будем бороться. Если Фейра не—         — Разговор окончен.         Её ментальные заслоны рухнули и тут же восстановились, а её слова пронеслись по нашей связи, как стрела, поражающая цель. Фейра схватила книгу, словно предпочитая голодать, лишь бы отрицать правду, которую я пытался донести до неё. Я зарычал, не в силах больше сдерживаться.         — Чёрта с два он окончен.         Что-то — просто дай мне хоть что-то, прошу тебя.         Она резко захлопнула книгу. Этот маленький жест высвободил прилив ярости, которая пронеслась под её кожей, сверкающая, ледяная и острая, как стекло. Эта ярость пронзала всё вокруг, словно...         Лед.         Фейра метнула в меня книгу так быстро, что я едва успел среагировать. Я отразил её, но заметил, что переплёт, как и её руки, был покрыт инеем. Моя магия отозвалась инстинктивно — будь то из-за того, что она моя пара, или из-за волнения от осознания, что рядом со мной был кто-то равный, кто-то, с кем можно и сражаться, и жить, — я не знал.         Может, и то, и другое.         И это восхищало меня до бесконечности.         — Хорошо, — сказал я, голос слегка охрип. — Что ещё ты умеешь, Фейра?         Её взгляд вспыхнул злобой, и лёд на её руках превратился в раскалённое пламя — дикое, яркое, словно осеннее солнце. Берон бы проклял себя, узнав об этом...         Фейра посмотрела на меня, и я понял, что она видит. Она видела облегчение на моём лице, когда тени за моей спиной отступили, а тьма вокруг нас заполнилась звёздами вместо бескрайней, пустой бездны.         Она жива. Она жива...         Огонь на её руках исчез. Мне было всё равно, как она это сделала. Достаточно было того, что она вообще это сделала.         — Если тебе снова захочется поиграть, обязательно дай мне знать, — сказал я, пододвигая ей тарелку и готовясь предложить ей намного больше, чем она, возможно, осознавала. — Случится ли это во время нашей чудесной совместной недели или в какое-то другое — значения не имеет.       Фейра подчистила тарелку быстрее, чем я когда-либо видел раньше.         На следующее утро приветствие Тамлина прозвучало как приказ, который я мог бы отдать в Иллирианских лагерях, а не как мягкое "здравствуй" тому, кого он любил.         — Идем в дом, — почти рявкнул он на Фейру. Она не сделала попытки возразить, но я уже чувствовал, как тяжесть медленно оседала у неё в животе, как грусть наполняла её, когда я поставил её на землю и сделал шаг назад.         Но Тамлин не знал того, что знал я. Не понимал, что Фейра могла быть солдатом, если захочет — смертельно опасной, сосредоточенной и целеустремлённой.         Я обратился к Фейре с той же властностью, что использовал Тамлин, но с другим намерением — с целью дать ей что-то, за что она могла бы зацепиться. Я хотел дать ей направление, заставить задуматься, бросить вызов, на который она могла бы ответить, а не просто сдаться, когда мир пытался её подавить.         — Сопротивляйся, — сказал я с холодным блеском в глазах.         Фейра сделала шаг назад, вернувшись к мужчине, с которым делила постель, к этому двору, который она когда-то любила. Мне не нужно было гадать, что она почувствует, если позволит себе сломаться ради этого мужчины и этого двора, которые не любили её так, как она заслуживала. Временами они не любили её вовсе или любили слишком сильно. Я уже ощущал её боль, её смерть — каждый день, за неё.         Оставив её перед выбором, который только она могла сделать, я исчез, вернувшись домой один — без той женщины, которую я любил до самых краёв земли.