Глава 9: Никогда не думай так (Глава 15)

      Я предположил, что Фейра специально подождала, пока все разойдутся, прежде чем осторожно спуститься ко мне спустя пятнадцать минут после того, как они покинули дом. Я не делал ничего особенного, лишь нервно стоял и ждал её, пытаясь унять стук крови в ушах, размышляя о том, сколько жриц, вероятно, уже мертвы в Сангравахе.         Жрицы всегда были загадочными и непредсказуемыми существами по всей Притиянии, особенно после падения Амаранты. Каждая капля крови фейри была невосполнимой утратой. Несмотря на обширные города и территории, наше население было малочисленным по сравнению с Смертными землями, где люди размножались, как мыши.         К тому же, эти жрицы были невинными. Как и Фейра, которая подошла ко мне с той же незаслуженной виной в глазах.         Я бегло осмотрел её, почувствовав, как пересохло в горле, прежде чем наши взгляды пересеклись. Кремовый свитер подчёркивал её бледную кожу, а его глубокий вырез позволял заметить, насколько выступили её ключицы. Голубое пальто, подобранное под цвет ясного неба, должно было подчеркивать голубизну её глаз, но они оставались тусклыми, лишёнными жизни.         И всё же она оставалась потрясающе красивой. Её волосы были аккуратно заплетены вокруг головы, а тёплый коричневый цвет брюк напоминал мне о земле и лесах, где я увидел её впервые — там, где она была по-настоящему свободна.         Живая или полумёртвая, Фейра была совершенством. Видеть её в простой одежде, которую предоставил мой двор, пусть даже она чувствовала себя неуютно… Котёл, мне хотелось прикоснуться к ней, обнять её и держать, пока всё не наладится. Или хотя бы пока не станет чуть легче, если это вообще возможно.         — Эти двое явно обожают суетиться, — сказал я вместо приветствия.         Фейра почти не отреагировала, просто молча шла за мной к выходу, и я не мог её в этом винить. Веларис простирался перед ней, полностью завладев её вниманием и любопытством.         Как и тогда, когда она впервые вошла в мой дом, она внимательно впитывала каждую деталь, каждый нюанс. Прошло некоторое время, прежде чем я догнал её у маленьких ворот, которые отделяли двор.         По улицам города свободно гуляли как низшие, так и высшие фэйри. В воздухе витали густые ароматы специй, и Фейра, прикрыв глаза, глубоко вдыхала их, пока смех детей, играющих неподалёку, не заставил её вновь открыть глаза и обратить внимание на происходящее.         Но её внимание окончательно привлекло море, которое простиралось вдоль извилистой реки Сидра, пересекавшей город. Оно словно собрало воедино все те разрозненные мазки, которые она заметила раньше, превращая их в единую, целостную картину.         Веларис был удивительно живым и разнообразным городом. Это было одной из причин, почему я его так любил, почему каждый день благодарил Матерь и котел за то, что мои предки приняли решение сохранить этот город в тайне и безопасности, превыше всех остальных. В городе можно было найти и широкие просторы для прогулок, и горы для восхождений, а море сулило бесконечные приключения для тех, кто хотел сбежать от обыденности. Я вырос, каждое утро вдыхая этот свежий солёный воздух, который стал для меня таким же привычным, как ветер и небо для моих крыльев.         Фейра позволяла ветру унести её взгляд над крышами домов, разбросанных по холмам города, пока её внимание не остановилось на массивной красной скале, от чего её дыхание перехватило.         Её ментальные заслоны были крепко закрыты, когда я подошёл, и я не мог понять, что она чувствовала в этот момент — восхищение, любопытство или нечто совершенно иное.         — Средняя вершина, — сказал я мягко, стараясь не спугнуть её. Тем не менее, Фейра вздрогнула и обернулась ко мне. — Это мой второй дом в этом городе. Дом Ветра. — Я мельком заметил Кассиана и Азриеля, которые пролетели за её спиной, направляясь к верхним уровням Дома. Их чёрные, размытые фигуры, стремительные и грозные, напоминали мне о том, какая опасность нависла над нами. — Сегодня вечером мы будем ужинать там.         Фейра снова отвела взгляд и осмотрела город. Мы едва отошли от моего дома, а у меня уже закралось тревожное ощущение, что ей здесь не понравится. Что она сочтёт пребывание в этом городе, полном жизни и движений, утомительным и невыносимым.         Город… Этот город. Место, которое я никогда не думал увидеть вновь, а тем более — показать его ей.         — Как? — спросила она.         Я понял, что её вопрос касался не только города, но и того, как это место вообще могло существовать.         — Удача, — ответил я.         — Удача? — повторила она тихо, слишком тихо, но её голос звучал с такой стальной уверенностью, что даже ветер, казалось, утих, а я замолчал. — Да, как вам повезло, что вся остальная часть Притиании была разрушена, а ваши люди и ваш город остались в безопасности. — Она остановилась и внимательно посмотрела на меня. В её взгляде мелькнула злоба, мгновенно утонувшая в море ярости и эмоций, которые теперь охватили её. — Ты хоть раз задумывался о том, чтобы поделиться этой удачей с кем-то другим? О других землях?         Её слова, наполненные болью и обвинением, заставили меня на мгновение замереть, осознав, насколько глубоко её ранили несправедливости этого мира.         Каждый проклятый день на протяжении пятидесяти лет, хотел сказать я. Не ей — себе. Моему собственному бессилию изменить что-либо.         — Другие города, — начал я, пытаясь объяснить это как ей, так и себе, — были известны всему миру. Веларис оставался в тайне тысячелетиями. Амаранта не коснулась его, потому что не знала о его существовании. Ни одно из её чудовищ тоже не знало. И ни один другой двор не знает о нём.         — Как? — спросила она снова.         — Заклинания, защитные чары и мои беспощадные предки. Они сделали всё возможное, чтобы сохранить этот уголок света в нашем мрачном мире.         Этот уголок света, который я тоже готов был защищать любой ценой. Это был аргумент, который я приводил себе каждый день под проклятой горой, убеждая себя, что закрытие Велариса, чтобы сохранить его в безопасности, было оправданным, даже когда остальная Притиания погружалась в хаос.         Но если Фейра в итоге этого не поймёт, это будет означать не только мою неудачу в том, что я привел её сюда. Это будет означать, что я обманывал себя все эти пятьдесят лет. Я не знаю, смогу ли пережить осознание того, что я подвёл свой двор, что все мои усилия оказались напрасны...         Когда Фейра заговорила снова, её голос был наполнен гневом, словно горячий яд, направленный на меня так же, как и на Амаранту, поработившую нас.         — И когда пришла Амаранта, ты не подумал открыть это место как убежище?         Её слова резанули меня, и на мгновение паника и гнев ослепили меня. Амаранта усложнила всё, превратив даже простые решения в мучительные дилеммы. Я сделал выбор, который, как я верил, лучше всего защитит мой двор — как и каждый Верховный правитель делал в своих пределах. И я не собирался извиняться за это.         — Я сделал всё, что мог, — хотел я сказать, но даже это казалось пустым оправданием перед той яростью, что я увидел в её глазах.         — Когда пришла Амаранта, — сказал я, стиснув зубы на каждом слове, — мне пришлось сделать очень трудный выбор. И сделать его быстро.         Фейра отпрянула от меня, её взгляд, полный отвращения, устремился к морю — к тому, что, вероятно, было куда приятнее для глаз, чем моё суровое, непреклонное выражение. — Предполагаю, ты не расскажешь мне об этом.         Ужин. Всего несколько часов, и мы будем за столом с моими братьями, с Мор. А затем, возможно, у нас будет шанс...         — Сейчас не время для этого разговора, — ответил я.         Я знал, что это не то, что она хотела услышать. И ненавидел себя за то, что закрывался от неё, как Тамлин закрывался на каждом шагу. Но сейчас... сейчас ей нужно было увидеть Веларис. Почувствовать его, дышать им, жить его ритмом, чтобы понять, что стоит на кону.         Как будто уловив ход моих мыслей, Фейра перевела взгляд на Сидру и холодно спросила:       — Так что же здесь такого, ради чего стоило пожертвовать всеми остальными?         Я встретил её взгляд, наполненный гневом и болью, с неотступной преданностью — той самой, которая связывала меня кровью и душой с этим городом.         — Всё, — ответил я тихо, но твёрдо.         Для меня Веларис был не просто городом. Это было воплощение надежды, света в мире, утопающем во тьме. И я был готов пойти на любые жертвы, чтобы сохранить его.    

***

          Я пытался объяснить Фейре как можно больше о городе, но это было… непросто. Она редко отвечала на мои комментарии, а её взгляд оставался безучастным, хотя я видел, как внимательно она разглядывает всё вокруг.         Когда мы добрались до Дворца Нитей и Драгоценностей — первой из четырёх главных рыночных площадей, — я начал заходить в ювелирные лавки, чтобы отвлечься от того, что наш разговор был односторонним. Да и подарок для Амрены мне всё равно нужно было купить.         Впрочем, я мог бы справиться с этим и в первом магазине, если бы не заметил, что Фейра осталась снаружи. Это дало мне время подумать, что же ей сказать. В первом магазине витрины были заполнены кольцами — золотыми и серебряными, украшенными множеством драгоценных камней. Они напоминали мне о том одном кольце, которое я больше всего жаждал вернуть. С некоторой удачей оно скоро будет у меня.         Я украдкой взглянул на Фейру через витрину — она всё ещё стояла снаружи, молчаливая, озираясь вокруг. Я быстро распрощался с продавцом и вышел, направившись к другому магазину. Когда наконец купил подарок для Амрены, маленький пакет легко поместился в карман. Я оставил руки там, пытаясь унять напряжение, которое всё сильнее сковывало меня изнутри.         Фейра продолжала хранить ледяное молчание. Я не был уверен, чего ожидал, показывая ей Веларис, но точно не этого. Мы бродили по городу довольно долго, и я всё меньше говорил по мере того, как мы продвигались дальше. Фейра шла впереди, а я отставал на несколько шагов, чувствуя, что она не хочет находиться рядом со мной. Время от времени кто-то из прохожих останавливался, чтобы поздороваться или пожать мне руку, но в основном жители города ограничивались молчаливыми кивками или взмахами рук.         Когда мы прошли через Дворец Костей и Соли — рынок, где продавались специи и мясо, — вдалеке мелькнули яркие вспышки цвета. Я осознал, что мы приближаемся к тому моменту, который должен был стать испытанием. Всплеск адреналина пронзил меня, как молния, разрывающая тишину в безмятежной пустыне.         Фейра замерла, как только увидела первый магазин. Её лицо выдало всё — перед ней развернулось минное поле воспоминаний.         — Это то, чем известен Веларис, — начал я тихо, пока она пристально смотрела на художественный магазин, словно это была камера пыток, а не место, где могла бы работать моя шпионская сеть. — Квартал художников. Здесь сотни галерей, магазинов с материалами, гончарные мастерские, сады скульптур и многое другое. Это место называют Радугой Велариса. Музыканты, танцоры, актёры живут на том холме, прямо напротив Сидры. Видишь отблеск золота на вершине?         Фейра еле заметно последовала за моим жестом, и я вдруг понял, что, возможно, допустил ошибку. — Это одно из главных театров. В городе их пять крупных, но этот — самый известный. Есть ещё малые театры и амфитеатр на морских скалах...         Её глаза потухли, как будто весь интерес — или что-то большее — исчезло в одно мгновение. Мои слова замерли в воздухе. Жизнь, которая кипела внутри меня, вдруг угасла. Я увидел, как её заслон опустился, и передо мной снова стоял призрак. Призрак, который на протяжении двух недель приходил ко мне только из чувства долга.         Я знал, что Фейра больше не хотела рисовать, знал, что цвет и творчество причиняли ей боль, разъедая ту основу, на которой она стояла. Но я не осознавал, насколько разрушена её страсть. Я не понимал, что всё, что когда-то делало её живой, было запятнано настолько, что даже её сущность стала мертва внутри.         В её сознании, теперь открывшемся передо мной, не было и следа того огня, что когда-то горел в ней. Это было сокрушительно — чувствовать пустую боль, заполнившую её сердце. Даже в самые мрачные ночи в Подгорье я всё равно мечтал о полёте...         — Я устала, — едва слышно произнесла Фейра. Её голос был почти неразличим, но в этих словах чувствовалась глубокая истощённость, которую невозможно было игнорировать.         В этот момент я понял, насколько глубока рана, которую она носила внутри.         — Мы можем вернуться в другой день, — сказал я, стараясь говорить спокойно и уверенно. Я не собирался сдаваться, и тем более не позволил бы ей сдаться. Фейра заслуживала вернуть свои страсти, своё искусство. Нам просто нужно время. — К тому же уже почти время ужина.         Мы снова пошли вперёд, и Фейра шла рядом, но с каждым шагом я ощущал, как её стены начинают трескаться. Сквозь эти трещины вырывалась ярость — необузданная, ревущая, почти осязаемая. Эта ярость окутывала её, захватывала и уносила меня вместе с ней.         Это была не просто боль, вызванная призраком её бывшей любви, который мелькал в каждом окне, пока мы уходили. Каждый человек, которого она видела смеющимся, поющим, весело болтающим — все они разжигали внутри неё огонь. И я понимал её. Потому что сам хотел того же. Хотел беззаботной жизни так отчаянно, что иногда мне казалось, что я готов сжечь весь мир до тла, лишь бы обрести её. Даже если это означало остаться в одиночестве с тьмой, которая с тех пор, как мои силы пробудились, неустанно потрескивала в моей крови. Этот рев никогда не утихал, хоть и стал тише со временем.         Теперь я чувствовал, как этот рев нарастает внутри Фейры, угрожая достичь точки невозврата. В последний раз, когда я видел её на грани, она —         — Спокойнее, — мягко сказал я, пытаясь предвосхитить взрыв. Её глаза метнулись ко мне, пылающие, словно огонь. Я гадал, что вырвется наружу, если она сломается. Лёд? Огонь? Или, возможно, ещё больше тьмы. Ничего из того, что она хотела бы показать на публике, и точно ничего из того, что мой двор заслужил бы пережить. — Мои люди ни в чём не виноваты.         И в следующее мгновение её эмоции исчезли. Ярость, что бушевала в ней, словно растворилась в воздухе. Исчезла так быстро, что я невольно пошатнулся, взглянув на неё. Вся та ярость — будто её никогда и не было.         Фейра стояла передо мной, пуста, словно опустошённая изнутри.         На её лицо опустилась жестокая апатия, та самая, которую я ненавидел ощущать больше всего. Это было её укрытие, состояние, в которое она погружалась, когда призрак её прошлого захватывал её разум, уводя прочь от мира. С отстранённым, потерянным взглядом Фейра снова повторила:       — Я устала.         Чувство поражения охватило меня. Я показал ей Веларис — сокровище моего двора, то, что я надеялся вдохновит её, зажжёт искру, которую я не мог возродить сам. Но она снова ощущала только пустоту.         Мне пришлось сдержаться, чтобы не поддаться слезам, когда горло сжалось от боли. — Завтра вечером мы прогуляемся снова. Веларис красив днём, но он был создан для того, чтобы его видели ночью.         Как и Фейра. Как и я.         Я был отчаянным. Чёрт возьми, я был отчаянным. Как жалкий дурак, снова оказавшийся в той же самой ловушке, безуспешно пытаясь вырвать из неё хотя бы крупицу эмоции.         Подъём в гору к городскому дому казался Фейре трудным, и я видел, как она с усилием собиралась с силами, чтобы продолжить разговор. — Кто, собственно, будет на этом ужине? — спросила она.         — Мой Внутренний Круг. Я хочу, чтобы ты встретилась с ними, прежде чем примешь решение — хочешь ли остаться здесь, работать со мной и, соответственно, с ними. Мор ты уже встречала, но троих остальных —         — Тех, кто приходил днём?         Я кивнул. — Кассиан, Азриель и Амрена.         Котёл, хватит ли их? После прогулки по Веларису я уже не был уверен, что что-либо может помочь. Моё утреннее возбуждение при мысли, что Фейра встретится с ними, рассеялось.         — Кто они? — спросила она, и я задумался, как лучше объяснить ей мой двор.         — Кассиан — командир моей армии, грубоватый, но верный до последнего вздоха. Азриель — мой шпион, мастер теней и тайн. И Амрена — одна из самых древних и могущественных существ в этом мире, моя правая рука. — Я посмотрел на Фейру, стараясь уловить хоть намёк на интерес. — Они — моя семья. Мои братья и сестра по духу.         Я не знал, смогу ли я пробудить в ней хоть что-то. Не знал, сможет ли мой Внутренний Круг стать тем, что вернёт её к жизни. Но я был готов попытаться.         — У нас есть свои уровни, — сказал я. — Амрена — моя правая рука.         Глаза Фейры расширились от удивления. Она явно не ожидала такого поворота.          — Да. А Мор — моя третья. Только глупец мог бы подумать, что мои иллирийские воины — вершина хищников в нашем круге.         Я видел, как Фейра задумалась, пытаясь соотнести ту жизнерадостную и светлую женщину, которую она знала, с образом могущественной воительницы, которой Мор должна быть, чтобы занять своё место как моя третья. Эта мысль заставила меня едва заметно улыбнуться, но Мор не была той, о встрече с которой я больше всего беспокоился для Фейры. Особенно после того эмоционального всплеска, через который мы только что прошли...         — Ты поймёшь, о чём я говорю, когда встретишь Амрену, — продолжил я. — Она выглядит как Высшая фейри, но под её кожей скрывается нечто иное. Возможно, она старше самого города, но у неё есть слабость — она тщеславна и обожает свои украшения и сокровища, словно дракон в своей пещере. Так что… будь осторожна. У вас обеих сильные характеры, и я не хочу, чтобы этим вечером случился какой-то неожиданный инцидент.         Фейра подняла бровь и с лёгкой усмешкой спросила:       — Значит, если мы подерёмся, и я сорву её ожерелье, она зажарит меня и съест?         В её голосе звучал настоящий интерес к Амрене, к этой загадочной фигуре, которой была моя заместительница. Картина того, как Фейра пытается украсть что-то у Амрены, была настолько нелепой, что я не мог не усмехнуться.          — Нет, — рассмеялся я, — Амрена могла бы сделать гораздо, гораздо худшие вещи. В последний раз, когда она и Мор поссорились, они оставили мой любимый горный приют в руинах. И для справки: я — самый могущественный Верховный правитель в истории Притиании, но за последний век осмелился вмешаться в дела Амрены лишь однажды.         Я хотел, чтобы это прозвучало небрежно, просто чтобы объяснить, насколько велика её сила. Но я сразу почувствовал, как сознание Фейры ухватилось за одну фразу: самый могущественный Верховный правитель в истории… И рядом с этой мыслью возник образ Амрены, существовавшей, казалось, вечность.         Город вокруг нас словно замер. Всё сузилось до Фейры. Я ощутил, как мои мысли рассыпались в пустоту, словно провалились в бездну — голодную, пустую бездну её разума. Разума, который смотрел на меня, на моих друзей и решил, что больше не видит смысла. Что, возможно, смерть была бы лучшим выходом.         Внезапно я не выдержал. Моя рука резко схватила её за подбородок. Я заставил себя не сжимать слишком сильно, стараясь не причинить ей боль, но притянул её к себе, не в силах больше терпеть эту холодную пустоту между нами. Мне нужно было убедиться, что она всё ещё здесь, что она не просто призрак, блуждающий в её теле, а живая, дышащая Фейра.         Она обязана быть. Она не могла исчезнуть, даже если сама больше не хотела жить.          Я смотрел в её глаза, пытаясь найти в них хоть отблеск той женщины, которую я знал, и молча умолял её не уходить, не погружаться в эту тьму.         «Она победит. Эта тварь победит, если ты позволишь себе сломаться…»         — Не смей так думать, — произнёс я, сквозь сжатые зубы, — ни на одну проклятую секунду.         Я резко дёрнул за её разум. Это было неосознанно, но я был настолько истощён от того, что наблюдал, как Фейра медленно увядает, как она готова позволить себе исчезнуть, что внутри меня вспыхнула отчаянная потребность сделать хоть что-то. Я не мог — чёрт возьми, не мог потерять её. Не снова. Те крики, которые я издавал на полу в Подгорье, уже перевесили то, что я мог вынести за несколько жизней.         Это вмешательство в её разум оказалось чем-то вроде перезагрузки между нами. В одно мгновение мы стояли в центре Велариса, с одной стороны была река Сидра, с другой — уютные магазинчики. А в следующее…         В следующее мгновение я снова оказался на том балконе в Подгорьу. Чувство связи между нами натянулось до предела, прежде чем Фейра втянула меня ещё глубже, в тот момент, когда она умерла. Единственным способом спасти её тогда было заключить её в себя. Она смотрела моими глазами — видела своё отражение, стоящее под ярким солнцем Велариса. Видела, насколько пустыми стали её глаза, как резко выступали скулы, как одежда безвольно висела на её истощённом теле.         И это осознание её сломило. Нас обоих. Мы молча кричали от горя за то, как далеко упали, за то, сколько она потеряла. Её человечность исчезла вместе с её страстью, её стремлением, её непокорным духом. Всё это казалось безвозвратно утраченным, пока она смотрела на себя и понимала, кем она стала.         Этот момент сломал её до такой степени, что она отпустила связь, погружаясь в бездну отчаяния. А я, с ужасом, вцепился в нашу связь, цепляясь за неё, пытаясь удержать её от полного падения.         А если бы не сработало… Если бы это не сработало… Чёрт, даже думать об этом было невыносимо.         Я заставил себя заглушить в ушах отголоски отчаянных криков, вспоминая тот момент, когда Амаранта бросилась на Фейру, когда хрустнула её шея, и я почувствовал, как моё сердце умерло вместе с ней.         — Это был трюк? — с презрением спросила Фейра, её голос сочился горечью.         — Нет, — хрипло ответил я, наклонив голову, чтобы внимательнее рассмотреть её. — Как ты это сделала? Как прошла через мой заслон?         Связь между нами или нет, но это не должно было быть так просто — проникнуть в мою голову настолько глубоко, чтобы почти слиться с ней. Чёрт, это значило…         Фейра пронеслась мимо меня, больше не удовлетворяясь медлительным бездействием, хотя её подавленность всё ещё оставалась. Она убегала.         Осторожно, но решительно, я схватил её за локоть и удержал. — Во сколько ещё умов ты случайно проникла? — Ответ вспыхнул в её сознании быстрее, чем она успела собрать мысли воедино. — Лясен? — Я фыркнул, не испытывая ни малейшего сожаления к Лису из Двора осени. — Что за жалкое место, чтобы оказаться.         Фейра ответила на мой насмешливый смех яростным рыком. — Не смей лезть в мою голову.         — Твой заслон опущен, — сказал я, наблюдая с лёгкой гордостью, как она тут же возводит его обратно, достаточно заботясь, чтобы сделать это. — Ты могла бы с таким же успехом кричать его имя мне в лицо. Возможно, обладание моей силой… — я прикусил губу, наблюдая за ней.         Это было слишком идеально. Всё, на что я надеялся в отношении её способностей, сейчас стояло передо мной. Она уже начала раскрывать свою силу, и если она согласится использовать её со мной… Если она согласится сегодня вечером… В этот момент все мои сумасшедшие планы казались достижимыми. Этот пожар возможностей вспыхнул передо мной.         И если Фейра решит принять это предложение, она станет гораздо более могущественной, чем мы могли предположить.         В моём сознании на мгновение мелькнул образ дома Ткачихи, затерянного в лесах Притиании, сотни миль отсюда. Этот образ казался почти сном, чем-то невероятным. Я не мог поверить в такую удачу, и непроизвольно усмехнулся.          — Конечно, было бы логично, если бы сила пришла от меня, — сказал я, слегка насмешливо. — Если бы мой собственный заслон иногда принимал тебя за меня и позволял проскользнуть внутрь. Удивительно.         Я решил рассказать ей, почему это настолько удивительно, позже — когда она примет решение, будет ли она работать со мной.         Фейра бросила на меня яростный взгляд, и я увидел в её глазах старый огонь — тот огонь, который дразнил меня раньше ради веселья, а не ненависти.          — Забери свою силу обратно. Я не хочу её.         Матерь милосердная, спасибо тебе за это.          Я холодно улыбнулся. — Это так не работает. Сила связана с твоей жизнью. Единственный способ вернуть её — это убить тебя. А поскольку мне нравится твоё общество, я откажусь от такого предложения.         Мы продолжили путь, и я дал ей немного пространства, прежде чем осторожно вернуться к менее приятным, но важным деталям нашего разговора.         — Тебе нужно быть особенно внимательной и всегда держать свои ментальные заслоны активными. Особенно теперь, когда ты видела Веларис. Если когда-нибудь ты окажешься за пределами этих земель, и кто-то проникнет в твой разум и увидит это место… — я подавил дрожь, которая каждый раз пробегала по спине при мысли об этом. — Нас называют «дематии» — тех, кто способен входить в чужие умы, как если бы переходил из одной комнаты в другую. Мы редки, и этот дар проявляется по воле Матери, но достаточно часто, чтобы многие, особенно те, кто занимает влиятельные позиции, проходили обширную подготовку по защите от таких, как мы. Если ты столкнёшься с дематием без ментальных заслонов, Фейра, они заберут всё, что захотят. Более могущественный дематий может сделать тебя своей неосознанной рабыней, заставит выполнять любые приказы, и ты даже не поймёшь, что происходит.         Я взглянул на неё, чувствуя, как серьёзность моих слов висит в воздухе. — Мои земли остаются тайной для внешнего мира, и для некоторых ты можешь стать ценным источником информации.         Фейра вспылила. Её новые способности, казалось, были ещё одной причиной для ненависти — к себе, ко мне или, возможно, ко всем нам.         — Я так понимаю, в случае войны с армией Сонного королевствоа даже не узнают, куда бить? — она махнула рукой, указывая на Веларис, её голос был холоден и резок. Я не хотел снова вступать в спор, не сейчас, когда только что вернул её, не в этот момент, когда всё могло снова рухнуть. — Так что же, — продолжила она, — твои избалованные люди, те, кто не может защитить свои умы, получают твою защиту и не обязаны сражаться, пока остальные из нас истекают кровью?         Я услышал, как в её голосе закипает горечь.         Она уже уходила прочь, стремительно удаляясь по улице, прежде чем я успел что-либо сказать. Но ей не стоило и пытаться оттолкнуть меня. Её слова были отрывистыми, хаотичными, я чувствовал, что это была поверхностная попытка разозлить меня, удержать на расстоянии. Под этими вспышками гнева скрывалась та тёмная пустошь, где я провёл пятьдесят лет, убеждая себя, что мои действия не были напрасными.         Я держался на расстоянии, пока мы возвращались к городскому дому. Мне не нужно было ждать, пока её ментальные заслоны упадут — что не произошло, — чтобы понять, куда она снова погружалась. В то пустое, бесцветное место, где краски меркли, а сама жизнь исчезала.         Фейра, та, которую я знал, постепенно исчезала, растворяясь в этой пустоте.         Моя собственная жизнь тоже казалась бесцветной. Мрачной, как затянутое облаками небо. Как долго я отталкивал грубые, но добрые попытки Кассиана вернуть меня к реальности? Как долго я избегал Азриеля и прерывал разговоры с Амреной, если они не требовали моего непосредственного участия? Как долго Мор наблюдала, как я просыпаюсь утром и притворяюсь, что не продолжаю спать, даже когда сижу за завтраком?         Мы оба были потеряны, Фейра и я. Каждый в своей тьме, каждый в своей пустоте. Я просто надеялся, что когда-нибудь, рано или поздно, мы сможем найти дорогу обратно — к жизни, которая звала нас домой. К той жизни, которую мы ещё могли создать, если сможем выбраться из этого бесконечного мрака.    

***

          Оставшаяся часть дня прошла в гнетущей тишине.         Фейра поднялась наверх, чтобы подготовиться к ужину, и хотя я не видел её, было ясно, что внутри она кипела так же, как и я. Я быстро завершил дела с брошью, которую купил, завернув её в простую белую коробочку с толстой шёлковой лентой, и отправил по назначению. У меня было ощущение, что скоро увижу её надетой.         Ужин.         Мой желудок сжался не из-за предвкушения пищи, а от мыслей о предстоящем вечере. О разговорах, которые должны были состояться. О людях, которые придут. И, конечно, о Фейре.         Что она подумает?         После того, как её эмоции метались весь день, я не имел ни малейшего представления, чего ожидать от неё сегодня вечером.         Я сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться, пока выбирал рубашку. Остановился на простой чёрной с серебряной вышивкой — элегантной, но не вычурной, такой, которая была мне по душе. Не вся моя маска Верховного правителя была ложью. Мягкая ткань приятно ложилась на кожу, охлаждая меня.         На сборы ушло немного времени. Через несколько минут я уже стоял на балконе, глядя на город, ожидая Фейру, в то время как солнце клонилось к закату. Огни Велариса зажигались по всему городу, простираясь до самой реки Сидры и дальше. Город, который спал днём, но ночью оживал.         Город, который я когда-то потерял надежду увидеть вновь.         И город, который я могу потерять через несколько недель или месяцев.         Это нервное напряжение, будто жестокая цепь, звенело в моих костях, приковывая меня к земле. Мои крылья, с лёгким упрёком, развернулись, сильные и независимые, жаждущие свободы. Дома. Той дикости, что принадлежала только мне.         Я хотел снова стать свободным. От всего этого.         Музыка начинала звучать всё громче, как биение сердца в моменты тревоги, но на этот раз она была радостной, ликующей. Её ноты достигали меня, словно напоминая о том, что эта жизнь всё ещё здесь, связывая меня с этим местом.         Я всегда был разрываем на две части — с ногами на земле и головой в облаках, довольный тем, что находился между двумя мирами, если это означало ещё одну ночь возможностей. Может быть, Фейра согласится остаться сегодня, может быть, решит провести свои дни рядом со мной, пусть даже только в политическом плане. Выбор за ней — стать ли ей частью моего двора.         Сегодня она встретит моих друзей.         Улыбка невольно расцвела на моём лице, когда я уловил её приближение. Идея взять её туда больше не казалась такой пугающей, как раньше. В этом всё ещё было что-то тревожное, но вместе с этим появилось и обнадеживающее чувство.         Фейра прокашлялась, и я повернулся, затаив дыхание, когда увидел её в потрясающем платье. Оно обвивало её фигуру, подчёркивая её изящность. Цвет — глубокий полуночный синий, словно вода в пруду, отражающая свет звёзд, был подобен ночному небу, которое зажигало в её серо-голубых глазах мягкое сияние. Мой взгляд медленно скользил вниз по глубокому вырезу платья, погружаясь в его совершенство.         — Риз? — Фейра приподняла бровь, и я осознал, что стою, глупо улыбаясь ей, как потерявшийся дурак. Я попытался убрать улыбку с лица, но чувства, которые её вызвали, остались глубоко внутри.         Она была прекрасна.         Фейра была не просто прекрасна — она была олицетворением надежды, чудом, символом будущего. Единственным человеком, рядом с которым я чувствовал себя нормальным.         Она выпрямилась и выдохнула, бросив взгляд на ночное небо, словно искала там утешение.         — Пойдём? — спросил я.         Фейра кивнула и уже собиралась повернуться к двери, когда я протянул руки. В тот момент её тело напряглось, и её глаза распахнулись в удивлении. Я не думал, что её кожа могла стать ещё бледнее, но это произошло.         Я остановился, понимая, что она, возможно, не была готова к прикосновению. Мой жест был инстинктивным, но он пробудил в ней что-то — возможно, страх или тревогу.          — Извини, — тихо сказал я, опуская руки, стараясь не нарушать её хрупкий мир. — Я просто хотел предложить руку, если тебе нужна будет поддержка.         Её напряжение слегка ослабло, и, сделав глубокий вдох, Фейра кивнула.         — Абсолютно нет, — сказала она твёрдо. Её тон не оставлял места для сомнений.         Я скрестил руки на груди и позволил крыльям выразить основную мысль. Они тихо зашелестели за моей спиной, растягиваясь и сгибаясь под лунным светом в этом дворе.         — Дом Ветра защищён от перемещений — так же, как и этот дом, — пояснил я. — Даже для Верховных правителей. Не спрашивай, почему или кто это сделал. Так что у нас два варианта: либо подниматься по десяти тысячам ступеней, на что я совершенно не настроен, Фейра, либо лететь. — Я не стал добавлять, что нежелание подниматься было связано не только с ленью, но и с тайным желанием снова подержать её в своих объятиях. Как следует.         Фейра поняла, в какое положение нас это ставит. Её взгляд медленно скользнул по мне, остановился на моих крыльях, тех самых, которые должны будут поднять её в небеса, и она нервно сглотнула. На моих губах медленно заиграла улыбка, как у кота, готового к игре.         — Обещаю, что не уроню тебя, — сказал я, мягко и с лёгким урчанием в голосе.         Фейра нервно переминалась с ноги на ногу, опускаясь, чтобы взглянуть на своё платье, её пальцы нервно теребили тонкую ткань. Она подняла на меня взгляд, в котором читалось беспокойство. — Ветер сорвёт с меня это платье.         И тогда она останется —         Тяжесть и тревога, которые весь день крутились у меня в животе, вдруг исчезли, уступив место чему-то более тёплому и манящему — чувству, которое я уже не был уверен, что смогу снова испытать. Но, очевидно, оно всё ещё было там. Потому что, увидев мою хищную улыбку, сорвавшуюся с губ, Фейра развернулась и бросилась к двери.         — Я пойду по ступеням, — раздражённо сказала Фейра, делая шаг в сторону, но моё крыло тут же распахнулось, преграждая ей путь. Это движение было быстрым и достаточно сильным, чтобы остановить её, но плавным и лишённым угрозы. Я не хотел, чтобы она чувствовала опасность, только поддержку.         Она долго смотрела на перепонку моего крыла, почти как будто могла сквозь него видеть тот уют и безопасность. Я хотел, чтобы она чувствовала себя так рядом со мной. Её плечи поднимались и опускались с каждым вздохом, пока она обдумывала… что-то.         — Нуала потратила час на мои волосы, — наконец сказала она. Я задумался, что на самом деле стояло за этой нерешительностью. Возможно, это была моя близость или тот же нервный груз, который я сам нес перед встречей, что ожидала её через несколько минут. Я знал, что новая информация могла её ошеломить, но ни на мгновение не сомневался, что она справится, если решит.         Осторожно, я подвёл своё крыло ближе к ней, и Фейра повернулась ко мне, сделав небольшой шаг вперёд. Лёгкий ветерок играл с её локонами, нежно касаясь её лица и шеи. Один из завитков раздражающе щекотал её щеку, заставляя меня улыбнуться.          — Обещаю, я не позволю ветру разрушить твою причёску, — сказал я, глядя на этот одинокий непослушный локон. Желание дотронуться до него вспыхнуло внезапно, так сильно, что меня словно парализовало. Но я не решился это сделать.         — Если я должна решить, хочу ли работать против Сонного королевства с тобой — с твоим Внутренним Кругом, разве мы не можем встретиться здесь? — её голос был ровным, но я почувствовал скрытое напряжение.         — Они уже все там, наверху. А кроме того, в Доме Ветра достаточно места, чтобы мне не захотелось сбросить их всех с горы, — сказал я с лёгкой усмешкой, стараясь разрядить ситуацию.         Фейра сглотнула и уставилась на пустоту между нами и Домом Ветра. — Ты имеешь в виду, — тихо сказала она, её голос дрожал от нервозности, — что этот дом слишком мал, их личности слишком велики, и ты боишься, что я могу снова сорваться.         Я осторожно подвинул свои крылья ближе, не будучи уверен в её реакции. Но затем… она сделала ещё один шаг ко мне. Она не отстранилась, когда мои крылья мягко коснулись её плеч.          Её кожа была холодной, но стоя так близко ко мне, казалось, что она могла бы позволить себе довериться хотя бы на пару мгновений. И внезапно мне стало тепло. И ей тоже.         — Ну и что, если я боюсь? — спросил я. Если быть честным, я бы не отказался увидеть больше её силы.         — Я не какая-то сломанная кукла, — сказала она, но не смогла до конца встретить мой взгляд, когда произнесла это.         — Я знаю, что ты не такая, — ответил я мягко, и я действительно это имел в виду. Она не была слабой или сломанной. Она была бурей, способной повелевать небом и вздымать моря в беспокойстве. — Но это не значит, что я брошу тебя на съедение волкам. Если ты серьёзно настроена работать со мной, чтобы защитить эти земли от короля и сохранить стену, я хочу, чтобы ты сначала встретила моих друзей. Сама реши, сможешь ли ты справиться с этим. И я хочу, чтобы эта встреча прошла на моих условиях, а не тогда, когда они решат снова устроить засаду в этом доме.         Фейра бросила на меня колкий взгляд и резко произнесла:       — Я даже не знала, что у тебя вообще есть друзья.         Её слова были резкими, но я не возражал. Этот момент был слишком интимным, слишком честным, чтобы спорить. Мы стояли на пороге чего-то важного, и в этом было что-то успокаивающее, несмотря на её попытки огрызаться.         — Ты не спрашивала, — ответил я с лёгкой улыбкой.         Мы стояли так близко, что я мог обнять её за талию, наслаждаясь ощущением её тела рядом с моим. Мы разделили несколько драгоценных мгновений, прежде чем её взгляд скользнул к моим крыльям, и я почувствовал, как её спина напряглась под моей рукой.         Друзья.          Полёт.         Мои крылья резко сложились, но рука осталась на месте, обвивая её ещё крепче. Я хотел удержать её, защитить её. Я был готов жить, когда она живёт, и умереть, когда она умрёт.         Я не позволю тебе упасть, Фейра. Я не позволю тебе пройти через это в одиночку.         Она понимала, что будет дальше. Понимала, что сегодня ступеней не будет — будет полёт. Её пальцы судорожно сжали мою рубашку, словно ища точку опоры, чтобы остановить дрожь, проникающую глубже, чем можно было показать.         Я наклонился ближе, чтобы прошептать ей в ухо:       — Скажи одно слово сегодня, и мы вернёмся сюда, никаких вопросов. И если ты не сможешь работать со мной или с ними — тоже никаких вопросов. Мы найдём другой путь для тебя, чтобы ты жила здесь и чувствовала себя полноценной, независимо от того, что нужно мне. Это твой выбор, Фейра.         Её тело застыло, но на этот раз не от страха, который раньше парализовал её, заставляя прятаться в тени. Это была готовность. Неподвижность перед боем, та самая, которая приходит, когда человек решает встретить тьму лицом к лицу и разогнать её прежде, чем она успеет поглотить его.         Фейра была готова.         Глаза Фейры скользнули по мне, её взгляд задержался на моих крыльях с выражением, которое можно было принять за готовность. Волна адреналина пронзила меня. Прикоснуться к ней, удержать её… лететь с ней, с моей парой. Каждый инстинкт иллирианца во мне готов был вырваться наружу, ожидая её слова. И затем она прошептала:         — Пожалуйста, не урони меня. И, пожалуйста, не—         Инстинкты взорвались.         Ввысь. Мы взмыли в бархатное ночное небо, окружённые звёздами, музыкой и смехом. Ветер с ликованием свистел мимо наших лиц, заглушая короткий вскрик Фейры, когда скорость возросла, и мир превратился в размытое пятно красок. Я крепко держал её, поддерживая за спину и ноги, чувствуя её хрупкое, но сильное тело рядом.         Под нами был Веларис.         Веларис, сияющий как рай, как рассыпанные бриллианты и оникс, сверкающие и живущие в ночи. Фейра не могла оторвать от него взгляд, пока мы поднимались всё выше, приближаясь к Дому Ветра. Ветер, который сначала резал кожу, теперь стал мягким, ласковым бризом, позволяя нам снова слышать, думать и чувствовать.         Это было словно попасть на небеса. Несколько минут, прежде чем мы приземлимся, и всё это станет лишь прекрасным сном, но эти несколько минут с ней были чем-то, в чём я мог бы жить вечно.         Мы поймали восходящий поток, и Фейра прижалась ко мне ещё крепче, её холодные пальцы сжали мою рубашку. Её голова оказалась как раз под моим подбородком, и я склонился, чтобы прошептать ей на ухо. Я уловил свежие ароматы её волос — травы и солнца, а среди них всё ещё было то едва уловимое дыхание краски, которое, казалось, никогда не покинет её, несмотря на её сопротивление творчеству.         — Я ожидал больше криков от тебя. Видимо, я недостаточно стараюсь, — сказал я с лукавой улыбкой.         — Не делай этого, — прошипела Фейра, но в её глазах светился озорной блеск, пока она смотрела на город. Это была та лёгкость, которую я ждал с самого момента, как забрал её со Двора весны. Лёгкость, которую могли подарить лишь полёт и свобода.         Она была слишком очарована видами Велариса, чтобы заметить мою мягкую улыбку, которую я хранил, наблюдая за ней.         — Когда я был мальчиком, — начал я, — я выбегал из Дома Ветра, выпрыгивал из окна и летал всю ночь, кружась над городом, рекой, морем. Иногда я до сих пор это делаю.         — Твои родители, должно быть, были в восторге, — усмехнулась она.         — Мой отец никогда не знал. А моя мать…   Моя мать была бы в восторге увидеть это. Встретиться с тобой…         — Она была иллирианкой, — сказал я, ощущая, как воспоминания обнимают меня. Она любила летать. — Бывало, что она ловила меня в тот момент, когда я собирался выпрыгнуть из окна. Она ругала меня, а потом сама прыгала, чтобы летать со мной до самого рассвета.         — Она звучит прекрасно, — тихо сказала Фейра, и моё сердце сжалось от того, что она никогда не сможет узнать это сама.         — Она была, — ответил я, стараясь скрыть внезапно нахлынувшую грусть.         Оставшуюся часть пути мы пролетели в тишине. Может, я и позволил себе несколько порывов турбулентности в воздухе, создавая манёвры, которые продлили полёт, чтобы мы дольше могли парить вместе. Но, в конце концов, мы приземлились на величественный каменный балкон Дома Ветра.         Фейра бросила быстрый взгляд на внутренний столовый зал через большие стеклянные двери, но затем снова подошла к перилам балкона, её взгляд устремился на город, погружённый в ночь.         Я остался рядом, наблюдая за тем, как она вдыхает ночной воздух, словно пытаясь впитать в себя весь этот момент, всю его свободу и красоту.         Я удерживал её на мгновение, пока она не восстановила равновесие, а затем отступил, когда она оттолкнула меня. Её лицо было безэмоциональным, но не пустым, измотанным взглядом. Просто тихим и задумчивым, размышляя о моём дворе и о том, чем она занималась всю ночь и день.         — Расскажи, — наконец, выпалил я, прислонившись к перилам рядом с ней. Она приподняла бровь. — Поделись об одной мыслей,  что есть у тебя на уме. И я тоже скажу одно.         Внезапно, по какой-то причине, Фейра покачала головой и снова отвернулась. Именно эта неопределённость заставила меня выдать свои слова. Её ментальные заслоны были на месте, и я не собирался проникать в её мысли сейчас, но я был так отчаянно настроен узнать, одобряет ли она это, ненавидит ли всю эту затею.         Матерь и котел, просто скажи мне, что с ней всё в порядке.         — Я думаю, — сказал я, чувствуя её внимание, даже когда она продолжала смотреть в другую сторону, — что, проведя пятьдесят лет, запертый В Подгорье, и иногда позволяя себе мечтать об этом месте, но никогда не ожидая увидеть его снова, я задумался о многом. Я думаю, что хотел бы быть тем, кто её убил. Я думаю, что если война придёт, может пройти долгое время, прежде чем я смогу снова насладиться такой ночью.         Я посмотрел на неё и обрадовался, увидев, что она встречает мой взгляд, и стал ждать. Но Фейра лишь спросила:       — Ты думаешь, война придёт так скоро?         — Это было приглашение без вопросов. Я сказал тебе три вещи. Скажи мне одну.         Просто скажи мне что-то — одну часть себя, которая реальна, честна, и не направлена на то, чтобы уколоть меня. Одну частичку своей души, Фейра, и взамен ты сможешь получить всю мою...         Фейра глубоко вдохнула, словно вбирая в себя всю сущность Велариса, а затем выдохнула вместе с теми словами, которые копились в её сердце.         — Я думаю, что была дурой, влюблённой, что позволила себе увидеть так мало Двора ввесны, — сказала она тихо, её голос дрожал. — Я думаю, что там была огромная территория, которую мне никогда не разрешали видеть или слышать, и, возможно, я бы навсегда жила в неведении, как какое-то домашнее животное. Я думаю... — её голос едва не сорвался. Я почти ожидал, что она заплачет, и уже готов был смахнуть этот завиток волос с её щеки, когда она вздрогнула и продолжила:       — Я думаю, что была одинокой, безнадёжной, и, возможно, влюбилась в первое, что показало мне доброту и безопасность. И я думаю, что, может быть, он знал это — возможно, неосознанно, но, возможно, он хотел быть таким человеком для кого-то. И, может быть, это подходило тому, кем я была тогда. Но, возможно, это больше не подходит тому, кем я являюсь сейчас.         Я хотел сказать ей, как я горжусь ею.         Я хотел сказать ей, что понимаю каждое её слово, каждое чувство, что все её мысли оправданны.         Я хотел сказать ей, как она красива, стоя там, с гордо поднятой головой, произнося свои истины, которые так ранили её до глубины души, но в то же время были необходимы, чтобы снова начать думать и чувствовать.         Но больше всего мне хотелось врезать в самодовольные ухмылки на лицах Кассиана и Азриеля, которые остановились у стеклянной двери и тихо хихикали надо мной.         Так близко...         — Это было пять, — сказал я Фейре, отступая чуть назад, чтобы она заметила появление моих братьев. — Похоже, я задолжал тебе две мысли — позже.         Фейра повернулась, и её взгляд встретился с глазами Кассиана и Азриеля, которые стояли, ухмыляясь ей, словно вся ситуация развлекала их до глубины души. И в этот момент мир, казалось, замер.         Мы наконец здесь.         Это была та самая встреча, к которой я готовил её, момент, которого боялся, но которого так ждал. Всё, что происходило раньше, подводило к этому мгновению — когда Фейра встретит тех, кто был для меня семьёй, тех, кто теперь должен был стать её союзниками.         Я наблюдал за ней, чувствуя, как напряжение повисло в воздухе. Фейра — с её сильным сердцем и непоколебимым духом, готовая встать перед ними. А Кассиан и Азриель, с их неизменной дружеской насмешкой, всё же понимали, насколько важен этот момент.         Мы стояли на пороге чего-то нового, и я надеялся, что этот шаг вперёд для Фейры станет началом новой главы, где она найдёт себя и своё место.