Глава 10: Здесь ты будешь делать то, что тебе нравится, и то, что необходимо (Глава 16)

      Я оттолкнулся от балкона, позволяя ночному воздуху пронзить мысли, и зашагал к своей неизбежной судьбе. Руки скользнули в карманы, ощущая вокруг мягкую ткань, и будто пытались спрятаться от холодного прикосновения реальности. Каждое движение, словно нарочно, усиливало довольную ухмылку Кассиана. Теперь уже не было пути назад.              Фейра осталась позади, её шаги замирали в тени, но Кассиан, верный своему характеру, не заставил себя ждать. Он был готов к действию, как всегда.              — Ну же, Фейра, — протянул он, в голосе прозвучала игривая насмешка, будто он волк, готовящийся к прыжку. — Мы не кусаемся. Если только ты сама не попросишь.              Фейра не заставила себя долго ждать — её мгновенная реакция была словно вспышка молнии, резкая и стремительная. Это заставило меня резко вмешаться:       — Последний раз, когда я слышал, Кассиан, никто не принимал твоих предложений.              Азриель фыркнул. Его тихий смех растворился в воздухе, пока Фейра смело шагнула в поле зрения моих братьев. Она бросила на них свой первый настоящий взгляд, полный тихого восхищения и благоговения, словно перед ней стояли легенды, вышедшие из древних сказаний.              Кассиан, чуть выше Азриеля, был статен и могуч. Его длинные волосы свободно падали на плечи, придавая ему вид дикого воителя, в то время как у Азриеля волосы были короткими, аккуратно подстрижены. Оба обладали загорелой кожей, характерной для иллирианцев, и проницательными ореховыми глазами. Но на этом их сходства заканчивались. Кассиан воплощал грубую силу — он был как скала, высеченная самой природой, его тело словно создано для сражений. Азриель, напротив, был теневым духом, его силуэт растворялся в темноте, будто сам воздух был его союзником, а каждая тень — его дом.              День и Ночь. Огонь и Лёд. Камень и Меч. Мои братья — противоположности во всем.              Они оба ненадолго задержали свои взгляды на Фейре. Азриель, всегда молчаливый, посмотрел на неё чуть дольше; его взгляд был задумчивым и внимательным. Кассиан же, напротив, с недовольством оглядел меня с головы до ног, его взгляд выражал насмешку.              — Как ты сегодня нарядился, брат, — произнёс он, усмехаясь. — И даже заставил бедную Фейру нарядиться.              Он подмигнул ей, и в тот момент мне захотелось врезать ему, сбросив его в грязь с верхнего этажа.              Это не было флиртом, но именно такого словесного поединка я ждал с тех пор, как Фейра прибыла в Веларис. Она пробудила то тягостное предчувствие, которое, я знал, неизбежно появится — то ощущение, что определит исход этой ночи, будь он к лучшему или худшему. И вот оно, словно ток, потянулось по моей коже.              К счастью, Фейра не зациклилась на Кассиане; его шутки не задели её. Её взгляд обратился к Азриелю, словно она интуитивно решила, что с ним будет легче найти общий язык. Её осанка была напряжённой, но не скованной страхом, как будто она чувствовала скрытую тьму под его кожей, но не испытывала испуга.              — Это Азриель, — представил я его, глядя на Фейру. — Мой шпион.              — Добро пожаловать, — тихо произнёс Азриель, протягивая руку. Фейра осторожно пожала её. Её глаза лишь на мгновение скользнули по шрамам, извивающимся вдоль его рук, словно древний плющ, цепляющийся за каменные стены, разрушенные временем и войной. Этот мимолётный взгляд не ускользнул от нашего внимания, особенно от Азриеля.              Я был уверен, что он заметил её краткое любопытство, хотя и не выдал ни одного признака того, что это его задело.              Когда Фейра выпустила руку Азриеля, её взгляд медленно вернулся к Кассиану, изучая их обоих. Они редко носили что-либо, кроме боевых кожаных доспехов, но я настоял, чтобы этой ночью они были в своих привычных одеяниях. Если Фейра собиралась работать с нами, ей следовало увидеть всё сразу — каждую деталь, вплоть до следов былых битв, которые постоянно напоминали о том, как близко смерть всегда находится к нам.              — Вы братья? — спросила Фейра, её глаза бегали между нами, оценивая и сравнивая.              — Братья в том смысле, что все мерзавцы — в какой-то мере братья, — усмехнулся я.              Фейра посмотрела на Кассиана, и в её взгляде промелькнула настороженность. Её голос стал напряжённым:              — А ты?              Кассиан лишь пожал плечами. Его крылья слегка прижались к спине, словно подчёркивая его силу и уверенность.              — Я командую армиями Риза.              Фейра вздрогнула — реакция, которую я ожидал, ведь любое упоминание о грядущей войне будто вырывает её из настоящего момента, погружая в глубокие, тревожные размышления. Я знал, что такие слова заставляют её концентрироваться сильнее, ускоряя хаотичный вихрь мыслей и эмоций.              А Кассиан? Он наблюдал за ней с искренним удовольствием, уже предвкушая, как он будет играть с её реакциями, её движениями, как будет обучать её — как я и просил его сделать этим вечером. Но теперь, видя, как напряжена Фейра, я начал сомневаться, не была ли эта идея ошибкой. Возможно, вся затея была обречена на провал с самого начала.              Я замолк, заставив себя наблюдать за происходящим и позволить событиям развиваться естественным путём. К счастью, именно Азриель выручил меня, прерывая эту молчаливую пытку. Он, как всегда, не упустил ни одной детали происходящего, и я не удивился бы, если бы он тоже осознавал, какое напряжение это вызывало во мне.              — Кассиан также мастер в раздражении окружающих, — сказал Азриель с мягкой насмешкой, его голос прозвучал словно спасительная струна в тишине. — Особенно среди наших друзей. Так что, как друг Риза... Желаю удачи.              Не теряя ни секунды, Кассиан толкнул его в сторону, слегка хмурясь. Азриель, хоть и не был доволен, отступил, предпочитая не развивать конфликт.              — Как, чёрт возьми, ты сумела справиться с той костяной лестницей в логове Миддэнгардского червя, когда сама выглядишь так, будто твои кости могут сломаться в любую минуту? — с вызовом бросил Кассиан.              Мои внутренности сжались, ожидая её реакции. Азриель стоял неподалёку, внимательно наблюдая за каждым её движение; его взгляд словно проникал в глубины её мыслей, пытаясь прочесть всё, что скрывалось за её напряжённой осанкой, будь то связь или просто наблюдательность.              Кассиан стоял в стороне, наблюдая за Фейрой с выражением, полным ожидания. Я знал, что, хотя ему было любопытно узнать, из чего сделана Фейра, так же как и Азриелю, в нём была другая, более искренняя часть — воина, который выживал годами в холоде и лишениях, внутри которого почти не осталось места для эмоций. Он действительно хотел понять, как она справилась с испытаниями, как этот соплеменник, эта соратница по боли и страданиям, нашла силы выстоять.              Но Фейра явно не собиралась отвечать на его вопрос.              — Как, чёрт возьми, ты умудрился жить так долго, не позволив никому убить тебя? — выпалила она; её голос был полон огня, пылающего внутри. Гнев вспыхнул в её глазах, направленный прямо на этого воина перед ней. Я наполовину ожидал, что она скажет ему, что в следующий раз, если он хочет получить от неё ответ, ему придётся сказать, добавив «пожалуйста».              На мгновение перед моими глазами всплыла картина из прошлого — я видел, как кость раскалывалась надвое, как дротик был брошен в рыжеволосую королеву и как смех Кассиана, тот самый, который звучал тогда, раздавался у меня в ушах и сейчас. И я вдохнул, позволяя этому воспоминанию раствориться в настоящем.              Фейра могла справиться с ним.              Азриель тихо фыркнул, прежде чем тени поглотили его, растворив в темноте. Фейра тоже, казалось, утонула в этой тьме, её взгляд был полон размышлений и поиска ответов, она, моя любопытная, всегда исследующая…              Не твоя.              Тишина внезапно прервалась, как лёгкий вальс, когда к нам на балкон присоединилась Мор. Её лёгкие шаги и внезапная реплика мгновенно оживили атмосферу.              — Если Кассиан воет, то я надеюсь, это значит, что Фейра сказала ему закрыть свой жирный рот, — усмехнулась она, бросив взгляд на всех нас.              Её слова вызвали смешок у меня, но взгляд Фейры продолжал цепляться за меня, словно она всё ещё искала ответы в моей тишине.              — Не знаю, почему я вообще когда-либо забываю, что вы двое родственники, — проговорил Кассиан, переводя взгляд между мной и Мор, когда она подошла ближе. Его слова прозвучали с лёгкой насмешкой, на что я лишь закатил глаза.       — Вы двое и ваши наряды.              Мор, не обращая внимания на его подколы, подошла к нему с откровенной усмешкой, которая говорила, что она готова довести его до предела. Её золотые манжеты сверкали на фоне алого платья, которое развевалось при каждом её шаге, будто она специально вызывала ощущение дразнящей грации и непокорности. Кассиан выглядел так, словно мог бы атаковать её, если бы она сделала ещё один комментарий о его «жирном рте», но она лишь глубоко наклонилась, смотря на него снизу вверх. Насмешка искрилась в её глазах.       Я сделал шаг назад, довольный тем, что моя кузина взяла ситуацию под свой контроль. Признаюсь, облегчение от того, что именно она справилась с этим напряжённым моментом, было ощутимым.              — Я хотела произвести впечатление на Фейру, — сказала Мор. Её взгляд сверкал как игристое шампанское, когда она посмотрела на Фейру. Её слова были пропитаны лёгкой игривостью, но в них чувствовалась искренность. Для Мор Фейра уже стала почти сестрой.              — Ты хотя бы мог попытаться причесаться.              Я был почти удивлён, что Мор не провела рукой по голове Кассиана, взъерошив его волосы ещё больше.              — В отличие от некоторых, — парировал Кассиан, его тяжёлые ботинки вжались в каменный пол, а взгляд Азриеля недалеко позади был полон тихого удовольствия от этой сцены, — у меня есть более важные дела, чем сидеть перед зеркалом часами.              Мор встряхнула своими роскошными волосами, и я знал: одно слово — и она была бы готова броситься в бой с Кассианом, как это часто бывало между ними в этой постоянной семейной игре.              — Да, конечно, с твоей важной походкой по Веларису... — начала Мор. Нё тон был столь же остроумным, как и сверкающая улыбка, и я знал, что эта словесная схватка могла бы продолжаться бесконечно, если бы никто их не остановил.              — У нас гости, — наконец произнёс Азриель. Его терпение, словно натянутая струна, наконец лопнуло, уступив месте тревоге. Он явно больше не мог спокойно наблюдать за этой бесконечной перепалкой своих друзей.              Котёл, мы даже ещё не добрались до Амрены.              Азриель расправил свои крылья, и их широкие кожаные перепонки словно подгоняли нас вперёд, подталкивая к движению. Их было достаточно, чтобы ощутить, будто он мог бы поднять нас всех одним махом, когда мы медленно заходили внутрь. Только Мор сумела вырваться из этого импровизированного загона, созданного его величественными крыльями. Едва выскользнув, она направилась прямо к Фейре, но прежде чем сделать это, ненавязчиво положила руку на плечо Азриеля и тихо прошептала, её голос почти сливался с тенями, которые всегда окружали его:              — Расслабься, Аз. Сегодня не будем драться. Мы обещали Ризу.              Её слова, как невидимый ключ, на мгновение отпустили напряжение, и его лицо смягчилось. Тени, которые обычно окружали его, на мгновение рассеялись, будто даже они находили утешение в этих словах.              А Мор тем временем, схватив Фейру за руку, повела её внутрь, словно давнюю подругу, которую давно не видела. Солнечный свет пробивался через оконные проёмы, заливая комнату тёплым золотым сиянием, пока я наблюдал за ними — за тем, как Мор с лёгкостью вовлекала Фейру в свою орбиту, как будто те давно потерянные связи между ними только начали восстанавливаться.              И вдруг я почувствовал резкий толчок в плечо — грубый, как будто кто-то решил напомнить мне о себе самым физическим способом.              — Убери свои проклятые руки из карманов, — прошипел Кассиан, кивая в сторону Фейры. — И перестань хандрить. С ней всё в порядке. Всё в порядке — это хорошо, помни?       Я медленно поднял глаза, стараясь не закатить их, хотя соблазн был велик. Кассиан фыркнул, бросив на меня быстрый взгляд, и пошёл дальше. Азриель подошёл ближе и хлопнул меня по спине.              — Всё в порядке — это прекрасно, — сказал он с лёгкой усмешкой, но я тут же оттолкнул его, раздражённый этой игрой в поддерживающих старших братьев.              — Ладно, чёрт возьми, — пробормотал я себе под нос, радуясь, что Фейра была достаточно отвлечена входом Амрены, чтобы не заметить нашу перепалку. А Амрена действительно оказалась идеальным отвлекающим манёвром.       Она была самой низкой в комнате, но её сила и мощное присутствие, словно невидимая волна, возвышались над всеми нами. Её серебристые глаза, в которых таились древние тайны, блестели и завихрялись, как будто отражали неведомые миру царства, откуда она когда-то пришла в наш мир в тот проклятый день. Она смотрела на Фейру с интересом, взгляд её был проницателен и непроницаем одновременно, словно готовый к невидимому танцу.              Мор, явно разочарованная тем, что её уединение с Фейрой длилось так недолго, тяжело опустилась в одно из кресел у стола. С усмешкой она наливала себе бокал вина, бросая бутылку Кассиану, который удобно устроился напротив неё. Оба, похоже, были довольны тем, что вечер будет проведён в компании друг друга, при условии, что между ними будет достаточно вина.              Азриель остался рядом со мной. Его внимание всё ещё было на Фейре и происходящем в комнате.              — Твой вкус по-прежнему безупречен, Верховный правитель, — восхищённо объявила Амрена. Её голос прозвучал громко. Она коснулась до своей красивой броши из серебра и жемчуга, которую я приобрёл для Фейры на сегодняшний вечер. Её слова были полны намёка — вскоре это украшение окажется у своей истинной хозяйки.              Я знал, что Фейра оценит этот подарок, но в её глазах таилась другая буря, гораздо более сильная, чем все символы внимания, которые я мог бы ей предложить.              Я отмахнулся, словно это было нечто обыденное, и в какой-то мере так и было. После веков угождения Амрены различными подарками, которые ей вовсе не нужны были, я научился воспринимать это как формальность, просто поддержание отношений с существом, чьё расположение всегда находилось на грани огнедышащего дракона. Я слегка наклонил голову:       — Она тебе к лицу, Амрена.       — Мне всё к лицу, — отозвалась она с ледяной точностью, и её тихий голос, хоть и звучал спокойно, моментально привлёк внимание всей комнаты. Зал замер в ожидании, как будто каждый знал, что следующая реплика Амрены всегда весомее любых наших слов. Наконец, её глаза, полные вековой мудрости и тайн, остановились на Фейре. Я почувствовал гордость за Фейру, за то, как уверенно и прямо она стояла под её изучающим взглядом. Но я не мог не задаться вопросом: была ли эта стойкость отражением её настоящих чувств или она, как и я, внутри мучилась, скрывая свои тревоги?              — Так что теперь нас двое, — тихо произнесла Амрена. Фейра слегка нахмурилась, не понимая, о чём речь, но Амрена, не замечая её замешательства, продолжила:       — Мы, кто были рождены чем-то иным, а затем оказались в новых, чужих телах.       Словно молния, быстрая и безжалостная, Амрена указала на кресло рядом с Мор, предлагая Фейре сесть. Сама она плавно заняла место напротив. Азриель и я не имели другого выбора, как занять оставшиеся места за столом, что посадило нас рядом с ними.              — Хотя есть и третья, — продолжила Амрена, её голос приобрёл тот особый оттенок, который бывает только у тех, кто владеет древними и сокровенными тайнами. Она говорила так, как будто каждый её намёк содержал историю, которой не суждено было быть рассказанной. — Думаю, ты уже несколько веков подряд не получаешь вестей от Мирьямы… А интересно бы узнать. — Её серебристые глаза, наполненные вращающимися, словно ураганы, предчувствиями, переместились на меня, и в этот момент я почувствовал, как её взгляд пронизывает меня, предсказывая будущее, наполненное войной и кровью.              Тишина в комнате стала почти осязаемой, словно каждое из её слов поднимало туман древних воспоминаний, от которых даже мы, такие сильные, могли чувствовать себя беспомощными перед тем, что нас ждёт.              — Пожалуйста, просто переходи к делу, Амрена, — протянул Кассиан с заметной скукой в голосе. — Я голоден.             Стол застыл в тишине. Единственный звук был от Мор, которая поперхнулась вином. Я заметил, как Фейра напряглась, возможно, вспомнив мои предупреждения о том, что прерывать Амрену — не лучшая идея. Кассиан же, обычно сдержанный в таких моментах, вдруг выглядел раздражённым и нетерпеливым.              Но Амрена, вместо вспышки ярости, одарила его хищной улыбкой, такой же опасной, как она сама. — Никто не согревает твою постель, Кассиан? — прошипела она, её голос был похож на шелест змеи, готовой к нападению. — Должно быть, это тяжело — быть иллирианцем и думать только о своей любимой части тела.              Кассиан не остался в долгу, наклоняясь вперёд, его глаза не отрывались от неё. — Ты знаешь, что я всегда готов провести ночь с тобой, Амрена, — ответил он с беззаботной наглостью. — Я знаю, как ты любишь иллирианский чл—              Я решил вмешаться до того, как ситуация зашла бы слишком далеко. — Мирьяма, — перебил я, намеренно прерывая его фразу ровно там, где знал, что всё могло выйти из-под контроля, — и Драконий, насколько мне известно, чувствуют себя хорошо. Так что именно вызывает твой интерес, Амрена?       Её глаза, сверкая, на мгновение задержались на мне, затем она откинулась на спинку кресла, будто взвешивая, стоит ли продолжать игру. Азриель оставался неподалёку, готовый к любому повороту, и я ощутил его напряжение, но Амрена, кажется, смирилась с тем, что её словесная дуэль с Кассианом была прервана.       Но вместо того, чтобы продолжить разговор со мной, Амрена медленно перевела взгляд на Фейру. Моё сердце сжалось от напряжения, и я попытался мысленно подготовиться к тому, что должно было случиться. Я знал, что Амрена собиралась произнести оценку — неизбежное и глубокое суждение, которое я ждал с момента, как              Фейра вошла в эту комнату.              Амрена долго изучала Фейру, и в этот раз никто не осмелился её прервать. Мы все терпеливо ждали, ощущая напряжение в воздухе. — Только один раз до этого человека сделали бессмертным, — наконец произнесла она, её голос звучал почти гипнотически.              Фейра сидела прямо в кресле, её взгляд был так же сосредоточен, как и у всех нас, поглощённая этим откровением. — Интересно, что это происходит вновь, когда древние силы вновь начинают своё движение. Но Мирьяма была лишь наделена долгой жизнью — ей не дали новое тело. А ты, девочка...              Я старался игнорировать, как она назвала Фейру "девочкой", когда Амрена слегка подняла её подбородок, будто принюхиваясь к неведомому потоку воздуха, исходящему от неё. Вдруг Амрена вздрогнула, и её серебристые глаза, ранее туманные, неожиданно прояснились. На её лице мелькнуло удивление. В этот момент она резко повернулась ко мне, и я почувствовал, как моё сердце замерло на мгновение, словно поднялось к самому горлу.              Пара.              Амрена поняла. Она знала не только то, что собиралась произнести вслух для остальных, но и о нашей связи с Фейрой. В её взгляде был немой вопрос, и я молча кивнул, подтверждая это. Мой взгляд отпрянул в сторону, и краем глаза я заметил, как Мор с лёгкой улыбкой глотнула вина, её глаза сверкали любопытством. Я уже знал, что она не забудет спросить меня об этом позже.       Амрена снова вернулась к Фейре, её голос был спокойным и пронизывающим:       — Твоя кровь, твои вены, твои кости были пересозданы. Ты — смертная душа в бессмертном теле.              Слова Амрены прозвучали как неоспоримая истина, и я видел, как их вес медленно оседает на Фейру. Её судьба, словно плетённая древними силами, была определена, а мы, наблюдая, ощущали тяжесть этой истины вместе с ней.              Мы с Амреной много раз обсуждали эту теорию с тех пор, как я вернулся с Подгорья.              Для неё это было важно, возможно, даже больше, чем для всех нас. Я чувствовал, что она видела что-то от себя в Фейре — возможно, её потенциал, если только Фейра не разочарует её, как это сделали почти все фейри. Но это не был момент для глубоких размышлений или обсуждений.              Мор, с присущей ей лёгкостью и непринуждённостью, щёлкнула пальцами и с весёлой манерой, которая всегда помогала ей отмахиваться от мрачных тем, громко объявила:       — Я голодна. — И в одно мгновение наш стол заполнился едой. Она начала складывать горы еды на свою тарелку, болтая с Фейрой так, словно вокруг никого больше не было, как будто Фейра была её единственным собеседником в мире.              — Амрена и Риз могут говорить всю ночь, пока все не умрут от скуки, так что лучше не ждать, пока они начнут есть, — сказала она. — Я спросила Риза, могу ли я пригласить тебя на ужин, только нас двоих, но он сказал, что ты, вероятно, не захочешь.              Я с трудом удержался от стона. Это не совсем так, как я это сказал. Мор продолжила, как ни в чём не бывало:       — Но честно говоря, ты бы предпочла провести вечер с этими двумя древними скучными личностями или со мной?              — Для кого-то, кто моего возраста, — заметил я, — ты, похоже, постоянно забываешь—              — Все только и хотят поболтать, — прервала меня Мор, небрежно посмотрев на Кассиана, который был готов поддержать меня, как только выпал шанс. Ему только дай повод вставить своё слово и принизить меня в любой игре. — Не можем ли мы сначала поесть, а потом уже говорить?              Кассиан ухмыльнулся, подхватывая её тон. Азриель оставался на своём месте, погружённый в тишину, но его взгляд, как всегда, был внимательным. И хотя лёгкость момента явно сбивала напряжение, царившее вокруг, я всё ещё ощущал подспудные потоки невыраженных мыслей и слов, которые могли прорваться в любой момент.              И это был Азриель — его тихий смех разрядил напряжение, повисшее в комнате. Он посмеялся над Мор, её бесконечной жаждой жизни, любви к еде и друзьям. Напряжение, которое было почти ощутимо, рассеялось в лёгкой, добродушной атмосфере. Мор улыбнулась в ответ, её глаза сверкнули, прежде чем она повернулась к Фейре, наполнив ей бокал вина и аккуратно поставив его перед её тарелкой. — Не позволяй этим старым занудам командовать тобой, — сказала она с тёплой насмешкой. Обе девушки подняли бокалы, чокаясь в тосте, который, казалось, принадлежал только им.              — Чаша. Котел. Чёрный. — Кассиан насмешливо тыкал вилкой в сторону Мор с каждым словом, но она лишь отмахнулась, полностью поглощённая едой. Фейра, сначала ела осторожно, будто всё ещё испытывая окружающих, но вскоре её тарелка начала опустошаться с каждым быстрым укусом. Я смотрел на неё, задаваясь вопросом, сколько раз ей придётся снова собрать себя в руки, прежде чем эта ночь закончится. Будут ли её сны преследовать её или мои друзья окажутся достаточно сильны, чтобы удержать её в реальности, в мире беседы и радушия?              Кассиан, похоже, вовсе не испытывал подобных тревог. — Я всегда забываю, насколько это странно, — сказал он, нагло забирая тарелку Амрены и сбрасывая половину её еды на свою. Азриель немедленно нахмурился, но через секунду тоже протянул руку и забрал оставшуюся еду себе, хоть и с заметной долей смущения.              — Я постоянно говорю ему, что надо спрашивать, прежде чем делать это, — пробормотал Азриель, обращаясь к Амрене с лёгкой извиняющейся улыбкой.              Амрена лишь бросила на него холодный, равнодушный взгляд, словно её совершенно не трогало происходящее. — Если ты не смог научить его за все эти века, мальчик, не думаю, что у тебя получится что-то изменить сейчас, — сухо ответила она, исчезая за своей тарелкой с бесстрастной грацией, как будто это было ей совершенно не важно.       Смех за столом продолжался, но моё внимание вновь вернулось к Фейре. Наблюдая за её попыткой расслабиться среди друзей, я не мог избавиться от ощущения, что за каждым её движением скрывается тонкий слой боли и тревоги, с которым ей всё ещё предстоит столкнуться.       Наконец, именно это заставило Фейру заговорить. Она осторожно спросила:       — Ты не... ешь?              Амрена ответила широкой, хищной улыбкой, полной острых зубов и яда. — Не эту еду.              — Котёл возьми меня. Не можем ли мы просто...? — протянула Мор, сделав большой глоток вина. Её плечи вздрогнули от лёгкой дрожи, когда она попыталась сбросить напряжение.              Так вот, как выглядела "весёлая беседа и приятная встреча". Фейра, сидя напротив Амрены, выглядела так, будто только что увидела, как корову ведут на убой, и не знала, как к этому относиться. Я едва сдержал хихиканье, чтобы не разразиться полным, глубоким смехом.              — Напомни мне устраивать семейные ужины чаще, — сказал я, бросив взгляд на Фейру, которая, хоть и была ошеломлена, не выглядела готовой сбежать. И в тот момент я почувствовал, что наконец оказался на своём месте. Да, оно было напряжённым, но это было моё место.              Это были мои друзья, моя семья. И хотя Фейра явно не знала, как реагировать на наш хаос, она ни разу не посмотрела на меня с тем взглядом, который бы говорил о желании сбежать обратно в городской дом и предаться одиночеству. Этот подшучивающий, иногда грубый и резкий стиль общения был чем-то, с чем я справлялся почти шесть веков. И несмотря на наши острые колкости и всю боль, которая сопровождала наше прошлое, это была форма любви, к которой мы все привыкли.              Фейра продолжала есть, внимательно наблюдая за каждым из нас в самой длительной тишине, которую мы испытывали на этом ужине. И, о Матерь, я надеялся, что она найдет способ адаптироваться к этой атмосфере — к нашей манере общения. Я хотел, чтобы этой ночью она нашла своё место среди нас.              Но... если у меня будет только одна такая ночь, прежде чем она скажет "нет" и вернётся к редким ужинам с Мор в городе, никогда больше не встретившись с Кассианом, Азриелем или Амреной, то и тогда это стоило того. Потому что видеть её здесь, сидящей рядом со мной в ослепительном синем платье, которое мягко струилось вокруг её фигуры, как вода, обрамляющая шёлковую ткань, — это было воплощением одного из самых ярких моих снов. Она не дрогнула, не отступила, наблюдая за каждым из моих друзей, и это казалось реальностью, которую я когда-то считал недосягаемой.              И ещё потому, что эта ночь означала нечто большее. Мы оба думали о том, что будет, если она примет это предложение, если она станет частью нашей семьи. Что это будет значить для неё — назвать их своими.              И тогда я осознал: они тоже ждали её. Тишина, царящая за столом, пока мы ели, была не просто молчанием, а открытым приглашением для Фейры. Они дали мне эту одну ночь, чтобы она могла сделать выбор. Хотя не все знали в полной мере, насколько это важно для меня, они понимали без слов, как много значило для Фейры быть здесь. И они предоставили ей возможность почувствовать себя комфортно, сделать выбор самой. Моя семья, мои друзья — они дали нам обоим шанс понять, куда это может нас привести.              Я не думаю, что когда-либо любил их больше, чем в этот момент.              И, как оказалось, первым шагом к этому стал Азриель. Взгляд Фейры, прежде устремлённый на её тарелку, теперь переместился на него — на шепчущие тени, что окружали его, будто он купался в них, как в солнечном свете. Её внимание остановилось на кобальтовых камнях, украшавших его руки, которые отражали огонь рубиновых камней, сверкающих на пальцах Кассиана.              Этот момент был тихим, но в нём было нечто большее — как будто невидимая нить тянулась между всеми нами, готовая стать основой чего-то нового.              — Их называют Сифонами, — тихо произнёс Азриель, поднимая руки, чтобы Фейра могла лучше разглядеть сияющие кобальтовые камни. — Они концентрируют и фокусируют нашу силу в бою.              — Сила у иллирианцев более сильных склонна к подходу 'сначала сжечь, потом задавать вопросы', — пояснил я, бросив быстрый взгляд на Кассиана. — Их магические дары ограничены, кроме одного — уничтожающей силы.              — Дар для насильственного, воинственного народа, — спокойно заключила Амрена, её слова прозвучали как неумолимая истина.       Азриель не возразил, но я заметил, как тени вокруг него сжались плотнее, словно физические верёвки, скованно удерживающие его. Его лицо оставалось бесстрастным, но я видел напряжение, затихшее в глубине его глаз. Кассиан нахмурился, бросив на него быстрый взгляд, и их молчаливое взаимодействие было наполнено невысказанным — Азриель всегда был тем, кто жертвовал собой ради других.              — Иллирианцы, — продолжил я, пытаясь смягчить разговор и дать Азриелю немного пространства, — выводили свою силу ради превосходства в бою, да. Сифоны фильтруют эту грубую силу и позволяют Кассиану и Азриелю преобразовывать её во что-то более изящное — в щиты, оружие, стрелы и копья. Представь, что вместо того, чтобы выплеснуть ведро краски на стену, ты используешь кисть. Сифоны позволяют их магии быть точной и ловкой на поле боя, хотя её естественное состояние гораздо более хаотично и необработанно. И это может стать опасным, если сражаться в ограниченном пространстве.              Когда я закончил, тени вокруг Азриеля немного ослабли, как будто мои слова слегка разрядили напряжение. Кассиан, в своём типичном стиле, протянул руки с Сифонами и размахнулся, будто гордясь их красотой, как павлин, распускающий хвост.              — К тому же, это выглядит чертовски хорошо, — ухмыльнулся он, весело подмигнув Фейре, стараясь снова вернуть лёгкость в разговор.              — Иллирианцы, — проворчала Амрена, её голос прозвучал, как всегда, недовольно.              Мор, сидевшая рядом, молча согласилась, хотя через мгновение отвернулась с явным отвращением. А вот Кассиан сиял, его гордость была почти осязаема, и он улыбался от уха до уха.              Я скользнул взглядом к Фейре и заметил, как её губы едва подрагивают, а брови чуть нахмурены. В моих мыслях зазвучала тихая мольба: Привыкай, пожалуйста, привыкай.              Пожалуйста, будь в порядке.              Когда она заговорила, это было внезапно, с явной поспешностью, направленной на Азриеля, который, вероятно, казался ей самым доступным для разговора. — Как ты — я имею в виду, как ты и правитель Кассиан—              Но её попытку прервал хриплый, громкий смех Кассиана. Его раскатистый хохот был настолько громким, что заглушил даже мой собственный смешок. Вино, от выплеска его смеха, забрызгало платье Мор.              — Матерь и котел, Кассиан — ты идиот! — взорвалась Мор, резко поднимаясь со своего места. Она уставилась на Кассиана, который не обращал ни малейшего внимания на её возмущение и продолжал смеяться. Через несколько мгновений её платье стало вновь чистым, а вот кожаные доспехи Кассиана уже покрылись винными пятнами.              Фейра мгновенно залилась краской, её лицо стало насыщенно красным, и она попыталась прижаться к спинке своего кресла, как можно дальше от происходящего. В этот момент я почувствовал нечто новое для себя, неведомый прежде инстинкт, который, возможно, только она смогла пробудить. Этот порыв заставил меня наклониться ближе к её стулу, чтобы обхватить её лицо руками и поцеловать в щёку, как знак нежности и поддержки. Мне хотелось заботиться о ней, разделить с ней эту шутку, сблизиться так, как я никогда не был близок ни с кем другим. Не так, как с ней.              Между нами проскользнуло нечто глубже шутки или мимолётного момента. Это было чувство, которое я с трудом осознавал, но оно было настоящим, и оно росло, пока я был рядом с ней.              Я остался на месте, зная, как Фейра могла бы отстраниться, если бы я сделал хоть малейший шаг в её сторону.              — Кассиан, — спокойно произнёс я, — не является правителем. Хотя я уверен, что ему приятно слышать, что ты так думаешь. — В подтверждение моих слов, Кассиан смахнул слёзы смеха с глаз, его лицо всё ещё сияло от недавней шутки. — К слову, Азриель тоже не правитель. Как и Амрена. А вот Мор — верь или нет — единственный чистокровный титулованный человек в этой комнате.              Фейра, ещё несколько мгновений назад смущённая, теперь выглядела озадаченной. Она начала пристально смотреть на меня, изучая, словно пытаясь разгадать что-то важное. И в этот момент, возможно так же, как когда Амрена "принюхивалась" к ней ранее, я ощутил лёгкую уязвимость под её внимательным взглядом.              — Я наполовину иллирианец, — продолжила я, слегка пожав плечами. — Во всем, что касается чистопородных фэйри, я сознаю: полукровкой был, полукровкой и останусь.              — То есть вы трое — не Высшие Фейри? — спросила Фейра, и её голос прозвучал с искренним удивлением.              — Иллирианцы, — добавил Кассиан с остатками смеха в голосе, — определённо не Высшие Фейри. И мы этому рады. Он откинул свои волосы назад, демонстрируя закруглённые кончики ушей. — Мы не относимся к меньшим фейри, хотя некоторые пытаются называть нас так. Мы просто — иллирианцы. В лучшие времена нас считают заменимыми воздушными кавалеристами для Двора ночи, в худшие — тупыми солдатами.              — Что случается чаще всего, — тихо добавил Азриель, его тёмный взгляд всё ещё был обращён к столу.              Несколько улыбок и тихих смешков раздались вокруг стола, атмосфера, казалось, вновь смягчилась. Но затем Фейра внезапно прервала этот момент своим вопросом — настолько прямым и болезненным, что он заставил всех замереть. Её голос, резкий и лишённый мягкости, пронзил тишину:              — Я не видела вас в Подгорье, — сказала она, её слова разлетелись эхом в наших сердцах, и вся лёгкость ужина моментально растворилась, как дым.              Никто не знал, куда смотреть. Ответ казался повсюду, но не там, где нужно было, — и это было хорошо, потому что я сам не знал, что сказать. Не после тех слов Фейры во время нашего послеобеденного спора, которые до сих пор гремели у меня в голове, словно тащили меня через ад и обратно.              — Потому что никого из нас там не было, — наконец, тихо, но твёрдо произнесла моя спасительница, Мор.              Взгляд Фейры медленно переместился на меня. Я сохранял лицо невозмутимым, как маску. Если бы я позволил себе тронуться, хоть на миг, хоть чуть-чуть… я мог бы не вернуться из этого разговора. Одно дело — распасться перед ней, и какая-то часть меня, в извращённом смысле, почти жаждала этого. Какая привилегия — стать дрожащей, разрушающейся кучей в её объятиях, разделить свою боль. Но сломаться перед другими, возложить это бремя на их плечи... Это могло бы меня уничтожить. Особенно зная, сколько стоило моё исчезновение тогда и как оно оставило их одних.              — Амаранта не знала об их существовании, — сказал я, заставляя себя ввести разговор на ту территорию, где знал, что рано или поздно придётся оказаться. — И те, кто пытался рассказать ей об этом, обычно... оказывались не в состоянии продолжить разговор.              Фейра вздрогнула. Я сдержал такой же порыв, зная, что это, возможно, означало больше, чем просто физическую реакцию. Она могла бы ненавидеть меня за то, что я сделал. За то, что я сохранил их, ценой столь многого другого.              — Ты действительно прятал этот город и всех этих людей от неё на протяжении пятидесяти лет? — голос Фейры прозвучал тихо, но в нём сквозила острота, как лезвие.              — Мы будем продолжать скрывать этот город и этих людей от наших врагов ещё многие годы, — ответила Амрена, её слова были чёткими, как удар клинка. Она была непоколебима, её голос звучал с решительностью и проницательностью, которой невозможно было противостоять. В этом было всё — сталь и камень, готовность защитить своё любой ценой.              И вот оно — этот момент. Я чувствовал, как тишина вокруг нас накрыла всех, этот невидимый, но ощутимый переломный момент, когда Фейра принимала решение. Не позднее вечером, когда она могла бы проанализировать каждое слово, сказанное за этим столом, не после того, как её чувства утихнут. Сейчас, в этот самый момент, она увидела всё, что ей было нужно, чтобы сделать свой выбор.              Кассиан, его лицо жёстко наклонено к тарелке, был погружён в свои мысли. Я ощущал его гнев, осязаемый и бурлящий под кожей, его ярость, которая готова была разорваться в любой момент. Он злился не только на врагов, но и на саму ситуацию, на несправедливость, которая преследовала нас все эти годы.              Азриель, окутанный своим коконом теней, сражался с ледяным гневом, который всё ещё бушевал в нём, даже спустя месяцы после моего возвращения. Его ярость была направлена на тех, кто когда-то удерживал меня в плену, кто скрывался в горах, когда Тамлин разорвал горло Амаранте. И всё же он жаждал мести, даже теперь.              Амрена, всегда непокорная и бесстрашная, отказывалась следовать чьим-либо правилам, кроме своих собственных. Её жестокая решимость защищать этот город и его Верховного правителя была такой же твёрдой, как гранит, на котором стоял Веларис. Её нельзя было сломить, как и её веру в справедливость для тех, кто был ей дорог.       И Мор.              Моё сердце сжалось при мысли о ней. Мор, чьё разбитое сердце обрушилось на меня, когда я вернулся. Она терпеливо ждала, позволяя мне выплеснуть все свои эмоции, прежде чем позволить себе излить свои слёзы. Мор, которая с детства дразнила и поддерживала меня, была рядом, поддерживая радость в каждом нашем разговоре. Она приняла на себя каждое бремя, которое я, несправедливо, возложил на её плечи, и превратила его в крепкую, несокрушимую стойкость, которая лишь отражала её собственную силу.              Фейра видела всё это. Она видела моих друзей, мою семью такими, какие они были на самом деле — во всей их уязвимости и жестокости, их непокорности и решимости. И я знал, что этот момент был ключевым. Момент, который мог изменить всё.              Мор, глядя на Фейру с красными глазами и плотно сжатыми губами, наконец заговорила:       — В этом городе нет ни одного человека, который не знал бы о том, что происходило за пределами этих границ. Или о той цене, которую пришлось заплатить.              Эта цена, та, что знали все — и особенно эти четверо, мой Внутренний Круг. Моя семья. Ради них я пожертвовал всем. Ради них я остался бы в Подгорье. Амаранта стала бы терпимым бременем, если это означало бы их безопасность. Если это означало, что её руки, что касались меня, насмехались, испытывали моё терпение, пока я не начинал ненавидеть своё тело за то, что оно предавало меня, поддаваясь...              Фейра была так тиха, что я пропустил момент, когда она задала вопрос, связанный, должно быть, с нашей встречей. Она смотрела на меня, ожидая ответа. Кассиан тоже. Но именно его голос вывел меня из моих мыслей и дал понять, в каком направлении она увела разговор.              — Поначалу мы все друг друга ненавидели, — начал Кассиан, и в его голосе звучала слабая, горьковатая улыбка. Он тяжело вздохнул, и Фейра отвела от меня глаза, погружаясь в рассказ Кассиана. Впервые я не хотел, чтобы её взгляд вернулся ко мне.              — Возможно, мы с Азом и придурки. Но у нас есть еще одна особенность: мы – побочные дети, — продолжил он, — Видишь ли, иллирианцы… Мы любим наш народ и наши традиции. Но иллирианцы живут кланами или военными поселениями, на самом севере, в окружении гор, и очень не любят пришлых. Особенно фэйскую знать, которая пытается втолковывать им, как надо жить. А еще иллирианцы повернуты на своих родословных. У них есть собственная знать, свои правители и принцы. Аз… — он кивнул в сторону Азриеля, который сидел в тени, — Так вот, Аз был побочным сыном одного местного правителя. И если побочный сын правителя вызывает ненависть, ты даже представить себе не можешь, как ненавидят сына лагерной прачки и солдата, чье имя она не помнила или не желала вспоминать. Когда отец Аза вместе со своей очаровательной женой обнаружили, что парень-то, оказывается, «певец теней», его отправили в наш лагерь на выучку.              Фейра внимательно слушала, и я видел, как её взгляд смягчился, когда она встретила рассказ о прошлом, полном боли и одиночества. Азриель сидел неподвижно, его тени снова окутали его, словно защищая от всех вокруг.              Я прочистил горло, чувствуя, что Фейра всё ещё не понимает, кто такие «певцы теней», и осознал, что нужно вновь вернуть своё участие в разговоре. Иначе, если позволю мыслям углубиться слишком далеко, могу потеряться в них. — Как и дематии, — начал я, осторожно выбирая слова, — «певцы теней» редки. Их ценят дворы и территории по всему миру за их умение оставаться незамеченными, а также способность слышать и ощущать то, что другим недоступно.              Я почти ожидал, что Фейра, с её бесконечным любопытством, захочет задать Азриелю вопрос о том, что это значит, но, бросив на него один взгляд, увидела его, окутанного тенями, с ледяным выражением на лице, словно в ожидании опасности. Я был рад, что она решила воздержаться от вопросов.              Хотя за долгие столетия Азриель стал более спокойно относиться к своему прошлому, мы редко касались этой темы. Некоторые демоны слишком легко возвращаются, стоит лишь о них заговорить.              Поэтому Кассиан продолжил говорить, словно это был его долг.              — Вождь лагеря едва не обделался от радости в тот день, когда Азриель оказался у нас, — сказал он с сарказмом, его голос был чуть грубоват. — А вот меня… Как только моя мать отлучила меня от груди и я смог ходить, они отвезли меня в отдалённый лагерь и бросили в грязь, чтобы посмотреть, выживу ли я или умру.              Мор фыркнула, с лёгкой улыбкой, которая немного смягчила атмосферу. — Умнее было бы сбросить тебя со скалы.              Кассиан лишь ухмыльнулся в ответ, будто это был старый, привычный обмен. — Они попытались. Не сработало.              Азриель оставался молчаливым, его тени всё ещё плотно окутывали его, но он внимательно слушал каждое слово, как всегда, погружённый в воспоминания, которые, возможно, никогда не позволяли ему полностью освободиться.              — О, определённо, — сказал Кассиан, соглашаясь с Мор, впервые за весь вечер. Между ними проскользнуло нечто общее — болезненное осознание, связанное с их семьями, которые пошли по ужасно неправильному пути. Это была общая нить, связывающая нас всех — муки, через которые мы прошли.              — Особенно потому, что когда я стал достаточно взрослым и сильным, чтобы вернуться в лагерь, где родился, я узнал, что эти ублюдки загнали мою мать до смерти. Слова Кассиана породили тягостную тишину. Напряжение, которое отразилось на его лице, разожгло во мне ту же ледяную жажду мести, которая всегда жила в Азриеле. Я знал, что эта боль никогда не утихнет.              — Иллирианцы, — начал я, стараясь отвлечь внимание Фейры от тяжёлого признания Кассиана, — непревзойдённые воины, хранящие богатые истории и традиции. Но они также жестоки и отсталые, особенно в том, как относятся к своим женщинам.              — Они варвары, — поправила Амрена своим резким тоном. — Они калечат своих женщин, чтобы удерживать их в роли инструментов для рождения ещё более безупречных воинов.              Моё внимание привлекло то, как Мор настойчиво кивала влево, её взгляд был прикован к Азриелю. Она заметно нервничала, её лоб морщился от беспокойства. Азриель избегал её взгляда, как и нашего, полностью погружённый в свои тени. Она прикусила губу, словно ожидая, что он наконец-то поднимет на неё глаза, но он оставался неподвижным, скрываясь в своей молчаливой боли.              Этот момент, казалось, подвесил всё в воздухе, удерживая нас в молчании, словно каждый из нас знал, что за этой тишиной скрывается что-то гораздо более глубокое и болезненное, чем просто слова.              То, что сказала Амрена, было абсолютной правдой. Моя собственная мать... Котёл, я недавно думал о том, как мог бы летать с ней, как мог бы познакомить её с Фейрой. Моя мать и моя пара... две самые важные женщины в моей жизни, которые никогда не встретятся.              — Моя мать была из низших, — сказал я, желая, чтобы Фейра узнала её хоть немного, хотя бы через мои слова, ведь в реальности это никогда не произойдёт. — Она работала швеёй в одном из горных военных лагерей. Когда женщины в этих лагерях достигают зрелости, огда к девочкам впервые приходили месячные... обрезают крылья. Один правильный надрез в нужном месте, и если его оставить неправильно зажить — всё, она навсегда покалечена. А моя мать... она была нежной, дикой и любила летать больше всего на свете. Поэтому она делала всё, чтобы отсрочить своё взросление. Она голодала, использовала запрещённые травы — всё, что могла, чтобы замедлить естественные процессы в своём теле.              Я посмотрел на Фейру, чтобы убедиться, что она слушает. Её лицо оставалось спокойным, но я знал, что она впитывает каждое слово.              — Ей исполнилось восемнадцать, и она всё ещё не кровила, к великому стыду своих родителей. Но, в конце концов, её кровь пришла, и ей просто не повезло — один из мужчин почувствовал её запах и сообщил об этом вождю лагеря. Она попыталась сбежать, взлетела в небо, но воины были быстрее. Её схватили, собирались привязать к столбам в центре лагеря, чтобы обрезать крылья... И в этот момент мой отец перенёсся туда по делам — для встречи с вождём по поводу подготовки к войне. Он увидел её — увидел, как она яростно сопротивлялась, как дикая кошка.              Я замолчал, на мгновение возвращаясь к этим мыслям, к образам, которые всплывали в моей голове. О том, что случилось дальше, мне не нужно было говорить — история моей матери всегда была слишком болезненной.              — Будь благодарна за своё человеческое сердце, Фейра, — добавил я, ощущая горечь от того, что она никогда не сможет понять всей глубины страданий, которые сопровождали нашу жизнь. — И пожалей тех, кто не чувствует ничего вообще.              Она просто кивнула, и с её закрытым разумом я не мог понять, что она думает обо мне в этот момент. Это мучило меня — это незнание. Я не мог проникнуть в её мысли, не мог понять, как она воспринимает мои слова, что она чувствует.       — Ну что ж, прощай пока, — тихо добавил я, ненавидя необходимость уходить, оставляя этот знак вопроса между нами.       Я низко поклонился Фейре — жест, который только она могла заслужить от меня, — и, собираясь исчезнуть, почувствовал, как мои крылья вернулись в тело. Но стоило мне подняться, как мой взгляд встретился с её, и всё моё тело напряглось, кровь забурлила в жилах от одного её запаха, от присутствия Фейры, от её сущности. Её разум, её тело, её душа — я ощущал всё это, чувствовал её, и в этот момент хотел каждую частичку её, и даже больше. Она была олицетворением надежды и радости, и моя жизнь казалась полной просто от того, что она была рядом. Это так потрясло меня, что я потерял всю свою грацию и на мгновение пошатнулся назад.       Фейра.       Её имя обвилось вокруг моего сердца, захватив всю мою сущность. Я был потерян в этом. Весь мир сузился до неё, до того, что она была для меня, и если бы я не смог быть с ней в этот момент, я бы сошёл с ума.       Моя пара. Моя пара. Моя пара.       Я чувствовал, как это слово, эта истина пульсировала внутри меня, как неотвратимая сила. Фейра явно заметила мою реакцию, хотя и не понимала её причины. Она начала говорить:       — Что... — но её голос, словно электрический разряд, пронзил меня, став боевым кличем, вибрирующим в моей крови, призывая меня взять её здесь и сейчас. Желание было невыносимым, необузданным, но я знал, что не мог этого допустить. Я не мог потерять контроль.       И поэтому, не сказав ни слова, я перенёсся, исчезнув прочь, не объяснившись.       Воспоминание о случившемся накрыло меня, яркое, как будто всё происходило снова, как будто я вернулся в тот момент, когда мой отец впервые увидел мою мать, охваченную отчаянием, и понял, что ничего в этом мире больше не имело значения, кроме её спасения. То же самое чувство поглощало меня сейчас, то же знание — что Фейра была тем, за кого я готов был сражаться до последнего.       Я сглотнул, пытаясь удержаться на краю этой всепоглощающей потребности, зная, что только время покажет, что будет дальше.       — Парная связь между ними замкнулась мгновенно, — продолжил я, мои мысли словно переносились обратно в прошлое. — Один взгляд на неё, и он понял, кто она для него. Он испарил стражников, которые держали её.              — Испарил? — переспросила Фейра, её глаза округлились от удивления.              Кассиан тихо рассмеялся, его смех звучал как знак того, что он начал восстанавливаться после тяжёлого разговора. Я позволил себе небольшую игру, заставив лимонную дольку с моей тарелки парить перед Фейрой, прежде чем щёлкнуть пальцами и разорвать её на мелкие цитрусовые брызги. В этом движении было что-то странно удовлетворяющее, и я поймал себя на мысли, что, вероятно, мой отец испытал нечто подобное в тот день, когда встретил мою мать. Ощущение силы и справедливости.              — Сквозь кровавый дождь, созданный его яростью, моя мать посмотрела на него. И для неё связь тоже замкнулась. Мой отец привёл её обратно ко Двору ночи в тот же вечер и сделал своей невестой. Она любила свой народ и скучала по ним, но никогда не забывала, что они пытались сделать с ней — и что они делали с женщинами среди них.              Она десятилетиями убеждала моего отца запретить калечить женщин, но приближалась Война, и он не мог рисковать, изолируя иллирианцев, когда ему было нужно, чтобы они возглавили его армии. Чтобы они сражались и умирали за него.              Мор тихо, но с явной ноткой сарказма произнесла:       — Настоящий стратег, ничего не скажешь.              Её голос был пропитан злобным сарказмом, который, как я чувствовал, был направлен не только в память о моём отце, но и, возможно, в другие более глубокие и скрытые уголки её сердца. Я знал, что её собственная история тоже была полна боли и тайн, о которых она редко говорила.              — По крайней мере, он любил тебя, — предложил я, пытаясь смягчить ситуацию. Но когда я взглянул на Фейру, её выражение всё ещё было озадаченным, и я прекрасно знал, почему. Это было иронично — учитывая, что мы были связаны друг с другом, что мне приходилось объяснять ей эту сложную связь по-другому, в то время как она ещё не знала правду о нас. Я не осмелился взглянуть на Мор, опасаясь, что чувство вины вновь захлестнёт меня.              — Мои отец и мать, несмотря на парные узы, не подходили друг другу, — продолжил я, пытаясь говорить спокойно. — Отец был холодным, расчётливым и временами жестоким, таким его сделала жизнь с самого рождения. Мать же была огненной, мягкой и доброй, её любили все, кто её встречал. Со временем она начала его ненавидеть, но никогда не переставала быть благодарной за то, что он спас её крылья, что позволял ей летать, когда и куда она захочет. И когда я родился с даром иллирианских крыльев, она решила, что я должен знать культуру её народа.              — Она хотела уберечь тебя от когтей твоего отца, — сказала Мор, её слова прозвучали резким напоминанием. Голос Мор разорвал молчаливое размышление Азриеля, и он, наконец, поднял взгляд на неё, задумчиво смотря, пока она раздражённо крутила вино в своём бокале.              — И это тоже, — согласился я, кивнув. — Когда мне исполнилось восемь, она отвела меня в один из иллирианских военных лагерей, чтобы я прошёл обучение, как все иллирианские мальчики. И, как это делают все иллирианские матери, она в первый же день толкнула меня в тренировочный круг и ушла, не оглянувшись.              — Она бросила тебя? — голос Фейры был полон возмущения, её глаза вспыхнули, и я почувствовал, как её боль откликнулась во мне. Я понял, какие воспоминания это пробудило у неё — воспоминания о предательстве её собственного отца, о том, как он оставил её и её сестёр. Эта тема явно была для неё болезненной, и я поморщился при мысли, что когда-нибудь столкнусь с её отцом и встречусь с ним лицом к лицу.              — Нет — никогда, — ответил я твёрдо, чувствуя, как эта мысль проносится через меня. Моя мать никогда — никогда не бросала меня или мою сестру. — Она оставалась в лагере тоже. Но для иллирианцев считается позором, если мать балует своего сына, когда тот отправляется на тренировки.              Фейра всё равно не выглядела успокоенной, её лицо оставалось напряжённым. Кассиан фыркнул, издав язвительный смешок. — Отсталые, как он и сказал, — заметил он в её сторону, словно оправдывая жестокие традиции своего народа.              — Я был до смерти напуган, — признался я, и воспоминания нахлынули, свежие, как будто это было вчера. Я вспомнил тот острый прилив адреналина, который захватил меня в первый день и оставался рядом ещё долгое время. Сейчас это казалось почти комичным, но тогда, будучи ребёнком, я был в ужасе. — Я учился управлять своими силами, но иллирианская магия была лишь малой их частью. И она редка среди иллирианцев — ею обычно обладают только самые сильные и чистокровные воины.              Глаза Фейры немедленно устремились на сифоны, покоящиеся на руках Кассиана и              Азриеля. В её взгляде читался вопрос, и я поспешил ответить, прежде чем она успела спросить. — Я пытался использовать сифон в те годы, но разбил около десятка, прежде чем понял, что они несовместимы — камни не могли удерживать мою силу. Моя магия течёт и обрабатывается другими способами.              Мор, с лёгким смехом в голосе, добавила:       — Так тяжело быть таким могущественным Верховным правителем. — Её подколка прозвучала тепло, и я позволил себе усмехнуться в ответ. Азриель выглядел вполне довольным, возможно, радуясь тому, что обсуждение вновь вернулось к более лёгкой теме.              Мир за столом, казалось, снова восстанавливался, и хотя Фейра всё ещё была полна вопросов, я чувствовал, что каждый из нас смог немного расслабиться.              Я закатил глаза, решив проигнорировать подколки Мор. — Вождь лагеря запретил мне использовать мою магию. Ради общего блага, как он сказал. Но в тот день, когда я впервые вошёл в тренировочный круг, я понятия не имел, как драться. Остальные мальчишки моего возраста быстро это поняли. Особенно один из них, который посмотрел на меня... и избил меня до кровавого месива.              Кассиан.              Этот самодовольный ублюдок теперь сидел и качал головой с таким видом, будто снова вспоминал те времена. Если бы не Фейра, я бы потащил его наружу, чтобы устроить дружескую драку ради веселья — просто ради спорта. То, чего мы не делали уже очень давно... Я не мог вспомнить, когда в последний раз мы сражались просто так, ради забавы.              — Ты был такой чистенький, — протянул Кассиан, вытащив меня из раздумий своим сарказмом. — Красивый полукровный сын Верховного правителя — нарядный в своей новой тренировочной форме.              Азриель, который до этого молчал, вмешался, теперь, когда разговор о жестокости нашего прошлого был позади. — Кассиан, — сказал он спокойно, с лёгкой усмешкой, — со временем научился добывать себе новую одежду, вызывая других мальчишек на поединки, где призом была их одежда.              Я посмотрел на Фейру и заметил, как уголки её губ чуть приподнялись, подавляя улыбку. Несмотря на всю грубость и жестокость нашей юности, теперь это казалось почти смешным.              Кассиан рассмеялся, и в его смехе не осталось ни следа от той тьмы, которая до этого окутывала его. Но Фейра... Фейра смотрела на него так пристально, что, казалось, не замечала ничего вокруг. Острые линии её лица выдавали внутреннюю борьбу, которую она вела. Никто не заметил этого, кроме Кассиана. Он увидел выражение её лица — честность и боль, которая читалась в её глазах. Это была не только боль за то, что он пережил, но и за сам факт того, что ему пришлось через это пройти ради выживания.              Точно как она...              Между ними вспыхнул огонь — в глазах Кассиана и в сердце Фейры. Они поделились этой тихой, но глубокой связью, через кровь и историю, и не произнесли при этом ни слова. Это был огонь жизни, огонь любви и понимания, нечто, что не касалось нас остальных, даже если наши собственные пути были так же наполнены болью и потерями.              Когда Кассиан заговорил, его голос был лёгким, а улыбка чарующе мягкой, как будто он пытался смягчить реальность прошлого, точно так же, как Морриган часто превращала неудачи в победы.              — Я уже дважды победил каждого мальчишку в нашей возрастной группе, — начал он, его голос был удивительно лишён хвастовства. — Но потом появился Риз, в своей чистой одежде, и от него пахло иначе. Как от настоящего соперника. Так что я напал. Мы оба получили по три удара плетью за ту драку.              Тишина повисла в воздухе, и Фейра, казалось, застыла, переваривая услышанное, когда Амрена прервала эту тишину своим резким, холодным голосом:       — Они делают и похуже, девочка, в тех лагерях. Три удара плетью — это почти как поощрение для новой драки. Когда они действительно хотят наказать кого-то, кости ломают. Повторно. Неделями.              Фейра резко повернулась ко мне, её тело напряглось, и она сдвинулась на своём месте, требуя ответов. Её голос, полный ледяной, спокойной ярости, был подобен стреле, летящей сквозь ночь — тихой, смертельной и наполненной внезапной угрозой, которую не замечаешь, пока она не пронзит тебя насквозь.              — Твоя мать добровольно отправила тебя в это? — голос Фейры был полон гнева, её пальцы сжались на столе, как будто сама мысль о том, что кто-то мог предать своего ребёнка таким образом, причиняла ей боль.              — Моя мать не хотела, чтобы я полагался только на свою силу, — начал я, стараясь говорить спокойно и объяснить, почему всё было именно так. — Она знала с самого моего рождения, что меня будут преследовать всю жизнь. Она хотела, чтобы, когда одна сила подведёт, другие навыки могли меня спасти.              Я сделал паузу, встретив её взгляд, полный ярости и вопросов. — Моё образование было ещё одним оружием. Именно поэтому она пошла со мной: чтобы учить меня после тренировок. И в тот первый вечер, когда она отвела меня домой, в наш новый дом на краю лагеря, она заставила меня сесть у окна и читать. Именно тогда я впервые увидел Кассиана. Он брёл по грязи к нескольким разваливающимся палаткам за пределами лагеря. Я спросил её, куда он идёт, и она ответила, что незаконнорожденные не получают ничего: ни крыши над головой, ни еды. Они должны сами находить себе убежище, еду.              Если они доживут до того, чтобы быть в отряде, они получат свои палатки и припасы. Но до тех пор — они будут выживать на холоде.              Азриель, до этого молчаливый, тихо наклонился через стол, и в его голосе прозвучала тёмная, почти безмолвная жажда мести, та, которую он оберегал для тех, кто причинял боль тем, кого он любил. — Эти горы, — сказал он, — предлагают одни из самых суровых условий, которые только можно себе представить.              Фейра чуть расслабила сжатые пальцы, но её глаза всё ещё полыхали гневом. Она была далеко не успокоена.              — После уроков, — продолжил я, вновь погружаясь в воспоминания, — моя мать обрабатывала мои раны от ударов плетью. Именно тогда я впервые осознал, что значит быть в тепле, в безопасности и заботе. И знаешь что? Мне это не понравилось. Я не хотел привыкать к мягкости, к безопасности. Я знал, что никогда не буду иметь это в своей жизни в полной мере.              Фейра посмотрела на меня, и её взгляд смягчился, но я знал, что она всё ещё обдумывает услышанное. Её гнев был направлен не только на меня, но и на весь жестокий мир, в котором нам приходилось выживать.              — Очевидно, что нет, — усмехнулся Кассиан с той своей привычной манерой отмахиваться от серьёзных тем, будто они ничего не значат. Но его улыбка была тенью настоящего чувства, и глаза оставались тяжёлыми, полными понимания. — Потому что глубокой ночью этот маленький негодник разбудил меня в моей жалкой палатке и велел заткнуться и идти с ним. И, может быть, холод сделал меня глупым, но я пошёл. Его мать была в ярости.              Кассиан не преувеличивал. Иногда, ложась спать, я всё ещё ощущал фантомную боль от шишки на затылке, которую моя мать поставила мне в те ночи, когда я, нарушая её правила, привозил друзей в дом. Я не думаю, что когда-либо видел её более рассерженной — даже в моменты, когда она спорила с моим отцом.              Глаза Кассиана затуманились, устремившись куда-то в пространство над головой Фейры, когда он снова заговорил. — Но я никогда не забуду выражение её лица, когда она посмотрела на меня и сказала: 'В ванной есть горячая вода. Либо ты полезешь в неё, либо можешь вернуться на холод.' Будучи умным парнем, я, конечно, послушался. Когда я вышел, она приготовила для меня чистую ночную одежду и велела идти в постель. Я всю жизнь спал на земле — и когда я замялся, она сказала, что понимает, что сама чувствовала то же самое, и что сначала кажется, будто кровать тебя поглощает, но она моя, пока я захочу.              Моя мать — добрая и сострадательная, даже посреди той жестокости, которой пропитаны иллирианские лагеря, — в тот день подарила мне друга. Даже несмотря на то, что в ту первую ночь мы с Кассианом обменялись неприличными жестами, прежде чем разойтись по разным комнатам. Утро следующего дня было... мягко говоря, испытанием.              Теперь, когда я вспоминал об этом, мне хотелось смеяться. Эти воспоминания, которые когда-то были такими тёмными и пугающими, теперь казались почти светлыми, как некий путь, который привёл меня к тому, что у меня есть сейчас.              Я бросил взгляд на Кассиана и понял, что он думал о том же. В его глазах всё ещё горела та искра: Я справлюсь с тобой, мелкий засранец. Плечи Фейры заметно расслабились, её руки мягко опустились на колени. — И вы стали друзьями после этого? — спросила она, всё ещё переваривая наши истории.              — Нет, — сказал я, чуть не фыркнув от воспоминаний. — Котёл, нет. Мы ненавидели друг друга. Вели себя прилично только потому, что, если кто-то из нас попадал в беду или провоцировал другого, никто не ужинал. Моя мать начала обучать Кассиана, но только когда через год прибыл Азриель, мы решили стать союзниками.              Если глаза Кассиана сверкали для меня от воспоминаний о тех днях, то при упоминании Азриеля они стали мягче, полные тёплой благодарности.              — Новый незаконнорожденный в лагере, — с видом, будто произносит поздравительную речь, начал Кассиан, — Ничего не умеющий «певец теней». Даже летать не мог, благодаря—              — Не отвлекайся, Кассиан, — резко перебила его Мор, и в этот момент все, кроме Кассиана, замерли. Даже Фейра, хотя она не знала всех скрытых значений этих слов, почувствовала напряжение.              Мор сохраняла видимость спокойствия, но её вмешательство, прежде чем Кассиан успел договорить, сказало больше, чем она могла себе позволить. Тот слабый огонёк, что мелькал в глазах Азриеля, угас. Кассиан, почувствовав перемену, убрал руку с плеча Азриеля с лёгким пожатием, не настаивая на продолжении. Однако жёсткий взгляд Мор был направлен на Азриеля, который так и не удостоил её ответного взгляда, даже несмотря на то, что её рука дёрнулась от беспокойства, словно хотела протянуться к нему через этот стол, заполненный людьми, тарелками и воспоминаниями.              Но неважно, сколько физических преград стояло между ними, разделение между Мор и Азриелем всегда казалось гораздо большим.              Рука Мор, едва заметно потянувшаяся к Азриелю, казалась попыткой пересечь ту невидимую пропасть, что разделяла их. Его рука — покрытая шрамами, увечьями, оставшимися от тех адских ожогов, нанесённых его собственными родственниками. Эти ужасные, мерзкие люди. В отличие от огня Кассиана — тёплого, сильного, защищающего, огонь Азриеля был огнём ада. Тот, который сжигал, уничтожал и отнимал.              — Риз и я превратили его жизнь в ад, певец теней он или нет, — с ухмылкой сказал Кассиан, игнорируя или просто не замечая мимолётного момента боли, который пробежал между Мор и Азриелем. — Но мать Риза знала мать Азриеля и взяла его к себе. Когда мы стали старше, и другие мужчины вокруг нас тоже, мы поняли, что нас ненавидели настолько, что наши шансы на выживание были выше, если держаться вместе.              Фейра, наклонив голову в сторону Азриеля и меня, спросила:       — У тебя есть какие-нибудь дары? Как у них?              Кассиан начал ухмыляться, но Мор быстро вмешалась:       — Вспыльчивый характер не считается, — её слова, как всегда, смягчили момент. Улыбка Кассиана лишь разрослась шире, и, казалось, его настроение поднялось до небес.       — Нет, у меня нет, — наконец признался Кассиан. — Не считая кучи смертоносной силы. Ребенок, родившийся неведомо от кого и обреченный быть никем. — Полная и абсолютная ложь, и мы оба это знали. Но я знал, что Кассиан всегда будет протестовать, так же как Азриель вечно будет отрицать свою ценность.              Я наклонился вперёд, чтобы остановить его, сказать этому самодовольному ублюдку, что не время играть в благородство, когда у него полное право признать свою силу. Но он встретил мой короткий взгляд и, с лёгким оттенком да пошёл ты, Риз, продолжил.              — И всё же остальные мужчины знали, что мы были другими. Не потому, что мы были два незаконнорожденных и полукровка. Мы были сильнее, быстрее — как будто Котёл знал, что нас выделили друг для друга. Мать Риза тоже это видела. Особенно когда мы достигли возраста зрелости, и всё, что нам хотелось, — это драться и трахаться.              Фейра, несмотря на серьёзность рассказа, чуть ухмыльнулась, уловив ту лёгкость в его словах, которую Кассиан использовал, чтобы скрыть суровую правду.              — Мужчины — отвратительные создания, не так ли? — заявила Амрена, произнеся это скорее как утверждение, чем как вопрос.              — Отвратительные, — согласилась Мор, и щелчок её языка эхом отозвался в тишине. Я потянулся за бокалом вина, чтобы скрыть соблазн улыбнуться или вздохнуть.       Так много лет прошло. Так много воспоминаний. Так много истин, которые привели нас всех сюда. Я провёл больше времени, утопая в крови и поте иллирианских лагерей, чем наслаждаясь маслом и роскошью, но мы были счастливы. Это было началом нашего пути — началом нас.              Теперь Фейра была здесь. Её взгляд метался от Амрены, которая даже не пыталась скрыть своё искреннее отвращение, к Мор с её насмешливым презрением, и наконец, к Кассиану, который просто пожал плечами, принимая всё это с той своей непоколебимой лёгкостью. Но я заметил, что Фейра начала смягчаться. Казалось, что всё это, вся наша история и наши шутки — она принимала это. Она была с нами.              Улыбнись, — подумал я про себя. Присоединись к нам. Пожалуйста.              Её губы дрогнули, и на мгновение я увидел проблеск того, что может стать её улыбкой.              Это было как маленькая искорка среди всего остального, что происходило вокруг, но это значило для меня больше, чем она могла понять.              Фейра была с нами.              — Сила Риза росла с каждым днём, — продолжил Кассиан, его голос был более серьёзным, но всё ещё наполнен гордостью. — И все, даже вожди лагерей, знали, что он мог бы испарить их одним щелчком пальцев, если бы захотел. А мы с ним... не сильно отставали. — Он поднял руку, и лёгкий щелчок по Сифону заставил его засветиться ярким красным светом, отражая смертоносную мощь. — Незаконнорожденный-иллирианец никогда не получал такого. Никогда. То, что и Аз, и я получили Сифоны, хоть и с неохотой, заставило каждого воина в горах задуматься о нас. Сифоны получают только чистокровные ублюдки, рождённые и воспитанные для убийства. Их до сих пор не даёт покоя, как, чёрт возьми, мы это получили.              На этот момент не было места для гордости или радости. Реальность вернулась с холодной резкостью, когда Азриель заговорил:       — А потом началась Война. — Его голос был мрачным, и я почувствовал, как Фейра напряглась рядом со мной. Эти воспоминания были сложными для всех нас. — Отец Риза посетил наш лагерь, чтобы посмотреть, как его сын справляется спустя двадцать лет.              Я почувствовал, как что-то закипает в моей крови при этих воспоминаниях. Моя рука крепче сжала бокал вина, когда я медленно закружил его в руке. Образ моего отца всплыл в голове — холодный, расчётливый, не способный доверять даже собственной крови.              Мор нахмурилась, её взгляд потемнел. Мы с ней знали, насколько серьёзными были последствия его визита.              — Мой отец, — произнёс я, сдерживая гнев, — увидел, что его сын не только начал соперничать с ним по силе, но и объединился с, возможно, двумя самыми смертоносными иллирианцами в истории. Ему пришло в голову, что если нам дадут легион на Войне, мы вполне можем обратить его против него, когда вернёмся.              Эти мысли преследовали моего отца, его недоверие росло с каждым днём. Я вспоминал слова моей матери, её попытки защитить меня от его паранойи. Он не убьёт меня, мама.              Но тогда я не был так уверен, как хотел казаться.              Нет, но он сделает следующее. Послушай меня, Ризанд. Ты только внимательно меня слушай…              Эти слова моей матери до сих пор звучали в моей голове, как предупреждение, которое я не мог игнорировать. Годы прошли, но некоторые раны, которые она предсказывала, всё ещё не зажили. Даже сейчас, вспоминая их, я чувствовал их боль, но там, где моя душа была всё ещё хрупкой, Кассиан умудрялся находить забавное.              — Так этот ублюдок разделил нас, — сказал Кассиан, хихикнув, словно это было просто ещё одно препятствие на его пути. — Он дал Ризу командование легионом иллирианцев, которые ненавидели его за то, что он полукровка, а меня бросил в другой легион обычным пехотинцем, несмотря на то, что моя сила превосходила любого военачальника. А Азриеля он оставил при себе как личного певца теней — в основном для шпионажа и грязной работы.       Тени вокруг Азриеля сжались, словно отзывались на воспоминания. Истории, которые он рассказывал мне после Войны, были лишь вершиной айсберга. Я знал, что за ними скрывались другие — темные и болезненные, о которых он никогда не говорил. Я мельком взглянул на Мор, но её лицо оставалось непроницаемым, как всегда, когда разговор касался прошлых ран.              — Мы видели друг друга только на полях сражений в течение тех семи лет, что бушевала Война, — продолжил Кассиан. — По лагерям иллирианцев распространяли списки погибших, и я читал каждый, ожидая увидеть их имена в списке. А потом Риза захватили...              Этот момент погрузил всех в тишину. Воспоминания о том времени — о рыжей голове и ядовитых словах, которые пронзили мой разум, словно меч, — заставили меня ощутить ужас, который я не хотел вновь переживать.              — Это история для другого времени, — резко сказал я, почувствовав, как частица моей силы прокатилась по телу, угрожая вырваться наружу. Я быстро подавил её, прежде чем тьма могла взять верх. Кассиан, заметив мою реакцию, слегка откинулся назад, удивлённый тем, как быстро я оборвал разговор, и на мгновение замолчал.              В комнате повисла тишина, в которой все присутствующие чувствовали эту скрытую боль, тяжесть воспоминаний, которые лучше оставить на потом.              Фейра, единственная из всех, похоже, почувствовала всплеск силы, которая пробежала через меня, этот хлыст адреналина, моментально сжимающий мои мышцы. Её взгляд был острым, изучающим, и её врождённое любопытство постепенно перетекало в нечто более глубокое — интуицию, от которой я не мог скрыться.              — Когда я стал Верховным правителем, — продолжил я, пропуская множество деталей, которые слишком болезненны для обсуждения, — я назначил этих четверых в своё Внутреннее окружение. И сказал всем остальным из старого двора моего отца, что если их что-то не устраивает в моих друзьях, они могут уйти. Все они ушли. Оказалось, что иметь полукровного Верховного правителя стало для них ещё хуже, когда он назначил двух женщин и двух иллирианских незаконнорожденных.       Я не мог не заметить, как что-то внутри Фейры дрогнуло в тот момент. Я не видел этого, но знал, что это произошло. Её вопрос был тихим, почти осторожным:       — Что... что с ними стало потом?              Мне было абсолютно наплевать на этих людей. Но, учитывая то, что произошло после, и как закончилась Война, я был обязан в тот момент заботиться об этом гораздо больше, чем хотелось.              — Знать Двора ночи делится на три категории, — начал я сдержанно, не вдаваясь в лишние эмоции. — Первая — это те, кто ненавидели меня настолько, что, когда Амаранта захватила власть, они присоединились к её двору. Они позже оказались мертвыми. — Это была задача, которую я выполнял с мрачным удовольствием в течение пятидесяти лет и пяти месяцев.       — Вторая категория — те, кто ненавидели меня настолько, что пытались свергнуть. И понесли последствия. — Я наслаждался этой задачей на протяжении столетий, не допуская ошибок в тех, кто пытался подорвать моё правление.       — И третья категория — это те, кто ненавидят меня, но недостаточно, чтобы быть глупыми. Они с тех пор терпят правление полукровки, особенно когда я редко вмешиваюсь в их жалкую жизнь. — Эту задачу я с нетерпением жду каждый проклятый день, с каждой новой интригой и попыткой подорвать мою власть.       Мор — моя верная кузина — всегда была рядом, разделяя это чувство, эту непрерывную борьбу за справедливость и порядок.              — Они... они живут в недрах горы? — спросила Фейра, её голос дрожал от воспоминаний о том ужасе, который она пережила там. Я не осмелился показать своё удивление от того, что она осмелилась произнести это место вслух, зная, как сильно оно отравило её душу. Это была не та гора, но для неё — достаточно близко.              Я просто кивнул, сохраняя спокойствие. м В Каменном городе, да. Я отдал его им за то, что они не были дураками. Им там хорошо. Они редко покидают его, правят собой и творят столько зла, сколько пожелают, на протяжении всей вечности.              Но вся вечность для меня стала ожиданием тех дней, когда Мор может вернуться домой, и с холодным лицом сообщить, чья кровь вновь окажется на моих руках. Одно дело было уничтожать тех дезертиров, что продали свои души Амаранте — тех, кто позволил ненависти и предрассудкам ослепить их, предав всё, что мог предложить им мой двор. У этих убийств была оправданная причина. Это были предатели, выбравшие цепи над свободой.       Но те, кто остался. Те, кто теперь обосновались в Каменном городе, смотрели мне и Мор прямо в глаза каждый раз, когда мы входили в их обитель. Эти люди лгали нам, интриговали, обдумывали каждый риск, каждую выгоду. Эти убийства... были другим делом. Это были не только разбитые обещания, но и утраченные возможности. Возможности к миру, к чему-то большему. К чему-то, что могло бы быть.       Мор, вероятно, думала о том же. Её лицо потемнело, и в её глазах мелькнул тот гнев, который она редко показывала. — Двор Кошмаров, — сказала она тихо, но твёрдо, словно произнесла проклятие, её слова не были направлены ни к кому конкретно, но они оседали тяжким грузом на всех нас.       И в этот момент, вспоминая, как её свет спас меня в тот первый день, когда я вернулся, мне захотелось уничтожить ту самую гору, откуда она пришла. Хотелось разорвать её отца и всех тех ублюдков, которые заставили её сидеть здесь с таким выражением на лице. Я хотел погрузить их в бесконечную ночь, в ту же боль, что они заставили её пережить.       Только Азриель, казалось, мог представить для обитателей Двора Кошмаров ещё более ужасную участь, глядя на Мор так же, как она смотрела на него ранее. Их молчаливые обмены взглядами были полны недосказанности, и иногда мне казалось, что я никогда не привыкну к этому, даже спустя пять столетий. Эти двое...       Фейра, не дрогнув, указала на нас пятерых. — А что это за двор? — её вопрос был простым, но я видел, как за ним скрывается нечто большее.       — Двор Мечтаний, — ответил Кассиан, его голос неожиданно мягкий. И в этот момент он перестал быть свирепым воином, который ведёт мои армии, и стал тем восьмилетним мальчиком, которому моя мать когда-то дала еду, питьё, дом и, самое важное, любовь.       Фейра, обдумывая услышанное, наконец перевела взгляд на Мор и Амрену, её внимание остановилось на древней сущности.       Амрена, наконец, удостоила Фейру взгляда, но в её голосе было явное равнодушие, когда она сказала:       — Риз предложил сделать меня своей заместительницей. Никто никогда раньше не предлагал мне этого, так что я согласилась, чтобы посмотреть, как это будет. И оказалось, что мне это понравилось.       На этом Амрена закончила, словно её признание не требовало никаких дальнейших объяснений. Это было так просто и… окончательно.       Мор, откинувшись на спинку стула, коротко взглянула на Азриеля, прежде чем заговорить. Её тон был лёгким, но под ним скрывалось нечто едкое, что всегда оживлялось при упоминании Двора Кошмаров. — Я была мечтательницей, рождённой во Дворе Кошмаров, — её кудри вдруг стали очень интересными, и она посмотрела на них слишком долго. Лишь спустя мгновение, полное едва уловимого напряжения, она подняла глаза на Фейру с привычной грацией и очарованием, добавив:       — Поэтому я ушла оттуда и оказалась здесь.       Фейра внимательно смотрела на неё, понимая больше, чем я думал.       За столом на мгновение повисло молчание, и прежде чем кто-то из нас успел бы осмелиться задать Мор дополнительные вопросы, Кассиан, кажется, решил повернуть внимание на Фейру. Он кивнул ей, и моё внимание сразу сосредоточилось на ней.       — А какая у тебя история? — спросил Кассиан, его голос был спокойным, но в нём чувствовалось любопытство и искренний интерес.       Лёгкий отблеск удивления скользнул по нашей связи с Фейрой, но лишь на миг. Она перевела взгляд на меня, и потребовалось всё моё самообладание, накопленное за почти шесть столетий, чтобы не умолять её раскрыть свою правду, поделиться своим рассказом с нами. Я хотел услышать её историю из её собственных уст — так, как мне никогда не удавалось прежде.       Я лишь пожал плечами, позволяя ей сделать выбор.       Твой выбор.              Фейра выпрямилась, и к моему облегчению, она начала говорить.              — Я родилась в богатой семье торговца, — начала она, её голос был спокоен, но за каждым словом чувствовалась внутренняя боль. — У меня было две старшие сестры и родители, которые заботились только о своих деньгах и социальном статусе. Моя мать умерла, когда мне было восемь. Отец потерял своё состояние три года спустя. Он продал всё, чтобы расплатиться с долгами, переселил нас в лачугу и не удосужился найти работу, пока мы медленно умирали от голода годами.       Каждое её слово было словно удар по моей душе. В моей голове вспыхивал огонь, тот же гнев, что я часто видел в Кассиане, гнев, который мог разрушить мир. Я никогда не слышал этого прежде... никогда не знал всего. Фейра...       Вспоминались те моменты, когда я видел её мимолётные образы, когда она была в Подгорье, охотилась в лесу или тихо рисовала у тусклого огня в лачуге. Она голодала. Страдала.       Моя пара. Как она выжила? Как она прошла через всё это?       Я вдруг осознал то, что, возможно, знал с самого начала. С того самого момента, когда увидел, как она упала в яму с Мидденгардским червём и, несмотря на сломанную руку и кровь, которая текла до самой кости, нашла в себе силы выбраться обратно. Какое чудо была эта человеческая женщина.       — Мне было четырнадцать, когда закончились последние деньги и еда, — продолжала Фейра, её голос дрожал, как под натиском воспоминаний. — Отец не мог работать — кредиторы сломали ему ногу прямо на наших глазах. Так что я пошла в лес и научилась охотиться. И я поддерживала нас в живых, хотя иногда мы были на грани голодной смерти... целых пять лет. Пока... — её голос стал тяжелее, она опустила взгляд на свои руки, как будто собираясь с духом, чтобы закончить свою историю. — Пока не произошло всё это.              Пока не появился Тамлин.              Внутри меня вспыхнул яростный огонь. Мне хотелось выпустить тьму, позволить ей разорвать всё вокруг, отправить её в мир и заставить её нести мою ярость к тем, кто оставил её страдать, к её отцу, который сломался и оставил свою семью голодать. Мне хотелось, чтобы каждый, кто причинил ей боль, почувствовал на себе вес её страданий.       Никто не знал, что сказать. Даже я. Только Кассиан, в своей обычной манере, нашёл нужные слова. — Ты сама научилась охотиться, — произнёс он с уважением. — А как насчёт того, чтобы драться? — Фейра покачала головой, и Кассиан, явно принимая это как вызов, выпрямился и наклонился ближе к столу. — Ну что ж, тебе повезло — теперь у тебя есть учитель.              Фейра слегка приоткрыла рот, но потом застыла, словно не верила, что всё это реально, что она сидит здесь, что её история дошла до этого момента. И ни один из нас — ни Мор, ни Кассиан, ни даже я — не ожидали тех слов, что прозвучали в следующую минуту, слов, которые потрясли нас всех, заставив содрогнуться от горечи и ярости, направленных не на Фейру, а на тех, кто её сломал.              — Ты не думаешь, что это подаст плохой сигнал, если фейри увидят, как я учусь драться — использую оружие? — спросила она, её голос был тихим, но полным сомнения.       Её лицо... оно треснуло. Это было боль, вина, сожаление? Я не мог понять, но что бы это ни было, это было настолько мучительно, что мне хотелось собрать эти осколки, запаковать их в коробку и отправить к порогу Тамлина, чтобы он увидел, что натворил, прежде чем погрузиться в свои худшие кошмары.       Но больше всего мне хотелось увидеть, как это лицо исцелится. Как уйдёт это горе. Как откроется воин внутри неё — тот воин, который, я был почти уверен, к концу этой ночи займёт своё место за этим столом, как один из нас.              Молчание затянулось на долгий момент, и я не удивился, когда его прервала Мор. Её голос был тихим, но твёрдым, полным той силы, которую она всегда скрывала, и её воинская природа проскальзывала сквозь тени, окружавшие этот разговор.       — Позволь мне сказать тебе две вещи, — начала она, её слова были направлены прямо к Фейре, — как человеку, который, возможно, был на твоём месте. — В голосе Мор звучала непоколебимая решимость, вместе с искренним желанием, чтобы Фейра поняла, что значит быть в этом новом мире, в этой новой реальности. И Фейра слушала. Она не просто слушала — она впитывала каждое слово Мор, её глаза выдавали готовность понять и принять это.       Я действительно надеялся, что вскоре они пойдут на ужин вместе, как Мор уже предлагала раньше.       — Во-первых, ты уже покинула Двор весны, — продолжала Мор, её голос был спокоен, но настойчив. — Если это не послало чёткого сообщения, хорошего или плохого, то твоё обучение точно не станет каким-то решающим моментом. — Она положила руку на стол, как будто её простое присутствие подчёркивало сказанное. — Во-вторых, я жила в месте, где мнение других значило всё. Оно душило меня, почти сломало. И ты поймёшь меня, Фейра, когда я скажу, что знаю, через что ты проходишь, и что с достаточной смелостью ты сможешь послать к чёрту все эти мнения.              Мор замолчала, и я заметил, как она чуть подалась ближе к Фейре. — Здесь ты будешь делать то, что тебе нравится, и то, что необходимо, — тихо добавила она, её голос был мягким, почти шепотом, но каждое слово прозвучало с силой. И только когда она закончила, напряжённость, витавшая в воздухе, начала исчезать. Я уловил лёгкую, едва заметную улыбку Азриеля, когда его тени закружились возле его уха, и отвёл взгляд, чтобы не встретиться с его взглядом.       Фейра долго смотрела на Мор, и это сводило меня с ума — не видеть её глаз, не уловить их цвета, не понять, что она чувствует. Я знал, что её глаза сереют, когда она полна решимости, и голубеют, когда её охватывают сильные эмоции. Но в этот момент я не мог уловить ни одного сигнала.              Её ментальные заслоны стали настолько совершенны за такое короткое время, что я не чувствовал ничего. А я хотел чувствовать всё. Хотел знать, что происходит в её душе. В тишине я молился. Молился Матери, чтобы Фейра посмотрела на меня и чтобы с ней всё было в порядке. Чтобы я увидел её глаза, полные стали и решимости, увидел рассвет нового дня в её взгляде, даже если она ещё не знала, как до него дойти. Мне нужен был всего один день. Один день с ней, чтобы помочь ей найти желание прожить ещё один день после этого.              Кассиан получил ответ первым. Фейра повернулась к нему, и внутри у меня всё сжалось от напряжённого ожидания. — Я подумаю об этом, — сказала она, и затем, словно почувствовав моё внутреннее состояние, резко повернулась ко мне. Её взгляд был полон решимости, как будто она знала, как сильно я гордился ею за то, что она даже задумалась о том, чтобы укрепить себя через обучение с Кассианом.              Но я всё ещё не знал своего ответа. И из-за этого я оставил свою маску на месте, сохранил контроль. Для неё.              Твой выбор.              — Я принимаю твоё предложение, — заявила Фейра, её слова прозвучали настолько ясно и чётко, что они словно высекались на моих костях, чтобы я помнил их навсегда. — Работать с тобой. Заработать своё место. И помочь в войне с Сонным королевством, чем смогу.              Если бы в этот момент она не смотрела на меня — если бы все остальные не смотрели на меня — я бы позволил своей маске разрушиться и остаться лежать на полу в изорванных полосках ткани.              — Отлично, — сказал я, удерживая свои слова на минимуме, чтобы не выпустить наружу целый шторм эмоций. — Потому что мы начинаем завтра.              Челюсть Фейры отвисла, её брови взлетели высоко. — Где? И с чего? — воскликнула она, её голос был полон смеси удивления и лёгкой паники.              И вот так, когда я подался вперёд, опираясь руками на стол, глядя на свой Внутренний круг, Фейра стала одной из нас. Время войны было близко, и у нас не оставалось времени на сомнения.              Амрена приподняла одну настороженную бровь, когда я открыл рот и, собравшись, объявил:       — Потому что король Сонного королевства действительно собирается начать войну. И он хочет воскресить Юриана, чтобы сделать это.              Комната на мгновение застыла. Взгляды всех обратились ко мне, и в воздухе повисло напряжение, как перед началом бури.              — Чушь, — воскликнул Кассиан, его вилка с громким стуком упала на тарелку, и он с шумом откинулся в кресле. — Такого просто не может быть.              — Зачем королю воскрешать Юриана? — простонала Мор, её лицо наверняка исказилось от отвращения, хотя я был слишком занят наблюдением за Азриелем и Амреной, которые сидели каменные и неподвижные, а Фейра лишь тихо следила за происходящим, её глаза полны любопытства. — Он был таким омерзительным. Всё, что он любил, — это говорить о себе.              Мор не ошибалась. Юриан был таким, и эта мысль меня не покидала.              — Вот это я и хочу выяснить, — сказал я, пытаясь сдерживать своё нетерпение. — И как король собирается это сделать. — Хотя у меня уже были подозрения, как и по поводу всего остального.              — До него дошли слухи о Перерождении Фейры, — внезапно проговорила Амрена. Я удивился, что она так долго молчала. — Он знает, что мёртвых можно вернуть к жизни.              — Все семь Верховных правителей должны согласиться на это, — заметила Мор, слегка нахмурившись. — Шансов нет. Он найдёт другой путь. — Её взгляд был полон чувства вины, хотя она знала, что это было необходимо. Мор направила своё внимание на меня, и я ощутил напряжение, как будто мы шестеро были погружены в разговор, который я ждал уже несколько недель. Разговор, о котором никто, кроме Амрены, не мог догадываться до конца.              — Всё это кровопролитие, — продолжила Мор, её голос был напряжённым, — резня в храмах. Ты думаешь, это связано с этим?              — Я не думаю, я знаю. — Я поймал себя на том, что стараюсь не смотреть слишком пристально на Азриеля, который был слишком спокоен.— Я не хотел говорить вам, пока не был уверен. Но Азриель подтвердил, что три дня назад они разграбили мемориал в Сангравахе.             Глаза Мор расширились, её губы сжались, когда она взглянула на Азриеля, но это было тихое, сдержанное признание ужаса. Она знала, как важно это место.              — Они что-то ищут — или уже нашли, — продолжил я, холодная решимость окутала меня, как плащ.              Единственное, что могло отвлечь меня от их реакции в этот момент, — это резкий вздох Фейры. Она словно нащупывала ниточку истины, её голос был осторожным. — Это... вот почему кольцо и кость с пальца исчезли после смерти Амаранты. Для этого. — Она на мгновение замерла, осознавая что-то, что стало для неё внезапным откровением. Её лицо застыло, она не смотрела на меня. Ни на кого из нас. — Они так и не поймали Аттора, да?       Эти слова ударили меня, словно плеть. Аттор действительно улетел. Тамлин вонзил свои клыки, Амаранта кричала... а потом её больше не было.       И в той ужасной агонии, когда я видел смерть Фейры, как свою собственную, я не заметил, что произошло дальше. Я был слеп к тому, как Аттор ускользнул, свободный, как птица. Глупо. Как же я был глуп и слеп.       Теперь Фейра страдала из-за этого, и мы все несли последствия.              — Да, — сказал я, подавляя гнев и чувство вины. — Да, его так и не поймали. — Я знал, что только Амрена могла дать мне ответы на этот вопрос, и поэтому я обратился к ней:       — Как можно взять глаз и кость с пальца и вернуть человека к жизни? И как нам это остановить?              Её голос был холоден, но прозорлив. — Ты уже знаешь, где найти ответ, — сказала она спокойно, но в её словах было что-то мрачное. — Отправляйся в тюрьму. Поговори с       Косторезом.       Мор и Кассиан одновременно выругались, их реакция была столь синхронной, что в любой другой момент я бы посмеялся.              — Может быть, ты была бы более эффективной, Амрена, — произнёс я полунасмешливо, хотя уже знал ответ. Но её взгляд стал по-настоящему зловещим, и её голос зазвучал, как шипение ядовитой змеи:              — Если бы я спустилась в тюрьму, чтобы говорить с Косторезом, я бы не вернулась.       Эти слова висели в воздухе, как непреложная истина.              — Я не переступлю порог Тюрьмы, Ризанд, и ты это знаешь, — спокойно, но твёрдо заявила Амрена, её глаза сверкали холодной решимостью. — Так что иди сам или отправь одного из этих псов сделать это за тебя.              Остальные были готовы сразиться за право отправиться к Косторезу. Азриель, как всегда, первым вызвался. Его теневой облик был идеален для таких задач. Но Амрена и я продолжали просто смотреть друг на друга. Она отходила от своего яростного рычания, сделала глоток вина, не спеша. Она знала каждый мой ход, догадывалась о моих подозрениях — одно упоминание имени Юриана уже раскрыло ей всё.              — Я пойду, — сказал Азриель, его голос был тих, но полон решимости, что не удивило меня. — Стражи Тюрьмы знают меня — знают, кто я.              — Если кто-то и пойдёт в Тюрьму, — прервал я, прежде чем Мор успела вмешаться, — то это я. И Фейра.              — Что? — Мор выдохнула это, скорее как требование, чем вопрос. Её глаза горели беспокойством. Она знала, что это было не просто просьба — это было требование объяснений.              Но я продолжал смотреть на Амрену.              — Он не станет говорить с Ризом, — пояснила Амрена, как я и ожидал. — Или с Азриелем. Или с кем-либо из нас. У нас нет ничего, что могло бы его заинтересовать. Но бессмертная с человеческой душой... — Её взгляд прервался, когда она внимательно посмотрела на Фейру, словно пыталась ощутить ту пульсацию жизни, которая исходила от её души, от её человечности — то, что делало её уникальной среди нас. — Косторез вполне может согласиться поговорить с ней.              Косторез              Существо, которое знало, искало и воплощало. Это было нечто большее, чем демон.              Он был древним, знающим, и, возможно, единственным, кто мог рассказать, как остановить Юриана.              Фейра молчала, её глаза светились от смеси удивления и беспокойства. Она знала, что предстояло, но не была уверена, готова ли к этому.              — Это наш единственный шанс, — сказал я, глядя на Фейру с решимостью. — Мы пойдём вместе.              Человек, созданный из острых ножей и игл, хранитель бесконечного множества сокровенных истин, которые можно узнать, если только кто-то готов заплатить цену, чтобы их услышать. Фейра, конечно, не могла знать, что означал визит к Косторезу. Физическая угроза ей не грозила, в этом я был уверен. Он не причинит ей вреда. Но эмоциональная угроза... та, которую никто из нас не мог полностью предсказать, витала в воздухе, и я обещал себе обезопасить её от этого до того, как мы уйдём.              Если она согласится.              Наконец, я оторвал свой взгляд от Амрены и посмотрел на Фейру. Её глаза были серыми, твёрдыми, полными решимости.              — Твой выбор, Фейра, — сказал я, отдавая ей право принять решение.              Она пожала плечами, с той самой настороженной лёгкостью, которой я всегда восхищался. — Насколько это может быть плохо?              — Плохо, — вставил Кассиан, его голос был резким и прямым, и я почти ощутил, как он готовился принять на себя удар топора, который мог бы упасть на нас всех.              Когда наш ужин подошёл к концу, когда мы очистили стол и завершили наш вечер, Фейра согласилась вернуться в мои объятия с меньшей неохотой, чем раньше. Мы взмыли в ночное небо, направляясь домой. Холодный ветер окутал нас, но в моих мыслях было только одно, за пределами тумана завтрашнего дня.              Я принимаю твоё предложение — работать с тобой.              Она произнесла эти слова. Так ясно, так уверенно, как безоблачное небо или как неизменный зимний ветер.              На сегодня я позволю этому быть достаточным.