Глава 11: Мы выбрались (Глава 17)

      Фейра молчала до самого конца ужина, хотя её взгляд не упускал ни одной детали. Пока остальные спорили о завтрашних планах — в основном это был напряжённый обмен мнениями между Азриелем и Амреной, в который Кассиан и Мор вмешивались лишь с вежливой долей энтузиазма, — я внимательно наблюдал за Фейрой. Её веки медленно опустились, плечи слегка расслабились.       Этого одного взгляда было достаточно. Она кивнула мне, и мы попрощались, шагнув в объятия ночи.       Она была тиха, словно сама тишина, мягче бархатных покрывал, укутывающих звёзды. Я сосредоточился на ветре, который нёс нас в город, где музыка становилась всё громче по мере нашего приближения к дому. Это помогало мне не задумываться о том, что может происходить в её мыслях. Её впечатления о моей семье были для меня важны, а ещё больше меня волновало, справляется ли она с этим — готова ли она к тому, что её ждёт.       Слава Матери за возможность летать. В полете между нами воцарилась тишина, которая, казалось, была естественной. Казалось, что это — норма: лететь сквозь ночное небо, чувствовать, как ветер ласкает мои щеки, пока Фейра удобно устроена в моих руках. На миг я почти поверил, что мы возвращаемся не просто в дом с четырьмя стенами, но в нечто большее — в место, которое однажды могло бы стать настоящим домом, если она захочет. И когда её руки крепче ухватились за мой камзол, я хотел верить, что это был жест тепла и доверия, а не страх.       Это было сладкое наваждение, пока оно длилось.       Мы пролетели над рынками и рекой Сидра, а музыка с Радуги вплеталась в каждый уголок города, перепрыгивая с улицы на улицу. Я следил за тактами песен, как вдруг голос Фейры вернул меня к реальности.       — Сегодня вечером... я снова почувствовала тебя, — её голос был тихим, как шелест ветра. — Я пробилась сквозь твои заслоны?       Я замер, прежде чем позволить себе встретиться с её взглядом. В её словах была такая мягкость, что мне пришлось тщательно подбирать ответ.         — Нет, — ответил я. — Эта связь… она живая. Она — открытый канал между нами, созданный моей магией, созданный тем, что тебе было нужно, когда мы заключили сделку.         Когда Котёл связал нас.         — Мне нужно было просто выжить, когда я согласилась, — сказала она ровным голосом.         — Тебе нужно было не быть одной.         Я наконец взглянул на неё, и её потрясённый вид говорил о том, что мои слова её задели, как и меня самого — то, что я признался в этом вслух. Когда наши взгляды встретились, она тут же отвела глаза, устремив их на приближающиеся мостовые.         — Я всё ещё учусь понимать, как и почему мы иногда чувствуем то, что другой пытается скрыть, — сказал я, и это была правда. Узы или сделка — всё стало таким запутанным. — Я не могу объяснить, почему ты что-то почувствовала сегодня.         Тишина вновь воцарилась между нами, но вскоре её прервал её голос, наполненный тем, что было тяжелей любой музыки, ярче любых огней, что освещали улицы города.         — Ты позволил Амаранте и всему миру думать, что ты правишь и наслаждаешься жизнью во Дворе Кошмаров. Всё это — всего лишь маска, за которой ты скрываешь то, что действительно для тебя важно.         Её слова. Так просты, но проникающие в самую душу. Это понимание, которого я и не надеялся получить от неё. Услышать это от Фейры — разбило меня на части.         — Я люблю свой народ и свою семью. И если потребуется стать чудовищем, чтобы защитить их — я стану им.         — Ты уже стал им в Подгорье         Чудовище.         Не заключённое, как Амрена. Не закованное в цепи своих внутренних демонов, как Азриель. И не злое по сути своей, как те, с кем я сражался веками.         Чудовище как снаружи, так и внутри.         Навсегда.         А впереди — война.         — И, подозреваю, скоро мне снова придётся стать им.         Эти слова прозвучали пусто, словно мертвыми — такими же, какой когда-то была Фейра. Она, видимо, ощутила ту цену, которую мне пришлось заплатить за эти слова, потому что спросила:         — Какова была цена? Цена того, чтобы сохранить это место тайным и свободным?         В тот момент я едва контролировал наше плавное спускание к земле. Моё тело готово было рухнуть вниз, даже если бы я не поймал нисходящий ветер и не направил нас туда.         Её слова были полны искренности. В них было что-то тонкое, почти нежное — это сострадание, которого я так долго жаждал, которого думал, что никогда не дождусь. Но даже сейчас, когда я чувствовал его отблеск, знал, что оно наконец здесь, я не мог позволить себе принять это. Я не заслуживал. Не после того, что…         — Ты уже знаешь цену, — сказал я, опуская её на землю и нежно беря её лицо в свои руки. Мне нужно было прикоснуться к ней. Ощутить её. Единственное настоящее, что оставалось в моей жизни. Мне нужно было хоть немного почувствовать это, чтобы найти силы двигаться дальше этой ночью — и сейчас.         Будь то слова, произнесённые вслух, или мысленные заслоны, которые она разрушила с такой силой, что признание прозвучало оглушительно ясно, я услышал, как она сказала мне: шлюха Амаранты.         Иллирианец сплюнул мне под ноги, и его слюна слилась с кровью на снегу, которая расползалась, как увядшие лепестки роз в разложении.         Шлюха…         Шлюха…         ШЛЮХА…         Эти слова эхом отдавались в моём сознании, как давно забытая песня, которую никто не должен был слышать вновь.         Фейра словно растаяла, когда я кивком подтвердил её догадку. Мои пальцы застыл на её щеке, и, благослови её, она не отстранилась. Ни на дюйм.         — Когда она лишила меня моих сил, — начал я, не в силах сдержать поток слов, который рвался из меня наружу, — и оставила лишь жалкие обрывки, этого всё равно было больше, чем у других. И я решил использовать то малое, что осталось, чтобы проникнуть в разум каждого подданного Двора Ночи, кого она захватила, и каждого, кто мог знать правду. Я создал сеть между ними — день за днём, год за годом, каждую секунду, каждое десятилетие контролируя их сознание, заставляя забыть о Веларисе, о Мор, Амрене, Кассиане и Азриеле. Амаранта хотела знать, кто был мне дорог — кого пытать, кого убивать. Но мой настоящий двор оставался здесь, правя этим городом и другими. Я использовал последние крупицы своей силы, чтобы скрыть их всех. Чтобы они оставались невидимы для её глаз и ушей. У меня хватило сил только на один город — одно место. И я выбрал это место, которое уже было скрыто от истории. Я сделал выбор.         Только я. Вся эта проклятая ноша легла на мои плечи. — И теперь я живу с последствиями, зная, что были другие, оставшиеся за пределами Велариса, которые страдали. Но для тех, кто был здесь… любой, кто пытался приблизиться к Веларису, видел лишь голую скалу, а если осмеливался пройти дальше, внезапно менял своё решение. Морские путешествия и торговля были остановлены — моряки становились фермерами, работая на земле, что окружала Веларис. И поскольку моя магия была сосредоточена на защите этого города, Фейра, у меня почти не осталось сил, чтобы сражаться с Амарантой. И чтобы она не задала лишних вопросов о тех, кто мне дорог, я согласился стать её шлюхой         Я всё ещё помнил этот момент — когда мои силы покинули меня, когда я наложил заклинание, чтобы скрыть Веларис, рассказал своей семье, что произошло и что им теперь предстоит. Помню панику в их глазах. Я не знал истинного отчаяния до той ночи, когда понял, что хаос и страх, которые испытывали мои самые близкие, усилятся многократно на следующее утро. Когда мой сладкий город звёздного света проснётся в новом мире. В мире, который разрывается на части, пылает и рушится.         Той ночью звёзды слушали меня, но в то же время были глухи во многих других смыслах.         Мор кричала громче всех. Амрена, с её холодной проницательностью, быстро поняла свою роль и взяла на себя ответственность, подавляя эмоции до того момента, когда они стали слишком сложны для моего понимания. Я почувствовал, как огонь Кассиана вспыхнул в мучительной агонии, а ледяная, безмолвная ярость Азриеля ударила, словно холодный шторм.         Но Морриган... её сердце, её крик были самыми громкими. Она отбросила мои приказы, в гневе заявив: "Вернись домой, брат, и я приду за тобой", прежде чем ворота захлопнулись, и её голос затих. Много ночей я провёл у Амаранты, цепляясь за эти слова, за их обещание и за знание, что благодаря ним Веларис был в безопасности. Это удерживало меня от безумия.         А ещё мои крылья. Крылья, которые я не раскрывал ни перед кем под той горой в течение пятидесяти лет, за исключением...         Я пошатнулся назад от Фейры и отпустил её подбородок, взгляд устремился в небо. Мне нужно было туда, понял я. Мне нужно было подняться обратно. Но Фейра... она схватила меня за запястье, не позволив уйти. Она удержала меня на земле, привязала к жизни, к звукам, к музыке — ко всему, что она сама ещё не могла полностью ухватить. Возможно, через друг друга мы могли бы найти способ ухватиться за это снова.         — Это позор, — тихо сказала она, большим пальцем мягко поглаживая мою ладонь. — Позор, что остальные в Притиании не знают правды. Позор, что ты позволяешь им думать худшее.         Её слова пронзили меня, словно удар. Я отпустил её, словно обожжённый, потому что мне было всё равно, что думает весь мир. Всё, что имело значение — это она. Только она, она, она — и уже было слишком. Слишком добрая, слишком прощающая, слишком много всего, чтобы сейчас стоять здесь и давать мне то одобрение, о котором я так отчаянно мечтал после всего, через что я провёл её.         Мои крылья расправились, взмахнув и поднимая за собой потоки холодного зимнего воздуха, отрывая меня от земли.          — Пока те, кто действительно важен, знают правду, мне плевать на остальных. Отдыхай.         Фейра стала маленькой точкой на земле всего через несколько секунд после моего взлёта.    

***

          Я летал часами. Настолько долго, что потерял счёт времени. Круг за кругом над городом, отсчитывая огни внизу, прислушиваясь к мелодиям, которые сплетались в воздухе, когда я осмеливался спуститься достаточно низко, чтобы снова услышать их.         Остальное время я летал слишком высоко, чтобы вспомнить, как звучит музыка. Даже мои собственные мысли начали угасать — ужин, Юриан, Тюрьма, Амаранта... всё растворилось, пока...         Резкий удар пронзил меня, как молния. Неистовое напряжение пронеслось по венам, словно я оказался в центре бури, где эмоции сталкивались друг с другом, пытаясь одержать верх. И вот, наконец, победила холодная, мучительная агония.         Это было хуже, чем страх. Это был чистый, неприкрытый ужас. И именно так сейчас чувствовала себя Фейра.         Фейра.         И она была слишком далеко.         Перемещение не могло доставить меня к ней достаточно быстро. Мои крылья били воздух яростно, разрывая ночное небо, пока её зов звучал в моей голове. И только тогда, когда мне показалось, что сердце вот-вот разорвётся от боли её страха, я сложил крылья и исчез с небес, оставив звёзды позади в их безмятежном сиянии.         Картина, которая предстала передо мной, когда я ворвался в её комнату, была катастрофической. Те образы, что она непроизвольно делилась со мной через связь во время своих кошмаров во Дворе весны, ничто по сравнению с тем, как Фейра выглядела сейчас.         Кровать была охвачена огнём, изрезана когтями, которые проступали из её рук, обрамлённых пламенем, угрожающим сжечь её заживо прямо в постели. А тьма... О, эта искажённая, прекрасная тьма. Она была жестокой, обвивающей её, как змея, обещающая разрушение. Тьма поглощала её, утягивала в пучину.         Фейра, должно быть, никогда не испытывала подобных кошмаров во Дворе весны, иначе Тамлин не мог бы этого не заметить. Глядя на хаос, в который она превратилась, лежа на пепле своей постели, мне казалось невозможным, что он мог этого не видеть.         Я переместился от дверного проёма прямо к кровати — бежать было бы слишком долго — и силой притянул её к себе, несмотря на её судорожные, неуправляемые движения. Тряся её, я звал по имени, отчаянно пытаясь разбудить. Её ментальные заслоны были полностью задействованы, преграждая мне доступ к её разуму, и мне пришлось искать слабое место, любую трещинку, через которую я мог бы пробиться.         — Фейра, — кричал я снова и снова, вслух и мысленно, погружаясь в её сознание. Наконец, появилась едва заметная трещина, слабый луч света, словно она услышала меня. Словно наша связь пробилась сквозь её ужас.         Мы следовали за этим светом вместе — я к ней, она ко мне. Я продолжал звать её, крича её имя, умоляя вернуться. Я не мог больше видеть её в таком состоянии.         Внезапно её тело обмякло в моих руках, и ужас пробежал по мне. Но затем я понял — она расслабилась, она не сдалась. Она вернулась.         — Открой глаза, — твёрдо сказал я, удерживая её влажное лицо в своих руках. Она повиновалась, глядя на меня с лицом, полным паники и миллиона безнадёжных вопросов.         Это была её первая ночь. Всего лишь первая ночь. Веларис не смог успокоить её терзаемую душу. А ужин… чёрт, я возложил на неё слишком много. А завтра… Чёрт возьми, это всего лишь её первая ночь.         Моя вина. Всё это — моя вина.         — Это был всего лишь сон, — произнёс я, тяжело дыша. Я повторял это снова и снова, мой разум был переполнен бесконечной печалью от того, что ей пришлось пережить этот кошмар, как я сам это делал ночь за ночью. Я знал, что это за сны, и никогда не пожелал бы их ей.         Но она, казалось, не слышала меня по-настоящему. Её глаза блуждали вверх и вниз по моему обнажённому торсу, где камзол разорвался, пока я спешил к ней, и скользили по татуировкам, врезанным в мою кожу, теперь пропитанным потом, как и её собственное тело. Будто она впервые по-настоящему видела меня.         — Это всего лишь сон… — продолжал я повторять, словно мантру. Призыв вернуться в реальность.         Я понял, что это произойдёт, ещё до того, как она сама осознала это. В тот момент, когда её взгляд скользнул с меня на хаос вокруг — на сожжённую постель, обугленную мебель, следы от когтей, — я уже знал, как её тело отреагирует. Я видел это слишком много раз, когда она страдала и оставалась незамеченной во Дворе весны.         Фейра вскочила с постели и бросилась в ванную, согнувшись над унитазом, её тело мучительно корчило от рвоты. Я осторожно остановился в дверном проёме, наблюдая, как моя пара разрушает саму себя. Меня переполнило сильное желание подойти к ней, утешить её, но это желание сменилось ещё большим страхом — страхом, что она не позволит мне этого.         Но, чёрт возьми, я должен был попытаться.         Её пальцы шипели от жара и пепла, когда они скользили по краю унитаза, дрожа слишком близко к её лицу, пока её мучила рвота. Осторожно, но с достаточной решимостью, чтобы успокоить её, я убрал её длинные, влажные волосы с лица. Она не вздрогнула, лишь снова содрогнулась от очередного приступа.         — Дыши, — сказал я, стараясь сохранить контроль над ситуацией, чтобы не потерять его вместе с ней. — Представь, что огонь гаснет, как свечи, одна за одной.         Но вместо того, чтобы следовать моему совету и медленно гасить пламя, Фейра судорожно вдохнула, и ослепительный свет, смешавшись с жаром в её руках, исчез, оставив лишь тьму. Но это была не та тьма, что угрожала разорвать её на части. Это была тьма исцеляющая, утешающая, та, что стирает боль и успокаивает шрамы.         Моя тьма.         Когда-нибудь я хотел показать ей, что эта тьма может значить на самом деле.         — Ну, это тоже способ, — сказал я, восхищаясь ею. Она никогда не перестанет удивлять и впечатлять меня.         Фейра сидела молча. Слишком тихо. Фиолетовые круги под её глазами выглядели как тонкая оболочка, готовая вот-вот лопнуть, открыв бездну, в которую она могла упасть. Капли пота стекали по её лицу, а грудь содрогалась от каждого спазма, который её истощённое тело больше не могло сдерживать.         Мне не нужно было читать её мысли, чтобы понять, насколько одинокой она чувствовала себя с тех пор, как Тамлин забрал её из-подгорья. Эти ночи, полные кошмаров, разрушили её, истощили до предела. И от этого во мне поднималась ярость, жгучая потребность отомстить, гремящая в моих костях от гнева.         Больше всего меня пугало то, как сильно эта боль звала меня, когда я наблюдал, как Фейра содрогалась, и, в духовном плане, цеплялась за мои прикосновения. Я нежно поглаживал её спину, чувствуя, что она искала в этих касаниях что-то, что, возможно, никогда прежде не ощущала. У неё не было такой связи. И у меня тоже. Я сам избегал боли месяцами, всегда старался спать в одиночестве, подальше от остальных. Но теперь, глядя на Фейру... я осознал, что боль, оставившая следы на её теле, узнавала меня как своего.         Я любил свою семью здесь, во Дворе ночи, но никто из них не смог бы понять это так, как она. Она знала, каково это — когда боль становится постоянной спутницей, частью тебя.         И тогда я понял, как могу помочь ей — хотя бы на эту ночь.         — У меня есть один сон, — начал я, чувствуя, как голос мой становится густым, полным чего-то тяжёлого, словно мои слова пытались дотянуться до неё, чтобы разделить её боль и, возможно, облегчить свою. — В этом сне под ней застрял не я, а Кассиан или Азриель. Она прибивает их крылья к кровати шипами, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Она заставляет меня смотреть, и у меня нет выбора, кроме как видеть, как я подвёл их.         Я замолчал, ожидая её ответа. Но Фейра не произнесла ни слова. Она спокойно смыла воду в туалете, обдумывая мои слова, и я начал бояться, что, возможно, зашёл слишком далеко. Может, она ещё не готова, может, не хочет слышать больше о том, что случилось со мной в Подгорье. Поэтому я сосредоточился на своих прикосновениях, стараясь вложить в них всю поддержку и силу, которую мог ей передать.         — Ты никогда их не подвёл, — прошептала она. Её голос был тихим, хриплым, и мне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать эти слова. Маленький камень, который давил на моё сердце вместе с горой таких же камней, внезапно исчез благодаря этим четырём простым словам. Но там оставались ещё сотни валунов, которые нужно было убрать.         — Я сделал ужасные вещи, чтобы это обеспечить, — тихо признался я.         — Я тоже, — ответила она.         Она снова повернулась, и её раскаяние заставило её вновь склониться над унитазом — то самое раскаяние, которое я чувствовал каждую секунду каждого дня. Я осмелился пойти чуть дальше, предложив ей долгий, успокаивающий жест, проводя рукой вверх и вниз по её спине. Я ощущал каждый миг этого прикосновения, каждый момент, когда она не отстранилась, не отвернулась. Это было первое прикосновение без колебаний, которое она позволила между нами.         — Пламя? — спросила она тихо, когда последние судороги её тела улеглись.         — Двор осени, — ответил я.         Фейра долго сидела, не в силах ответить, погружённая в свои мысли. Мои руки всё так же продолжали медленно двигаться вдоль её спины, вдоль хрупкого, болезненно отчётливого позвоночника, словно пытаясь передать ей силу и тепло, которых ей так не хватало. И она не останавливала меня. Когда её голова устало опустилась на край ванны, а глаза начали медленно закрываться от изнуряющей усталости, я продолжал касаться её. Продолжал любить её, пытаясь передать это чувство, чтобы она знала, как глубоко оно уже горело внутри меня.         Я ждал. Ждал, пока её дыхание станет спокойным и размеренным, пока её тело не расслабится полностью, погружаясь в глубокий сон. Ждал, чтобы убедиться, что кошмары не вернут её обратно в тот мрак, из которого я только что вытащил её.         И только тогда я позволил себе плакать.         Когда её сон стал глубоким и мирным, я осторожно поднял её на руки и уложил в постель. С помощью магии я заменил простыни, убрав все следы от сожжённого и разорванного. Теперь вокруг неё было только чистое, мягкое бельё, словно вся боль и страх остались позади. Но я не ушёл. Я сидел рядом, слишком напуганный, чтобы оставить её одну. Боясь, что если она снова погрузится в бездну, меня не будет рядом, чтобы её поддержать.         Забавно, но даже если бы она падала, я был готов поймать её, потому что сам уже был глубоко в этой бездне. Настоящий страх заключался не в падении, а в том, что я мог бы не суметь вытащить нас обоих обратно.         Когда я достаточно долго наблюдал за ней, убеждаясь, что она дышит спокойно, без движений, кроме лёгкого подъёма и опускания груди, я понял, что нам удалось выбраться из этой бездны, хотя бы на одну ночь. Я осторожно провёл большим пальцем по её щеке, размышляя, когда она снова позволит мне быть так близко, как сейчас. И позволит ли вообще.         А потом я оставил её наедине с её снами.         А кошмары забрал с собой — до самого рассвета.    

***

          Я вернулся к себе в комнату, но, не успев толком остановиться, снова вышел и направился к кабинету. Как только переступил порог, рухнул в кресло.         Лунный свет струился сквозь большие окна, заполняя комнату мягким, почти магическим сиянием. Этот дом всегда был светлым, открытым... и как я ненавидел это, когда никакая яркость не могла рассеять тьму внутри меня.         Я закрыл лицо руками и задумался. Могу ли я завтра снова подвергнуть Фейру испытанию? Могу ли позволить ей встретиться с Косторезом? Взгляды Мор и Кассиана за ужином, их недовольство и общее проклятие — всё это говорило само за себя.         Один день.         Эти слова я сказал ей. И, глядя на свой спящий город через окно, я понимал, что этого должно быть достаточно. И для нас, и для них.         Оставшийся час я провёл, перебирая в уме список дел на утро, но усталость постепенно брала своё. Когда я, наконец, вышел из кабинета и прошёл мимо двери Фейры, прислушиваясь, не услышал ни звука. Она спала.         К тому моменту, когда солнце начало разливать свет на горизонт, как желток из яйца, мой разум всё ещё был полон забот.         Утром я поручил Нуале и Серридвене позаботиться о Фейре, когда она проснётся, и встретил её за завтраком. Стол был сервирован подобно тем коротким неделям, когда мы следовали условиям нашего соглашения. Она тогда ковыряла фрукты и время от времени заставляла себя съесть что-то более сытное — хлеб или кексы. Только чай пила с заметным удовольствием.         Когда Фейра вошла в комнату, она остановилась, оглядывая меня с ног до головы, и, заметив, что мы одеты одинаково, тихо пошутила:         — Верховный правитель и законодатель моды, да?         — Я стремился к образу утончённого, изысканного воина, — ответил я с лёгкой усмешкой. — Но, полагаю, модный тоже сойдёт. Хотя всё равно ценю, что ты считаешь меня элегантным и прогрессивным, Фейра.         Она что-то проворчала и села. Я поднял футляр с десятком различных ножей и клинков, который лежал рядом с моим стулом, и скользнул его по столу к Фейре, добавив ремни и крепления, чтобы она могла выбрать, чем вооружиться.         Она подняла бровь, пристально глядя на меня.         Я пожал плечами.         — Без хороших аксессуаров о моде не может быть и речи, — сказал я с улыбкой, глядя на набор оружия.         Фейра закатила глаза.         — Всё действительно... так плохо? — спросила она, явно не уверенная, что это шутка.         — Если будем придерживаться нескольких простых правил, то нет, — ответил я спокойно, придавая уверенности нашим предстоящим планам.         — Правила? — переспросила она с удивлением.         — Всего два, — сказал я, заменяя кинжал на более простой нож, чтобы разрезать яйца на своей тарелке. — Первое: никогда не лги. Ни о чём. Даже если это кажется незначительным. Он узнает, если ты солжёшь, и, скорее всего, проклянёт нас за это, независимо от того, что может потерять.         Фейра медленно кивнула, сделав глоток чая, обдумывая мои слова.         — А второе? — спросила она, её голос стал чуть тише.         Я откусил небольшой кусок, чтобы выиграть время, размышляя, как лучше сформулировать ответ.         — Что бы Косторез ни дал тебе, Фейра, он потребует взамен, — сказал я наконец. — Какой бы вопрос ты ни задала, он захочет задать пять своих. Ты не можешь позволить ему это. Он будет пытаться нас запутать, играя друг против друга, чтобы узнать как можно больше, но это не пойдёт нам на пользу. Его цель — собрать максимальную информацию, почти ничего не теряя. Чем дольше он будет вытягивать из нас ответы, тем больше у него будет шансов выиграть в этой игре. Он может развлекаться этим месяцы, даже годы. А наш визит, скорее всего, затянется дольше, чем мы планируем.         Фейра нахмурилась, её лицо напряглось, осознав серьёзность ситуации.         — То есть ты хочешь, чтобы я... допрашивала его? — спросила она, голос её прозвучал с оттенком недоумения и осторожности.         — В каком-то смысле — да. Что бы ни произошло, ты имеешь полное право требовать платы с него, Фейра. Если он задаёт вопрос, ты тоже имеешь право задать свой. Установи правила с самого начала, и... всё должно пройти хорошо.         Она кивнула, задумчиво продолжая есть, не сказав больше ни слова. Я не знал, было ли это хорошим или плохим знаком, поэтому ждал, пока она закончила завтрак. Затем помог ей закрепить ремни с ножами на теле, и мы направились к кабинету, сделав короткую остановку перед тем, как отправиться.         — Осталась всего одна небольшая задача перед тем, как мы уйдём, — сказал я, открывая дверь кабинета.         — Не говори, что ты ещё и шляпы заказал. Я не любительница шляп, — пошутила она с лукавой улыбкой.         Я не сдержал фырканья.         — Учту это к следующему Солнцестоянию. Просто нужно быстро написать письмо этому весёлому правителю Двора лета, и мы можем отправляться.         Я вытащил из ящика стола бумагу и чернила, а также ранний черновик письма, которое начал писать после её первого визита во Двор ночи.         — Двор лета... Таркин? — уточнила Фейра, явно пытаясь вспомнить подробности.         — Единственный и неповторимый, — кивнул я, вспоминая его добродушную, но загадочную улыбку. Хотя Крессэда явно думала иначе. Встреча с ней меня совершенно не прельщала.         — Почему ты пишешь Таркину? — спросила она, не скрывая любопытства.         — Всегда такая любопытная, — с улыбкой ответил я, быстро дописывая последние строчки. Пробежав глазами по тексту, я убедился, что всё в порядке, и отправил письмо Амрене для проверки. Она позаботится о том, чтобы письмо было отправлено, когда всё будет готово. Фейра терпеливо ждала, понимая, что я не просто игнорирую её.         — Я хочу посетить Двор лета, — сказал я, слегка потянувшись и чувствуя, как мысль о следующем шаге постепенно обретает форму.         Фейра слегка наклонила голову в сторону, словно изучала меня, пытаясь понять, что скрывается за этим предложением.         — И почему тебе так нужно посетить Двор лета? — спросила она с лёгким сомнением в голосе.         Я улыбнулся, заметив её осторожность. — Нам нужно укрепить дипломатические отношения. И, к тому же, пляжи там особенно прекрасны в это время года, — ответил я, стараясь придать голосу лёгкую непринуждённость.         Фейра нахмурилась, недоверчиво смотря на меня.         — Их пляжи прекрасны в любое время года. Там всегда лето, — возразила она, прищурив глаза, явно не купившаяся на мою попытку подшутить.         Ухмылка появилась на моём лице быстрее, чем я успел её скрыть. Она всегда была так проницательна.         — Верно, но только представь, как великолепно ты будешь выглядеть в лёгком пляжном наряде, бегущей к воде, — подразнил я её, наслаждаясь её мгновенной реакцией.         Фейра обхватила себя руками, явно представляя себя кем угодно, только не беззаботной отдыхающей на пляже.         — Может, просто... займёмся делом? — предложила она, игнорируя моё поддразнивание и возвращаясь к сути вопроса.         Я встал из-за стола и, обойдя его, протянул ей руку, возвращая серьёзность в разговор.         — Готова? — спросил я мягко.         Её прикосновение было единственным ответом, который мне нужен был.         Мы летели сквозь порывы ветра, обволакивающие нас дымкой, пока не приземлились на травянистом склоне. Вокруг нас раскинулись суровые пейзажи: с одной стороны отвесные скалы резко обрывались в море, с другой возвышалась массивная крепость, встроенная в саму гору. Фейра сразу заметила этот монумент из камня, её взгляд задержался на нём, а лоб нахмурился в недоумении. Вокруг нас серое небо и тяжёлый, застоявшийся воздух создавали удушающую атмосферу.         — Где мы? — спросила она, внимательно осматривая всё вокруг.         Я поднял глаза на тёмную громаду впереди.         В аду, — подумал я, но ответил совсем другое:         — Мы на одном из Западных островов, в самом его сердце, — объяснил я, указывая на угрожающе возвышающуюся крепость. — А это... это Тюрьма.         Фейра снова огляделась, её взгляд метался в поисках того, что скрывалось за этими стенами.         — Я ничего не вижу, — сказала она, с удивлением в голосе.         — Эта скала — сама и есть Тюрьма. Внутри неё заперты самые ужасные и опасные существа, какие только можно себе представить. Те, кого даже смерть не могла остановить.         Молчание вокруг нас стало невыносимо давящим, как будто само место впитывало его, ожидая, что кто-то из нас нарушит тишину. Но Фейра молчала, её лицо было серьёзным.         — Это место старше Верховных правителей, — продолжил я. — Оно было создано до того, как Притиания стала Притианией. Некоторые из заключённых помнят те времена. Помнят, когда Севером правила семья Мор, а не моя.         Это место было древним, могущественным и пропитанным мраком настолько глубоко, что казалось, само время боялось его тронуть.         Перед нами стоял древний зверь — спящий дракон, который никогда не проснётся полностью, но всегда будет дремать, прислушиваясь одним глазом к миру, готовый пробудиться, когда придёт день перемен. Если мои догадки о Котле и планах короля Сонного королевства подтвердятся, это станет ещё одной проблемой, которую нам придётся решать.         — Почему Амрена не хочет приходить сюда? — спросила Фейра, нарушив тягучую тишину.         — Потому что когда-то она была здесь заключённой.         — Не в этом теле, я так понимаю? — уточнила она, чуть прищурив глаза.         — Нет, даже близко не похоже, — ответил я.         Я вспомнил тот день — день её создания. Это был день, когда она одновременно обрела свободу и была скована на вечность. Она стала чудовищем, созданным не для мира, а для страданий. Что-то слишком могущественное и опасное для этого мира.         Я улыбнулся себе, представляя, что могло бы случиться, если бы магия Тюрьмы ослабла и дала ей свободу. Это не только освободило бы Амрену, но и показало бы миру её истинное обличие — разрушительную силу, которую она скрывала.         — Нет, — повторил я. — Совсем не так.         Фейра содрогнулась, её глаза затуманились осознанием. И это было вполне объяснимо.         Я глубоко вдохнул горный воздух. Ветер принёс соль с моря, но даже этот свежий воздух казался здесь тяжёлым и застоявшимся, как будто сам остров был мёртв. Здесь не было ничего обнадёживающего — даже подъём к Тюрьме больше походил на наказание, чем на помощь.         — Подъём разогреет кровь, — предостерёг я Фейру, заметив, как она замерла, глядя на Тюрьму. Внутри меня поднималась тревога, заставляющая сердце сжиматься. — Мы не можем переместиться внутрь или долететь до входа — защитные чары требуют, чтобы посетители поднимались пешком. Долгим путём.         Ошибка. Это всё — ошибка.         Для Притиании. Для Велариса...         Она умирает, а ты привёл её сюда.         Для Мор. Для Кассиана. Азриеля. Амрены.         Фейра...         — Я... — Фейра задыхалась, её голос дрожал, как и всё её тело. Под её холодной, бледной кожей, даже сквозь кожаную одежду, казалось, проступают кости. Я знал, что Косторез почувствует их запах, ощутит это, и, быть может, захочет попробовать их, прежде чем нанесёт на них свою метку.         Гора.         Проклятая, чёртова гора. Куда бы я ни посмотрел, этот мир был пронизан тюрьмами и местами страданий, готовыми снова затолкать нас в их тёмные недра. Кошмары, преследующие её и здесь, в моём дворе. Темницы в холмах, камеры под землёй — всё это существовало, чтобы сдерживать и мучить её.         Для Фейры. Для себя.         Для твоей короны и всего добра, что ещё осталось в этом мире.         Я подошёл к ней настолько близко, насколько осмелился, стараясь, чтобы она не почувствовала себя загнанной в угол, и тихо сказал, пытаясь удержать её своим ровным голосом:         — Мне помогает напоминать себе, что я выбрался. Что мы все выбрались.         — Едва, — прошептала Фейра. Её грудь резко вздыбилась, и она задержала дыхание слишком надолго. Мне не нужно было, чтобы её заслоны опустились, чтобы понять, как её охватывает тревога. Я чувствовал это сам. Только моя преданность этому двору удерживала меня на земле все эти пятьдесят лет. И будет удерживать ещё века, пока я не выпущу последний вздох.         — Мы выбрались, — снова сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. — И это может случиться снова, если мы не пойдём внутрь.         Фейра пристально смотрела в землю, словно пыталась найти в ней опору, но не нашла и, казалось, сломалась. Её голос был почти не слышен за шумом ветра.         — Пожалуйста, — сказала она, и в её голосе, как мне показалось, был тихий, отчаянный крик.         Я не раздумывал — я схватил её за руку и немедленно переместился прочь от этого места.         Она спала до самого ужина, а я стоял у её комнаты, прежде чем, наконец, решился уйти и направился к единственной, кто мог помочь — к Амрене.