Глава 12: Был выбор — в Смерти (Глава 18)

      — Истинная пара, Ризанд? Серьёзно?              Ещё не успев закрыть дверь её сокровищницы, я встретил косой взгляд Амрены. Она сидела за своим столом, окружённая бумагами и свитками, словно её дом был больше похож на рабочий кабинет, чем на место для отдыха или приёмов гостей. В этой гостиной-крытом кабинете даже не было намёка на кухню или обеденный стол.              — Когда ты планируешь ей об этом сказать? — Амрен продолжала писать, её перо тихо скрипело по бумаге, но её тон не оставлял сомнений в серьёзности вопроса. Я отказался садиться.              — Если бы Мор добилась своего, она бы уже знала, — ответил я, пытаясь сохранить спокойствие.       — Это не то, что я спросила, мальчик.       Тишина повисла на миг, я наблюдал, как она пишет, но потом мой взгляд упал на её полки, полные древних книг и свитков.       — Она ненавидит меня, Амрена, — произнёс я. Скрежет пера замолк.       — Очевидно, что нет, — отозвалась Амрена. Она бросила перо на стол, откинулась на спинку стула и кивнула в сторону стула напротив неё. Когда я не двинулся с места, её глаза сверкнули гневом.       Я подчинился и сел.       — Никто не соглашается работать на того, кого ненавидят, — сказала Амрена, — если только у него нет скрытых мотивов. И поверь мне, я чувствовала это прошлой ночью — она не ненавидит тебя. Её сердце, даже если оно и было человеческим, не испытывает к тебе ненависти.         — Но и не любит, — возразил я, срываясь на шепот, который легко мог бы унести ветер. — А этого недостаточно, чтобы навязывать ей парные узы.       Амрена фыркнула, резко, словно её смех был лезвием, рвущим воздух.       — Ты имеешь в виду — с тобой.       Мой голос прозвучал более резко, чем я хотел, полон тихой мольбы, которую я не успел скрыть.       — Амрена...       — А как насчёт тебя? — её глаза были как серебряное пламя, сверлящие меня насквозь. — Что с твоей ношей, Ризанд? Кто заботится о тебе?       Я попытался скрыть внезапный страх и беспокойство, которые стянули грудь — темное давление, не дающее вдохнуть полной грудью. Я не заслуживал, чтобы кто-то обо мне заботился. Никогда не заслуживал.       — Я думал, это твоя работа как моей Второй, — сказал я, заставив голос звучать легкомысленно.       — Моя работа — убивать людей, — Амрена откинулась назад в кресле, изучая меня, — среди прочего. И ты — один из тех людей, кого я могла бы убить, если ты не объяснишь, что делаешь здесь. Сейчас глубокая ночь, звезды светят, небо чернее ночных теней.       Разве ты не должен летать где-то там, творя свою тьму или что-то в этом роде?       — Ты сегодня явно в отличном настроении, — начал я, но её остро очерченная бровь, поднявшаяся в немом укоре, заставила меня замолчать. Я вздохнул, подняв руки в знак поражения. Затем медленно, с трудом подбирая слова, рассказал ей, что произошло с Фейрой утром.       — Она всё ещё спит, — сказал я, чувствуя, как в голосе дрожит усталость. — Я весь день ждал, когда она встанет, поест, примет ванну — сделает хоть что-нибудь. Но она не двигалась ни разу. Нуала и Серридвена предложили мне найти, чем себя занять.       Амрена нахмурилась, её глаза сузились.       — Ты имеешь в виду, что этот теневой мерзавец, с которым ты работаешь, велел им сказать тебе, чтобы ты убрался и перестал суетиться.       Чёртов Азриэль. Я даже не... Вздох, рвущийся наружу с неожиданной яростью.       — Да, — выдавил я сквозь зубы. — Это вполне возможно.       Амрена закатила глаза и встала, чтобы взять со столика рядом с креслом стеклянный графин, наполненный тёмной, бордовой жидкостью. Она неспешно налила себе бокал, не глядя на меня.       — Я позабочусь о Фейре, — сказала она после первого глотка, её голос прозвучал, будто это было дело не более сложное, чем перелить вино из графина.       После этого Амрена небрежно отвернулась к окну, взгляд её задержался где-то за горизонтом, скрытым в ночи. Не говоря больше ни слова.       — Что, вот и всё? — я не мог сдержать удивлённого нахмуренного взгляда, глядя на её спину. — Ты просто позаботишься о ней?       — Я что, заикаюсь, Ризанд? — отрезала она, её серебристый голос звенел холодным металлом. — Нет, не заикаюсь. А теперь уходи, чтобы я могла пойти спать.       Я медленно встал, но ноги словно застыли на месте. Руки остались в карманах, и я бросил на неё любопытный взгляд. Амрен и её загадочность — моя вечная загадка. Целые столетия, века прошли, и всё же иногда казалось, что всё, что я узнал за это время, — это её имя и тот факт, что её любимый драгоценный камень — это любой, который в данный момент блестит ярче остальных.       (Потому что каждый камень был её любимым.)       Она почувствовала мой взгляд и, поймав его, прищурилась, её глаза стали узкими, как лезвия кинжала.       — Я сказала, убирайся.       Её голос обрушился на меня, как удар. Это был не просто приказ — это было предупреждение.       Я вздохнул, едва сдерживая скверное настроение, которое грозило перехлестнуть через край, и направился к двери. Когда моя рука дотронулась до ручки, я услышал, как она прошипела последнее слово.       — Ризанд.       Я обернулся, наши взгляды встретились — её глаза горели холодным огнём, острым, как льдинки.       — Для справки, твоя кузина права.       Я не успел ответить. Порыв ветра или её магии захлопнул дверь прямо передо мной, резко ударив, словно ставя точку в этом разговоре.    

***

          Рано утром в дверь моего кабинета постучала Фейра. Она стояла передо мной в боевых кожаных доспехах — уверенная, собранная, готовая к испытаниям. Я с трудом сдержал улыбку, заметив, что ремни с ножами были не идеально закреплены — вероятно, она слишком торопилась. Или всё ещё нервничала.         Но моё внимание сразу привлекло нечто другое — нежно-голубой камень, окружённый жемчугами и оправленный в золото, висевший у неё на шее. Я узнал его с первого взгляда. Это было ожерелье, которое я давно подарил Амрене. Я не видел его с тех пор, как... Как передал его ей. Но теперь оно украшало шею Фейры.         Фейра опустила голову, заметив, что я внимательно разглядываю её. Возможно, она решила, что мой взгляд несёт в себе упрёк или скрытый подтекст, но мои мысли были далеки от этого. Я просто видел в ней ту уверенность, которая, несмотря на всё, продолжала расти.         — И чем я обязан такому удовольствию? — спросил я спокойно, скрестив руки и облокотившись на дверной косяк. Я постарался, чтобы мой голос был ровным, без насмешек, но с оттенком тепла.         Фейра глубоко вдохнула, будто собираясь с духом.         — Я бы хотела вернуться к Косторезу, — сказала она твёрдо, её голос звучал решительно, но в то же время осторожно.         Моя улыбка стала ещё шире. Я был горд ею. Горжусь её храбростью и тем, как она готова идти до конца, даже когда путь кажется пугающим.         — Прекрасно, — ответил я.    

***

          Туман стелился густыми волнами по склону холма, поднимаясь вверх, будто пытаясь схватить нас за лодыжки и не отпустить. Мы с Фейрой медленно, шаг за шагом, продвигались к вершине, где находился вход в Тюрьму. Туман не утихал, становясь всё плотнее, а напряжение между нами только усиливалось по мере приближения к цели.         Фейра остановилась у валуна, опустившись на колени у маленького ручья, протекавшего рядом. Она зачерпнула воду ладонями и медленно пила, вдыхая холодный воздух, словно набиралась сил. Путь был тяжёлым — и не только физически. Я знал, что это испытание было гораздо большим, чем просто прогулка по склону холма. Несколько раз мне казалось, что слышу, как её тело издаёт тихие стоны от усталости, как хрустят её суставы от нагрузки, но она не просила остановиться или вернуться. Она молча терпела и упорно шла вперёд, и в этом была её несгибаемая сила.         Она перекинула волосы через плечо, чтобы ветер не спутывал их, пока она пила, и на мгновение ожерелье Амрены вновь показалось из-под ворота её одежды. В этом туманном свете, пропитанном первыми лучами тусклого утра, голубой камень казался словно глазом, наблюдающим за мной, оценивающим каждый мой шаг. Это было странное, почти мистическое зрелище.         Фейра выпрямилась, вытерла рот и поймала мой взгляд. Я не отводил глаз от ожерелья.         — Что? — спросила она, чуть нахмурившись, будто не понимая моего внимания.         Я кивнул в сторону камня на её шее.         — Она отдала тебе это, — сказал я тихо. Голос мой был сдержан, но серьёзен. Амрена никогда ничего просто так не давала. Даже нам.         Фейра подошла ближе, наклонившись к валуну, на котором я стоял, её глаза внимательно изучали меня.         — Значит, это что-то серьёзное. Риск, который... — она замолчала, словно сама не решалась озвучить до конца свою мысль.         Я вздохнул и внимательно посмотрел вниз на тюрьму, которая раскинулась внизу, чёрной громадиной уходя в землю.         — Не говори ничего, чего не хочешь, чтобы другие услышали, — предостерёг я, показывая рукой на валун и на саму тюрьму внизу. — Эти заключённые... у них нет ничего, кроме времени. Они слушают через землю и камни, выискивая каждый шорох, каждое слово. Они продадут любую информацию за малейший шанс на свободу — за еду, за возможность ощутить ветер на лице, или за что-то столь же примитивное, как объятие. Здесь каждый слух — это валюта.         Фейра на мгновение напряглась, её взгляд замер, изучая поверхность земли. Затем она вновь подняла глаза на меня, и я увидел в них ту готовность, которую так надеялся увидеть.         Она медленно кивнула.         — Тогда будем предельно осторожны, — произнесла она, и в её голосе я услышал уверенность, что восхищала и вселяла гордость.         Фейра нервно взглянула вниз, туда, куда я указал. Её губы слегка приоткрылись, словно она собиралась сказать что-то ещё, но затем она просто кивнула. Через мгновение, после долгого, тихого вдоха, она произнесла:         — Прости за вчерашнее.         Я протянул руку к ней, и, к моему удивлению, она взяла её. Она позволила мне помочь ей подняться на валун, не вздрогнув и не отстранившись. Этот простой жест был так важен для нас обоих. Она делала это весь день — позволяла прикоснуться, не избегала меня. Я наслаждался каждым мгновением этого контакта, в глубине души надеясь, что мне выпадет шанс почувствовать это снова, если она позволит, если мы оба позволим.         Сильная.         Она была сильной. Стойкой и решительной, чтобы быть здесь, рядом со мной, несмотря на всё, что мы пережили и что ещё ждало впереди.         — Тебе не за что извиняться, — мягко сказал я, глядя на неё с уважением. — Ты здесь, и этого достаточно.         Фейра вздохнула, её грудь плавно опустилась. Она скинула с плеч что-то, что, возможно, ей давно следовало отпустить.         Я наклонился к ней, добавив с подмигиванием:         — И, кстати, я не буду вычитать из твоей зарплаты за вчерашний срыв.          Фейра не отреагировала на шутку, просто двинулась вперёд, и я последовал за ней. Мы продолжили наш подъём, поднимаясь всё выше и выше, пока не начали выходить из тумана, и перед нами не открылось величественное серое море, окаймлявшее остров, сверкающее под первыми лучами восходящего солнца.         Наш путь становился всё круче, склон переходил в почти отвесную стену, покрытую травой и камнями, не оставляя нам другого выбора, кроме как остановиться и искать другой способ пройти дальше.         Стоя перед этой преградой, я достал меч, держа его уверенно в руке. Фейра подняла бровь, её взгляд остановился на клинке, а затем на моей руке.         — Не смотри так удивлённо, — сказал я с лёгкой усмешкой.         Она слегка покачала головой, явно удивлённая, и тихо сказала:         — Просто... я никогда не видела тебя с оружием.         Я легко взмахнул мечом в воздухе, словно делая разминку перед битвой, и шагнул назад, чтобы оценить стену перед нами.         — Кассиан бы хохотал до хрипоты, услышав это, — сказал я, едва сдерживая улыбку. "Если ты на ней не женишься, идиот, я это сделаю" — его голос отозвался в моей памяти. — А потом затащил бы меня в тренировочный зал, чтобы доказать, насколько неправа ты.         Я представил, как Кассиан, смеясь, бросает вызов не только мне, но и моей судьбе — и, возможно, моей паре, чтобы доказать что-то себе и мне.         — Он может победить тебя? — спросила Фейра с неподдельным интересом.         — В рукопашной? Да, — ответил я. — Ему пришлось бы хорошенько попотеть, но он бы вышел победителем. — А я, в свою очередь, наверняка оказался бы в кровавом месиве к концу боя. Единственный шанс, при котором я мог бы одолеть Кассиана без магии, был бы, если бы Фейра и я стали парой, и он вызвал меня на поединок.         Но этого никогда не произойдёт.         — Кассиан — лучший воин, которого мне доводилось встречать во всех дворах и землях. Именно поэтому он и командует моими армиями.         Выражение восхищения на лице Фейры постепенно угасло, уступив место чему-то более мрачному, задумчивому.         — Азриель... его руки, — она замолчала, как будто слова застряли в горле. — Я имею в виду его шрамы. Откуда они?         Я глубоко вздохнул, понимая, что рано или поздно этот вопрос неизбежно возник бы.         Азриель.         Чёрт бы нас всех побрал — Азриель.         Он сам бы никогда не рассказал Фейре эту историю, но, возможно, хотел бы, чтобы она знала. Ни Мор, ни Кассиан не любили об этом говорить — в этих воспоминаниях было слишком много боли и злости, которые невозможно заглушить. И поэтому...         Азриель...         — Его шрамы... — сказал я тихо, глядя вдаль, — они остались от его семьи. Его братья. Когда он был ребёнком, они запирали его в темноте... пытали, чтобы сломить.         — У его отца было двое законных сыновей, — продолжил я, и мягкость моего голоса никак не была связана с опасением, что нас могут услышать те существа, что томились в цепях под нами, — оба старше Азриеля. Оба жестоки и избалованы. Они научились этому у своей матери, жены правителя. Все одиннадцать лет, что Азриель жил в поместье своего отца, она следила за тем, чтобы его держали в камере без окон, без света. Ему позволяли выходить на час каждый день — и видеться с матерью раз в неделю в тот же час. Ему не разрешали тренироваться, летать, делать что-либо, что его иллирианская натура требовала. Когда ему было восемь, его братья решили, что будет весело узнать, что произойдёт, если соединить способность иллирианцев к быстрому исцелению с маслом... и огнём. — Лицо Фейры побелело. — Воины услышали крики Азриеля, но не успели вовремя, чтобы спасти его руки.         Его руки...         Я до сих пор помню его первый день в лагере, когда его избили до кровавого, сломанного состояния, точно так же, как и меня в первый день. Кровь покрывала его тело так густо, что никто из нас не заметил его рук до поздней ночи, когда он попытался привести себя в порядок.         Моя мать настояла на том, чтобы он остался с нами, и тогда я гадал, связано ли это с его руками и с историей, сопровождающей их. Может быть, даже в иллирианской культуре были границы, которые нельзя пересекать, и именно поэтому она приказала ему остаться с Кассианом и мной. Даже после того, как мы стали союзниками, прошло ещё пять или шесть лет, прежде чем Азриель рассказал нам, откуда появились эти шрамы...         — Были ли... — начала Фейра, и я заметил, как немного цвета вернулось к её щекам, — его братья наказаны?         Вдруг раздался резкий треск, будто ломались кости, разрывая тишину. Один за другим...         Ещё и ещё...         И ещё...         — В конце концов, — ответил я, хотя наказания для них было недостаточно. Я сжал рукоять меча сильнее, жалея, что не могу переместиться прямо сейчас и закончить начатое, несмотря на нашу задачу.         — А Мор, — вдруг спросила Фейра, — что она делает для тебя?           — Мор — это та, кого я позову, когда армии падут, и Кассиан с Азриелем будут мертвы.         Матерь небесная, спаси нас и убереги от этого дня.         — То есть она должна ждать до этого момента? — спросила Фейра, нахмурившись.         — Нет. Как моя Третья, Мор — это мой...         Советник.         Лучшая подруга.         И постоянная заноза в заднице...         — Управляющая двором. Она следит за отношениями между Двором Кошмаров и Двором мечтаний, а также управляет и Веларисом, и Каменным городом. Думаю, в смертном мире её бы назвали королевой.         — А Амрена? — спросила Фейра.         — Её обязанности как моей Второй делают её моим политическим советником, ходячей библиотекой и исполнителем грязной работы, — объяснил я. — Я назначил её, когда получил трон. Но она была моим союзником, возможно, даже другом задолго до этого.         И ещё одной занозой в моём заднице, — подумал я, глядя на амулет на шее Фейры и вспоминая наш вчерашний разговор.         — Я имею в виду... в той войне, где твои армии падут, и Кассиан с Азриелем будут мертвы, и даже Мор исчезнет, — уточнила Фейра, но её слова тяжело легли мне на уши. С тюрьмой за нашими спинами и грядущим кровопролитием в будущем... я никогда прежде не воевал, когда на кону стояли все из моего Внутреннего Круга.         Мы каждый участвовали в Войне поодиночке, но никогда не сталкивались с волнами смерти, где одна жизнь уходила вслед за другой. Всегда был страх потерять друг друга, но никогда не было настоящей уверенности, что это действительно случится.         Но теперь это вполне могло стать реальностью. И Амрена...         Я выдохнул горячий воздух на встречный ветер.         Амрена.         Она была нашей последней линией обороны.         Я уставился на твёрдую скалу, ведущую к воротам Тюрьмы, к камере, которая когда-то содержала это ужасное чудовище — Амрена.         — Если этот день наступит, я найду способ снять заклинание с Амрены и выпустить её на этот мир. И попрошу её избавить меня от страданий первым, — сказал я, мой голос был полон тяжёлой обречённости.         — Кто она? — спросила Фейра, и в её голосе не звучало привычное любопытство. Там был лишь холодный, неподвижный страх.         — Нечто иное, — ответил я, не желая вспоминать, кем она была до нашей встречи. Не желая думать об этом сейчас, когда мы были у входа в Тюрьму и ощущали её присутствие в камне и почве, по которым предстояло пройти. — Нечто гораздо хуже нас. И если она когда-нибудь найдёт способ освободиться от своей тюрьмы из плоти и костей... Котёл, тогда пусть он спасёт нас всех.         К моему облегчению, Фейра не стала вдаваться в подробности. Вместо этого она подошла к скале перед нами и, изучая её высоту, прямо сказала:         — Я не смогу взобраться на такой отвесный камень.         Я сжал рукоять меча, готовясь к тому, что предстояло сделать. Приложив ладонь к камню, я почувствовал его движение — магия в моей крови отозвалась на зов хранителей.         — Тебе не придётся, — произнёс я, прежде чем свет вырвался из самого камня.         Фейра сделала шаг назад, её взгляд устремился на ворота Тюрьмы, высеченные из камня, земли и костей.    

***

          Тьма окружала нас со всех сторон, поглощая все вокруг, словно сгусток серых и черных оттенков, пропитанных тишиной.           Три белых шара неспешно всплыли вперед по каналу, как только распахнулись ворота, но Фейра оставалась неподвижной, словно застывший страж рядом со мной, её взгляд был устремлён в бездну. Её рука сжала амулет Амрены так крепко, что я невольно задумался: что же такого зверь поведал ей о нем, чтобы она верила, что он поможет ей сейчас?         Осторожно, я коснулся её талии, легонько надавив, призывая сделать шаг — всего один. Наконец, она подчинилась, хотя её пальцы ещё крепче вцепились в камень на груди.           И мы вместе шагнули в эту неизвестность.           Ледяной холод обрушился на меня, словно кровавый туман — липкий, настойчивый, напоминающий о безумии Амаранты. Фейра тоже почувствовала это: она вздрогнула от прикосновения холода, её тело инстинктивно прильнуло к моей руке, пока я не остановился. Проклиная себя за минутную слабость, я уступил инстинктам и просто был рядом с ней.           — Дыши, — прошептал я, наклонившись ближе к её уху, вдыхая её аромат, даруя ей уверенность в том, что я здесь. — Всего один вдох.           Моя молитва касалась её кожи, её души.           И в этот краткий миг, когда свет остался позади, а впереди простиралась лишь бесконечная тьма, мы остались одни — только она и я, окружённые мраком нашего прошлого.           — Где стражи? — прошептала она, её голос был едва слышен. Её тело ещё содрогалось от пережитого холода, и я гадал, поняла ли она это.           Эта тьма была куда хуже Мидденгардского червя, решил я. Хуже тех загадок, и почти так же невыносима, как тот момент, когда я видел, как она убивала троих фэйри. Какую боль она хранила в себе все эти месяцы, если лишь один взгляд на гору разрывал её изнутри...           Но не её — меня.           Она разрывала меня на части.         Я схватил её руку, и Фейра, не колеблясь, переплела свои пальцы с моими, крепко сжав их. В этом простом жесте ощущалась искренность, и затем… она сделала шаг.         Один вдох.           Один шаг.           — Они обитают внутри скалы горы, — сказал я, имея в виду стражей. — Они появляются лишь для кормления или чтобы усмирить беспокойных заключённых. Это тени мыслей и древних заклинаний.         Хотя их присутствие могло бы помочь нам, если понадобится, я всё равно держал меч наготове, не ослабляя хватку.         Особенно когда мы свернули за угол, и свет, что был позади нас, окончательно угас. Впереди простиралась бесконечная тьма, и она внезапно стала угрожающей, сковывающей горло и сжимающей грудь. Всё это было до боли знакомо — так же, как когда Амаранта сжимала меня своими жестокими руками…         Но теперь это ради Фейры. Я выдержу ради неё.         Фейра, которая сжимала мою руку так сильно, что это причиняло боль, засыпала меня вопросами, пытаясь отвлечь себя, не зная, что её слова помогали и мне.         — У всех Верховных правителей есть доступ? — спросила она, когда тьма полностью поглотила нас.         — Нет. Тюрьма подчиняется только своим законам; её можно считать даже восьмым двором. Но она находится в моей юрисдикции, и моя кровь, моя власть открывают её ворота, — ответил я.         — Ты мог бы освободить заключённых? — продолжала она.         — Нет. Как только приговор вынесен и заключённый проходит через эти ворота... он становится собственностью Тюрьмы. Она никогда их не отпустит. Я отношусь к вынесению приговоров сюда крайне серьёзно.         Фейра хотела задать ещё один вопрос, её голос дрогнул:       — Ты когда-нибудь...         — Да, — отрезал я, ненавидя даже воспоминания об этом. Котёл, да, я ненавидел каждую минуту, проведённую здесь. А теперь, когда заключённые находились слишком близко, я знал, что они слушают. — Но сейчас не время об этом говорить.         Её вопросы затихли, оставляя нас наедине с тишиной. Мы продолжали идти, и постепенно исчезали все звуки, зрение, даже чувства, кроме ледяного покалывания, исходившего от стен, которые словно сжимались всё ближе.         Это было ужасно.         Безмолвие окутывало нас, и древний язык Тюрьмы проникал в самую суть, язык, который я ни хотел говорить, ни понимать.         И это было неизбежно. Даже когда не видишь его, ощущаешь в самых глубинах своих костей. Когда не можешь почувствовать, ты вдыхаешь это — каждым вдохом, каждой мышцей, которая подталкивала нас вперёд, каждой веной, что напрягалась, чтобы удержать дыхание и заставить сердце продолжать биться.         Но это был не тот ужас, который я пережил, когда Фейра умерла, и не то отчаяние, что поглотило нас после. Это было другое — мрачное, тревожное ожидание, когда знаешь, что чудовища где-то рядом, крадутся в тени, и в любой момент могут атаковать, а ты понятия не имеешь, выйдешь ли из этого живым.         — Как долго? — тихо спросила Фейра, её слова были лишь едва слышным шепотом, скользящим между нами. — Как долго она была здесь?         Мне не нужно было уточнять, кого она имела в виду.           — Азриель однажды пытался выяснить, — начал я. — Он искал в архивах древнейших храмов и библиотек. Всё, что ему удалось найти, — это смутное упоминание о том, что она вошла сюда ещё до того, как Притиания была разделена на дворы, и покинула Тюрьму уже после их установления. Её заключение предшествует любой письменной истории. Я не знаю точно, как долго она была здесь... но несколько тысячелетий — это, пожалуй, разумное предположение.         — Ты никогда не спрашивал? — продолжила Фейра, её голос теперь был более уверенным.         — Зачем? — ответил я. — Она скажет мне, если придёт время. Когда я зайду так далеко, что моё существование будет зависеть от этого знания...         Фейра на мгновение замолчала, затем задала ещё один вопрос:       — Откуда она пришла?         — Я не знаю, — признался я, но тут же добавил:       — Существуют легенды, которые говорят, что в момент рождения мира появились разрывы в ткани реальностей. В хаосе Созидания существа из других миров могли случайно пройти через эти разрывы и оказаться в нашем мире. Но разрывы закрывались по своей воле, и те, кто оказался в ловушке, теряли путь назад.           Фейра слегка замедлила шаг, когда услышала мои слова. — Ты думаешь, она — одна из них? — спросила она, не отводя взгляда от темноты перед нами.         — Я думаю, что она уникальна, — осторожно ответил я, не решаясь произнести её имя. — Никто никогда не упоминал других подобных ей. Даже у существ вроде Суриэля есть какое-то число, пусть и малое. Но она... и некоторые из тех, кто заточён в Тюрьме... Я верю, что они пришли откуда-то ещё. И, возможно, уже очень давно ищут путь обратно домой.         Фейра вновь замолкла, её тело продолжало дрожать, истощённое не только долгим путём, но и теми кошмарами, что бесцеремонно терзали её разум. Мы часто останавливались, чтобы она могла сделать глоток воды, но ни разу она не позволила мне отпустить её руку.         Не то чтобы я хотел отпустить её. Ни на миг.         Очень скоро тропа стала ещё круче, и мы начали спускаться всё глубже — словно погружаясь в самое чрево ада. К нему.         Запах. Мы оба уловили его одновременно. Но я не был уверен, узнала ли Фейра, кого именно мы приближались, или же её сердце забилось быстрее из-за другого страха — из-за тех теней, что плотно окутывали её сознание, и моей мучительной необходимости защищать свой двор.         Я крепче сжал её руку — в надежде успокоить её. — Ещё немного.         — Мы, должно быть, уже почти у самого дна, — прошептала она.         Моё сердце забилось сильнее. Вот оно. Это наш шанс.         Её шанс.         — Дальше. Косторез заключён под корнями горы, — произнёс я, чувствуя, как напряжение нарастает.         — Кто он? Что он такое? — спросила Фейра, её голос дрожал от смеси страха и любопытства.         — Никто не знает, — ответил я, глядя вперёд в темноту. — Он примет ту форму, которую сам пожелает.         — Оборотень? — спросила она с опаской.         Я сглотнул.         — И да, и нет, — ответил я, пытаясь подобрать слова. — Он может показаться тебе оборотнем, а я, стоя рядом, увижу что-то совершенно иное.         Этот вопрос не покидал мои мысли весь день, пока мы поднимались на гору: в какой форме предстанет Косторез? Фейра уже была напугана до предела просто от того, что оказалась здесь. Я с облегчением и гордостью отметил, что её ментальные заслоны оставались непоколебимыми, когда мы перенеслись сюда. Но как долго они смогут выдерживать давление? Что такое мог бы показать ей Косторез, что способно сломить её?         Худшее заключалось в том, что я не узнаю. Косторез, скорее всего, покажет мне нечто совершенно иное, чем Фейре, и если её заслоны останутся крепкими, я не смогу увидеть то, что увидит она. Я лишь молился Котлу, чтобы, ни выбрал показать ей Косторез, это не была Амаранта.         Только не она.         — А костяные резьбы? — спросила она.         — Скоро увидишь, — ответил я, готовясь к неизбежному.         Мы подошли к гладкой каменной поверхности, скрывающей логово Костореза. Я почувствовал, как её рука вспотела в моей ладони от напряжения. С трудом отпустив её, я протянул руку к камню и прикоснулся к нему, мысленно приказывая ему открыться. В следующее мгновение камень словно растворился, превратившись в каскад из костей — сотни искусно вырезанных фрагментов, каждая из которых изображала сцены невероятной красоты и ужаса.         Рядом со мной Фейра резко вдохнула, её взгляд был прикован к этому великолепному и зловещему творению.         И тут заговорил Косторез.         — Я вырезал двери для каждого узника в этом месте, но моя собственная остаётся моей любимой, — его голос эхом разнёсся по каменным стенам.         — Вынужден согласиться, — ответил я, делая шаг вперёд, чтобы войти в его логово. В ту же секунду меня поразил его облик.         Косторез сидел низко, сгорбившись на грязном полу своей клетки, его глаза жадно пожирали Фейру, скользя по её фигуре, изучая каждый её изгиб. Меня он словно не замечал — моё присутствие для него было ничтожно, будто я вообще не существовал.         Фейра не дрогнула, и я с облегчением понял, что Косторез не принял облик Амаранты для неё. Слава Матери. Но то, что увидел я, заставило меня остановиться. Существо, которое медленно перевело взгляд на меня, когда я с помощью магии вызвал сумку в свои руки, было последним, кого я ожидал увидеть. И я почувствовал себя глупцом, что не предвидел этого.         Конечно, Он знал.         Я скорее почувствовал, чем увидел, как Фейра напряглась рядом со мной, когда я достал кость из сумки и бросил её Косторезу — это был наш знак, начало игры. — Кость телёнка, которая нанесла последний удар, когда Фейра убила Мидденгардского червя, — произнёс я. Косторез засиял от удовольствия, его самодовольная улыбка исказила лицо, которое он выбрал специально для меня, и это зрелище меня вывернуло.         — Заходите, — сказал он, его голос был полон ядовитого гостеприимства. Фейра сделала один осторожный шаг вперёд, её движения были напряжёнными. — Прошло много времени с тех пор, как в этот мир пришло что-то новое, — добавил Косторез, с явным удовольствием наблюдая за её каждым движением.         — Здравствуй, — сказала Фейра, её голос прозвучал слишком легко, слишком спокойно, а Косторез слишком наслаждался ситуацией. Меня тошнило от того, как он играл с ней.         Я скучал по её руке в своей.         — Ты боишься? — прозвучал вопрос, и его голос был полон хитрого ожидания.         — Да, — ответила Фейра.         Никогда не лги. Никогда. Ни о чём, каким бы незначительным это ни казалось.         Косторез встал, но не приблизился — тонкий намёк на то, что он готов к игре. — Фейра, — произнёс он, пробуя её имя на языке, словно редкий деликатес. — Фей-ра. Куда ты пошла, когда умерла?         — Вопрос за вопрос, — предложила Фейра, и хотя его взгляд был прикован к ней, он кивнул в мою сторону, признавая её дерзость.         Задавать правила с самого начала... умно.         — Ты всегда был умнее своих предков, — сказал Косторез, его проницательный взгляд задержался на мне лишь на миг, прежде чем снова вернуться к Фейре. — Расскажи мне, куда ты пошла, что ты видела — и я отвечу на твой вопрос.         Фейра бросила быстрый взгляд на меня, и я кивнул, призывая её продолжить. Внутри меня тлело мучительное беспокойство, которое я изо всех сил пытался скрыть. Я боялся, что это её измотает. И если это произойдёт, это будет целиком моей виной.         Но самое страшное — она могла подумать, что я недостаточно верю в неё, хотя это было далеко не так. Секунды тянулись мучительно долго, и мне не нужно было проникать сквозь её заслоны, чтобы догадаться, что происходило в её сознании — мысли о боли, агонии и смерти.         Косторез, уловив её замешательство, начал проявлять особый интерес. Его глаза сузились, он готов был поддразнить Фейру, коснуться её слабостей, как вдруг она резко сжала кулаки и заговорила.         Её слова были честными и до жути прямыми, настолько, что я и сам не ожидал этого. И с каждым её признанием, с каждым её откровением, что-то внутри меня начало медленно, но неумолимо раскалываться.         Один шаг. Один вдох. Один день.         Мы справимся — шаг за шагом, день за днём, если придётся.         — Я услышала хруст, — начала Фейра, и мои глаза мгновенно переключились с Костореза на неё. — Я услышала хруст, когда она сломала мне шею. Этот звук был и в моих ушах, и внутри моего черепа. Я ушла, прежде чем почувствовала что-то ещё, кроме первого всплеска боли. А потом стало темно. Но это была другая тьма, не такая, как здесь. И там была... нить.         Моё сердце забилось быстрее. Неужели она говорит о том моменте? О том, когда я думал, что уже потерял её навсегда...         — Узел. Я потянула за него — и вдруг смогла видеть. Не своими глазами, но его... — её руки медленно разжались, словно груз, который она так долго носила на себе, наконец был сброшен, когда она озвучила эту правду.         Узы.         Она говорила о парных узах, хотя, возможно, ещё не осознавала этого. Не могла осознать... но...         Она почувствовала её в тот день. Так же, как и я. Я был уверен, что это ощущение принадлежит только мне, что лишь я чувствовал эту неразрывную связь между нами, думал, что Фейра никогда её не примет, потому что тогда она меня ненавидела. Я был уверен, что только я тянулся к этой связи, стремился к ней — но после всего, что произошло, оказалось, что она тоже искала её в той темноте.         Это было всё, что у нас осталось на грани смерти — эта невидимая связь между нами. Мы вместе тянулись к ней.         Моё тело словно потеряло весь вес от её признания, как будто сама земля подо мной исчезла.         — И я знала, что была мертва, — продолжила Фейра, её голос проникал в самую глубину моего существа. Каждое слово разрывало моё сердце, наполняя его одновременно льдом и огнём. — И этот крошечный обрывок духа был всем, что от меня осталось, цепляясь за нить нашего договора.         — Но был ли кто-то там — видела ли ты что-то ещё? — спросил Косторез, его голос был полон хищного любопытства.         — Там была только эта связь в темноте. И когда меня заново Создали, я последовала по этой связи обратно — к себе. Я знала, что на другом конце был мой дом. А потом был свет. Как будто я плыла наверх сквозь сверкающее вино.         Фейра наконец посмотрела на меня, и в этот момент мне показалось, что моя душа взорвалась, отчаянно стремясь столкнуться с её душой, сшить себя заново из ярости и страсти.         Не моя...         Моя пара.         Моя пара. Моя пара. Моя пара.         Боже, как же я её желал. Хотел большего, чем просто держать её за руку во тьме. Хотел большего, чем просто мимолётного прикосновения, которое вело нас через эти переполненные смертью и разложением коридоры. Я хотел связать наши жизни, наши души воедино, так, чтобы она больше никогда не знала нехватки света, любви или тепла.         Я могу быть твоим Светом, мысленно прошептал я. Хотя я — Ночь, позволь мне быть твоей Луной. Я могу отражать Солнце. Позволь мне найти свет для тебя, Фейра.         — Тебе было страшно? — задал второй вопрос Косторез, продолжая игру.         — Всё, чего я хотела, — это вернуться к... людям вокруг меня, — сказала Фейра, и её слова резали меня, оставляя шрамы на душе. — Я хотела этого так сильно, что не осталось места для страха. Худшее уже произошло, и темнота была спокойной и тихой. Она не казалась чем-то плохим, не тем, во что страшно раствориться. Но я хотела вернуться домой. Поэтому я следовала за связью... домой.         Дом.         Там была только эта связь в темноте...         Эта мысль стучала у меня в голове, пока радость, тревога и невыразимое горе разрывали меня изнутри.         Быть домом для Фейры.         — Не было другого мира? — снова спросил Косторез, третий вопрос.         — Если он и был или существует, я его не видела.         — Никакого света, никакого портала? — его голос был настойчивым, но холодным.         — Была только тишина и тьма.         — У тебя было тело? — продолжал он допрашивать её.         — Нет, — ответила Фейра просто, и в её словах была суровая честность.         — Ты... — Косторез собирался задать ещё один вопрос, но его слова словно застряли на губах, как будто даже он не мог осмелиться озвучить то, что таилось в его голове.         — С тебя достаточно, — промурлыкал я, восстанавливая своё привычное обличие, будто скидывая тяжёлый груз, который я нес. Фейре не нужно было заново переживать каждую деталь её смерти. Она уже дала Косторезу достаточно, чтобы тот заговорил. А мои собственные мысли эгоистично углублялись в тёмные воды моего сознания… Если бы я не остановил этот разговор сейчас, история Фейры могла бы сломить меня окончательно, так что я бы никогда не смог вернуться к реальности. — Ты сказал: вопрос за вопрос. А ты уже задал… шесть.         К счастью, Он отступил, и я заметил, как Фейра тоже расслабилась, когда контроль над ситуацией вновь оказался в её руках.         — Редко бывает день, когда я встречаю кого-то, кто вернулся из настоящей смерти, — сказал Косторез, его голос был пропитан холодной любознательностью. — Прости меня за желание заглянуть за завесу. Спрашивай, девочка.         С обретённой уверенностью, которую я с облегчением услышал в её голосе, Фейра спросила:              — Если не осталось тела — ничего, кроме, возможно, кусочка кости, можно ли воскресить этого человека? Вырастить для него новое тело и вернуть его душу обратно?         — Была ли душа как-то сохранена? Заключена? — спросил Косторез, его глаза сверкнули новым интересом.         — Да, — подтвердила Фейра.         — Тогда нет никакого способа, — коротко ответил он, его голос был полон безразличия. Я задержал дыхание в ожидании продолжения. — Если только…         Вот оно.         — Давным-давно, до появления Высших Фэйри и людей, существовал Котёл… Говорят, что в нём содержалась вся магия, и мир был рождён в его глубинах. Но затем он попал в дурные руки. С его помощью были совершены великие и ужасные вещи. С его помощью были выкованы существа и артефакты, такие злые и могущественные, что в конце концов Котёл был украден обратно, но за это была заплачена слишком высокая цена. Его нельзя было уничтожить — ведь он Создал всё, и разрушение его могло бы прекратить жизнь во всех её формах. Поэтому его спрятали. И забыли. Только с помощью этого Котла можно было бы воскресить мёртвое таким образом.         Котёл. Моё первое подозрение подтвердилось, вместе с ним вернулся и мой первый кошмар.         В голове замелькали видения разрушенных храмов, которые я посещал с братьями, усиливая мою решимость продолжать. Это было не только ради Фейры, напомнил я себе. На кону был мой двор, и это было столь же важно.         — Где они спрятали его? — спросил я у Костореза небрежно, хотя внутри меня бурлило напряжение.         — Расскажи мне секрет, которого никто не знает, Владыка Ночи, и я расскажу тебе свой, — его голос был полон хитрости.         Я пожал плечами, делая вид, что тоже наслаждаюсь этой игрой. — Моё правое колено ноет, когда идёт дождь. Я повредил его во время Войны, и с тех пор оно болит.         Смех Костореза разнёсся эхом по каменным стенам. Фейра посмотрела на меня с открытым ртом, на её лице мелькнуло нечто вроде веселья. В других обстоятельствах, возможно, я бы позволил себе улыбнуться в ответ — искренне и по-настоящему.         — Ты всегда был моим любимчиком, — сказал Косторез с наслаждением. — Что ж. Котёл был спрятан на дне замёрзшего озера в Лапплунде, но давным-давно исчез. Я не знаю, где он сейчас. За тысячелетия до твоего рождения три ножки, на которых он стоял, были отсечены, чтобы ослабить его силу. Это сработало — едва.         Он сделал паузу, словно наслаждаясь нашей тишиной, прежде чем продолжить:       — Удаление ножек было как отсечение первой фаланги пальца. Неприятно, но ещё можно использовать руку с трудом. Эти ножки спрятали в трёх разных храмах — Сезере, Сангравахе и Итике. Если они пропали, это значит, что Котёл снова активен — и его владелец намерен вернуть ему полную мощь, без малейшей утраты.         Мои опасения подтвердились. Котёл — и всё, что он представлял, вновь становились реальной угрозой.         Сонное королевство.         Это осознание пронзило меня, как удар, звучащее в моих мыслях с дикой яростью. Я знал, что услышу подтверждение от Костореза, но какая-то часть меня всё ещё надеялась, что я ошибаюсь.         — Не предполагаешь ли ты, кто сейчас владеет Котлом? — спросил я с показной небрежностью, пытаясь сдержать волну гнева. Но Косторез, с игривой жестокостью, вытянул длинный костлявый палец в сторону Фейры.         — Пообещай, что отдашь мне её кости, когда она умрёт, и, возможно, я подумаю над твоим вопросом, — его слова обрушились на меня, замораживая кровь в венах. Ад стал льдом. Я застыл, в то время как Косторез хихикал, словно кошка, играющая с беспомощной мышью. — Нет, — продолжил он с удовольствием, — не думаю, что даже ты смог бы дать такое обещание, Ризанд.         — Спасибо за помощь, — холодно бросил я, голос мой был как сталь. Я шагнул вперёд, собираясь вывести Фейру прочь из этого омерзительного места. Его слова, пусть и подтверждающие мои подозрения, больше не имели значения. Я знал, кто виновен. А его тонкая угроза в сторону Фейры была достаточной причиной, чтобы как можно скорее увести её отсюда, подальше от этой тюрьмы.         Но Фейра не последовала за мной. Её тело застыло под моей рукой, которая давила на её поясницу, когда она повернула голову к Косторезу. Я почувствовал, что она улавливает что-то важное, каким-то образом понимая, как разгадать его. И вместе с ним — и меня.         — Был выбор — в Смерти, — произнесла она, её голос прозвучал просто, но это одно предложение захватило всё внимание Костореза. Я не смотрел на него, но чувствовал, как его внимание поглотило каждое её слово, полностью подчиняя себе его хищный разум.         Её слова заставили тьму вокруг сгуститься, и Косторез, как будто бы заворожённый, ждал продолжения.         — Я знала, что могла бы уплыть в темноту. И я выбрала бороться — продержаться немного дольше. Но я также знала, что, если бы захотела, могла бы исчезнуть. И, возможно, это был бы новый мир, царство покоя и мира. Но я не была готова — не готова уйти туда одна. Я знала, что за той тьмой ждёт что-то ещё. Что-то хорошее, — продолжила Фейра, её голос был ровным, но в нём чувствовалась глубина боли.         Косторез смотрел на неё с непритворным интересом, его глаза, казалось, впитывали каждое её слово. Наконец он заговорил:       — Ты знаешь, кто владеет Котлом, Ризанд. Кто грабит храмы. Ты пришёл сюда лишь за подтверждением того, что давно подозревал.         Моё нутро скрутило. Тихим, почти шёпотом я произнёс:       — Король Сонного королевства.         Между нами повисла тишина, густая и тяжёлая. Косторез молчал, и я почувствовал, как Фейра шевельнулась рядом со мной, её разум явно обдумывал варианты. Она могла предложить ещё что-то, ещё один кусочек своей истины, но этот ублюдок всё ещё жаждал большего. И Фейра — моя милая, смелая Фейра — казалась слишком готовой отдать ему свою боль, чтобы добиться того, что нам нужно.         — Когда Амаранта заставила меня убить тех двух фейри, — начала она тихо, её слова пронзали меня, как острые кинжалы, — если бы третьим не был Тамлин, я бы вонзила кинжал себе в сердце в конце. Я знала, что нет пути назад после того, что я сделала. И когда я разрушила их проклятие, когда поняла, что спасла их, я только хотела, чтобы у меня было достаточно времени, чтобы направить тот кинжал на себя. Я только решила, что хочу жить, когда она убила меня, и я поняла, что не закончила... — Она сделала паузу, и в её голосе прозвучала полная усталость. — Что бы это ни было, что мне было суждено сделать.         Эти слова пронзили меня до самой сути. Я был не готов к тому, что услышал. Почувствовав, как моё сердце разрывается от боли, я быстро спрятал своё опустошение. Но Фейра, повернувшись ко мне, успела уловить этот момент слабости в моих глазах. Она увидела ту боль, что сжигала меня изнутри.         Никогда не думай так. Ни на один проклятый миг.         Это то, что я сказал ей у Сидры в тот день, когда она думала... когда она рассматривала, каково было бы просто остановиться. И теперь эти мысли вновь возвращались ко мне, разрушая изнутри.         Я отчаянно пытался найти в своих воспоминаниях тот момент, когда её шея сломалась. В тот миг всё моё внимание было сосредоточено на её мыслях, на передаче ей последних крупиц моей силы, чтобы она могла сохранять ясность разума и победить Амаранту. Как я мог не увидеть, как она сломалась? Как я мог пропустить то, что она настолько погрузилась в отчаяние? Я не мог даже заставить себя обдумать это полностью.         Но вдруг видение накрыло меня: Тамлин и то, что на самом деле был Аттор, сидели на возвышении рядом с Амарантой, наблюдая, как Фейра убивала первых двух фейри. Осознание того, что должно было произойти дальше, было единственным моментом, когда я потерял контроль над её мыслями — именно тогда, когда завеса была сорвана, и она поняла, кто на самом деле стоял перед ней, когда увидела настоящего Тамлина, преклонившего перед ней колени.         Моя грудь сжалась от боли и вины. Как я мог так подвести её в этот ключевой момент? В тот миг, когда она чувствовала себя наиболее одинокой. Я, который молча пообещал никогда не покидать её, оставил её в тот самый момент, когда она нуждалась в поддержке больше всего. Эта вина разрывала меня изнутри, точно когти тьмы.         Если бы только я мог вернуться в тот день, несмотря на все ужасы, которые мне пришлось бы снова пережить. Если бы я мог вернуться и больше никогда не оставить её сторону. Тогда она бы не была так одинока.         Как же она страдала. Как она выжила.         Как мы все.         — С помощью Котла, — сказал Косторез неожиданно мягким тоном, — ты мог бы делать гораздо больше, чем просто воскрешать мёртвых. Ты мог бы разрушить стену. Вероятно, король оставался тихим так много лет, потому что охотился за Котлом, изучал его секреты. Воскрешение кого-то конкретного, возможно, было его первым испытанием, когда ножки Котла были вновь соединены — и теперь он обнаружил, что Котёл — это чистая энергия, чистая сила. И, как любая магия, она может истощиться. Поэтому он даст ей время восстановиться, наберётся терпения, изучит её тайны и подпитает её новой энергией, новой силой.         Фейра быстро вмешалась, её голос был полон тревоги:       — Есть ли способ остановить его?         — Не предлагай ему ещё один… — начал было я, зная, к чему может привести её искреннее стремление помочь, но Косторез прервал меня.         — Когда был создан Котёл, его тёмный создатель использовал остатки расплавленного металла, чтобы выковать Книгу. Книгу Дуновений. Между вырезанными словами в ней скрыты заклинания, которые могут либо нейтрализовать силу Котла, либо полностью подчинить её. Но после Войны её разделили на две части. Одна часть осталась у фейри, а другая — у шести человеческих королев. Это было частью Договора — символическим жестом, поскольку Котёл был утерян на тысячелетия и считался мифом. Книгу считали безвредной, потому что она была подвластна только тем, кто был Создан. Подобное притягивает подобное — и только те, кто был воссоздан, могли бы использовать её силу. Ни одно существо, рождённое на земле, не способно контролировать её, поэтому Верховные правители и люди отмахнулись от неё как от исторической реликвии. Но если Книга окажется в руках того, кто был воссоздан… Теорию, конечно, нужно было бы проверить — но... это возможно.         Фейра чуть не ахнула рядом со мной, осознав масштабы этих слов.         Теперь всё становилось ясным. Она была одной из тех, кто был воссоздан, и её связь с этой древней магией могла стать ключом к спасению — или уничтожению.         Храмы.       Котёл.       Книга.       Фейра.         Эти мысли вихрем кружились в моей голове, сплетаясь в сложную сеть опасности и возможностей.         — Теперь часть Книги находится у Верховного правителя Двора лета, а другую держат смертные королевы, погребённую в своём сверкающем дворце у моря, — продолжил Косторез, его голос сочился лукавством. — Часть Притианской книги охраняется, защищена заклинаниями, привязанными к самому правителю Двора лета. А что касается смертных королев... они проявили хитрость. Использовали наших, чтобы зачаровать свою половину Книги, связав её таким образом, что если кто-то, скажем, какой-нибудь Верховный правитель, попытается её украсть, переместившись в их замок... Книга расплавится обратно в руду и будет потеряна навсегда. Её можно забрать только добровольно, если королева сама передаст её без обмана и магии. — Косторез усмехнулся, словно развлекался своей собственной хитростью. — Такие хитрые и прекрасные создания, люди.         Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, прежде чем добавил:       — Объедини обе половины Книги Дуновений, и ты сможешь нейтрализовать силу Котла. Но будь осторожна — надо успеть до того, как он восстановит всю свою мощь и разрушит эту стену.         Фейра позволила мне осторожно взять её за руку, когда я сделал шаг вперёд. Хотя у неё не хватило сил сжать мою руку в ответ, её лёгкое прикосновение к моей коже всё равно согрело меня. Это прикосновение принесло мне спокойствие, которого мне так не хватало после всех мрачных откровений Костореза.         Его последние слова, произнесённые, когда мы уже собирались уйти, застыли в воздухе, словно предвестие чего-то тёмного:              — Я вырежу твою смерть здесь, Фейра.         Эти слова эхом отдавались в моей душе, даже когда мы уходили, оставив его логово позади.         Мы долго не говорили, пока не ушли далеко от логова этого ужасного существа. С каждым шагом я старался оставить позади одну ужасную мысль или воспоминание, словно откладывая их на потом, чтобы в другой раз вернуться и истязать ими свой разум. На сегодня хватит.         Когда мы наконец вышли на свет, Фейра первой нарушила молчание:       — Что ты видел? — спросила она почти сразу, как наши лица коснулись солнечные лучи.         — Ты первая, — ответил я, полагая, что её видение могло совпасть с моим. Но её слова меня удивили.         — Мальчик — около восьми лет, тёмные волосы и голубые глаза.         Я вздрогнул. Это было далеко не так ужасно, как Амаранта, но использовать образ ребёнка для манипуляций над уже измученной и сломленной душой — это показалось мне особенно жестоким.         — А что ты видел? — настаивала Фейра, не давая мне уйти от ответа. Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и ответил:         — Юриана, — сказал я, воспоминания об этом моменте били по нервам, как удары молота. — Он выглядел точно так, как в последний раз, когда я его видел: лицом к лицу с Амарантой, когда они сражались насмерть.         Покрытый кровью, хохочущий как безумец, и полный ярости, словно само воплощение ада.         На этот раз вздрогнула Фейра. Её тишина отражала мою собственную — каждый из нас погружён в свои воспоминания о тех страшных моментах.