Глава 21: Кто смотрит на звезды и мечтает (Главы 33-34)

      Я вошел в комнату Фейры в надежде найти кого-то, с кем можно поговорить. Или, по крайней мере, так я объяснял себе, открывая дверь в залитую солнечным светом комнату, которая соединялась с моей. Стены и потолок здесь были окрашены в светлый цвет морской волны, прекрасно гармонируя с платьем, которое Фейра выбрала на сегодняшний день.         Она подняла взгляд от комода, который, вероятно, только что разобрала или собиралась разобрать. Я закрыл за собой дверь, чувствуя легкое волнение. — Проблема, как я понимаю, в том, что мне нравится Таркин, — произнес я. — Мне даже нравится Крессэда. А вот Вариан… без него я бы обошелся. — Он был не так жив, как его сестра, да и она не такая умная, как он. — Но могу поспорить, что пара недель с Кассианом и Азриелем — и они бы сдружились настолько, что мне пришлось бы принять его. Либо Вариан оказался бы под чарами Амрены, и мне пришлось бы оставить его в покое, чтобы избежать её гнева.         Мне казалось, что я говорил слишком быстро. Я не вернулся в свою комнату, решив дать Фейре возможность побыть наедине со своими мыслями. Единственное, что могло немного меня успокоить, — это нервное хождение взад и вперед, пока Таркин не ушел, готовясь к вечеру на своей барже. Было ощущение, будто я хотел сорвать с себя рубашку, словно мог сбросить кожу под ней.         Таркин был достойным человеком. Добрым и справедливым. Этого мне было достаточно после обеда. Он был отличным Верховным правителем, который заботился о своем народе. Кассиан был прав — мы рисковали, решив приехать сюда.         — И что? — произнесла Фейра, облокотившись на комод. Её лицо оставалось бесстрастным, напоминая ту маску, что она надела за обедом и демонстрировала в присутствии Таркина.        — И, — сказал я, вглядываясь в это прекрасное лицо, усыпанное веснушками, словно в поисках близкого друга, — я хочу, чтобы ты нашла способ сделать то, что должна, не превращая их в врагов.         — Значит, ты предлагаешь просто не попадаться, — произнесла она.         Я кивнул, вдруг осознав, что смотрю на неё так же пристально, как Таркин не отрывал от неё взгляда весь день. Теперь, когда мы снова остались одни, связь между нами снова задела тонкие струны в глубине моей крови. — Тебе нравится, что Таркин не может перестать смотреть на тебя? — вырвалось у меня. Голова Фейры резко повернулась, её взгляд устремился прямо на меня. — Я не могу понять, из-за того ли это, что он тебя желает, или потому, что знает, что у тебя его сила и хочет понять, сколько ты забрала.         — А почему не может быть и то, и другое?         — Конечно, может. Но играть с влечением Верховного правителя — это опасная игра.         На мгновение фасад Фейры слегка треснул, и в её голосе проскользнула усталость. — Сначала ты дразнишь меня Кассианом, теперь Таркином? Неужели нельзя найти другой способ раздражать меня?         Фейра… Я не хочу раздражать тебя. Я хочу —         Я сделал шаг вперед, словно мог остановить собственные мысли. Я был напряжен до предела — невообразимо напряжен. Присутствие Фейры среди моих братьев, мужчин, которым я доверял всем сердцем, было одной вещью. Но рядом с Таркином… Неужели она могла заинтересоваться им?         А он — ей?         Я упёрся руками по обеим сторонам от её головы, прижавшись к комоду. И почувствовал облегчение, что она не отстранилась, а лишь уверенно встретила мой взгляд. Я точно знал, чего хочу. Но чего хотела Фейра? От её действий зависел мой двор, будущее всей моей земли.         Возможно, не связь пары сводила меня с ума, как я себе представлял. Возможно, это было осознание того, что впервые моя судьба зависела не от моих решений, а от её. От Фейры.         — У тебя здесь одно задание, Фейра, — сказал я. — Одно задание, о котором никто не должен знать. Так что делай всё, что нужно, чтобы его выполнить. Но добудь эту книгу. И не попадайся.         Подбородок Фейры опустился ниже, глаза сверкнули серым оттенком. — Всё, что угодно? — её голос звучал слегка хрипло, почти соблазнительно. Она думала о нём. — Если бы для этого мне пришлось переспать с ним, что бы ты сделал?         Мои руки сжались, удерживая поток чувств, что рвался наружу. Я едва подавил хриплый отклик, болезненно осознавая, что мои чувства к ней зашли гораздо дальше, чем я мог признать, и теперь требовали ответа, который не вмещался в простые слова.         Когда Фейра закончила вопрос, откликнулся не Верховный правитель Двора Ночи и даже не друг, а тот самый первобытный зверь, что бродил под моей кожей, когда другой мужчина смотрел на мою пару.         Волна горячей крови прокатилась по моему телу, напрягая мышцы. Дерево комода заскрипело под моими руками, пока я пытался подавить хищный инстинкт, удерживая когти, что так и жаждали выпуститься, чтобы защитить то, что казалось моим, даже если на самом деле не было.         А её губы — всё, что они могли сказать, всё, что могли сделать…         В тот момент, глядя на неё, я понял точно, что бы сделал, если бы Таркин её получил. И это не было тем, чем можно гордиться. — Ты говоришь такие отвратительные вещи, — произнес я, с трудом сдерживаясь, чтобы не уничтожить тонкую границу между нами и не накрыть её губы своими прямо сейчас. Я сдержался ещё на миг, проглотив остатки гордости. — Ты всегда свободна делать всё, что захочешь, с кем захочешь. Так что если хочешь прокатиться на нём — пожалуйста.         Эти слова дались мне намного сложнее, чем когда я поддразнивал её Кассианом у избушки Ткачихи.         И Фейра знала это. — Может, и правда захочу, — сказала она, не отводя взгляда.         Наши губы были так близко, её лоб почти касался моего. Она казалась одновременно меньше и больше, с той силой, что бурлила под её кожей, ускользая волнами. Это сводило меня с ума.         — Хорошо, — сказал я.         — Хорошо. — Она даже не шевельнулась.         Мы оба стояли, не двигаясь. — Не ставь эту миссию под угрозу.         И я поклялся, что увидел, как само море поднимается волной в её глазах, смывая серый цвет и заменяя его ярким, кристально-голубым, который появлялся, когда её чувства накрывали слишком сильно. Впервые это «слишком» приносило радость, а не беспокойство.         На её комоде стояла свеча. Я указал на неё, не отрывая взгляда от Фейры. — Зажги её, — бросил я вызов.         Фейра задержала на мне взгляд на мгновение дольше, затем перевела его на свечу. Её тело словно вибрировало от силы, настолько ощутимой, что казалось, я мог протянуть руку и почувствовать её прямо с её губ. Она сосредоточилась, пытаясь вызвать светящийся огонь Двора Осени, но вместо этого взметнулась, поднялась и рухнула огромная волна.         Комод и пол вокруг него оказались залиты водой. О свече можно было забыть.         Фейра, уже не выглядевшая раздражённой, наблюдала за этим беспорядком с удивлением. Я рассмеялся. — Ты никогда не можешь выполнять приказы?         Миллионы капель воды плавно поднялись в воздух вокруг нас, сверкая, как бриллианты. Я почти отступил назад, зачарованный этой красотой. Эти капли были мягкими, мирными. Они напоминали мне всё, что я чувствовал, когда Тьма окружала меня со всех сторон.         Это был дар Фейре от другого Верховного правителя — того, к которому она, возможно, испытывала неосознанное влечение. Она ни разу не призывала тьму так легко, а может, и вовсе, за все дни, проведенные во Дворе Ночи. Но здесь, во Дворе Лета, всего через несколько часов, её магия текла иначе, словно отражая лёгкость и силу этого места, словно нечто в её сущности откликнулось на морской воздух, солёный и живой, источая совсем иную энергию.         Словно эта сила ждала своего часа, чтобы проявиться — окружённая блеском воды, бурлящая и непокорная, как сама Фейра.         — Советую не показывать этот маленький трюк Таркину в спальне, — сказал я, но прежде чем успел моргнуть, сверкающие капельки воды обрушились на меня.         Шутливо. Но и раздраженно. С оттенком пренебрежения.         Тем не менее — это была Фейра с её светящейся энергией, как всегда, и я смотрел на неё с открытым ртом, заставляя себя улыбнуться.         Возможно, я ошибся, приехав сюда, думая, что не стану искать в ней ничего, кроме друга — союзника, пережившего со мной всё в Подгорье — чтобы разделить груз, давящий на меня со всех сторон, не позволяя себе быть поглощённым жаром, страстью и связью, пульсирующей по всей моей душе.         — Хорошая работа, — сказал я. — Продолжай практиковаться. — Я грубо оттолкнулся от комода, одновременно нуждаясь в этом расстоянии и ненавидя его. Проклятый Котел, нас по-прежнему разделяло совсем немного.         Фейра взглянула на меня с настороженностью, и её голос вдруг стал тише, но не менее напряжённым. — Пойдёт ли он на войну? Ради меня?         Я встретил её взгляд, её вопрос, что таил в себе не просто интерес, а опасения, сомнения.         Вода мягко стекала по моим щекам, впитываясь в кожу под туникой, пока я молчал.         Целая жизнь Верховных правителей, гоняющихся за ней. Такова судьба, которая ожидала Фейру, сколько бы она ни оставалась со мной во Дворе Ночи. Или здесь, если бы когда-нибудь нашла дом во Дворе Лета. Тамлин мог когда-нибудь исчезнуть из её жизни совсем, но кто тогда воспрянет, чтобы бороться за неё?         И смогу ли я помочь? Будет ли она даже учитывать меня?         Правильно ли, что я этого хотел, зная все риски? Азриель сообщил бы нам, если бы Тамлин становился слишком беспокойным, пока мы гостили у Таркина. Хотя границы Двора Весны оставались закрытыми, мой брат нашёл бы способ узнать, если бы угроза стала реальной. Вопрос теперь был — осмелится ли Тамлин?         — Я не знаю, — признался я.         Гнев, который разгорался в Фейре, начал стихать, когда она поняла мой ответ. — Я... я бы вернулась, — сказала она. — Если бы до этого дошло, Ризанд. Я бы вернулась, чтобы тебе не пришлось сражаться.         Её слова, наполненные тихой решимостью, сжали мои лёгкие, пробудив смесь тревоги и благодарности. Фейра не отступила бы, какой бы высокой ни была цена.         Мои лёгкие сжались. Её слова были полны уверенности, даже если поначалу и дрожали. Она говорила искренне и не отступила бы, какой бы ни была цена.         Я знал. Я бы сделал то же самое ради своей короны.         Карман тихо чавкнул, когда я сунул туда руку, пытаясь обрести хоть какое-то равновесие. — А ты бы хотела вернуться? — спросил я. Мне нужно было знать, как для себя, так и для неё. Если до этого однажды дойдёт — я не мог позволить чудовищу внутри меня взять верх над её выбором. — Если бы он пошёл на войну ради тебя, ты бы снова полюбила его? Это стал бы тот великий поступок, который смог бы вернуть тебя?         Звук дыхания Фейры стал неровным в моих ушах. — Я устала от смерти. Я не хочу видеть, как кто-то ещё умирает — уж тем более ради меня.         — Это не ответ на мой вопрос.         Короткая пауза.         — Нет. Я не хочу возвращаться. Но вернулась бы. Боль и убийства не смогли бы меня вернуть.         Она больше не боялась. Этот этап был позади. Тамлин больше не мог удержать ту, кем Фейра стала за время своего короткого отъезда. Она уже не была сломлена, как раньше. Теперь Фейра могла творить, сжигать и строить, не теряя себя, даже если ей казалось, что сил больше не осталось.         Теперь она видела, каким вокруг было зло, и осознавала, что это не то, чего она хотела, и не то, чего заслуживала. Она больше не собиралась терпеть это, только потому что её сердце однажды привело её к нему.         Вот почему Тамлин боялся впустить её слишком глубоко. В каком-то смысле он никогда ей не лгал. Потерять Фейру для внешнего мира было бы для него настоящей утратой — той, которую он не был готов пережить, даже если это в конечном итоге всё равно убило бы её.         Часть меня задавалась вопросом, что бы случилось, если бы Амаранта встретила эту Фейру в Подгорье — ту, что явилась бы не во имя любви, а ради правды. Девушку, яркую, наполненную жизнью, наслаждением, хитростью и скрытым светом, настолько ослепительным, что Притиания казалась бы недостойным вместить её человеческое сердце.         Этот мир включал и меня.         Я отошёл от Фейры, одновременно желая и отрицая. Осколки самого себя оставались позади, покрывая пол моими шагами.         — Он запер тебя, потому что знал — этот ублюдок знал, какое сокровище ему досталось, — сказал я, останавливаясь у двери. Лоб Фейры нахмурился. — Что ты стоишь больше, чем земля, золото и драгоценности. Он знал это и хотел оставить тебя только для себя.         Фейра сразу ответила, но её осанка слегка осела у комода, словно она и сама не вполне верила тому, что говорила. — Он... любит меня, Ризанд. По-настоящему.         Ризанд.         Она произнесла моё имя так, что не осталось ни намёка на близость, ни тени знакомой теплоты. Одним этим словом она поставила между нами целый океан, даже здесь, в этой маленькой комнате.         — Дело не в том, любил ли он тебя, а в том, сколько. Слишком много. Любовь может быть ядом.         Я не стал возиться с дверью. Вместо этого переместился прочь, прежде чем тот же яд, от которого страдали и Тамлин, и я, впился бы в мои кости слишком глубоко, не оставив мне шанса вернуться обратно.    

***

          Я сказал Фейре, что любовь может быть ядом, если чувствовать её слишком сильно.         Слишком сильно.         Именно это я ощущал во Дворе Лета, когда Таркин приблизился к Фейре почти сразу, как только мы встретились на его барже, качающейся на спокойном, светящемся в вечернем закате море. Фейра приняла его руку, чтобы занять место за столом, сияя в золотых и розовых тонах, отчего её кожа казалась слегка загорелой, будто после дня, проведённого под открытым небом.         Следуя их пути и намеренно заняв место рядом с Крессэдой, я отрезал себя от всего, что могло связывать меня с этой связью. Я не слушал, как Фейра вовлеклась в разговор с Таркином, который я не мог вынести. Не смотрел на них ни разу, пока она сидела там, позволяя Таркину, без сомнения, поглощённо смотреть на неё.         Для него всё было так просто. Завоевать её доверие, её уважение.         Никто никогда не станет думать о Верховном правителе Двора лета так, как о Демоне Двора ночи.         Крессэда смотрела на нас обоих достаточно долго, чтобы весь вечер превратился в мучение. Я выждал пару минут, наблюдая, что она сделает, сидя рядом и потягивая вино, которое казалось пресным и безвкусным. Если бы она проявила хоть малейший интерес, я бы не смог продолжать. Для этого мне не нужно было слышать ехидный смех Амаранты в голове.         Но она не сделала ничего. Лишь смотрела на своего кузена, иногда обводя взглядом комнату в поисках Вариана или какого-то знакомого, которого я даже не пытался понять.         Возможно, это было неправильно — пользоваться её одиночеством. Особенно когда я сам остро чувствовал его. И, возможно, ещё хуже было осознавать, что я позволяю этому случиться, зная, что мысль о том, как Фейра проведёт ночь, прижавшись к телу того самого мужчины, что сидит в нескольких местах от меня, толкает меня ещё глубже в эту бездну.         Как бы то ни было, мне нужны были ответы. Я сделал глоток вина, обуздав язык.         — Ни одного молодого кавалера, чтобы сопровождать тебя сегодня, принцесса? — мягко поддразнил я, голосом, не предвещающим никакой угрозы. Крессэда не отрывала глаз от Фейры.         — Не льсти мне, пока твоя любимица сидит за столом, Ризанд. — Впрочем, я, наверное, заслужил это за свои прозвища.         — Фейра сама себе закон, как ты, вероятно, поняла за нашим милым обедом.         — Вот почему ты выглядел таким откровенно скучающим? Ещё не завоевал её сердце? А я-то думала, что ты находишь нас такими же скучными, как и всех, кто не из твоего двора. — Она сделала глубокий глоток вина, оставив на бокале тёмный след.         — И где ты могла услышать такую неправду, м?         Крессэда фыркнула, на её лице застыла язвительная усмешка. — О, пожалуйста. Твоя репутация идёт впереди тебя.         Она, вероятно, ожидала, что я отмахнусь от неё, как делали её собственные родные. Сказать ей, что у неё своя репутация, и она столь же разочаровывающая. Именно поэтому такой подход не смог бы пробиться сквозь её ледяной фасад.         Я немного повернулся в кресле, наклонившись так, чтобы мои губы оказались в считанном расстоянии от её уха, и прошептал, урча: — Это не единственная репутация, за которую меня знают, принцесса. — Я откинулся назад — ровно настолько, чтобы наши стулья оставались чётко разделёнными.         Крессэда подняла одну-единственную бровь, её глаза, яркие даже в полумраке, повернулись, чтобы встретить мой взгляд. Увидев мою ухмылку, она усмехнулась в ответ, её длинные серебристые волосы плавно спадали к груди. — Ах, вот как? — Я небрежно провёл пальцами по манжетам своей туники, играя с выбившейся ниткой. Крессэда откинулась на спинку кресла. — Не думаю, что хорошо знакома с этой репутацией. Придётся тебе мне рассказать, Верховный правитель.         Я ухмыльнулся, как кот, поймавший добычу. — Ты можешь звать меня Риз.         — Очарована, вне всяких сомнений.         — Большинство женщин очарованы. Ты, я полагаю, исключение?         — Ты сомневаешься?         — Хочу выяснить.         Её глаза сверкнули, и она быстро потянулась к бокалу, делая ещё один долгий глоток. — Ты отвратительно назойлив, но, думаю, тебе это уже известно.         Таркин тихо рассмеялся с другого конца стола. В этот момент я решил, что это подходящая возможность, чтобы провести пальцем по руке Крессэды, лежащей на столе, осторожно очерчивая изящные кости под её кожей. Крессэда замерла.        — Ещё одна репутация, за которую я известен, боюсь. Но разве можно меня винить? Особенно когда за обедом мне посчастливилось услышать так мало из того, что скрывается в твоем очаровательном уме.         Крессэда долго смотрела на своего кузена, явно принимая какое-то решение. И впервые за вечер я проследил за её взглядом вниз по столу — туда, где Фейра смотрела на Верховного правителя Двора лета с чем-то, напоминающим восхищение.         — Скажи мне, что значит этот взгляд? — спросил её Таркин.         — Я думаю, что любить тебя было бы очень просто. И ещё проще назвать тебя другом, — ответила Фейра, её глаза сияли, как лунный свет на глади озера.         Для Таркина одной лишь своей добротой Фейра могла бы легко отдать своё сердце. А значит, чтобы иметь шанс на него, мне пришлось бы пробиваться через кровь, слёзы и пот — как я делал всегда, когда хотел чего-то по-настоящему.         Мне не стоило слушать даже эти короткие мгновения. Нанесённый урон был уже достаточным.         Слишком сильным.         Пальцы Крессэды мягко поднялись, слегка постукивая по столу, когда она, видимо, приняла окончательное решение. Я продолжал неторопливо очерчивать линии её кожи.         — Немного мужчин сейчас хотят слышать, что у меня на уме, — сказала она, наконец отводя взгляд от Таркина и Фейры, которые, как я почувствовал, отлично развлекались без всяких интриг и притворства.         — Большинство мужчин за гранью глупости. Женщины тоже, думаю, если осмеливаются обращаться с кем-то столь откровенным.         — Значит, это правда? — спросила она, её голос обретал ту же мурлыкающую нотку, что и мой, пока её пальцы танцевали под моими. — Ты не боишься Льва Весны, готового забрать свою невесту у правителя Ночи?         — Если хочешь знать правду, Крессэда, меня куда больше волнует Сирена Лета. — Мои пальцы слегка сжали её руку.         Она улыбнулась — не так по-кошачьи, как я, но мягко, довольно, наслаждаясь вниманием, которое редко получала от других, даже если всё ещё сомневалась в его искренности. Её пальцы скользнули в мои, и я одарил её самодовольной улыбкой, той самой, которую использовали лишь иллирианцы, когда чувствовали рядом что-то, что им нравилось.         Неважно, что «это что-то» на самом деле сидело напротив, облачённое в цвета заката, пока Крессэда была лишь изящным отвлечением, с тонким умом и острым характером.          Она бы возненавидела меня за этот обман, если бы узнала. Гнев Таркина и Вариана не смог бы сравниться с тем, что Крессэда затаила бы в своём сердце за это предательство — за то, что я обманул её доверие, то самое, что для неё, как мне казалось, было дороже всего. Её мечту о том, чтобы кто-то действительно верил в неё.         Она поджала ноги под себя, наклонившись ближе, её пальцы играли с моими так же, как мои — с её. Когда она вернула мне жест, прошептав что-то соблазнительное мне на ухо, я почувствовал, как её губы едва коснулись моей кожи. — Чего же боится правитель Ночи, что готов сбежать от сирены в море?         Печаль — глубокая и неумолимая — разверзлась передо мной, когда Фейра вдруг вскочила, нарушив спокойствие за столом. Я сдвинулся только, чтобы взглянуть на неё, уловить её резкое движение и почувствовать последний отголосок её огорчения, прежде чем она снова поднялась и ушла, оставив связь между нами безмолвной.         Я не знал, что это означало. И не собирался об этом заботиться. Я был слишком измучен, чтобы заботиться. Слишком изолирован, слишком одинок, чтобы позволить этой боли в груди терзать меня больше, чем необходимо, пока мы оставались здесь, ощущая, как связь с моей парой снова и снова бьёт меня по лицу.         Если Фейра могла позволить себе провести ночь с Таркином, то должна была справиться и с последствиями этой близости, не разрушив при этом и меня.         В конце концов, у меня была работа, важная для моего двора.         — Чего мне бояться от сирены морей? — усмехнулся я, глядя, как Фейра уходит, унося с собой мой покой, но оставляя сердце. — О, великого множества вещей, без сомнения. Возможно… ты могла бы просветить меня.         Крессэда смотрела на меня, и в её взгляде было что-то хищное. Я был уверен, что к концу вечера она пригласит меня к себе. Я напомнил себе, что никто не обязывал меня отвечать на это приглашение, стараясь подавить тошнотворное чувство, что подкатывало к горлу.         — Что ты имеешь в виду, конкретно?         Мои губы мягко изогнулись в улыбке, звёздный свет заискрил в глазах, и я проклинал свою решимость. — Как насчёт выпить, принцесса?    

***

          Её не было за завтраком.         Я не торопился, пробуя различные джемы и свежий хлеб, пока Крессэда продолжала рассказывать истории, которые не успела закончить прошлым вечером. Я достаточно хорошо относился к ней, но был слишком утомлён её голосом и слишком обеспокоен отсутствием Фейры, чтобы удостоить её хоть каким-то ответом.         Крессэда вывела меня в город, в одно из своих любимых мест для встреч — ресторан, который она помогала восстанавливать, когда город обрел новую жизнь после падения Амаранты. Заведение располагалось с видом на бухту, и с открытой террасы можно было увидеть, как корабль Таркина причаливает к берегу; вокруг колонн фасада, открытых к морю, вился коралл, добавляя этому месту волшебства.         Крессэда выглядела более чем разочарованной, когда я вежливо отклонил её приглашение провести остаток вечера в её покоях, но, казалось, моя готовность послушать её в течение вечера оставила меня в её милости — пока что. Поэтому я позволил Крессэде болтать, пока ждал Фейру, размышляя, остался ли Таркин с ней после того, как корабль причалил к ночи. Сам правитель Двора лета выглядел свежим и полным сил, когда я встретил его с Амреной и Варианом на утреннем совещании.         Но Фейра так и не появилась всё утро, даже несмотря на то, что я задержался, наслаждаясь долгим завтраком. Она не пришла и на обед.         Поэтому мне пришлось ждать её до назначенной встречи с Таркином.         Мне не нравилось, что он был там — да и кто-либо другой. Крессэда снова стала более колкой, когда мы сели для первой официальной беседы с её кузеном и братом, чтобы обсудить политику дворов и предстоящую войну. Было неловко сидеть рядом с ними, натягивая маску и понимая, как далеко Фейра готова зайти, когда Таркин возьмёт её на экскурсию по своим владениям.         Обсуждение шло гладко, хоть и не обходилось без тех же мелких уколов и язвительных замечаний, что мы терпели за общими трапезами. Однако в Таркине я ощущал готовность к сотрудничеству, и, осознав, что начинаю отвечать ему тем же, проклинал себя за это — ведь если всё пойдёт не так, цена окажется слишком высокой.         Мы встретили Фейру в главном зале после нашей беседы. Она уже ждала нас, одетая в очаровательный оттенок морской волны, в платье, что плавно кружилось вокруг неё. Она выглядела слишком яркой. Слишком, как мне показалось — словно что-то изменилось внутри неё. Таркин шагнул вперёд в тунике почти идентичного цвета, и тогда я заметил, как солнечный свет играл между ними, будто связывая их невидимой нитью.         Тяжёлый груз упал на дно моего желудка, маленький комок из зубов и когтей, чувство слишком острое, чтобы быть простой досадой.         — Ты сегодня прекрасно выглядишь, — произнёс Таркин с воодушевлением в голосе.         Тем самым голосом, о котором Фейра сказала, что могла бы его полюбить. Легко.         Но это был и тот голос, который ты сам мог бы назвать дружеским, идиот.         Фейра наконец повернула голову, но её взгляд остановился на Амрене, не на мне. — Надеюсь, я не помешала? — спросила она.         — Мы как раз завершали оживлённую дискуссию о флотах и о том, кто мог бы возглавить объединённый фронт, — произнесла Амрена с присущим ей хладнокровием. — Ты знала, что прежде чем их двор стал столь могущественным, Таркин и Вариан командовали флотом Ноструса?         Да, Амрена. Как будто Фейре был нужен ещё один повод восхищаться Верховным правителем. Как по заказу, Фейра выглядела восхищённой этой новой деталью.         — Ты не упомянул, что был моряком, — сказала она, и её глаза засияли. Таркин, к его чести, выглядел немного смущённым.         — Я собирался рассказать тебе во время нашей прогулки. Пойдём? — Он протянул ей руку, и у меня внутри всё перевернулось, зверь во мне вспыхнул от гнева. Я не должен был так реагировать. Пара или нет, Фейра была свободна поступать так, как ей угодно, но она даже не взглянула на меня, и вот теперь, взяв его за руку, уходила, не бросив мне ни единого взгляда.         Было ли это наказанием за то, что я игнорировал её за ужином? Это ли, по её мнению, я заслуживал за все жестокие и хитрые игры, что я вёл с мужчиной, которого она могла назвать другом или, возможно, даже возлюбленным?         Я подался вперёд, пытаясь мысленно удержать её, чтобы она хотя бы сказала «привет», чтобы дать понять, что между нами всё ещё всё в порядке. Чтобы она не уходила так легко с этим другим мужчиной, которому даже не нужно было просить её руку, чтобы получить её.         Но всё, что она сделала, — это небрежно бросила через плечо:       — Увидимся позже, — словно зная, что эти слова ранят меня.         И это сработало.         Зверь вырвался из моей груди, жадно скребя сознание Фейры, умоляя её хотя бы быть осторожной, но наткнулся лишь на стену из сверкающего адаманта, которая надёжно отгородила её от меня. И она знала это. Я знал, что она чувствовала, как я стоял на краю её сознания, пытаясь пробиться внутрь. Фейра чуть повернула голову, как будто собиралась меня заметить, сказать что-то —         Успокойся, ты, дурак…         Но она остановилась, когда её взгляд встретился с Таркином, и тогда она улыбнулась. Улыбнулась, как солнце, и в этой улыбке было всё, чего ей не хватало в жизни — лёгкость, радость, простое счастье от близости с кем-то.         Фейра улыбнулась — для другого мужчины, который не был её парой.         Зверь внутри меня не столько отступил, сколько умер, наблюдая, как она уходит в свет, исчезая в сиянии морского побережья и его спрятанных сокровищ.    

***

          Как только я смог освободиться от наших хозяев из Двора Лета, я направился прямиком в комнату Фейры, чтобы дождаться её там. Амрена, со своей небрежной дерзостью, почувствовала моё раздражение и попыталась убедить меня, что я должен рассказать Фейре о нашей связи. — Покончь с этим, — сказала она. — Тебе станет легче. — Словно раскрыть самые сокровенные, интимные части себя было так просто, как сорвать пластырь.         — С парными узами не „просто покончить“, Амрена, — рявкнул я ей в лицо, после чего направился в комнату Фейры и захлопнул за собой дверь. Она, наверное, разорвала бы мне лицо пополам, если бы я остался.         Мне было всё равно. Я сходил с ума, ожидая Фейру, связь не давала покоя, грызла меня каждую секунду её отсутствия — её, находившуюся с ним. Рискующую своим сердцем и будущим моего двора ради всех тех чар, которые она, возможно, направляла на Таркина.         Недаром мой отец не стал ждать ни дня, чтобы забрать мою мать в Веларис и сделать её своей невестой. Они не спешили, осматривая сокровищницы, и с каждым тиком часов я представлял, как Таркин мог бы заворожить Фейру, как мог бы окутать её чарами. Я уже даже не помнил о Книге, которую она должна была найти. Все, о чём я думал, — это как они оказываются вместе, в самых сокровенных позах.         Когда мне уже казалось, что меня может затошнить от одной мысли о руках Таркина на коже Фейры, я уловил её запах. Я растянулся на её кровати, закинув руки за голову, словно всегда принадлежал этому месту. Хитрый зверь внутри меня удобно устроился на покрывале, убеждая, что это, несомненно, так и есть — я должен быть здесь, в её постели.         Я закрыл глаза, довольный, услышав, как Фейра стремительно вошла в комнату. Пусть теперь сама почувствует, каково это — быть игрушкой.         — Чего ты хочешь? — рявкнула Фейра, позволив двери с грохотом захлопнуться за ней. Я улыбнулся, эгоистично радуясь её мгновенному раздражению.         — Флирт с Таркином тебе ничем не помог, как я вижу? — спросил я, голос сладкий, как мёд.         На кровать рядом со мной грубо приземлилась коробка. — Скажешь мне сам.         — Это не Книга, — отметил я, взглянув на ожерелье, уютно устроившееся в своём бархатном гнезде. Конечно же, оно было великолепно. И Таркин просто так подарил его ей?         — Нет, но это красивый подарок.         Её беспечное отношение вывело меня из себя. В тот же миг тот первобытный, беспокойный зверь, которого я считал умершим при её улыбке, снова взревел во мне, заставляя слова обжигать язык.         — Хочешь, чтобы я дарил тебе украшения, Фейра? Просто скажи. Хотя, судя по твоему гардеробу, я думал, ты уже поняла, что всё это куплено для тебя. — Меня не заботило, что гнев просачивался в мой голос, разрывая его на краях. Фейра, в свою очередь, звучала устало под тонкой завесой раздражения.         — Таркин хороший мужчина — хороший Верховный правитель. Почему бы тебе просто не попросить у него эту проклятую Книгу?         Я резко захлопнул коробку, почти раздавив её в ладонях. Я был удивлён, что тьма ещё не овладела мной при всём том, насколько сильно меня задело, что она защищала его. Он ничего не сделал. Таркин не сделал ровным счётом ничего.         — Значит, он осыпает тебя драгоценностями, заливает сладкими словами, и теперь ты чувствуешь вину?         — Он отчаянно хочет твоего союза. Он хочет доверять тебе, рассчитывать на тебя.         — Что ж, Крессэда уверена, что её кузен довольно амбициозен, так что я бы советовал читать между строк, — сказал я.         Фейра нахмурилась, как будто впервые усомнилась в своей оценке Таркина.         Во взгляде Фейры мелькнула эмоция, настолько быстрая, что я почти пропустил её. Но эта вспышка ясно выдала гнев, спрятанный в её груди. Я ощутил рябь её силы, колебавшуюся под кожей, когда она резко произнесла:       — Ах, да? И она сказала тебе это до, во время или после того, как ты провёл с ней ночь?         Я резко поднял голову.         Так вот в чём дело? Ей не понравилось, что я играю с Крессэдой? Но разве она не видела в этом лишь манёвр? Разве то, что мы пережили в Подгорье и в Веларисе, не показало ей, чего я готов добиваться ради своего двора?         Разве я не флиртовал, не подталкивал её, не вкладывал в каждый наш момент столько жара, чтобы она поняла — мне не нужна ни одна женщина, кроме неё? Где-то на краю сознания я слышал ехидный ответ, который наверняка дала бы Амрена, добавив резкое: «Нет, мальчик», если бы услышала мой вопрос. Мор наверняка поддержала бы её.         Я медленно поднялся с кровати, отчаянно пытаясь выглядеть собранным. — Так вот почему ты не смотрела на меня? Потому что думаешь, что я переспал с ней ради информации?         — Ради информации или ради собственного удовольствия — мне всё равно. — В её голосе было достаточно яда, чтобы подтвердить, что Фейра действительно злилась из-за моего вечера. Зверь внутри меня с ликованием затрепетал. Одна лишь мысль о том, что Фейра могла ревновать, была громом в моих ушах.         Фейра ненавидела меня или, по крайней мере… когда-то ненавидела.         Но я и подумать не мог — никогда бы не предположил, что она могла бы испытывать ко мне… хоть что-то. Не тогда, когда я отчаянно пытался добиться от неё хоть одного взгляда, хоть одной улыбки. Хоть малейшего её внимания.         Связь тянула меня к ней, между нами оставалось лишь едва ощутимое расстояние. — Ревнуешь, Фейра? — прошептал я, в глазах вспыхнули искры, пока она смотрела на меня прямо и серьёзно.         — Если я ревную, — отозвалась она, — то ты, выходит, ревнуешь к Таркину и его сладким речам.         Я едва сдерживал себя, чувствуя, как внутри нарастает тьма, готовая вырваться наружу.         — Ты думаешь, мне доставляет удовольствие флиртовать с одинокой женщиной ради информации о её дворе, о её Верховном правителе? — выпалил я. — Ты думаешь, мне приятно это делать? Думаешь, я наслаждаюсь этим только для того, чтобы ты могла одаривать Таркина своими милыми глазами и улыбками, пока мы не добудем Книгу и не вернёмся домой?         — Прошлой ночью казалось, что тебе это чертовски нравилось.         — Я не отвёл её в постель, — зарычал я, едва веря, что мы вообще ведём этот разговор. Так вот каково было Кассиану препираться с Нестой? — Она хотела этого, но я даже не поцеловал её. Я просто пригласил её выпить в городе, выслушал её, её тревоги и заботы, проводил до двери и ни на шаг дальше.         Слова вырывались из меня, дыхание стало прерывистым, словно я терял самообладание. Фейра смотрела на меня, её глаза становились всё шире, по мере того как в них загоралось понимание. — Я ждал тебя за завтраком, но ты проспала. Или избегала меня, как оказалось. И я пытался поймать твой взгляд сегодня днём, но ты так умело отгородилась от меня.         Я пытался, хотел сказать ей. Я пытался изо всех сил сделать это проще для неё, даже когда чувствовал, что умираю внутри, видя, как она сидит рядом со мной, а ты — с ним, совсем рядом. Каждый день я просто хочу увидеть хоть один проблеск того, что ты так свободно даришь всем остальным, но не можешь найти места в своём сердце, чтобы дать это мне, потому что я стал таким разрушенным, неустойчивым.         Фейра застыла, всматриваясь в меня, впитывая эту ярость и дикость, которые она так редко видела во мне. Я едва показывал такую неустойчивость перед ней — перед кем-либо, за исключением, пожалуй, Мор в самые редкие моменты. — Это задело тебя? То, что я отгородилась от тебя, или то, что Таркину удалось так легко приблизиться? — её голос дрожал от этих сомнений.         Да.         Нет.         Всё это.         Абсолютно всё.         Моя.         — Меня разозлило, что ты улыбалась ему так, как ни разу не улыбнулась мне, — произнёс я, захлёбываясь словами. Существо внутри меня осело, словно лишившись всей своей ярости.         Я хотел её. Проклятый Котел, я хотел её так сильно, и не мог иметь. Это было всё, что имело значение. Я сражался за эту улыбку, зубами и когтями, месяцами, а она подарила её Таркину за какие-то два дня.         — Ты всё-таки ревнуешь, — прошептала она, её голос дрогнул, а губы слегка подрагивали, в глазах мелькнуло сочувствие.         Конечно, я ревную, Фейра. Я — твой пара.         Но это твой выбор — всегда твой выбор.         Я не буду Тамлином.         Я ссутулился и направился к бару в углу её комнаты, залпом осушая бокал, чувствуя, как крылья едва не проступают на моей спине. Контроль над собственным телом казался хрупким, как никогда, это выбивало из колеи — настолько истощённым я себя чувствовал.         Может быть, Мор и Амрена были правы. Кассиан тоже. Возможно, быть честнее с Фейрой, чтобы позаботиться о себе, не было тем, за что я должен себя винить. Я сделал ещё один глоток, позволяя жжению от алкоголя рассеяться в груди.         — Я слышал, что ты сказала ему, — произнёс я. — Что тебе было бы легко влюбиться в него. И ты это действительно имела в виду.         — Ну и что? — спросила Фейра, но в моей голове звучал лишь отголосок её улыбки, подаренной Верховному правителю Двора лета. Её тень будет разрывать меня на части веками, так же легко, как сама улыбка была ей дана.         — Я ревновал — к этому, — объяснил я. — К тому, что я… не такой человек. Для кого-либо. Двор лета всегда оставался нейтральным; они проявили стойкость только во времена Подгорья. Я пощадил жизнь Таркина, потому что слышал, что он хочет уравнять шансы между Высшими фейри и низшими. Я пытался сделать это годами. Безуспешно, но… я пощадил его только ради этого. И Таркин, со своим нейтральным двором… ему никогда не придётся переживать, что кто-то уйдёт, опасаясь за свою жизнь или за жизнь своих детей. Так что, да, я ревновал к нему — потому что ему всегда будет легко. И он никогда не узнает, каково это — смотреть в ночное небо и желать чего-то большего.         Я не думал, что Фейра ожидала услышать это.         Тишина наполнила светлую, умиротворённую комнату, и когда она подошла, став рядом со мной, с моим сердцем в её руках, я заметил, как её глаза слегка покраснели.         Разбитые. Мы оба были по-своему разбиты, сражаясь за те единственные истины, которые остались нам для защиты. Но она понимала меня — или, по крайней мере, часть меня. И знала, что я позволил ей увидеть нечто глубоко уязвимое, то, что редко кому удавалось увидеть.         Фейра молча налила себе выпить, затем наполнила и мой бокал, прежде чем встретить мой взгляд. В её глазах горело сострадание, глубокое и постоянное, словно подтверждая, что я не единственный одинокий мечтатель в этой комнате.         — Риз, давай выпьем за тех, кто смотрит на звезды и мечтает, — сказала она, поднимая бокал.         Тяжесть мрака всё ещё давила на меня, но я поднял свой бокал и встретил её тост, произнеся в ответ:       — За звезды, умеющие слушать, и за мечты, которые сбываются.         На этот раз мне действительно казалось, что кто-то там, среди звёзд, слушал каждое наше слово.