Глава 22: Это не игра (Главы 35-37)

      Фейра надела довольно соблазнительное платье на ужин, через два дня после нашего откровенного разговора, и я нисколько не жалел, что она это сделала.         Теперь я видел её только по вечерам, когда заходил к ней в комнату вместе с Амреной, чтобы обсудить встречи и понять, где мы стоим с Книгой Дуновений. Пока что Фейра ничего не нашла, а рассказы Вариана о флотах были так же скучны, как сухой хлеб.         Но эти встречи избавляли Фейру от Таркина — и Крессэды, которая наблюдала за ней, как ястреб. Казалось, что после моей вспышки в её комнате мы достигли какого-то взаимопонимания, и теперь Фейра не возражала против времени, что я проводил с Крессэдой, так же как и я больше не был против того, как Таркин пожирал её взглядом за ужином.         Теперь это стало просто работой. Даже тонкое, дымчатое серое платье, плотно облегающее Фейру, — подарок от Таркина, который она мне показала, с изящным бантом у неё на шее, — всё это было частью работы.         Я проводил встречи с Таркином и его семьёй, когда услышал лёгкий стук по своим заслонам, пропитанный запахом сосен и солнечным теплом Фейры. Я позволил ей на мгновение дотронуться до них и увидел краткое видение старого, обветшалого здания на крошечном островке песка, наполовину погребённого под приливом. Это всё, что она передала, прежде чем снова скрыться из поля моего внимания, и я сразу понял.         Она нашла, где спрятана Книга Дуновений — или, по крайней мере, так она думала.         Конечно, Нуала, без сомнения, хорошо справится с тем, чтобы помочь Фейре подтвердить это. Таркин каждый раз выглядел довольным, когда его взгляд задерживался на украшениях, сияющих у неё на шее во время коктейлей и закусок, пропитанных морскими ароматами.         Но у меня было ощущение, что Фейре не нужны были ни ожерелье, ни платье, чтобы добиться этого. За ужином она была чудом сама по себе, ловко обходя холодный фасад Крессэды, пока тот не превратился в сдержанную приязнь, и сдерживая слабые попытки Вариана вставлять неуместные замечания. А истории, которые она плела о своём дне в городе, были столь гладкими и выразительными, что Таркин был очарован ещё до того, как допил свой первый бокал вина.         Я был очарован, просто наблюдая, как она всё это выстраивает. Она была сосредоточена, как хищник, уловивший запах крови в воде.         — Ты прямо там это и съела? — удивился Таркин, когда Фейра с сияющим лицом рассказала, как ела рыбу прямо с причала. Его взгляд светился восхищением — казалось, он был готов сделать ей предложение прямо сейчас.         Я сдержал вздох.         Совсем скоро мы доберёмся до Книги. Совсем скоро мы предадим этих добрых, гостеприимных людей, ответив на их радушие ложью и обидой. Я очень надеялся — ради их же блага — что Фейре удастся незамеченной пробраться в дом на том уединённом острове и выбраться оттуда так же тихо.         Я подался вперёд, опершись подбородком на кулак, полностью проигнорировав ужин — куда интереснее было просто слушать её. Фейра была гораздо более восхитительна, чем любое блюдо.         — Они пожарили её вместе с обедом остальных рыбаков, — гордо сказала она. — И не взяли с меня за это лишней монеты. Таркин расхохотался.         — Не могу сказать, что я когда-либо делал такое — хоть и был моряком.         — Стоит попробовать. Было очень вкусно.         — Что ж, может, я и попробую завтра. Если ты составишь мне компанию.         На этот раз мне было не так уж сложно наблюдать, как Фейра улыбается ему, её лицо расплывалось в широкой улыбке. Она сказала, что для неё это тоже непросто. Как и для меня. И, возможно, я слишком зациклился на этих улыбках, чтобы осознать, что и она чувствовала тяжесть этой миссии так же остро, как и я.         И пусть эта улыбка предназначалась другому мужчине — была ли она просто частью игры или не имела особого значения — разве это имело значение? Фейра была ослепительна. И я недооценил её в этом. Этого было достаточно.         Фейра была напряжена, её нервозность почти ощущалась. Я вернулся к своей тарелке, разглядывая особенно жирную креветку с интересом, который был, пожалуй, преувеличенным.         — Я бы с удовольствием, — ответила она Таркину, и эти слова значили для неё многое. И всё же, — Может быть, утром мы могли бы пройтись по дороге, когда отлив откроет путь? Там по пути есть старое здание — оно выглядит… интересно.         Я лишь мельком заметил мгновенный обмен взглядами между Таркином и Крессэдой, которая чуть не забыла донести вилку до рта.         Фейра, похоже, действительно нашла половину Книги.         — Это руины храма, — скучающе ответил Таркин. — Там сейчас только грязь и водоросли. Мы уже давно планируем восстановить его.         Я осторожно разрезал креветку, обдумывая дальнейшие действия.         Надо будет отправить Нуалу и Серридвену осмотреть замок, проверить смену караулов и расположение коридоров. Амрена и Фейра смогут следить за периметром. Я же поднимусь повыше, чтобы проверить башни и турели. Мой разум уже был охвачен инстинктивной стратегией, отточенной годами подготовки от одной войны к следующей.         — Может, тогда пойдём по мосту, — предложила Фейра, улыбаясь. — Мне пока достаточно грязи.         Глаза Таркина прищурились, и Варин сделал то же самое.         Я осторожно скользнул когтями по границам сознаний Варина и Крессэды и был удивлён, почувствовав, как Фейра делает то же самое с Таркином, её ментальные заслоны распахнулись, сосредоточив всю концентрацию на Верховном правителе Двора лета.         Ментальные заслоны Варина и Крессэды напоминали плотный песок — твёрдый, но податливый при лёгком орошении. Их внимание к тарелкам и воспоминаниям о сегодняшних встречах внезапно стало на удивление острым, пока я осторожно оказывал мягкое, ненавязчивое давление в их сознаниях — о котором, возможно, позже пожалею.         Хорошо, что управляться с его родными было так просто, потому что Фейра оказалась не меньшим отвлечением. Она скользнула в сознание Таркина, словно надевала перчатку, сгибая и распрямляя пальцы внутри его разума, впечатляя его собственной аурой моря и солнца. До тех пор, пока она едва ли не становилась самим Таркином — её присутствие чувствовалось через нашу связь. Её весенний аромат земли и зелени исчез, уступив место его, насыщенному морской солью и теплом.         Это должно было занять годы.         Века.         Невозможно было так легко проноситься по его мыслям, перестраивая их и обрабатывая предложения по своему усмотрению, прежде чем она бы скользнула прочь, оставаясь незамеченной. Но этой ночью Фейра сумела это сделать. Таркин одарил её ленивой, восхищённой улыбкой.         — Встретимся после завтрака, — сказал он. — Если только Ризанд не захочет назначить мне ещё встреч.         Проклятый Котел, он даже не подозревал, что Фейра только что сделала. Она была… я уже не знал, кем была Фейра. Ни одно из бесчисленных прилагательных не могло её по-настоящему описать, ни как личность, ни как ее силу.         Я взмахнул рукой, игнорируя, что Крессэда и Вариан так и не подняли головы от своих тарелок.         — Пожалуйста, Таркин, проведи день с моей леди.          Больше не было смысла ревновать. Фейра была на охоте, и она уловила запах крови. Она проигнорировала моё замечание и обратилась к Таркину с ледяной грацией, хлопая ресницами и мурлыча, как королева.         — Расскажи мне, что можно увидеть на материке.         Таркин тут же забыл о маленьком домике на побережье.         И я почти тоже.    

***

          — Как быстро ты учишься, — мурлыкнул я, появившись в дверях её комнаты после того, как слуги и все обитатели дворца удалились на ночь. — На то, чтобы овладеть таким уровнем проникновения, у большинства дематий уходят годы.         Лицо Фейры, лежащей на кровати, исказилось, разрываясь между гордостью и чувством вины.         — Ты знал... что я это сделала? — спросила она.         Я кивнул.         — И как мастерски ты это провернула, используя его собственную сущность, чтобы обмануть его заслоны, пройти сквозь них... Ловко, моя леди.         Я задумался, какую часть моей собственной сущности она могла бы использовать, чтобы обмануть и меня. Что бы сделала Фейра, если бы послала звёздам достаточно мощный сон, чтобы получить ответ.         — Он никогда не простит меня, — её голос был едва слышен. Она смотрела на меня прямо, ожидая — искупления или осуждения.         — Он никогда не узнает. Со временем привыкаешь к этому ощущению — что пересекаешь границу, что нарушаешь их. Как бы то ни было, мне самому не доставило удовольствия убеждать Вариана и Крессэду отвлечься на что-то другое.         Её голова безвольно повернулась в сторону, а я чуть привалился к порогу, глядя на неё. Она должна была гордиться тем, что сделала, несмотря на последствия.         — Если бы ты не взяла Таркина под контроль, мы бы по уши увязли в проблемах.         — Это была моя ошибка — я первая спросила про храм. Я просто пыталась убрать за собой.         Её лицо снова исказилось, словно в мучении, когда она перевела взгляд.         Так вот в чём дело? Остаточное чувство вины за то, что произошло? У меня заныло в животе от беспокойства. Удерживать Таркина от правды, которая могла бы погубить или спасти оба наших двора, было далеко от бесчувственного насилия, когда невинных фейри убивали ради забавы злой твари.         — Оно никогда не уходит, — признался я. — Да и не должно. Слишком много дематий теряют это чувство. Но сегодня… в этот раз — выгоды перевешивали цену.         — Это ли ты говорил себе, когда проникал в мой разум? Какая выгода была тогда?         Она села, выжидая ответа. Она не столько беспокоилась о том, где стоим мы с ней, сколько о том, где её собственный моральный компас проводил черту.         Честность. Понемногу, шаг за шагом. Именно этого Амрена и Мор просили меня, и до сих пор это срабатывало между нами с Фейрой во время этого визита — в определённой мере.         Я мог предложить ей ещё немного.         Оттолкнувшись от двери, я поймал её взгляд, мягко подошёл к кровати и сел рядом. Это было самое спокойное ощущение между нами с тех пор, как мы прибыли сюда. Это облегчило разговор.         — Есть части твоего разума, которые я оставил нетронутыми, то, что принадлежит только тебе и всегда будет твоим. А всё остальное…         Её грудь поднялась, она ждала.         Ещё чуть-чуть...         Мои мысли застыли на тех воспоминаниях, на пустых днях и одиноких ночах, которые она провела в поместье Тамлина. Но я мог это сделать. Я мог сказать ей, что чувствую.         — Ты долго пугала меня до смерти, Фейра. Проверять твоё состояние таким образом… Я ведь не мог просто явиться во Двор весны и спросить, как ты там, верно?         Она сидела, совершенно не шевелясь, и вдруг услышала приближение Амрены так же, как и я. У меня не было достаточно времени, чтобы увидеть её реакцию, но отпускать её я не собирался.         — Остальное объясню как-нибудь потом.         Амрена бесцеремонно протиснулась в дверь и удобно устроилась на кровати Фейры.         — Похоже на глупое место для тайника для книги, — начала она без предисловий, словно мы обсуждали рукоделие или другую обыденную тему.         — И последнее место, где кто-то бы её искал, — ответил я.         Я встал, позволяя Амрене занять моё место, и сел у окна. Море сверкало позади меня, приветствуя нас в ожидании лунного света. Возможно, это был мой последний взгляд на Адриату надолго. Я мысленно обратился к звёздам, сверкающим над этим морем, с просьбой об обратном.         — Они могли бы легко защитить её от влаги и разрушения. Место, видимое лишь на короткие мгновения в течение дня, когда земля вокруг открыта на всеобщее обозрение? Лучшего места для тайника и не придумать. У нас тысячи глаз, наблюдающих за каждым нашим шагом.         — И как мы проникнем внутрь? — спросила Фейра.         — Вероятно, там установлены щиты против перемещений. Я не стану рисковать, пытаясь обойти их и поднять тревогу. Так что мы пойдём ночью, по старинке. Я перенесу вас обеих и буду на страже.         — Какая галантность, — фыркнула Амрена, — взяться за самую лёгкую часть, оставив нас, беспомощных женщин, рыться в грязи и водорослях.         — Кто-то должен быть достаточно высоко, чтобы заметить приближающихся и подать сигнал. И одновременно скрывать вас от глаз.         Несмотря на тревогу, что наша попытка может привлечь внимание Таркина и лишить нас возможности вернуться сюда на дружеских условиях, остроумие Амрены заставило меня тосковать по дому — по своим друзьям. Будет и бременем, и освобождением покинуть сияющий дворец Таркина на побережье.         Фейра, похоже, тоже ощущала ту же тревогу. Она выглядела напряжённой, как никогда за эту неделю нашего пребывания.         — Замки реагируют на его прикосновение; будем надеяться, что они откликнутся и на моё.         Откликнутся, — подумал я, вспоминая, как легко сам Таркин поддавался её прикосновениям за ужином. Теперь я не беспокоился за Фейру. Меня волновал весь остальной двор.         Внезапно я остро ощутил желание почувствовать свободу в небесах.         — Когда начинаем? — спросила Амрена.         Я хотел было пошутить, что нам стоит действовать прямо сейчас, чтобы хотя бы на несколько часов выбраться из этого дворца и прояснить мысли. Но Фейра, казалось, знала, что именно я собирался сказать, и ответила первой:         — Завтра ночью. Сегодня ночью на отливе мы изучим смену караулов — выясним, где находятся наблюдатели. И кого, возможно, придётся устранить, прежде чем мы двинемся дальше.         — Думаешь, как иллирианец, — сказал я, едва сдерживая удивление.          — Думаю, это должно было быть комплиментом, — добавила Амрена. Я усмехнулся. Да, мне действительно не терпелось вернуться домой, к нашему семейству, где острый язык Амрены был направлен на Кассиана и Азриеля, а не на меня (по крайней мере, большую часть времени).         Я встал, ощущая прохладный поток Ночной тьмы, скользящей по коже, и предвкушая несколько часов работы под этой мыслью о доме.         — Нуала и Серридвена уже начали действовать внутри замка. Я отправлюсь в небо. А вам обеим, думаю, стоит прогуляться около полуночи — учитывая, какая жара сейчас.         Фейра посмотрела на меня острым, готовым к битве взглядом. Её выражение было опасливо напряжённым, но в этом напряжении теплилось волнение.         Это был последний взгляд, что я увидел, прежде чем скользнуть в темноту у моря и взмыть в ночное небо.    

***

          Мне повезло, что большую часть дня я не был вынужден терпеть обаяние Таркина. Крессэда и Вариан были легче для обмена колкостями, и их можно было игнорировать.         Фейра вернулась, когда солнце было в зените, с бледным, будто потрясённым лицом, но за ужином держалась стойко, несмотря на то, что Таркин продолжал желать ей всего наилучшего и выражать сожаление, что мы покидаем его на следующий день. Сожаление, которое, как я понял с некоторым ужасом, было настоящим и искренним.         Позднее он отвёл меня в сторону посреди вечернего общения за напитками, и мне едва не стало дурно от того, как он смотрел на свой город — так же, как я иногда смотрел на Веларис с крыши Дома Ветра или моего дома. Он хотел союза. Хотел свободы не только для своих людей, но и для всей Притиании.         Моё сердце забилось быстрее, и я заставил себя успокоить его ритм, чтобы он не услышал, как оно стучит в груди. Я мог бы попросить его прямо сейчас… Попросить Книгу, избавить Фейру и Амрену от огромного риска, которому они должны были подвергнуться на следующий день. Но…         Таркин был поглощён своим двором — магазинами, городками и лодками, окружавшими море. Он был Верховным правителем, как и я — преданным своей земле. А это значило, что не было никакой гарантии, что он не предаст нас или, что хуже, не случайно проговорится о том, что мне пришлось бы раскрыть, чтобы получить его часть Книги открыто.         Это был риск, который я не мог себе позволить.         Поэтому я сосредоточился на Фейре, поддерживая её, когда Таркин поцеловал её в щёку на прощание. Его глаза сияли теплом и радостью. Как будто он нам доверял.         Фейра и Амрена встретились со мной в моей комнате, облачённые в боевые кожаные доспехи, украшенные кинжалами, как Высшие фейри носили драгоценности. Мы почти не разговаривали. Нуала и Серридвена уже отправились. Азриель, скорее всего, уже знал, что нас стоит ожидать.         Наложив чары на нас троих, мы покинули дворец Адриаты в тишине ночи в последний раз, зная, что не вернёмся. Только звук беспокойных волн внизу и моих крыльев, разрывающих воздух позади нас, нарушал этот ледяной покой, через который мы пролетали.         Я мягко опустил Амрену и Фейру на маленький храм в море, осторожно сжав её руку, прежде чем отпустить: Не попадайся, но, пожалуйста, будь осторожна.         Мне не нужно было просить Амрену позаботиться о Фейре — она сделает это и без напоминаний.    

***

          Я кружил в небе, не отрывая взгляда от маленького храма внизу. Тишина. Стражники у дворца не заметили ничего необычного, пока я стоял на страже. Внизу, Фейра и Амрен оставались невидимыми, их присутствие ощущалось как напряжённая, беспокойная энергия, разлитая по нашей связи. Ожидание сводило меня с ума — Фейра, Амрен, Книга, мой двор, Притиания. Значимость каждого из этих имён, как перемешанные карты, менялась каждое мгновение, пока храм оставался закрытым.         Мы должны заполучить Книгу. Её содержание значило всё. Это стоило бы гнева Таркина, если бы нам пришлось его предать, ради защиты Велариса… ради спасения всей Притиании. Я был готов на всё, чтобы Амрена и Фейра выбрались с Книгой.         И вдруг море взволновалось — огромная волна пошла против естественного прилива, обрушиваясь на храм. Волна силы словно взорвалась по округе, дикая и неуправляемая, пробегая вспышкой вдоль побережья, в сторону дворца, насторожённо сканируя всё на своём пути. Я почувствовал её тяжесть, словно предупреждение — опасность. Воры.         Я двинулся в тот же миг, когда первый стражник закричал с башни. Другой уже направлялся к храму по мосту. Я сложил крылья и ринулся вниз, разрывая воздух. Приземлившись, ударом кулака отправил одного стражника в нокаут. Ещё двое окружили меня. Один отступил, глядя на мои расправленные крылья, его глаза расширились от ужаса. Второй вытащил меч и бросился на меня, подбадривая товарища присоединиться к атаке.         Я вытащил нож, и в считанные мгновения обезоружил обоих, инстинкты управляли моими движениями, тело работало само по себе. Чёрт, это было приятно — ощущение силы в кулаках, то чувство, которое я давно себе не позволял. Почему я отказывался снова выйти в тренировочный круг с Кассианом? С Азриелем? Это было легко. Единственная вещь в жизни, которая была такой. Я был рождён для этого.         Ещё одна волна силы обрушилась на дворец, на этот раз яростнее и настойчивее, словно гнев самого моря. Я перемещался от поста к посту, сбивая мечи и укладывая одного стражника за другим, с каждым упавшим телом немного удерживая гнев Таркина от того, чтобы обнаружить, что мы здесь творим. Но где были Фейра и Амрена? Где была Книга? Дверь на острове всё ещё оставалась закрытой, но море бушевало всё сильнее и сильнее с каждым ударом.         Третья волна предупреждения прокатилась по мне, и я заметил стражника, бросившегося к двери храма. Я приземлился, земля треснула под моими ногами, и я заломил его руку, вырвав крик боли, прежде чем он рухнул на пол, невредимый, но без сознания. Сердце бешено колотилось в груди. Тела. Слишком много тел, и ни следа Фейры или Амрены.         Ужас сковал меня, заставив остаться на месте. Несмотря на отсутствие крови, я понял, что допустил ошибку. Таркину хватило бы одного взгляда на упавших стражников, чтобы понять, что произошло. Желудок скрутило узлом. Мы даже не сможем оставить прощальное слово после этого. Почему я не ворвался в их разумы? Почему не окутал дворец неведением вместо того, чтобы сражаться с каждым из них?         Потому что ты дурак, вот почему. Дурак, забывший, как менять одно оружие на другое.         Вспышка металла мелькнула в поле зрения, и я приготовился к следующей атаке. Но вдруг — там. Я почувствовал это. Облегчение и свободу, как свежий воздух в лёгких Фейры, когда она вырвалась на поверхность и поплыла изо всех сил, чтобы спастись. Я последовал за связью, взмыв в воздух, и наконец увидел, как Фейра и Амрена вытаскивают себя на берег. Позади меня раздались крики оставленного мною стражника, но теперь было слишком поздно.       Кожа моих доспехов затрещала, когда я приземлился на песок перед Фейрой и Амрен, которые были мокры с головы до ног, как будто только что выбрались из самого ада.         — Что вы двое делаете? — спросил я, ошеломлённый. Книга нигде не была видна.         Амрена приподнялась и почти плюнула мне под ноги.         — Где ты, чёрт возьми, был?         Я уставился на неё.         — Вы двое активировали каждый проклятый сигнал тревоги в этом месте. Мне пришлось охотиться на каждого стражника, который пытался поднять тревогу. Я думал, вы всё держите под контролем.         Её глаза сузились.         — Это место, — прошипела Амрен, — или эта проклятая книга чуть было не лишила меня всех сил. Мы почти утонули.         Утонули. Они были на волосок от смерти, а я… я даже не знал. Я резко посмотрел на Фейру, ощущая тяжесть упрёка на собственных плечах.         — Я не почувствовал этого через связь —         — Это, вероятно, тоже заблокировалось, идиот, — язвительно бросила Амрена, словно выплёвывая яд.         Чёрт. Кассиан был прав. Я потерял сноровку. И серьёзно.         — Ты её взяла? — спросил я, глядя на Фейру. Своими собственными ошибками разберусь позже.         Она кивнула и постучала по груди, там, где под одеждой был спрятан небольшой, едва различимый бугорок. Крики раздавались со стороны дворца, и я ощутил, как в груди поднимается тревога.         — Хорошо, — пробормотал я, хватая их обеих с земли.         Фейра всё ещё молчала, но её взгляд выдавал, что она осознала серьёзность ситуации. Я пропустил несколько стражников, — тихо добавил я, и тут же переместился с ними.         Дом в Веларисе встретил нас тихо, словно давно ждал. Фейра и Амрена рухнули на ковёр, весь зал наполнился запахом моря, песка и усталости. Кассиан вскочил из-за стола, Мор и Азриель рядом с ним, с выражениями удивления и тревоги.         — Что за чертовщина? — Кассиан посмотрел на нас, ожидая объяснений.         — Я тоже жду объяснений, — сказал я, пытаясь справиться с чувством вины, которое окутало меня, когда взглянул на Фейру и Амрену в нормальном свете.         Амрена выглядела недовольной, но на этот раз её взгляд был направлен на Фейру с удивлением.         — Как?         Фейра выдохнула, словно освобождаясь от всего накопившегося напряжения.         — Когда при Дворе весны платили десятину, посланница водяных фэйри сказала, что у них нет ни золота, ни рыбы, чтобы заплатить. Они сами голодали. И тогда я отдала посланнице часть своих драгоценностей, чтобы водяные фэйри сумели расплатиться с долгами. Она поклялась, что и сама, и ее сестры никогда не забудут проявленной доброты.         Это не имело никакого смысла. Абсолютно никакого, даже когда я уловил слабый, едва заметный запах водяных фейри на её коже, там, где они, по-видимому, вытянули её на свободу из моря. Фейра выглядела так, будто её едва не стошнило, вспоминая об этом.         — Кто-нибудь объяснит? — спросила Мор.         Амрена усмехнулась, не отрывая взгляда от Фейры.         — Что? — Фейра смотрела на неё, прищурившись.         — Только бессмертная с человеческим сердцем могла бы отдать деньги этим ужасным существам. Это так… — по-человечески.         Амрена хрипло рассмеялась, и этот смех был редкостью, почти символом пройденного ими испытания.         — Какая бы удача тебя ни вела, девочка… поблагодари Котёл.         Фейра на мгновение обдумала её слова, и затем её губы дрогнули, и из них вырвался тихий смешок. Этот смешок быстро перерос в глубокий, насыщенный смех, полный облегчения и изнеможения, смех, разделённый между ними двумя. Фейра и Амрена повалились обратно на ковёр, захлёбываясь от смеха, разрядив напряжение, накопившееся в этой нелёгкой ночи.       Мор выглядела слишком серьёзной, чтобы присоединиться к их шутке, и тени Азриеля стали беспокойными, словно разлетались от его фигуры, передавая какую-то тёмную силу — или, возможно, угрозу. Я взглянул на Кассиана, и он просто пожал плечами, как бы говоря: Такова жизнь, Риз. Я вздохнул, ощущая, как усталость наполняет всё моё тело. Если Таркин был таким Верховным правителем, каким я себе его представлял, неприятностей нам не избежать.         — Леди, — обратился я к ним.         Фейра и Амрена мгновенно прекратили смеяться. Когда мы собрались у стола, обе выглядели чистыми благодаря магии Амрены. Фейра выпрямилась, достала из кармана на груди маленький металлический ящик и положила его на стол. Он упал с глухим стуком, источая древнюю энергию, словно предупреждая нас. Все замерли.         — Ещё одно задание, Фейра, — сказал я, чувствуя, как внимание всей комнаты устремилось к ней.         Она посмотрела на меня, её взгляд чуть сместился, и я кивнул.         — Открой его, пожалуйста.         Фейра села, её руки слегка дрожали, когда она положила их на ящик. Металлическая коробка, казалось, откликнулась на её присутствие, как если бы была жива. Губы Фейры плотно сжались, а одна бровь поднялась в игривом вызове. Затем она сказала в пустоту, обращаясь к ящику:         — Привет.         Затем её голос зазвучал снова, но уже странным образом, будто она обращалась с ним не к нам, а напрямую к какой-то невидимой сущности, дремлющей внутри коробки. Сила, наполнившая комнату, была ощутима, приглушённая, но явно живая, и только Фейра была её каналом. Она медленно положила ладонь на крышку.         — Пожалуйста, — произнесла она. Но ящик оставался закрытым. Её пальцы сжались сильнее.         — Откройся, — произнесла она твёрже.         Я удержал дыхание, чтобы не нарушить её сосредоточение. Что бы ни происходило в этом контакте с сознанием Книги, это мне совсем не нравилось. И вдруг ящик щёлкнул, и крышка распахнулась с такой скоростью, что Фейра моментально отдёрнула руку.         — Никогда больше не хочу слышать этот голос, — мрачно пробормотал Кассиан, его выражение говорило о непоколебимой решимости держаться подальше от этого артефакта.         Фейра глубоко вдохнула, словно сбросив тяготящую её связь с ящиком, и затем медленно кивнула нам, давая понять, что всё в порядке.       — О, ещё услышишь, — ответил я, единственный, кто решился протянуть руку и снять крышку. — Потому что ты пойдёшь с нами к смертным королевам, как только они соизволят нас принять.         Фейра устало откинулась на спинку стула, но её взгляд оставался острым, как и у всех нас, когда крышка ящика открылась и внутри показались каменные таблички. Амрена выпрямилась, её лицо застыло, словно высеченное из камня. Таблички были покрыты письменами на древнем, незнакомом языке. Никто из нас не решился их коснуться. Даже простой взгляд на эти символы казался нарушением. Жар прошёлся по мне от одного взгляда на первое слово — молчаливое предупреждение.         Так ли чувствовала себя Фейра, когда проникала в разум Таркина? Как ощущались барьеры вокруг храма? Сама Книга? Чуждая, опасная, враждебная?         — На каком это языке? — осмелилась спросить Мор.         Мне не пришлось отвечать — Амрена, заворожённая и почти потрясённая, прошептала с тихой хрипотой:         — Это не язык этого мира.         Азриель, не отводя взгляда, уточнил:         — И что же это тогда?         — Это Лешон Хакодеш. Святой Язык, — её глаза сияли, взгляд буквально поглощал таблички.         Я знал, что правильно сделал, сохранив этот секрет от неё до конца. Будь Книга разочарованием, разрушительная сила её ярости могла бы уничтожить всех нас. Мягко, сдержанно, подготавливая её к мысли, что её свобода была близка, я сказал:         — Легенда гласит, что Книга была написана на языке древних существ, что опасались силы Котла и создали Книгу, чтобы противостоять ей. Могущественные существа, которые когда-то были здесь... и затем исчезли. Ты единственная, кто сможет её расшифровать.         — Не играй в такие игры, Ризанд, — серьёзно предупредила Мор.         Я лишь отмахнулся.         — Это не игра. Это была ставка на то, что Амрена сможет её прочесть — и удачная ставка.         Амрена смотрела на меня, её взгляд был полон ярости, ноздри раздувались, она буквально кипела, и я удивлялся, что из них не вырывался дым. Так много эмоций — внутри того, кто обычно держался столь отстранённо. Я улыбнулся.         — Я также подумал, — осторожно продолжил я, чувствуя её взгляд, что буквально ощупывал меня, — что Книга может содержать заклинание, которое освободит тебя — и отправит домой. Если именно они её создали.         В этот момент напряжение между нами было почти осязаемым.         Амрена не двинулась. Ни на дюйм, её внимание было приковано к Книге, словно её притягивала сама судьба.         — Чёрт, — выругался Кассиан. — Я не говорил тебе о своих подозрениях, потому что не хотел давать надежду. Но если легенды о языке оказались верны... Возможно, ты найдёшь то, что искала, Амрена.         Наконец, она заговорила, её голос был мрачным, словно цепи смерти.         — Мне нужна вторая часть, прежде чем я смогу начать расшифровку.         Я кивнул. Мы сделаем всё, что потребуется.         — Надеюсь, наш запрос к смертным королевам будет скоро удовлетворён, — сказал я, опуская взгляд на ковёр, испачканный песком, солью и следами недавних испытаний. Ещё одно тёмное пятно на страницах истории моего двора. — И надеюсь, что следующая встреча пройдёт лучше, чем эта.         Эти слова, казалось, зажгли огонь в Амрене.         — Спасибо, — тихо, почти сдержанно бросила она. Я бы не удивился, если бы она долго не заговорила после этого — слишком много эмоций её захлёстывало.         Мор с преувеличенным вздохом прервала напряжённую тишину:         — Так что, чёрт возьми, вообще произошло? Я всё ещё не понимаю, как водяные фейри умудрились устроить весь этот переполох.         Её смех был нервным, быстро прерванный тихим размышлением Азриеля:         — Даже если Книга сможет нейтрализовать Котёл... остаётся ещё Юриан, — сказал он, его слова прозвучали глухо в остывающем воздухе.         Мор нахмурилась, её взгляд не менее обеспокоен, чем наши.         — Вот что не укладывается в картину. Зачем было воскрешать его? И как королю удаётся держать его под контролем? Что у короля есть на Юриана, чтобы заставить его оставаться верным?         Тень скользнула вдоль руки Азриеля, исчезнув на кончике пальца, которым он тихо постукивал по столу. Я задумался, не растворилась ли она внутри того самого металлического ящика, всё ещё лежащего перед нами. Наконец, я сел, и слова наконец нашли меня.         — Я думал об этом, — признался я. — Юриан был… одержим своими целями. Эгоистичен. Он умер, так и не завершив многие из них.         Мор метнула на меня холодный взгляд.         — Если он подозревает, что Мирьям жива —         — Скорее всего, Юриан считает, что Мирьям больше нет. И кто лучше, чем король с Котлом, способным воскрешать мёртвых, может подарить ему надежду на её возвращение?         Мор отвела взгляд, сдерживая почти болезненный стон. Кассиан, всё ещё держась подальше от Книги, упёрся руками в стол.         — Юриан бы присоединился к королю просто потому, что считает Мирьям мертвой и надеется её вернуть?         Я перевёл взгляд на Фейру, которая тихо слушала, словно впитывая каждое слово. Возможно, она не знала всех деталей этой истории, но она уже была достаточно погружена в неё. Видимо, она начала понимать, что Юриан, будучи когда-то преданным и непреклонным, в своих чувствах и желаниях был не так уж далёк от других.       — Он бы пошёл на это ради мести Драконию за то, что тот завоевал её сердце, — сказал я. По крайней мере, у Тамлина не было этой проблемы.         Я стиснул зубы.         — Обсудим это позже.         Фейра уловила мой взгляд с другого конца стола. Она выглядела такой же уставшей, как и я, но в её взгляде было что-то спокойное и непоколебимое, словно она размышляла обо мне. Её подбородок едва заметно опустился, и я почувствовал лёгкое прикосновение к своим ментальным заслонам — её запрос о доступе. За мечты, которые сбываются, — прошептала она, прежде чем раствориться.         Я последовал за её прикосновением, словно по мосту, чувствовал его, как если бы касался её кожи. Я был измотан. Но именно она придавала этому смысл.         За охотницу, не разучившуюся помогать тем, кому в жизни повезло меньше, — ответил я, — и за водяных фэйри, умеющих очень быстро плавать.         Наши мысли соприкоснулись в этом обмене, тихом и сокровенном, успокаивающем после ночи битвы и напряжённого возвращения. Её присутствие, даже в мысли, ощущалось, как обещание, не позволяя мне погружаться в усталость, напоминая, что всё это было ради чего-то настоящего.