Глава 26: Эта маска меня не пугает (Глава 42)

      Меня тошнило. Впервые за столетия сила перестала казаться мне другом, когда я направлялся в Каменный Город — Двор Кошмаров. Сегодня она должна была стать моим союзником, если мы собирались успешно завершить эту миссию.         Это не будет похоже на нашу встречу с Таркином. Я не позволю этому повториться. Мы войдём, Азриель заберёт Вератис, и мы уйдём.         Но Фейра увидит всё до последней секунды.         Когда-то я поклялся ей, что она не станет ни оружием, ни пешкой, пока работает со мной. Прижимая её к себе, когда мы мчались сквозь холодный горный воздух к вратам, а Кассиан и Азриель летели рядом, эта клятва горчила у меня на языке, словно ложь. Я не мог смотреть на неё, зная, как Мор преобразит её, когда примет нас.         Поэтому я только крепче прижал её к себе.         Фейра долго сидела рядом, после того как я объяснил ей роль, которую ей предстоит сыграть сегодня. Когда я закончил, я был уверен, что она сочтёт это слишком мерзким и унизительным и уйдёт. Но вместо этого она лишь крепче сжала мою руку.         Теперь, пока мы летели, всё, о чём я мог думать, глядя на тающий снег и окружающие леса, было о том, сможет ли она простить меня за сегодняшние испытания — и не охватит ли её паника, как только мы войдём в гору, возвращаясь к воспоминаниям об Амаранте.         Паника бурлила в моих жилах дикой, неукротимой дрожью.         Контраст с окружающей тишиной леса казался почти болезненным. Деревья стояли неподвижно, как будто застыли в прощании. Даже лёгкий ветер не трогал их ветвей, и птицы, укрывшиеся в кронах, молчали, словно чувствуя ту тень, что сегодня легла на наши сердца.         Так холоден мой двор. Непреклонный и строгий, и...         — Амрена и Мор сказали мне, что размах крыльев иллирианца многое говорит о размере… других частей тела, — вдруг произнесла Фейра, разрывая тишину. Я едва не вздрогнул в воздухе от неожиданности. Из всех возможных тем она выбрала именно эту...         Мельком взглянув на неё, я заметил её невинное, почти кокетливое выражение.         — Да неужели, — отозвался я, как будто речь шла о привычной беседе о погоде накануне весны.         — Они также сказали, что крылья Азриеля самые большие.         Разумеется, сказали.       После этой поездки я точно собирался прикончить свою кузину. Фейра закусила губу, едва сдерживая улыбку, и украдкой посмотрела на Азриеля, летевшего чуть впереди. Моё сердце забилось по совершенно иной причине.         — Когда вернёмся домой, захватим линейку, не так ли? — прошептала она, касаясь пальцами моего предплечья и слегка ущипнув меня.         Улыбка, которую я бросил ей перед тем, как резко сложить крылья, была, без сомнения, озорной. Её руки метнулись ко мне, хватаясь за грудь, за шею, когда мы устремились вниз, падая на несколько футов. Но крик, который вырвался у неё, когда она зарылась лицом в мою шею, был совершенно великолепным.         Сильными взмахами я снова расправил крылья, переходя на плавное скольжение. Азриель, услышав её крик, обернулся и бросил на нас немой вопрос.         Самый большой размах, как же, — подумал я, посылая Азриелю самодовольную улыбку, которая заставила его с лёгким раздражением вернуться на прежний курс.         Я склонил подбородок, чтобы мои губы оказались в том крошечном пространстве между ухом и шеей Фейры.         — Ты готова погрузиться в мою тьму и пробудить свою собственную, готова шагнуть в водяную могилу и встретиться с Ткачихой, но немного свободного падения — и ты кричишь?         Она даже не отстранилась, чтобы ветер не заглушил её слова. Её руки крепко сцепились у меня на шее, пальцы словно вонзались в мою броню. Мне безумно нравилось, как она вцепилась в меня, как цепко держалась, кричала только для меня —         — В следующий раз оставлю тебя гнить в одиночестве, когда у тебя будет кошмар, — произнесла она с ядом в голосе. Но в последнее время я всё чаще находил правильный способ справляться с её уколами.         — Нет, не оставишь, — усмехнулся я. — Тебе слишком понравилось видеть меня голым.         — Мерзавец, — прошипела она.         Но её пальцы лишь крепче сжались на мне, и из груди вырвался глубокий, довольный смех. Ворота Каменного Города уже были недалеко, но в этот момент они в моих мыслях отодвинулись чуть дальше.         Я подкорректировал хват, чтобы удобнее держать её, пока она устраивалась у меня на руках, голова всё ещё уткнута в мою шею. Внезапно я почувствовал что-то скользящее вдоль нижней части крыла — слишком быстро, чтобы сразу понять, что это было, до того момента, когда…         Дрожь пронеслась по позвоночнику, когда Фейра нежно провела пальцем по крылу, вырывая из меня низкий, почти звериный стон, едва сдержанный на выдохе. Этот звук был таким глубоким и первобытным, что Фейра мгновенно убрала свой игривый, но безусловно провокационный палец.         — Это, — сказал я, немного задыхаясь и стараясь игнорировать реакцию собственного тела, — очень чувствительное место.         Наши взгляды встретились, когда Фейра, прижимаясь ко мне, подняла лицо и внимательно меня разглядывала.         — Щекотно? — спросила она.         Котёл, нет! — уж точно не щекотно, если судить по нарастающему теплу ниже пояса.         На мгновение я замолчал, словно обращаясь к молчаливым деревьям и вершинам гор, стараясь унять вспыхнувшее желание, и прошептал:         — Вот как это ощущается, — прежде чем мягко подуть ей в ухо.         Её спина дрогнула от легкой дрожи, и она слегка наклонила голову, открывая доступ к той чертовски притягательной шее. Кожа под моими губами была горячей, всего лишь в мгновении от прикосновения.         — О, — выдохнула она едва слышно. Я усмехнулся, отстраняясь от её нежной, манящей кожи.         — Если хочешь привлечь внимание иллирианца, хватай его за... — я сделал паузу, усмехнувшись. — Мы тренированы защищать крылья любой ценой. Некоторые самцы сначала атакуют, а уже потом задают вопросы, если их касаются без разрешения.         Я должен был догадаться, что Фейра не оставит это без внимания. Но я никак не ожидал услышать так просто брошенное:         — А во время секса?         Внизу живота пронеслась горячая волна удовольствия.         — Во время секса иллирианец может достичь оргазма только от одного прикосновения к его крыльям в нужном месте, — сказал я, чувствуя, как в голосе звучит едва уловимая хрипотца.         — Ты проверял?         Теперь я не мог отвести взгляд. Её глаза скользнули по моей груди, поднимаясь выше, чтобы встретиться с моим взглядом, поддразнивая, испытывая. Котёл, что она собирается делать, когда мы войдём в гору?         — Никогда не позволял никому видеть или касаться моих крыльев во время секса, — признался я. — Это делает тебя уязвимым в таком смысле, с которым мне… некомфортно.         Фейра отвела взгляд к горам, словно с выражением скуки, как будто её это и не волновало.         — Как жаль, — лениво протянула она.         — Почему?         Она пожала плечами, её лицо оставалось напряжённым. И, клянусь, я ненавидел мысль о том, что, возможно, каким-то образом — даже в таких вещах, о которых она, возможно, и не задумывалась, — я разочаровал её.         И всё же…         — Потому что, держу пари, с этими крыльями можно было бы изобрести довольно интересные позиции.         Из моей груди вырвался низкий, глухой смех, и прежде чем я осознал, что делаю, я склонил голову к её плечу, вдыхая свежий аромат её волос, который гнал кровь по венам неудержимой бурей, и коснулся прохладной кожи её головы своим носом. Мои губы оказались у её уха, и прежде чем успел остановить себя, я оставил там короткий, благодарный поцелуй в знак признательности.         В этот момент пролетела первая стрела.         Чёрт!         За ней последовала целая армия смертельных дротиков. Одну я поймал в воздухе, и, взглянув на пепельный наконечник, сломал её пополам с такой яростью, что она разлетелась на куски.         Тело Фейры напряглось, и я резко направил нас вниз, чтобы приземлиться. Я не стал перемещаться — нельзя было терять из виду тех, кто напал на нас. Магия рванулась из меня, формируя щит против летящих стрел — стрел, нацеленных в меня и мою пару, стремящихся ранить или убить; даже думать о том, что именно, я не хотел. Мои руки обвили Фейру ещё крепче, каждый инстинкт приказывал защищать её любой ценой.         Кассиан и Азриель появились через секунды, вокруг них пылали синие и красные ореолы, формируя собственные щиты — те самые щиты, что я видел множество раз на полях сражений и в самых жарких боях.         Кровь гулко стучала в ушах, заглушая свистящий ветер, превращая всё в зловещее эхо адреналина и ярости.         Это был мой двор. И кто-то осмелился проникнуть на мою территорию. Аттор не лгал в тот день, когда Азриель разорвал его, вытягивая все его грязные маленькие секреты.         Как только мы приземлились, я передал Фейру в руки Кассиана — едва убедившись, что она не пострадала, — и был готов потребовать плату с тех, кто осмелился разгуливать по моим горам.         — Отведи её во дворец, — сказал я Кассиану, чьи глаза пылали огнём и решимостью. — Останься там, пока я не вернусь. Аз, ты идёшь со мной.         Кассиан даже не моргнул. Но Фейра, выскользнув из его хватки, шагнула назад, ближе ко мне, к тем рукам, которые я только что велел ей покинуть.         — Нет, — сказала она.         Я обернулся, и, к своему стыду, не смог сдержать рык, сорвавшийся с губ.         — Что?         Моя пара.         Моя — моя пара.         Но Фейра стояла твёрдо, не сдвинувшись ни на дюйм.         — Возьми меня с собой, — сказала она, и это не было ни просьбой, ни требованием. Я выровнял дыхание, чувствуя, как мои крылья, руки, всё тело сжалось, словно пружина, готовая развернуться. Фейра внимательно смотрела на меня, отмечая каждый этот жест, как настоящая охотница, запоминая каждую деталь.         — Я видела рябиновые стрелы, — произнесла она, её голос был едва громче выдоха. — Я могу узнать, где их сделали. И если их выточил кто-то из Верховных правителей… я смогу почувствовать это. И я умею выслеживать цели на земле не хуже, чем вы. Так что ты и Кассиан отправляйтесь в небо, а я буду охотиться на земле с Азриелем.         Ты мыслишь, как иллирианец.         И это была правда.         Не просто правда, но ещё и правильное решение.         Сонное королевство. Тамлин. Какое-то другое чудовище, о котором я пока не знал. Или даже кто-то из своих… даже Таркин теперь. Я не знал, кто устроил на нас охоту. Но Фейра могла это выяснить. И я доверял ей. Доверял своей — своей паре.         Моя пара — в опасности и сомнениях, но не оставившая меня одного все эти недели. Теперь она стояла передо мной — уже не истощённая, а уверенная и готовая стать тем, кем ей предначертано.         Я повернулся к Кассиану, быстро продумывая план.         — Кассиан, организуй воздушный патруль над морскими границами, кольцами в две мили, протянутыми до самого Сонного королевства. Пехота пусть займёт позиции в горных проходах вдоль южной границы; убедись, что сигнальные костры на каждом пике готовы. Мы не будем полагаться только на магию.         Кассиан кивнул, а мой другой брат вокруг себя рассыпал тени, двигавшиеся с ритмичной, лихорадочной энергией.         — Когда закончишь, — обратился я к Азу, — предупреди шпионов, что их могли раскрыть, и подготовь их к эвакуации. Сразу поставь новых. Мы держим это в тайне. Никто в том дворе не должен знать, что произошло. Если кто-то спросит, скажем, что это было учебное задание.         Тени ускользнули прочь, устремившись туда, куда даже я не знал. Сифоны на их руках сияли ярко и беспокойно, словно готовые взорваться в любую секунду.         Я посмотрел на Фейру — она стояла с высоко поднятой головой, её взгляд был ясен и остёр. Охотница в ней снова проснулась, звала из глубин тёмных пещер горных склонов, готовая к схватке.         — У нас есть час до того, как мы должны появиться при дворе, не опаздывайте — сказал я, удерживая её взгляд.    

***

          Мы не нашли никого. Ни одной упавшей стрелы. Кассиан и я прочесали землю до самых корней деревьев, но в этих лесах не осталось ничего.         Ничего, что мы могли бы распознать, по крайней мере. Это только усиливало напряжение. Наш визит начинался далеко не с благоприятных знаков.         — Когда мы вернёмся…         — Знаю, — перебил меня Кассиан. Мор уже увела Фейру, чтобы она переоделась и приготовилась к нашему выходу. Я стоял с братьями в стороне от ворот, чтобы часовые не могли подслушать. — Как только вернёмся, установим новые патрули. Всё уже почти готово.         Азриель утвердительно кивнул, подтверждая готовность взяться за это. Грудь всё ещё была тяжела от напряжения.         — Как думаешь, кто за этим стоит? — спросил Кассиан.         Я помедлил, и тени Азриеля тут же затаились, словно вслушиваясь, готовясь.         — Скорее всего, король. Это уже второй раз, как они нас находят. Находят Фейру.         Голос Кассиана был острым, как иллирианский клинок.         — Аттор.         Я кивнул. Даже после событий в Адриате мне казалось маловероятным, что эти нападения на Фейру не связаны. Кассиан повернулся к Азу и тяжело вздохнул:         — Почему бы тебе просто не убить этого ублюдка и не избавить нас от всех этих хлопот?         — Поверь, это было бы удовольствием, — ответил Азриель, его лицо слегка побледнело, когда тени прошелестели у него у уха. — Пора.         Я вздохнул, избегая их взглядов, и надел ту холодную, расчётливую маску, которая так легко ложилась на меня. Она была странно утешительной, укрытием, за которым Фейра не могла видеть моего истинного лица. За этой маской мы оба могли бы спрятаться от того пепла, что снова обрушится на нас.         И он обрушится. Снова и снова.         Вечность войны, Верховных правитель, преследующих её.         Вечность смерти.         Тёплая рука легла мне на плечо. Я поднял взгляд и встретился с теплыми, мягкими глазами Кассиана, его прикосновение тяжело лежало на моём плече.         — Один час, — сказал он. — Всего один час. Только это она и увидит.         — Но этого достаточно, — ответил я. Он покачал головой.         — Нет, недостаточно. — Его другая рука легла мне на плечо, разворачивая меня лицом к себе. — С ней всё будет в порядке. Ты знаешь это. Так что перестань волноваться и позволь нам обоим сегодня держать вас с ней в безопасности, ладно? — Он ухмыльнулся. — Ты знаешь, что я становлюсь раздражительным, когда ты всё пытаешься сделать сам.         Я сунул руки в карманы, бросив взгляд на Азриеля, который лишь пожал плечами.         — Да, у тебя это не особо получается, — добавил он с лёгким оттенком невозмутимости.         Кассиан слегка мотнул головой, как бы говоря: Ну что, видишь?         — Ладно, — выдохнул я, выскальзывая из его хватки. — Пойдём.         Азриель бросил мне лёгкую, тёплую улыбку, прежде чем его крылья взмыли в воздух. Мои собственные уже расправились за спиной, но я задержался на мгновение, чтобы взглянуть на Кассиана — мерзавца, командира, брата.         — Касс...         — Знаю, — ответил он. — Я всегда знаю.         Я кивнул.         — Спасибо.         — Ещё не благодари. Просто пообещай мне кое-что.         — Что?         — Спусти всё на Кейра сегодня. Покажи ему.         Мы обменялись одинаково жадными улыбками, и, расправив крылья, взмыли к горе.    

***

          Впервые за пятьсот лет я чувствовал волнение, проходя сквозь эти ворота. Двор Кошмаров никогда не был моим домом, даже не был частью моего двора, которой мне хотелось править. Чудовища, что обитали здесь, были низменными и отвратительными существами, и я обладал достаточно мощью, чтобы утопить их всех, если бы захотел. Надеть жестокую маску Верховного правителя, которого они боялись, было легко.         Но не сегодня. Сегодня здесь была одна важная для меня личность. Кто-то, чьи чувства ко мне я до конца так и не понял. Я не знал, что она подумает обо мне, когда увидит это чудовище, выставленное перед ней среди двора, который я презираю.         Кассиан и Азриель стояли передо мной у дверных ручек, ведущих к моему трону. За этими дверями Фейра готовилась вместе с моей кузиной. Я услышал резкий голос Кейра, отца Мор, с которым они столкнулись, и отвращение скрутило меня изнутри.         Воспоминания о той ночи столетие назад, когда Мор было всего семнадцать — молодой и неопытной, пронзили меня, и я вспомнил, как едва смог рассказать об этом Фейре прошлым вечером. Сейчас я не позволял себе заглянуть в разум Кейра, чтобы не увидеть, как он смотрит на Фейру, иначе мог бы не удержаться и разнести его в прах.         Азриель чуть напрягся, тоже прислушиваясь к разговору за дверьми.         — Готов? — спросил Кассиан, приподняв бровь.         С лёгкостью, будто расстегивая пуговицу на рубашке, я снял преграду со своей силы. Тьма хлынула с меня волнами, такими густыми и туманными, что нельзя было различить, где заканчивается чёрный цвет строгой туника и начинается дымка. Звёзды, сверкающие надо мной, образовали густой, непреклонный свет, вплетённый в корону, ощутимую даже теми, кто скрывался в самых тёмных глубинах этой горы.         Я находил в этом утешение, в том, что наконец мог выпустить на волю своё истинное я, которое так редко показывал. Мой старый друг — тьма, что успокаивает. Только здесь, в этих залах, она казалась такой же ненавистной и отвратительной, как и сам двор.         Я кивнул Кассиану, и он вместе с Азриелем распахнул двери. Я позволил им войти первыми в зал, который погрузился в мёртвую тишину, пока десятки присутствующих сдержанно наблюдали за нами. Дворец, скрытый в горе, был величественным и огромным, и ничем не напоминал жалкую копию, созданную Амарантой в Подгорье. Каждый мой шаг отзывался вибрацией в полу, пока я следовал за братьями, мгновенно найдя взглядом Фейру, стоящую с опущенным лицом, как я и велел.         В тот же миг все присутствующие опустились на колени.         — Ну, ну, — произнёс я, наслаждаясь властью, которой обладал над своим ненавистным двором. — Похоже, на этот раз все явились вовремя.         Мой голос звучал скучающе, с отрешённой безразличностью, как и ленивый взгляд, скользящий по съёживающимся телам.         Их взгляды, затаённые и жадные, следили за мной, грудные клетки сжимались от сдержанного дыхания. Власть. Слишком много власти перед ними, и они жаждали её, несмотря на предостережения разума. Невозможно было не задуматься, сколько из них за эти пятьдесят лет мечтали лизать сапоги Амаранты, пока меня не было. Мор присылала ко мне немало таких, кого приходилось… вразумлять.         Но всегда появлялись новые.         Однако именно Фейра заставила мою кровь замереть. Я едва не присвистнул при виде её. Мор потрудилась на славу.         Она стояла на коленях, обёрнутая в тончайший слой чёрной ткани, которая искрилась и струилась, угрожающе обнажая самые сокровенные части её тела. На краткий миг мы снова оказались в Подгорье, и я вновь готовился напоить её, чтобы она забыла мои коварные планы. Только сейчас она выглядела… изящнее, более утончённой и даже властной, чем в тот раз, когда я сам её наряжал. Чувство вины кольнуло меня, пока я останавливался перед ней, твёрдо приподнимая её подбородок, сжимающим, властным движением.         — Добро пожаловать в мой двор, Фейра Разрушительница проклятия, — прошипел я, поворачивая её лицо к себе хищным взглядом. Её глаза, полные хитрости и концентрации, не вздрогнули от моего жёсткого прикосновения.         — Идём со мной.         Фейра поднялась, и ткань вокруг неё колыхнулась, обнажая мельчайшие уголки её кожи, и, Котёл, прости, моё чувство вины сменилось на нечто совсем иное — чистый, звериный инстинкт. Моя пара, осознал я. Она не просто моя подруга, но и моя пара, грациозно проходящая передо мной. Я крепче затянул свою маску, наблюдая, как она приближается к трону, пока ткань скользила, открывая округлые, упругие бёдра, теперь более изящные и крепкие, чем те, что я видел, когда она покинула Двор весны. Её грудь — высокая и полная, едва прикрытая тонкими полосками ткани, а губы… Клянусь, Мор постаралась — её губы были полными и алыми, маня меня укусить их.         Она больше не была истощённой. Кости больше не проступали. Фейра была собой — ошеломляющей, соблазнительной и сильной.         Маленькая, манящая улыбка, совсем не предназначенная для моего двора, появилась на моём лице, пока я сидел на троне и словно притягивал её к себе. Мои руки скользнули к её обнажённой талии, к внутренней стороне её бедра, и я начал водить пальцем по её коже кругами, едва касаясь. Лишь лёгкий намёк на холод моих пальцев, который тут же исчез, и Фейра казалась… вполне в порядке.         Я позволил представлению начаться, зная, что мой двор всё ещё стоял на коленях, пристально наблюдая. Я подался ближе к её уху и прошептал вполголоса:         — Постарайся, чтобы это не вскружило тебе голову.         — Что? — спросила она, притворяясь невинной игрушкой Верховного правителя.         — То, что каждый мужчина здесь думает, что он готов был бы отдать, чтобы почувствовать твои красивые, красные губы на себе.         Я напрягся, наблюдая, как Фейра справится с первым испытанием, как выдержит этот фарс, болезненно напоминающий её худшие кошмары из заточения у Амаранты.         Но Фейра посмотрела на мой двор так, словно это был и её двор. Без страха. Без отвращения. С холодной, безраздельной властью, и на её лице появилась улыбка — скользкая и опасная, как змеи, извивающиеся вдоль гравировок трона, на котором мы сидели.         Моя кровь гудела. Сколько раз я боялся, что этот день сломает её? Что он вернёт её к исходной точке, пробудив болезненные воспоминания. Нам предстоял долгий путь, но уверенность росла при виде того смертоносного взгляда, который Фейра бросала на преклонивших колени фэйри, всех до единого — Высокородных и прогнивших изнутри. Улыбка, которую я надеялся заслужить для себя, вскоре будет принадлежать только мне.         Мой палец чуть продвинулся выше по её бедру, и Фейра наклонилась вперёд, прижимаясь ближе, хотя мы и так были вплотную друг к другу.         — Встаньте, — наконец произнёс я, вкладывая в голос всю тяжесть своей власти. Двор повиновался, и я отпустил их к их бесцельным интригам с очевидной скукой, прежде чем подозвать Кейра к помосту. Отец Мор шагнул вперёд, скривив лицо в болезненной гримасе. Моя свита по бокам наблюдала за ним с прищуренными глазами, и сильнее всех — Азриель, чьи затаённые угрозы были так же явны, как и кинжал «Правдорубца» на его бедре. Маленький иллирианский клинок обещал Кейре вечность боли, стоило лишь золотой женщине рядом с Азриелем отдать команду.         День, когда Азриель вонзит этот клинок в Кейра, не мог настать достаточно быстро. Но ради Мор мы ждали. Мор, которая напряглась, оказавшись здесь, но сейчас стояла, наблюдая за мной с собственной гордостью и силой, пульсирующими в её венах. Королева, готовая держать суд.         — Докладывай, — бросил я, едва заметно кивая друзьям, которые тут же разошлись. В мгновение ока Азриель растворился, а Мор и Кассиан затерялись среди толпы, хотя их присутствие всё равно ощущалось.         — Приветствую вас, милорд, — произнёс Кейр ровным голосом, тоном, который я не ожидал услышать от него — по крайней мере, не обращённым ко мне. — И приветствую вашу… гостью.         Я взглянул на Фейру, на мгновение прерывая ленивое движение по её бедру.         — Она очаровательна, не так ли?         — Действительно… — Кейр осторожно кивнул. — Особых новостей нет, милорд. С момента вашего последнего визита всё было тихо.         — Некого наказать?         — Если, конечно, вы не хотите, чтобы я выбрал кого-то прямо здесь, то нет, милорд.         — Жаль, — ответил я, не отводя взгляда от Фейры.         Напряжение затягивалось в костях так же крепко, как звёзды вились над моей головой, пока я наблюдал за ней. Возможно, она сочтёт меня отвратительным, непростительным за то, что я использую её тело так же, как когда-то Амаранта использовала меня. Но это было необходимо, чтобы Кейр и, в конечном счёте, вся Притиания поверили в наш спектакль. Они уже видели в ней мою «любовницу», так что её визит иначе истолковать было бы невозможно.         Фейра понимала. Я рассказал ей всё это, и она согласилась без колебаний, осознавая, какой ценой это обернётся для нас обоих. Я просил у неё прощения бесчисленное множество раз, пока она, наконец, не сжала мою руку и не велела мне остановиться, заверив, что всё в порядке.         Я обязан был довериться этому, когда наклонился к ней, несмотря на свою неприязнь к этой роли и страх перед возможным отторжением. Тем не менее, я притянул Фейру ближе и осторожно прикусил её мочку уха. Её тело покрыли мурашки, её живот напрягся, спина слегка выгнулась, и на мгновение мне показалось, что она вот-вот отстранится — и связь между нами натянется от отвращения.         Но она осталась.         И затем её тело расслабилось, ноги чуть разошлись, и она откинулась назад ко мне — нет, в меня, по-настоящему прижалась. Связь между нами смягчилась, словно тихий вздох облегчения.         Я облизнул внутреннюю сторону губ, осмелившись возобновить дразнящие круги на её бедре, и тут же услышал, как её дыхание сорвалось, почувствовал, как её тело согрелось, тепло, струящееся по нашей связи. Мой палец замер.         Котёл, — неужели ей действительно нравилось это? Я был ошеломлён, словно разобран на части и выставлен на всеобщее обозрение, настолько неожиданной была эта реакция.         Фейра почти неслышно вздохнула, побуждая меня продолжить. С усилием напомнив себе о присутствии Кейра, я едва кивнул в его сторону, постепенно ускользая из его однообразного монолога, всё больше сосредотачиваясь на Фейре, нежели на остальном дворе.         Фейра не вздрагивала от моего прикосновения, её тело полностью слилось с моим, а зал словно застыл, поглощённый каждым нашим движением, несмотря на музыку и подаваемую еду. Мой указательный палец присоединился к большому, скользя всё выше по её бедру с каждым мягким движением, в то время как другая рука очерчивала нижнюю линию её груди. С каждой секундой я всё глубже погружался в этот туман обмана и желания.         Будет ли она ненавидеть меня за это? Проклинать? Всё, что я делал, казалось нарушением её границ, и вина грызла меня, как волны грызут берег в шторм. Она не обязана была быть здесь. Я едва сдерживался от того, чтобы заглянуть в её разум, боясь увидеть отражение уродливого облика, который, возможно, сложился в её мыслях обо мне.         Потому что, нет — ей не может это нравиться. Эти прикосновения, эти поспешные, горячие движения.         И всё же… я не мог остановиться. Не мог заставить себя искать прощение в других местах. Её тело было совершенством под каждым касанием. Это было одновременно благословением и мукой, когда Кейр, внезапно нарушив мой ритм, всего в дюйме от того, чтобы я коснулся её обнажённой кожи под тонкой тканью, заставил меня вернуться в реальность.         — Господин Верховный правитель, — начал Кейр с подчёркнутой осторожностью. — Я слышал слухи и не сразу поверил им. Но, похоже, это правда: у собственности Тамлина теперь другой хозяин.         Неправильно.         Собственность. Хозяин.         Так очень, очень неправильно.         Как же далеки от истины были его слова. Фейра не принадлежала никому, даже сейчас, когда я сидел здесь, лениво лаская её, и она не отступала ни на шаг. Но я позволил себе подыграть его впечатлению, отвечая:         — Тебе бы увидеть, как она умоляет, — прошептал я, проводя носом по её шее, давая себе передышку от прикосновений.         — Я полагаю, ты привёл её сюда, чтобы сделать заявление, — Кейр всматривался, как будто пытался уловить скрытый смысл в каждом слове.         — Ты ведь знаешь, что каждое моё действие — это заявление.         — Конечно. Похоже, ты особенно любишь наряжать ее в полупрозрачные платья и короны, — пробормотал Кейр, и в его голосе звучало нескрываемое отвращение. Мы с Фейрой оба замерли, наши взгляды резко обратились к нему. Я был готов задушить его за это дерзкое замечание, но Фейра оказалась быстрее и, как всегда, хитрее. Её губы скривились в жестокой усмешке.         — Возможно, мне стоит надеть поводок на тебя, — бросила она.         Демон в моём сознании, который только что покинул двери её заслона, вернулся, стучась к её мыслям с тихим одобрением.         — Она действительно любит играть, — произнёс я. — Принеси ей вина.         Кейр удалился, и, оставшись наедине с Фейрой, зная, что каждый взгляд в этом зале прикован к её почти обнажённой фигуре, я вновь ощутил грызущую вину. Я прижался к ней чуть крепче и нежно поцеловал чуть ниже уха, надеясь, что она поймёт, как сильно я сожалею, что заставляю её играть роль, от которой ей, возможно, тягостно. Это был последний образ, в котором я когда-либо хотел видеть её.         И именно в этот момент меня осенило.         Грусть заполнила меня до краёв. Я не должен был позволять ей прийти сюда. Я не должен был отнимать у неё свободу выбора, особенно после того, как Тамлин так жестоко лишил её этого. Но мог бы постараться убедить её остаться. Мог бы придумать что-то другое, дать ей важное задание, оставить её в Веларисе, где она могла бы чувствовать себя полезной. Что угодно, чтобы избавить её от этой роли.         Я обязан был найти способ защитить её, освобождая, а не превращая в свою пешку. Здесь, с Фейрой, полуобнажённой на моих коленях, я был ничем не лучше Амаранты. Всё ещё её любовник. Всё ещё её жалкий, презираемый всеми любовник. Я повторял себе, что делаю это ради блага своего двора, и, возможно, частично так оно и было, но теперь мой двор включал и тех чудовищ, что жадно наблюдали за нами. Тех, кого я никогда не смог приручить.         Я не заслуживал Фейру. Не заслуживал Кассиана, Азриеля и свою кузину, чьи взгляды я искал в этом море лиц и не находил.         Море глаз и осуждения.         Это моя судьба. Это то, что я заслужил за то, что свёл охотницу с человеческим сердцем до такой роли, просто чтобы подчинить себе этот двор.         Будто почувствовав перемену в моём настроении, Фейра повернулась ко мне, её взгляд был проницательным, ищущим. Моя рука на её бедре сжалась чуть крепче, и её губы смягчились, уголки приопустились. Её ментальные заслоны слегка ослабли, словно приглашая меня войти.         — Что? — мысленно спросил я, но Фейра не ответила. Вместо этого её присутствие мягко прикоснулось к моим заслонам, лёгкое, как дуновение ветерка, успокаивающее. Я не смог удержаться и наклонился ближе к ней, открывая разум настолько, насколько позволял страх. Её голос наполнил меня, как мелодия той музыки, что я когда-то посылал ей, и это были слова, которые я жаждал услышать целую вечность.         — Ты хороший, Риз, — сказала Фейра. — Ты добрый. Эта маска не пугает меня. Я вижу тебя за ней.         Её слова, полные заботы, и полное отсутствие страха или отвращения, которые я был так уверен увидеть, потрясли меня до глубины души. Моя рука крепче сжалась на её бедре, и я нежно прижался губами к её щеке в поцелуе благодарности и обожания.         Её кожа была такой мягкой. И пахла жасмином.         Фейра прижалась ко мне сильнее, её ноги разошлись чуть шире, и её следующие слова, едва слышные, низкие и чувственные, свели меня с ума: — Почему ты остановился?         Низкий, звериный рык едва не вырвался из моей груди, эхом, что, казалось, могло бы стряхнуть снег с гор снаружи. Фейра, чувствуя ритм музыки вокруг нас, начала двигаться в моих объятиях, позволяя моим рукам скользить по её телу, прикасаться там, где я хотел, в то время как её пальцы исследовали мои бёдра. Последние сомнения испарились от её прикосновений. Я напрягся под ней, охваченный желанием, чувствуя, как она разметала все мои сомнения и превратила их в пепел.         Я глубоко вдыхал её аромат, жасмина и свежести, воображая, каково это было бы — целиком захватить её, почувствовать её с полным накалом своей силы и души. Я хотел её больше, чем когда-либо хотел чего-либо в своей жизни.         Моя пара.         Моя. Моя пара.         Её пальцы излучали жар, растекаясь теплом по моим бёдрам, когда она сжала меня, и её мысли, беспрепятственные и открытые только для меня, пронеслись по нашей связи, наполненные видениями того пламени, что горело внутри неё. Я едва сдержал довольный смех, ощущая, насколько сильно она тянулась ко мне, насколько глубоко я чувствовал это пламя, охватившее нас обоих.         Потише, — мысленно отправил я ей, — если превратишься в живую свечу, бедный Кейр устроит истерику. Ну и всё веселье будет испорчено.         Фейра послушно остудила свои прикосновения, но, к моей радости, её голова откинулась назад, и она прижалась к изгибу моей шеи, когда я слегка сместился под ней. От этого прикосновения мурашки пробежали по моей коже; осознание, что она хотела этого так же сильно, как и я, было благословением для моей души.         Моя рука скользнула выше по её бедру, чуть подцепляя ткань на грани дозволенного, в то время как другой рукой я провёл костяшками вдоль нижней линии её груди, ощущая, как её соски напряглись. Она могла никогда не полюбить меня, никогда не принять или простить. Но, возможно, если она отдаст мне хотя бы это, свою дружбу… может быть, мне хватит этих крох. Если они избавят её от жизни в бегах, если позволят мне быть рядом, чувствовать её, но никогда по-настоящему не обладать…         Её разум раскрылся для меня, и я прочитал там лишь одно: ещё, ещё, ещё, прежде чем Кейр издал удивлённый звук.         Мы обернулись и увидели, как этот тупой ублюдок стоял, разинув рот, с бокалом вина в руке. Фейра потеряла к нему интерес мгновенно, и я был готов рассмеяться от его ошарашенного вида. Вместо этого я наклонился и облизал её шею, чувствуя, как спина Фейры выгнулась в ответ. Я ощущал жар, растущий во мне, казавшийся бесконечным.         Едва сдержав смешок, я мысленно отправил ей: — Кажется, он так возмущён, что, возможно, просто отдаст мне Сферу, лишь бы убраться отсюда.         — Мы с тобой хороши в этом спектакле, — ответила она, её голос, насыщенный и чувственный, тянулся ко мне по нашей связи. Мои пальцы крепче сжали её бедро, жадно одобряя её уверенность. Её тело стремилось быть ещё ближе, пока она не замерла, почувствовав, насколько её движения возбуждали меня.         Я задержал дыхание, ожидая, что она отстранится, но вместо этого Фейра придвинулась ещё ближе, мягко покачивая бёдрами, отвечая мне обжигающим поцелуем и проводя языком по моей шее, заставляя меня забыть обо всём.         Моя голова кружилась. Её аромат был невыносимо притягательным, как крепкий, сладкий напиток, в котором я готов был утонуть, ночь за ночью, в бесконечном наслаждении. Я хотел её. Я хотел всю её — прямо здесь, на этом холодном мраморе, в окружении свидетелей, пока её голос не сорвётся от криков удовольствия, и мы станем единым целым, как предначертано по парным узам. Последствия казались неважными. Это было, как стоять на том балконе, когда я впервые осознал, что она — моя пара, только теперь это чувство захлестнуло меня с новой силой, десятикратно усиленное.         Низкий, звериный смешок сорвался с моих губ, пока я покрывал её плечо и шею поцелуями, мои пальцы сжали её бедро и скользнули вверх, пока не наткнулись на густую, влажную теплоту.         Фейра замерла в ту секунду, когда мои пальцы коснулись той влажности, что стекала между её бёдрами. Желание провести ими по ней, попробовать её на вкус — чёрт, какой же у неё вкус — на миг ослепило меня, и я забыл обо всём вокруг.         — Всё в порядке, — мысленно прошептал я, пытаясь успокоить её внезапное замешательство. — Это ничего не значит. Это просто реакция твоего тела.         Но даже в её сознании мои слова звучали рваными, едва сдерживаемыми. Её тело откликалось так же, как моё, и продолжало откликаться. Мы оба этого хотели… по крайней мере, мне казалось. Но этот момент, наше касание, обнажил перед ней суровую реальность, которую она, возможно, ещё не была готова принять.         — Потому что ты такой неотразимый? — прошептала Фейра, её дыхание было таким же сбивчивым.          И в этот момент Азриель вернулся, его присутствие неожиданно выдернуло нас из этой гущи страсти, избавляя от нарастающей неловкости и напряжения, которое грозило вспыхнуть в пламя, стоило нам продолжить.         Кейр протянул мне бокал вина, и я взял его той самой рукой, что мгновение назад покоилась на бедре Фейры. Боль и облегчение одновременно пронзили меня, когда я отнял руку от её кожи. Пальцы, не находя больше того убежища, к которому привыкли, заныли от потери. Но, обхватив бокал и уловив едва заметный аромат её тела, прилипший к моей коже, я снова ощутил волну желания. И осознал одно: Фейра была не просто подругой, не просто чем-то важным. Я был окончательно и бесповоротно обречён. И, возможно, не в лучшем смысле.         — Проверить на яд? — обратился я к Кейру, в то же время мысленно посылая Фейре: — Кассиан ждёт. Иди.         Наше представление было окончено, и мне отчаянно нужна была передышка. Ещё секунда с ней на моих коленях, ещё мгновение, уловив этот запах, и я бы перевернул её и стёр расстояние между нами до конца, не спрашивая себя, сколько чудовища отразилось бы в моих глазах, пока я её захватывал.         Фейра элегантно, почти играючи удалилась, идеально исполнив роль игрушки Верховного правителя. Так ли чувствовала себя Амаранта, когда я покидал её комнату по утрам? Что я натворил, поставив Фейру в это положение и, что хуже всего, находя в этом дикое, безудержное наслаждение?         Все взгляды в зале были прикованы к Фейре, когда она направлялась к Кассиану, включая взгляд Кейра. Он смотрел на неё с явным отвращением, его рот скривился, и он прошипел слова, которые, как он думал, слышала только она.         — Ты за все получишь сполна, шлюха, — выплюнул он.         Тьма мгновенно охватила зал, стремительная и ненасытная.         На несколько долгих мгновений никто не мог разглядеть ни дюйма перед собой, пока моя ярость изливалась вовне. Чернильная тьма хлестала и гудела, пока я не почувствовал, как она опустила Кейра на колени.         Это был страх. Это была растерянность. Это была карающая тьма.         И карала она меня так же сильно, как Кейра.         Шлюха.         Слово «шлюха» резануло меня до глубины души, обжигая той же болью, которую я ощущал в тёмные годы под властью Амаранты. Я сделал Фейру своей «шлюхой». И скоро об этом узнает вся Притиания, как бы я ни пытался это опровергнуть. Я был не только «шлюхой» Амаранты — я стал самой Амарантой, предав Фейру и втянув её в свои замыслы. Этот стыд сжёг остатки того невыносимого жара, что разделяли мы с ней, и вместо него осталась только боль и мучительное осознание.         Мне оставалось одно: стать тем чудовищем, которого ждала от меня вся Притиания. Верховный правитель Двора ночи, воплощение жестокости и безразличия, олицетворение власти.         Когда дым рассеялся, я сидел на троне, словно воплощение безмятежного ужаса, готовый сокрушить Кейра за каждую кость, которой он дорожил.         — Извинись, — произнёс я с холодной, смертельной угрозой в голосе. Но этот ублюдок осмелился промолчать. — Я сказал, извинись.         Когда в ответ снова повисла тишина, я сосредоточился на его плече, не поднимая и пальца, заставляя его кость треснуть и сломаться, снова и снова, четырежды до самого локтя.         На мгновение мой взгляд скользнул к Мор, стоящей в дальнем углу. Она выглядела бледной, но в глазах её мелькнула тень мрачного удовлетворения. Позади неё стоял Азриель, достаточно близко, чтобы касаться её, быть может, чтобы поддержать её безмолвным присутствием.         Кейр сдавленно рыдал, но не издал ни единого слова. Гнев пронзил меня, и сила вырвалась наружу. Его локоть распался в пыль, и только когда половина его руки была сломана, он, наконец, прошептал едва различимое «простите» Фейре, перемежая крик с унижением. За эту неполноценную покорность я сломал кости его другой руки, улыбаясь опасной, безжалостной улыбкой.         Это было то чудовище, которое я не хотел, чтобы Фейра видела, но, к моему удивлению, она выглядела удовлетворённой, почти как Мор, наблюдая, как Кейр корчится в ногах у трона.         — Мне убить его за это? — спросил я, обращаясь ко всему залу, чувствуя, как вместе с Кейром в какой-то степени падал и сам. Никто не осмелился ответить. — Когда очнёшься, тебе запрещено обращаться к целителям. Если я узнаю, что ты ослушался… — его мизинец исчез, — если узнаю, что ты это сделал, я разделаю тебя на куски и похороню так, чтобы никто не смог собрать тебя воедино.         Кейр рухнул на пол, и я приказал увести его, позволив стражнику или кому-то ещё позаботиться об этом. Откинувшись на троне, я ощутил странное удовлетворение — каким бы предательством ни было то, что я сделал с Фейрой, хотя бы в этом я мог частично загладить свою вину.         Постепенно придворные, неуверенно ступая, начали подниматься вперёд, заполняя пустоту, оставленную Кейром. Я сидел на троне, слушая их монотонные разговоры, и с каждой минутой чувствовал, как шум голосов изнуряет мои уши, скрежещет по нервам.         Один час.         Я позволял себе украдкой смотреть на Фейру у задней стены зала, напоминая себе: Всего один час. Это всё, что она увидит.         Иногда она возвращала мне взгляд. Ни страха, ни отвращения, хотя её лицо было бледным, как у Мор. Её взгляд то и дело блуждал по толпе. Слишком похожей на толпу Амаранты? Слишком близко к образу убийцы, что, возможно, отражался в её глазах, сидящего на моём месте?         Всего один час, но Кассиан ошибался, говоря, что шестидесяти минут недостаточно. Каждый раз, когда её взгляд отворачивался, я осознавал, что этого было более чем достаточно.         И на остаток этого часа мне осталась только тьма, танцующая и зловеще кружащая на кончиках моих пальцев, заполняя пустоту, пока я сидел в одиночестве на своём троне.