Глава 28: Улыбнись еще раз (Глава 44)

      Полчаса — именно столько потребовалось мне, чтобы перестать убеждать себя, что Фейра ненавидит меня, и, наконец, выйти за дверь. На террасе, глядя вниз на Веларис с верхнего балкона Дома Ветра, я знал, что принял правильное решение.         Город сиял мягким светом фонарей, приглушённых ради грядущего зрелища, а музыка — будто звёздная пыль — наполняла каждый уголок. Мне встречались улыбки — бесчисленные, яркие, полные радости. Я сделал глубокий вдох, впуская в себя этот свет и звук, и вдруг почувствовал, как грудная клетка раскрылась.         Дом. Это был мой дом.         Он был таким, каким я его и запомнил, и столь же болезненно красивым, как я и ожидал, зная, что переживу ожидание, если выдержу годы в Подгорье. Пятьдесят лет тьмы и молчания пронеслись в моём сознании, и я заставил себя остаться на месте, не поддаться воспоминаниям, стоя здесь, наблюдая, как граждане поднимают бокалы, смеются, делятся историями. На небе не было ни облачка.         Это был Звездопад, и он будет великолепен.         Веларис, воплощение всех моих мечтаний, сиял передо мной жизнью, любовью и надеждой, пока я шагал в гущу людей — те чувства, что я чуть было не потерял. Мы все чуть было их не утратили. Оглядываясь вокруг, я ощущал, как осколки меня самого, те, что казались безвозвратно утраченными, кружили рядом, почти умоляя протянуть руку и снова их обнять. Но всё равно нечто мешало, будто стена боли, подсказывающая, что это всё — иллюзия, что мне никогда не позволят снова обрести это.         Если бы Морриган могла слышать мои мысли, она бы сразу заявила, что я вновь подставляю себя, и наверняка сдержала бы своё обещание отправить Азриеля надрать мне задницу и выкинуть в Сонное королевство. Я заметил самого «певца теней» в толпе: он и Кассиан смеялись над чем-то с общим другом. Я просто стоял, наблюдая за ними, не в силах сделать ни шага — принять, что всё это на самом деле происходит. Всё было так… нормально. Мои друзья, каждый из них, оказались здесь, на этом вечере — как всегда...         Я сглотнул, и в этот миг увидел её.         Толпа вокруг меня словно по неведомому сигналу расступилась, образуя узкий коридор, ведущий прямо к Фейре. Её волосы, собранные сзади кристальными заколками, каскадом спадали по спине, колыхаясь на лёгком ветерке. Платье, усыпанное мельчайшими голубыми и прозрачными кристаллами, чуть темнее сапфира кольца моей матери, мягко облегало её фигуру, подчёркивая её изгибы, которые теперь были изобилием совершенства.         Изгибы.         Фейра уже не была той исхудавшей девушкой, которую я увёл с собой в свой двор. Она выглядела здоровой и счастливой, а когда повернула голову, позволяя мне увидеть её профиль, моё дыхание оборвалось. Передо мной стояла звезда, упавшая с небес, готовая, словно ждущая, чтобы её поймали и спасли от падения.         Внутри меня, в такт каждому удару сердца, зазвучала знакомая мелодия, одно слово на каждый стук, слово, от которого я не хотел отказываться.         Фейра не могла быть моей подругой. Никогда не могла бы стать просто другом, как бы сильно она ни пыталась разделить со мной маленькие кусочки своего сердца. Я мог быть для неё чем угодно — лишь призраком прошлого, другом, но, глядя на неё сейчас, я знал, что в сердце оставалось место лишь для одного выбора, если она должна была остаться в моей жизни. Одно слово, которое я мог слышать в связи с ней.         Моя Пара.         Моя Пара.         Моя Пара.         С каждым ударом сердце билось быстрее, захватывая моё дыхание и заполняя собой весь мир.         С каждым шагом тревога вихрем кружила вокруг моих ног, но, когда я подошёл достаточно близко, чтобы увидеть Фейру и Мор, беседующих у балюстрады, вся нерешительность улетучилась, оставив только чистое восхищение. Издалека Фейра напоминала упавшую звезду, мерцающую на краю утёса. Но, стоя рядом, я осознал, что она была чем-то гораздо большим — настоящей галактикой, яркой и всепоглощающей.         Её глаза встретились с моими, и я почувствовал, как в груди разгорелась звезда, освещая всё тёмное и скрытое. Фейра улыбнулась — едва заметно, но в этой улыбке было тепло, способное растопить любой холод.         Мор, уловив момент, чуть приподняла уголки губ и плавно отошла в сторону, оставляя нас наедине. Теперь весь мир сузился до этого мгновения, до её глаз, до света, который, казалось, сиял только для меня.         — Ты снова выглядишь как настоящая женщина.         — Ты действительно знаешь, как делать комплименты, кузен, — с лёгким смешком отозвалась Мор. Она оставила руку на моём плече, словно ободряя, и, бросив взгляд, полный явного одобрения, скрылась в толпе, позволяя мне почувствовать её поддержку. Она, без сомнений, была рада, что я изменил своё решение и пришёл.         И вот так, в одно мгновение, я остался наедине с ней. С Фейрой. С моей Фейрой. Всё, что я мог делать, — это смотреть на неё, не в силах подобрать ни единого слова. Она смотрела на меня украдкой, словно пытаясь скрыть это, но её взгляд скользил по моей фигуре, начиная с лёгкой чёрной куртки на плечах и задерживаясь на открытой коже на шее, где закручивались линии татуировок. Я уже ощущал себя словно оголённый — только от её присутствия.         И всё же, именно Фейра первой прервала молчание.         — Планируешь снова меня игнорировать? — её голос был прохладным, настороженным, словно шёлковая лента.         — Но я же здесь, не так ли? — ответил я, стараясь удержать лёгкость в тоне. — Не хотел бы снова услышать, что я ненавистный трус.         Как только слова слетели с моих губ, я ощутил её отдаление, даже сквозь заслоны. Тёплый румянец проступил на её щеках, и, когда она отвернулась, словно ища утешения в другом, я почувствовал прежний страх, захлёстывающий с новой силой.         — Я не наказывал тебя, — сказал я быстро, не желая, чтобы она ушла. — Я просто… мне нужно было время.         — Может быть, ты объяснишь мне, что… это за праздник? — спросила она.         Ветер шевелил её волосы, кожа мягко мерцала в свете звёзд. Боги, она была так прекрасна. И даже не осознавала этого. Она ничего не знала о себе, о Звездопаде, обо мне, о нас, о всём этом мире, к которому ей предстояло привыкнуть. И я любил её за это — за это ненасытное любопытство, за её острый ум, который она несла, словно дар. Это было первым, что она принесла с собой, когда пришла ко мне, и тем, что я принял, как самое ценное, в том дворце на севере.         Я шагнул ближе, рискнув подойти вплотную и, с лёгкой усмешкой, прошептал ей на ухо:         — Посмотри вверх.         — И не будет никакой речи для гостей? — усмехнулась она, устремляя взгляд к небесам, в тот самый миг, когда весь город замер, словно затаив дыхание.         — Сегодня не обо мне, хотя моё присутствие, конечно, оценено, — ответил я, указывая ввысь, на небо, в момент, когда первая звезда сорвалась вниз. — Сегодня — об этом.         Фейра последовала моему жесту, и я услышал её тихий вдох удивления, когда потоки душ начали прокладывать путь по звёздному небу. Сначала тонкие полоски, а затем всё более густые, словно мазки краски, сливаясь под невидимой кистью. Света было столько, что потоки сталкивались, разлетаясь каплями редких цветов — синего, невероятно яркого белого, придавая небу вид сверкающего, божественного полотна.         Фейра слегка оперлась на меня, затем тут же выпрямилась, отстранившись, но этого мимолётного прикосновения было достаточно, чтобы заставить меня ощутить жажду быть ближе к ней. Напоминание о том, что я пропустил этот миг, не только с ней, но и со всем городом, в течение долгих пятидесяти лет.          Я отступил на шаг, позволяя Фейре полностью погрузиться в это зрелище, но то, что открылось моему взгляду, только сильнее вонзило нож в сердце: Мор, Азриель и Кассиан. Они кружились в танце, словно отражение душ, что сверкали над нами. Их тела переплетались с искренними, яркими улыбками на лицах, ослепительной радостью, счастьем от того, что они вместе.          Мои друзья, мои самые близкие союзники, наслаждающиеся этим мгновением — тем, что я слишком долго позволял себе упускать.         Я почти забыл, каково это — ощущать себя частью такого живого, бурлящего мира. Мысль о том, что я мог бы вернуть эту часть себя, эту лёгкость и силу, казалась настолько чужой, что едва ли оставалась понятной. А завтра всё это снова может исчезнуть, как и прежде. Эта мысль налегла на меня с непомерной тяжестью.         Фейра, как будто почувствовав мой внутренний смятенный вихрь, встала рядом, её взгляд был полон молчаливого понимания. Я сглотнул и протянул ей руку, ощущая, что нужно уйти от этого гомона, остаться наедине, чтобы она смогла понять всё, что творилось у меня в голове.         — Пойдём, — сказал я, радуясь, когда Фейра вложила свою ладонь в мою. — Там вид лучше и тише.         Я привёл её на высокий балкон Дома Ветра, откуда открывался панорамный вид на весь Веларис. Небо сияло особенно ярко. Фейра присела на край, но, взглянув вниз, сразу же отпрянула, побледнев от резкого осознания высоты.         — Если бы ты упала, я бы спас тебя до того, как ты достигла земли, — сказал я с тихим смешком.         — Но только когда была бы уже на грани смерти? — ответила она с лёгким вызовом в голосе.         — Может быть.         — Как наказание за то, что я тебе наговорила?         Её тихий, едва слышный голос заставил меня почувствовать болезненное сжатие в горле. Я прикрыл глаза, осознавая, как много всего стояло за её словами — страх, боль и чувство вины, которое она так старательно скрывала.         — Я тоже сказал ужасные вещи, — признался я, не скрывая правды.         Но Фейра тут же перебила меня, и её искренность застала меня врасплох.         — Я не имела это в виду. Я скорее говорила о себе, чем о тебе. И мне жаль.         — Но ты была права. Я держался дальше, потому что ты была права, — и это было правдой. — Хотя, признаюсь, мне приятно слышать, что моё отсутствие стало для тебя наказанием.         Фейра фыркнула, и, услышав этот крохотный звук, я ощутил, как моё сердце немного размякло. Между нами повисла спокойная тишина, почти как прежде.         — Есть новости от королев? — спросила она, глядя на меня.         — Пока никаких. Мы ждём, пока они снизойдут до того, чтобы ответить.         Мы замерли в этой тишине, и внезапно я понял, что дверь к откровению была приоткрыта. Я могу сказать ей сегодня. Внизу Мор рассказывала свои истории, но её слова, сказанные два дня назад, вновь зазвучали в моей голове: Ты должен рассказать ей. Исправь это… будь честным.         — Это… это вовсе не звёзды, — пробормотала Фейра, прерывая опасные мысли, зарождавшиеся у меня в голове. Я подошёл к ней на балкон, где она смотрела на небо, но не мог заставить себя оторвать взгляд от неё. Первый Звездопад за пятьдесят лет, и всё, что мне хотелось увидеть, — это её.         — Нет. Наши предки думали, что это звёзды, но… это просто духи, совершающие ежегодную миграцию куда-то. Почему они выбирают именно этот день, чтобы появиться здесь, никто не знает.         Фейра бросила на меня быстрый взгляд, от которого моё сердце сжалось. Каждый её взгляд сегодня был смертельно опасен, как будто моя жизнь зависела от него.         — Должно быть, их сотни, — сказала она тихо, и в её голосе появилась нотка грусти.         — Тысячи, — поправил я. — Они будут идти до самого рассвета. Или, по крайней мере, я надеюсь на это. Последний раз, когда я видел Звездопад, их было всё меньше и меньше.         Тяжесть вновь опустилась на мою душу. Эта ночь была, словно качели, взлеты и падения без остановки. Моё сердце разрывалось, балансируя на грани.         Пятьдесят лет. В масштабах моей жизни это лишь миг, но его хватило, чтобы осознать, как много я потерял, как много пропустил. Это был мой двор, мой дом, и осознание того, что я даже не узнаю такие простые детали, как число душ, пересекающих небо на Звездопаде, заставляло чувствовать, будто моя собственная душа угасает.         Словно я подвёл их как Верховный правитель.         — Что происходит с ними? — тихо спросила Фейра, её взгляд искал чего-то большего, чем объяснение миграции духов. Но я не мог заставить себя встретиться с её глазами, чувствуя давящий груз всего, что потерял. Поэтому я лишь пожал плечами.         — Хотел бы я знать. Но они продолжают возвращаться, несмотря ни на что.         — Почему?         Простой вопрос, и в то же время такой сложный ответ. Я дал ей единственный, который знал, единственный, что определял меня с того момента, как я выпил то вино и ощутил, как мои силы покидают меня в том ужасном тронном зале.         — Почему вообще что-то держится за что-то? — сказал я. — Может быть, они любят место, куда возвращаются, настолько, что это того стоит. Возможно, они будут возвращаться, пока не останется одна звезда. Или, может, эта звезда будет совершать свой путь вечно, надеясь, что однажды — если она вернётся достаточно раз — другая звезда найдёт её снова.         Слова повисли между нами, и я не знал, готова ли Фейра понять, сколько боли и надежды было вложено в этот ответ.          Я бы вернулся сюда тысячу раз, чтобы спасти этот город, даже если бы остался один в его улицах. Если бы время остановилось, если бы силы мои исчезли, если бы крылья были разорваны — я бы сражался с Амарантой снова и снова ради одного шанса вернуться сюда и найти Фейру, мою сияющую, полную надежды звезду.         — Это… очень печальная мысль, — тихо сказала Фейра.         — Да, — ответил я, чувствуя, как внутри всё рушится, как бессилие сжимает сердце в тисках. Я опустился, опёршись предплечьями на перила балкона, а она продолжала смотреть на меня, словно искала что-то, что могла бы понять, что могла бы разделить. Я изо всех сил пытался скрыть свою боль, но больше не мог. Устал от одиночества, устал от притворства, устал прятаться.         Фейра мягко коснулась моего плеча, и это касание было как свет во тьме, словно напоминание, что я больше не один.         Это был Звездопад. И он должен быть особенным, даже если для этого нужна боль и честность. Если кто и заслуживал правды, так это Фейра.         Я повернулся к ней, слова уже готовы были сорваться с губ, но страх всё ещё сжимал меня, не отпуская.         — Каждый год, когда я был в Подгорье, — начал я, стараясь, чтобы голос оставался твёрдым, — когда наступал Звездопад, Амаранта делала всё, чтобы я… обслуживал её. Всю ночь. — Фейра замерла, ни на дюйм не отстранившись. — Звездопад — это не тайна, даже для чужаков. Даже Двор Кошмаров выходит из Каменного города, чтобы посмотреть на небо. Так что она знала… знала, что это значило для меня.         Музыка исчезла. Небо потемнело. Земля будто бы пропала из-под ног. И единственное, что сказала Фейра, было простое:         — Мне жаль.         Но в её словах не было жалости, было понимание. Обещание, что то, чем я поделился, будет принято и сохранено. Это придало мне сил продолжить.         — Я справлялся с этим, напоминая себе, что мои друзья в безопасности, что Веларис в безопасности, — продолжил я, чувствуя, как тяжесть с плеч хоть немного исчезает. — Ничто больше не имело значения, если у меня оставалось это. Она могла распоряжаться моим телом как угодно. Мне было всё равно.         — Так почему ты не с ними? — тихо спросила Фейра, кивая вниз, туда, где мои друзья, моя семья, жили полной жизнью, обретённые и радостные.         Я покачал головой, пытаясь справиться с желанием просто протянуть руку и ухватиться за ту лёгкость, которую эта ночь могла бы мне подарить, если бы я был смел, как Фейра.         — Они не знают… что она делала со мной на Звездопад. Я не хочу испортить им этот вечер.         — Я думаю, что это не испортило бы его, — ответила Фейра, и в её голосе было спокойное убеждение. Она хотела, чтобы я тоже поверил. — Они были бы рады, если бы ты позволил им разделить эту ношу.         — Как ты, конечно, полагаешься на других, чтобы разделить свои тяготы? — ответил я с поддразнившей её улыбкой. Её взгляд вспыхнул вызовом и пониманием, и я вдруг осознал, насколько близко были наши лица.         Мои пальцы слегка покалывало, когда её рука нашла мою, словно возвращаясь домой. Она провела пальцем по моей ладони, её прикосновение говорило: Всё в порядке. Я здесь, и я знаю тебя, — так же, как она дала понять мне это в тронном зале во Дворе Кошмаров.         И впервые за долгое время тьма внутри меня чуть-чуть отступила.         Я почувствовал, как мои преграды начали ослабевать, позволяя теплу её присутствия проникнуть в меня. Мы можем полагаться друг на друга.         И в этот момент я понял, насколько пуст был все эти годы. Как отчаянно я жаждал этого прикосновения. Не только в последние месяцы, даже не только в годы, проведённые в заточении у Амаранты. Нет, эта жажда тянулась сквозь века. С друзьями, с бесчисленными сражениями, танцами и смехом — я знал, что эти моменты важны, ни на мгновение не приуменьшал их. Но даже тогда, всегда оставалось что-то неуловимо важное, чего не хватало.          А теперь вот она — Фейра, возвращающая мне всё это и даже больше одним лёгким прикосновением, обещая мне целый мир. Казалось, что в этот миг лёгкие не могут вместить достаточно воздуха, ноги вот-вот подкосились бы. Я хотел её поцеловать. Хотел рассказать ей всё, что она позволила бы мне сказать. Я был её, если она только захочет.          И вдруг яркая вспышка света разорвала этот момент, и Фейра в ужасе отшатнулась, застыв, с выражением удивления на лице. Одна из падающих звёзд-душ столкнулась с ней, её нос и щеки вспыхнули искрами, окрасив лицо в невероятный каскад цветов. Она стояла потрясённая, глядя на меня так, будто сама Вселенная вознамерилась её проклясть.         Она была такой беспечной, такой неподдельной, такой живой.          И я засмеялся. Смеялся так, что казалось, моя душа могла взорваться от этого, а тело — распасться на части от радости, которую я, возможно, никогда прежде не испытывал. Этот момент, этот смех и её лицо, раскрашенное цветами неба, затмевали всё.         — Я могла ослепнуть! — воскликнула Фейра, резко толкнув меня, и я снова рассмеялся, не в силах сдержать радость перед её притворным возмущением. Её лицо постепенно смягчилось, и она попыталась выглядеть сердитой, что только разожгло мою радость ещё сильнее. Она принялась стирать светящуюся пыль с лица, но я схватил её руки, удерживая её пальцы, словно в порыве, с широкой, яркой улыбкой на лице.          — Оставь, — сказал я, держа её ладони. — Это тебе к лицу. Не смывай, — прошептал я, не в силах оторвать взгляда от её лица, усыпанного сияющей пылью. — Похоже, что твои веснушки светятся.         Даже через разноцветные краски, оставленные звёздной душой, я увидел, как её щеки окрасились румянцем. Ты — настоящая звезда, подумал я, совершенно захваченный этим мгновением.         Фейра попыталась легонько махнуть на меня рукой, но в её глазах блеснул лукавый огонёк, и я понял — она играла. Ей было весело. Я отскочил в сторону, и в тот же миг звезда устремилась прямо ко мне, оставляя яркий след на моём лице, словно небеса сами пытались нас соединить, создать пару.         — Чёрт! — выругался я, глядя на ладони, когда попробовал стереть сияющую пыль с лица. Фейра расхохоталась, её смех был громким и искренним, а затем она шагнула ближе, словно сама не замечая, что делает, и взяла меня за руку. Я замер, каждый вздох застыл в горле, когда её пальцы начали вырисовывать узор звезды на моей ладони.         Сама собой на моём лице появилась улыбка, мои пальцы крепче обхватили её руку, пока она рисовала на мне. Рисовала. Фейра снова рисовала, впервые за долгое время. Это значило… что я не был для неё монстром в тени. Я не был Тамлином. По крайней мере, для неё. Для моей Пары. Я был просто Ризом, и все мои маски исчезли, осталась одна простая истина: всё моё сердце лежало здесь, между нами, в моей раскрытой ладони, пока она нежными мазками оживляла его.         Фейра подняла на меня глаза, не понимая до конца, что только что сделала, и, заметив моё лицо, покрытое звёздной пылью, улыбнулась.         И моя душа вздохнула.         Фейра улыбалась, и в её глазах светился немой вопрос. Её пальцы продолжали касаться моей ладони, словно исследуя этот момент так же, как и я.         — Улыбнись ещё раз, — попросил я, едва слышно. Она опустила взгляд на наши переплетённые руки, будто чувствуя магию, разбудившуюся в моих пальцах. Она не отстранилась. Вместо этого, подняв на меня глаза, снова улыбнулась — эта улыбка была только для меня, и я почти не мог дышать от её яркости, от её тепла.         — Ты совершенна, — прошептал я.         — Ты мне должен две мысли, — сказала она, её улыбка заискрилась от лукавства. — С тех пор, как я впервые пришла сюда. Расскажи, о чём ты думаешь.         Я выдохнул, улыбаясь в ответ.         — Хочешь знать, почему я избегал встреч с тобой? — слова сорвались с губ без прежней неловкости. — Потому что я был уверен, что ты выкинешь меня из этого дома. И прятаться — казалось безопаснее.         — Кто бы мог подумать, что Верховный правитель Двора ночи испугается бывшей безграмотной смертной, — её голос был мурлыкающим, полным игривого вызова. — Это одна мысль. Давай вторую.         Я сглотнул, откашлявшись, и сжал её руку чуть крепче, позволяя себе ещё одну правду:         — Я жалею, что забрал у тебя тот поцелуй в Подгорье, — сказал я, наконец.         Её брови удивлённо приподнялись, в глазах — смесь любопытства и ожидания.         — Почему?         — Потому что я не сделал его приятным для тебя, — признался я. — Я был ревнивым и злым и знал, что ты ненавидишь меня.         Она смотрела на меня долго, её взгляд был таким проницательным, как будто она видела все мои страхи и слабости, и вдруг её губы тронула лёгкая, почти нежная улыбка. Невыносимое напряжение заполнило пространство между нами, пронзая, как электрический ток. Наши взгляды перемещались от переплетённых пальцев к лицам друг друга, будто каждый из нас боялся нарушить эту магию, ещё чуть-чуть удержать её. Её лёгкое касание, такое мимолётное, и всё же глубже, интимнее, чем любой прежний контакт, словно обостряло все чувства, заполняя тем желанием, которое сгорала выразить — здесь и сейчас.         Когда я поднял взгляд в последний раз, я не скрывал того, что во мне горело. Желание быть рядом с ней — её душой, её разумом, её телом. Её пальцы едва заметно скользнули по моему запястью, вызывая адреналин, заставляя чувствовать себя прикованным к этому мгновению, к её присутствию, к ней одной.         И я знал — она чувствовала то же самое, что и я.         — Ты… хочешь потанцевать? — выдохнул я, голос мой едва не поддался слабости.         Её губы тронула легкая, игривая улыбка, взгляд в её глазах говорил больше, чем слова.         — Там, внизу — с ними, — ответила Фейра, указывая на место, где танцевали Мор и мои братья.         На миг я просто стоял, чувствуя, как все соблазны этой ночи сошлись передо мной, и, крепче сжимая её руку, понял — если она смогла исцелиться настолько, что снова хотела рисовать, что могла улыбаться, смеяться, даже танцевать, — то и я мог сделать это для неё.         — Конечно, я потанцую с тобой, — ответил я. — Весь вечер, если захочешь.         — Даже если буду наступать тебе на ноги? — в её улыбке появилось озорство.         — Даже тогда.         Фейра рассмеялась, глаза её заискрились, и, переплетая наши пальцы, она потянула меня вниз, туда, где нас ждали. У неё на лице мелькала эта лёгкая, удивительно счастливая улыбка, которая, казалось, стала частью этой ночи, этой тишины. Я не удержался — сократив расстояние, я наклонился и коснулся её щеки губами, крошечный, бесконечно важный дар нам обоим.         — Я… невероятно рад, что встретил тебя, Фейра, — прошептал я, чуть отстранившись. Её глаза слегка покраснели, но в них не было и тени боли. Только свет.         — Идём, — мягко потянув меня за руку, сказала она, — идём потанцуем.         Мы танцевали, окружённые светом, звёздной пылью и смехом. В эту ночь, среди друзей, в смехе Фейры и искренних объятиях наших близких, я был наконец-то свободен. Фейра, моя звезда, освободила меня, и каждый миг её взгляда, каждое прикосновение запечатлели этот момент в моём сердце.         Всё вокруг — смех Кассиана, игривые поддразнивания Мор, молчаливое, тёплое присутствие Азриеля — всё это было словно грандиозное празднование. Но каждый раз, танец за танцем, я возвращался к Фейре, и в каждом движении, в каждом повороте, когда я выводил её из объятий и снова возвращал к себе, я без слов рассказывал ей о том, как она стала светом в моём мире. Как её сила и её дух помогли мне выбраться из мрака.         Музыка достигла своего пика, и я позволил тьме окутать нас. Я поднял Фейру в воздух, окружив нас обоих дымкой, как звёздной пылью, кружась выше, унося нас прочь от земли. Её смех зазвучал вокруг нас, пока мы летели на крыльях тьмы, сплетённых вместе, и это казалось чистой магией. Она смеялась, закрученная в моих тенях, платье её колыхалось, будто сотканное из самой ночи, её глаза сияли как никогда.         Я взял её за запястье, притянув к себе, чувствуя, как её тьма откликается на мою. Она позволила своим силам соединиться с моими, и в этот миг наш мир стал полным. Её тьма танцевала вместе с моей, их свет отражался на нас, превращая этот вечер в нечто незабываемое.         Фейра кружилась в свете и тени, её смех, такой живой и свободный, раздавался рядом. Я не мог удержаться и, подхватив её за талию, рассмеялся вместе с ней, чувствуя, как с каждой секундой моё сердце обретает полноту, о которой я не мог даже мечтать.         Мы закружились в танце, и эта ночь, эта звёздная ночь, принадлежала только нам.