Глава 29: Я хочу тебя нарисовать (Глава 45)

      Теперь уже не «если», а только «когда».         Когда я расскажу Фейре — именно это решение не давало мне уснуть долго после того, как я отвез её домой, поцеловал в лоб на пороге и пожелал спокойной ночи. Мы обменялись сонными взглядами, с отблесками звезд в глазах, пока я наконец не заставил себя уйти. И потом ещё час размышлял, осмелюсь ли я вернуться, чтобы узнать, каково это — снимать с неё это платье или засыпать, ощущая её кожу рядом с моей.         Мы танцевали весь вечер, пока улицы не опустели, а солнце не начало подниматься над горизонтом, играя на нежных волнах Сидры. Фейра едва шевелилась под последние такты музыки, когда наш танец замедлился. Я подхватил её на руки, наслаждаясь её теплом, когда она устроилась у меня на груди, её голова покоилась на вырезе моей рубашки, касаясь кожи, и взмыл в небо. Внизу Азриель поднял спящую Мор с дивана в столовой, чтобы уложить её на утро. Кассиан уже исчез.         Мы снова взлетели в самый яркий весенний день, который я видел в Веларисе, направляясь к Дому Ветра на быстрый обед, прежде чем отправиться в иллирианские лагеря. Азриель и Амрена останутся в городе, а Мор отправится с нами, а потом, уже одна, в Каменный Город навестить Кейра. В те дни, когда она укоряла меня за то, что я избегаю Фейру, я пытался убедить её, что он не заслуживает её внимания. Но она фыркала в ответ, говоря, что я сам веду себя как болван, игнорируя Фейру, и что не станет меня слушать, пока я не поумнею.         Однако за столом не было Мор, чтобы я мог попытаться её переубедить, когда мы с Фейрой вошли внутрь. Амрена тоже отсутствовала, хотя я заметил тёмные красные пятна в её чайной чашке в конце стола, что указывало на её недавнее присутствие и на то, что она явно раздражена.         — Где Мор? — зевнула Фейра, лениво растягиваясь в моих руках, как кошка. На ней был кожаный летний костюм, из-за которого она выглядела бодрее, чем мы себя ощущали.         Кассиан открыл рот, чтобы ответить, но Азриель, едва прикрыв глаза над чашкой чая у губ, мечтательно произнёс:       — Она всё ещё спит. — Голова Кассиана дернулась в слабом движении, которое он бы никогда не позволил себе, будь его брат в сознании и способен это заметить, несмотря на тени — тени, которые этим утром, казалось, вообще исчезли. Я задумался, как долго мой брат оставался с Мор после того, как перенёс её с дивана всего несколько часов назад.         Фейра бросила на меня взгляд — первый за всё утро после неловкого столкновения по дороге сюда. Казалось, ни один из нас пока не собирался затрагивать вчерашний вечер и всё, что могло бы случиться. Она приподняла бровь, а я нахмурился. Это вызвало у неё беззвучный смешок.         — Я схожу за ней, — сказала она.         Кассиан фыркнул, но, сидя в своих потрёпанных доспехах, его тон был на удивление тусклым, даже для него.          — Удачи, — сказал он, когда Фейра направилась к коридору. — Если хочешь иметь дело с принцессой с недосыпе — милости прошу.         Фейра остановилась на пороге коридора и пригрозила пальцем командующему иллирианской армией.          — Ах-ах, Мор вовсе не принцесса.         Кассиан приподнял бровь.          — Она — королева, — добавила Фейра и скрылась из виду, но успела послать Кассиану жест, которым любая королева могла бы по праву гордиться.         — Чёрт побери, — простонал Кассиан, запрокидывая голову на спинку стула и повернув её ко мне. — Теперь их двое. Это всё твоя вина.         Азриель едва сдерживал улыбку, открыв глаза и взглянув на нас обоих, но тут же спрятал её, когда понял, что Кассиан не настроен на шутки.         Я сел рядом, напротив меня — Азриель, сбоку — Кассиан, и сосредоточился на том, чтобы намазать тост мёдом и ягодным вареньем, вместо того чтобы задумываться о наших кожаных доспехах и о том, что нас ждут разные дороги — каждый отправится в свою сторону.         Вчера вечером мы были неразлучны. А теперь, возможно, никогда больше не будем единым целым. Иллирианцы... Королевы... Кейр. Магия Звездопада уже казалась далёким воспоминанием, сменившись мрачным ожиданием надвигающейся жестокости в разных её проявлениях.         Мой взгляд снова и снова возвращался к порогу, на котором недавно стояла Фейра. Я ждал. Наблюдал. Хотел. Гадал, когда она вернётся. Сколько ещё мы будем танцевать этот танец. Казалось, что мы и не прекращали танцевать.         Амрена вошла с новой чашкой, наполненной до краёв, и окинула нас цепким взглядом. Но я был единственным, кто обратил внимание на её возвращение. Она не произнесла ни слова, пока Мор не вернулась с Фейрой. Тогда на лице Мор застыла улыбка, поблекшая при виде нашего, возможно, последнего совместного обеда. В оставшееся время за столом разговаривали только Амрена и Азриель.         Один день... или пятьдесят. Этот путь не сулил нам ничего приятного.    

***

          Мор быстро справилась со своей едой, гораздо скромнее обычного, и попрощалась с нами. Она переместила нас всех четверых на север, и сразу же мои лёгкие наполнились холодом, пропитанным запахом хвои, крови и пота.         Фейра оглядела окрестности, её взгляд был твёрдым, скользя слева направо, читая грязь под ногами, лачуги и утёсы, где полуобнажённые иллирианские новички тренировались до изнеможения. Ещё недавно пребывание в этих лагерях вызывало у меня холодок в спине. Здесь я когда-то жил и дышал (а порой и задыхался), сражаясь за крупицы уважения и силы. Кассиан и Азриель — тоже.         Едва мы приземлились, как Девлон нас заметил: его спина выпрямилась ещё больше, а на лице застыло презрительное выражение.         — Ненавижу это место, — пробормотала Мор, увидев, как он приближается, с кровавыми пятнами на одежде, будто они могли скрыть его высокомерие. — Это место нужно стереть с лица земли.         Справедливый вывод, даже в хороший день.         Ни я, ни Кассиан не двинулись с места. Я заставил Девлона подойти ко мне — его и пятерых других головорезов, сопровождавших его. Магия дрогнула в кончиках пальцев, напоминая, что готова вмешаться, стоит мне только позволить. Он ещё даже не успел заговорить.         Девлон остановился, осмотрел меня с ног до головы.         — Очередная проверка лагеря? — Он перевёл взгляд на Кассиана. — Твой пёс был здесь только на прошлой неделе. Девчонки тренируются.         — Я не вижу их на арене, — ответил Кассиан, скрестив руки на груди. Его сифоны поймали свет, подчёркивая, что "пёс" Верховного правителя всегда будет выше Девлона.         — Сначала они делают работу по лагерю, а потом, когда всё закончено, идут тренироваться.         Всё напряжение этого утра разрядилось в одном низком, сладком рыке из уст моей кузины. Девлон повернул голову к ней, явно не ожидая её увидеть здесь, и замер, проявив редкое для него уважение.         — Здравствуй, Девлон, — промурлыкала Мор, словно в ней сочетались влюблённая и грешница. Её улыбка была за гранью всякого искупления.         Точно так же, как Неста когда-то проигнорировала Кассиана за ужином, Девлон едва удостоил Мор ответом, снова устремив свой напряжённый, раздражённый взгляд на меня.         — Рад видеть тебя, как всегда, Девлон, — произнёс я, вложив в голос ту силу, что не оставляла места ни для чего приятного. — У нас два вопроса. — Его губы сжались в тонкую линию. Иногда я до сих пор задумывался, что было бы, вызови я его на ринг. — Во-первых, — продолжил я, — девчонки, как тебе ясно объяснил Кассиан, должны тренироваться перед тем, как выполнять лагерные работы, а не после. Выведи их на арену. Сейчас же. Во-вторых, мы остаёмся здесь на некоторое время. Освободи старый дом моей матери. Горничной не нужно, мы сами о себе позаботимся.         — В доме живут мои лучшие воины.         — Значит, пересели их в другое место. И пусть они его уберут перед уходом.         Я сдерживал магию, не позволяя ей вырваться наружу. Фокусы Верховного правителя значили здесь немного и, скорее всего, принесли бы больше вреда, чем пользы. Всё сводилось к тому мёртвому, холодному взгляду, которым я одарил Девлона, и к угрозе, скользящей в моём голосе, заставляющей его понять: рано или поздно ему придётся подчиниться.         И действительно, он отвёл взгляд... только чтобы остановиться на Фейре. Его ноздри раздулись, он принюхался. Раз. Другой. Было приятно слышать, как это омерзительное чёрное сердце у него в груди забилось чаще, когда он впервые взглянул на мою пару.         — Ещё одна, как это... существо, что ты привёл сюда? — прозвучал в его голосе оттенок нерешительности. — Я думал, она единственная среди подобных.         — Амрена, — холодно сказал я, — передаёт тебе привет. И будет в восторге, когда я расскажу, как её «любимая игрушка» о ней отзывалась.         Я жестом указал на Фейру, которая не отвела взгляда от критичного взгляда Девлона. Моя пара и иллирианский военачальник... Жестокая улыбка заплясала где-то внутри меня.         — Она моя, — произнёс я, и слова слетели с губ так, словно я говорил их вслух тысячу раз, а не держал только в мыслях. Именно так мне хотелось бы сказать это, когда Таркин смотрел на неё за обедами и угощал её медом из своих сокровищниц. — И если кто-либо из вас посмеет дотронуться до неё, он потеряет эту руку. А затем и голову. И когда Фейра закончит убивать вас, я сотру ваши кости в пыль.         Улыбка, зажжённая внутри, выплеснулась наружу в жестокой усмешке, от которой Девлон и его прихвостни ещё раз оценили Фейру. Сила пела в моих венах — та самая сила, которую я выпустил на свободу, когда крал книгу у Таркина, атакуя и уничтожая его стражу одного за другим. Новый вид свободы, который я мог позволить себе по-настоящему только здесь.         И это было хорошо. Хорошо — особенно с моей парой рядом, чтобы видеть это.         Кажется, все это ощутили. Мор, стоя за моей спиной, прищуром следила за отступающим Девлоном, и я не удивился бы, если бы у неё в этот момент появился хвост, радостно виляющий от предвкушения. Кассиан тоже ощущал, как сила бурлила в его жилах — убийственная, живая. Прийти сюда в одиночку — это одно, но совсем другое — прийти с друзьями, с союзниками.         — Мы уходим, — объявил я, направляясь к линии деревьев и бросив взгляд на Мор. — Вернёмся к ночи. Постарайся не лезть в неприятности, пожалуйста. Девлон — тот военачальник, который ненавидит нас меньше других, и мне не хочется искать новый лагерь.         — Постараюсь, — ответила она с лукавым подмигиванием, и, хотя я и отмахнулся от её слов, мне было приятно видеть огонь, вернувшийся в её глаза. Возможно, день даст ей достаточно отвлечений, чтобы не зацикливаться на Кейре. Возможно, она даже передумает и не поедет туда вовсе, останется с нами.         Я повернулся к Кассиану.         — Проверь войска, а затем убедись, что девчонки тренируются так, как должны. Если Девлон или кто-то ещё будет против — поступай, как считаешь нужным.         Его широкая улыбка стала для меня лучшим ответом.         — Пойдём, — сказал я Фейре, направляясь к деревьям, но остановился, когда заметил, что она не сразу последовала за мной. Она развернулась, встретив мой взгляд.         — Ты слышал что-нибудь от моих сестёр?         — Нет. Азриель сегодня проверяет, получили ли мы ответ. А мы с тобой... — Я сделал паузу и с нескрываемым удовольствием оглядел её, улыбнувшись той самой улыбкой, от которой мир мог бы загореться. — Мы с тобой отправляемся тренироваться.         Посмотрим, насколько прекрасна та сила убийства, которой Девлон так боится.         Её лицо вспыхнуло, отражая обещание пламени и льда, а может, и чего-то ещё. Предвкушение.         — Где?         Я широко взмахнул рукой, указывая на деревья, зелень и горы, раскинувшиеся за ними, и протянул ей другую руку. Был весьма доволен, когда она приняла её и устроилась у меня на руках.         — Подальше от возможных жертв, — добавил я.         И тогда мы взлетели. И на мгновение это было так же прекрасно, как Звездопад.    

***

          Эта волна уверенности сменилась спокойным, задумчивым полётом. Фейра прижалась ко мне, согретая моим теплом, и казалась вполне довольной, устроившись у меня на груди. В тишине, которая объединила нас так же, как тогда на рассвете Звездопада, она первой нарушила молчание.         — Ты тренируешь иллирианских воительниц? — спросила она. Даже ветер не мешал её словам достигать меня.         — Пытаюсь, — ответил я. Мы взмыли выше, над густым лесом. Я уставился на верхушки деревьев, словно пытаясь увидеть там иллирианских женщин — сражающихся или прячущихся в тени. Словно надеялся увидеть свою мать. — Я давно запретил подрезание крыльев, но... в более фанатичных лагерях, глубоко в горах, они продолжают это делать. А когда Амаранта захватила власть, даже умеренные лагеря вернулись к этой практике, оправдываясь "безопасностью женщин". Последние сто лет Кассиан пытается создать среди женщин воздушное боевое подразделение, доказать, что они могут сражаться наравне с мужчинами. Удалось обучить лишь несколько преданных воительниц, но мужчины создают им такие невыносимые условия, что многие уходят. А для девушек на тренировках... — Я стиснул зубы, вспоминая наши первые испытания, трудности, через которые мы с Кассианом и девушки прошли, преодолевая преграды словом и силой. — Это долгий путь. Но Девлон — один из немногих, кто позволяет тренироваться хотя бы без истерик.         Тёплая волна, почти обжигающая, прошла по моей шее там, где касалась кожа Фейры — она была сердита.         — Я бы не назвала это "без истерик", когда он так откровенно игнорирует приказы.         — В некоторых лагерях действуют указы, по которым, если женщина была поймана за тренировками, её считают негодной для брака. Я не могу бороться с этим укладом, не уничтожив лидеров каждого лагеря и не взяв на себя воспитание их каждого потомка.         — И всё же твоя мать их любила, — и вы трое носите их татуировки, — сказала она. Это не было осуждением, но было близко, достаточно, чтобы я напрягся.         — Я набил эти татуировки отчасти в память о матери, отчасти в честь своих братьев, которые ежедневно сражались за право носить их.         — Почему ты позволяешь Девлону так говорить с Кассианом? — Её гнев был ощутим, как раскалённый металл, едва сдерживаемый. Я начал выискивать ближайшую поляну, чтобы провести там остаток дня.         — Потому что я знаю, когда выбирать битвы с Девлоном, и знаю, что Кассиан бы разозлился, если бы я размозжил Девлону разум, как виноградину, вместо того чтобы позволить ему самому разобраться.         Рука Фейры, ещё мгновение назад горячая от гнева, вдруг охладилась, её голос стал более расчётливым, с оттенком раздумья.         — Ты думал об этом? О том, чтобы сделать это?         — Только что, — признался я, всё ещё ощущая следы силы, дрожащие в кончиках пальцев, готовые вырваться наружу, когда Девлон подошёл к нам. — Но большинство военачальников лагеря никогда бы не позволили нам пройти Кровавый Ритуал. Девлон дал шанс полукровке и двум незаконнорожденным — и не отнял у нас право на победу.         — Что такое Кровавый Ритуал?         Наконец, я посмотрел на неё и был удивлён тем, как мало раздражения было на её лице, несмотря на этот допрос, который она мне устроила. Любопытство, как всегда, брало верх.         — Столько вопросов сегодня. — Её рука, лежавшая на моей шее, скользнула вниз к плечу и крепко сжала его, прищемив с неожиданной силой. Новая, игривая боль заставила меня рассмеяться, даже несмотря на жжение, и Фейра подарила мне довольный взгляд, вновь устроив голову у меня на груди.         — Ты идёшь в горы без оружия, — начал я объяснять, — магия запрещена, сифоны тоже, крылья связаны. Без запасов или одежды, кроме той, что на тебе. Ты и все другие иллирианские мужчины, которые хотят перейти от новичка к настоящему воину. Несколько сотен уходят в горы в начале недели — но не все возвращаются к её концу.         Фейра медленно приподняла голову с моей груди, глядя на меня снизу вверх.         — Вы... убиваете друг друга?         — Многие пытаются, — сказал я, и лишь ветер не дал моему голосу звучать слишком зловеще. — За еду и одежду, за месть, за славу кланов. Девлон дал нам с Кассианом и Азриелем возможность пройти Ритуал — но проследил, чтобы мы оказались в разных местах.         — И что произошло?         — Мы нашли друг друга. Пробивались через горы, убивая каждого, кто встал на пути, чтобы воссоединиться. Оказалось, немало иллирианцев хотели доказать, что они сильнее, умнее нас. — Перед глазами вспыхнули образы шрамов, что покрывают моё тело, воспоминания о крови, боли и смерти. Но вместе с ними Кассиан, появляющийся на вершине холма, как бог, вырезанный из небес, несущий правосудие, и Азриель, скрытый тенями среди деревьев. И, главное, блеск в глазах каждого из нас, когда мы нашли друг друга и вместе вернулись в лагерь, с новыми метками. Вдоль этих шрамов разлилось тепло. — Но, как оказалось, они ошиблись, — закончил я.         Фейра посмотрела на меня, но я уже направлял нас вниз, к поляне, которую приметил раньше. Снег мягко хрустнул под нашими ботинками, воздух был пропитан свежестью хвои и смолы. Здесь, на Степях, зима всегда чувствовалась особенно остро.         Она вышла из моих рук, слегка отряхнувшись, и окинула взглядом поляну.         — Значит, ты не будешь использовать магию, а я могу?         — Наш враг ждёт от меня магии. Ты же остаёшься для них невидимой, — ответил я. Она повернулась ко мне, и что-то колеблющееся мелькнуло в её взгляде, как будто чуть расходилось с тем восторгом, что я ощущал от полёта с ней. — Посмотрим, чего стоят твои тренировки.         Я махнул рукой, показывая, что она может начинать, но она только уставилась на меня с каменным выражением и, наконец, споткнулась на словах:         — Когда… когда ты встретил Тамлина?         Самым сложным было не дрогнуть, не отвести взгляд. Тамлин? Разве об этом мы собираемся говорить? Я сдержал дыхание, прежде чем ответить:         — Покажи мне что-нибудь впечатляющее, и я расскажу, — предложил я. Я бы всё равно рассказал, если бы она на самом деле хотела знать. — Магия в обмен на ответы.         И это сработало.         — Я знаю, в какую игру ты играешь, — начала она, но замолчала, заметив мою усмешку. — Что ж, хорошо.         Фейра, словно дыша, вытянула руку и призвала воду в свою ладонь, играя с ней, как художник, творя и лепя её по своему усмотрению. Из её пальцев возник водяной мотылёк. Я, заворожённо наблюдая за ним, даже не сразу понял, что она ждёт, чтобы я продолжил. Мне совсем не хотелось говорить о Тамлине.         — Тамлин был моложе меня — родился, когда началась Война, — сказал я, заметив, как Фейра внимательно следит за каждым моим словом, пока мотылёк порхает вокруг. — После Войны, когда он подрос, мы стали встречаться на придворных мероприятиях. Он… — Я сосредоточил взгляд на маленьком мотыльке, жалея, что не могу просто исчезнуть, как он. Всё моё тело напряглось, мышцы сжались, чтобы удержать сосредоточенность. — Он казался неплохим для сына Верховного правителя. Лучше, чем отпрыски Берона из Двора осени. Хотя братья Тамлина были ничуть не лучше, а может, даже хуже. Они знали, что однажды он займёт трон. И, как полукровка-иллирианец, которому пришлось сражаться за своё право на силу и власть, я понимал, через что он проходил… Я подружился с ним. Искал его, когда мог выбраться из военных лагерей или со Двора ночи. Может, это была жалость, но… — но когда-то он был мне другом. — Я даже научил его некоторым иллирианским приёмам.         — Кто-нибудь знал?         Фейра не обязана была показывать «фокусы», не обязана была ничего доказывать. Но я всё равно указал на это создание, порхающее вокруг её руки, просто чтобы выиграть немного времени.         Мне не нравилось то, что должно было последовать. Пока Фейра складывала мотылька в стаю птиц, которые взмыли в небо и закружились над нами, я задержался в отголосках прошлого. Как будто дальняя, чуть менее повреждённая часть моей души услышала их пение.         — Кассиан и Азриель знали, — сказал я. — Моя семья знала. И не одобряла. Но отец Тамлина чувствовал угрозу. И от меня. И от нашего общения. А поскольку он был слабее и меня, и Тамлина, ему хотелось доказать обратное. — Где-то на поляне я потерял из виду тех птиц. Глаза Фейры медленно угасали, как свечи в ночи. — Моя мать и сестра должны были приехать в иллирианский лагерь, чтобы повидаться со мной. Мы договорились встретиться на полпути, но я задержался, тренируя новый отряд, и решил остаться.         — Отец Тамлина, его братья и сам Тамлин отправились в дикие земли Иллирии, зная от него — зная от меня — где будут моя мать и сестра, что я собирался встретиться с ними. Я должен был быть там. Но меня не было. И они всё равно убили их.         Я думал, что раньше было трудно не отвести взгляд от неё, но я ошибался. Ошибался ужасно.         Фейра заметно побледнела, её кожа стала белее белёсых облаков над нами, предвещавших дождь и снег. Её глаза покраснели, и она покачала головой, сдерживая — что? Слёзы? Отрицание? Сочувствие? Мне вдруг стало всё равно, и я не стал искать в связующем нас узле ответ.         — Это должен был быть я, — сказал я, удивляясь, что мой голос не дрогнул. — Их головы положили в ящики и пустили вниз по реке — к ближайшему лагерю. Отец Тамлина оставил их крылья как трофеи. Я удивлён, что ты не видела их на стене его кабинета.         Слова были пропитаны такой горечью, что мы оба отвернулись — или… может, только я. Я снова искал взглядом тех птиц, желая забыть. Когда ящики с телами прибыли, когда военачальники лагеря увидели, что внутри, и сообщили мне… В тот момент не имело значения, что я — полукровка, что мой отец — Верховный правитель, на которого они плевали всякий раз, когда он покидал лагеря. Или что он выбрал иллирианку, которую едва не лишили крыльев. В тот день даже самые суровые иллирианские воины были больны от горя за меня.         Фейра, казалось, стремясь разделить боль, сотворила вокруг нас животных из воды и льда, которые заполнили поляну, разноцветные, различных форм и видов.          — А еще что-нибудь? — спросил я, не выдержав.         Связь между нами натянулась, словно тетива, и мне почти захотелось взглянуть на неё. Но ледяные животные, замершие в прыжках и бегах, вдруг рассыпались на осколки, зеркально отражая моё сердце — наши сердца, разбитые вдребезги. Лёд со звоном ударился о землю и разлетелся, громыхая в ушах. Разбитое.         Это должен был быть я. Я должен был стать льдом на земле или головой в коробке, крылом на стене, а моя мать и сестра — быть живыми и сейчас в Веларисе с моим отцом.         Но Фейра предложила мне частицу себя, принесла свою дань, и я продолжил, чтобы наконец завершить этот круг историй.         — Когда я узнал... когда мой отец узнал... Я был не совсем честен с тобой, когда сказал в Подгорье, что мой отец убил отца Тамлина и его братьев. Я был там. Я помогал ему. — Фейра внимательно слушала, её лицо оставалось бесстрастным, но связь между нами ощущалась тяжёлой, невыносимо гнетущей. — Мы переместились к границе Двора весны той ночью и шли оставшийся путь пешком — к поместью. Я убил братьев Тамлина, как только увидел их. Захватил их сознание, лишил их всякой воли, пока разрывал их тела на части, а потом просто испепелил их разумы изнутри. И когда я добрался до спальни Верховного правителя… он уже был мёртв. Мой отец… мой отец убил мать Тамлина тоже.         Фейра покачала головой, будто не в силах вынести тяжесть этих слов, но я не мог остановиться. Боль была слишком сильной, чтобы сдерживать её внутри.         — Мой отец поклялся не трогать её. Сказал, что мы не такие мужчины. Но он лгал и всё равно сделал это. А затем пошёл в комнату Тамлина. — Ночь промелькнула передо мной, и я больше не видел Фейру, стоящую передо мной в холодном одиночестве среди снега. Я видел своего друга, убившего мою семью, чтобы я, в свою очередь, убил его. Часто я хотел бы, чтобы именно он был тем, кто услышал бы это — чтобы он знал. — Я пытался остановить его. Но он не слушал. Он собирался убить и его тоже. А я уже не мог… После всех этих смертей я был вымотан. Мне было всё равно, что Тамлин был там, что он позволил им убить мою мать и сестру, что он пришёл убить меня, потому что не хотел рисковать, встав против них. Я устал от смертей. Поэтому я остановил своего отца перед дверью. Он пытался прорваться сквозь меня. — Месть. За свою пару. За свой свет. За своего наследника, возможно. — Тамлин открыл дверь, увидел нас — почувствовал запах крови, что уже впитывалась в пол коридора. И я не успел даже произнести ни слова, как Тамлин убил моего отца одним ударом.         Я почувствовал, как сила перетекла ко мне, точно так же, как увидел, как она перешла к нему. Мы просто смотрели друг на друга, осознавая, что оба внезапно стали Верховными правителями — и тогда я убежал.         Как трус. Или как стратег. В любом случае, я убежал. Мне не нужно было чувствовать нашу связь или заглядывать в разум Фейры, чтобы понять, что Тамлин никогда не рассказывал ей всей правды о нашем прошлом. Ужас, ярость, прорезавшие её лицо слезами и скрывшие её милые веснушки, говорили сами за себя.         — Он не рассказал тебе этого. — Это не было вопросом.         — Я… я сожалею, — прошептала она, едва способная выговорить слова, её губы были слегка приоткрыты. И я понял, что мы оба были на грани.         — Что тебе есть сожалеть?         — Я не знала. — Внезапно она шагнула ко мне, словно горела изнутри. — Я не знала, что он это сделал...         Может, я просто хотел отвлечь её, может, надеялся, что она задаст другой вопрос, а может, на это было тысяча иных причин, которых я даже не понимал. Я махнул рукой в сторону её прекрасных, разбитых ледяных осколков и пожал плечами:         — Почему ты остановилась?         Связь держалась лишь несколько секунд, прежде чем разорвалась, превратившись в дым, в огонь, в рев пламени, заполнивший всю поляну, сжигая ледяные осколки до полного небытия.         На мгновение моё тело не распознало этот огонь как творение моей пары, её гнев изливался, словно змеи, извиваясь вокруг нас, направленный назад — к тому, что совершил Тамлин. И тогда я понял, наконец понял: она не злилась на меня за месть. Она считала её оправданной.         Мои крылья взметнулись, раскинувшись по сторонам, пока пламя утихало до тления. Моё тело потянулось к Фейре, прежде чем я напомнил себе, что она — повелительница этого огня, а не жертва. Это было захватывающе — видеть и ощущать её боль за меня и за тех, кого я потерял. Я не знал, как оставался стоять, кроме как из-за инстинкта, что взывал ко мне — оберегать её. Огонь не оставил ничего нетронутым.         — Фейра, — произнёс я, не в силах смотреть никуда, кроме как на неё. Звук её имени привлёк её внимание. Её взгляд пронзал меня, наполненный болью и обещанием, её тьма — союзницей, моей тьмой.         Её тьма.         Она успокаивающе обвила нас, словно нежные прикосновения, наполнив наши лица цветом и позволяя лёгким снова свободно дышать. Весь огонь, весь дым — исчезли. Остались только мы и ночь.         — Почему ты не рассказал мне раньше? — спросила она. Лицо её было напряжено, глаза всё ещё красны от слёз. Но в них был поиск — поиск меня, моей души. И в этот момент я ощутил, что что-то в нас обоих исцелилось ещё немного.         — Я не хотел, чтобы ты подумала, что я пытаюсь настроить тебя против него, — ответил я.         Фейра смягчилась и шагнула вперёд, заполнив всё пространство между нами, растворяя остаток недавнего пламени. Я обвил её руками, удерживая её в объятиях, пока она смотрела на меня с тихим, спокойным дыханием.         — Я хочу тебя нарисовать, — прошептала она, и эта её просьба пронеслась через меня вихрем, будто коснувшись самой сути моей души. В один плавный жест я поднял её, прижимая ближе, и, склонившись к её уху, прошептал:         — Лучше всего — обнажённым.