Глава 31: Ты начинаешь замечать, что тьма смотрит в ответ (Главы 46-47)

      За ужином мы сидели настолько близко, что между нашими ногами едва поместилась бы иголка. После всего, что произошло в лесу, любое физическое расстояние казалось почти невыносимым. Даже когда мы возвращались к дому, ступая по грязи, мы держались рядом, каждый из нас внутренне гадал, хватит ли у одного из нас смелости взять другого за руку.         Но, как только мы переступили порог, Кассиан бросил на меня взгляд, указав на Мор, которая сидела за кухонным столом, уставившись на какой-то узелок на деревянной поверхности. Я молча кивнул ему в ответ.         Фейра, покрытая слоем грязи и снега, опустилась напротив Мор, выбрав её компанию вместо уюта камина, пока я помогал Кассиану закончить тушёное мясо, которым он занимался. Она дрожала после первого же глотка.         — Суп горячий, и огонь потрясающий, но, кажется, мои кости готовы лопнуть от холода в этом месте, — сказала Фейра, с удовольствием беря ещё одну ложку.         Кассиан кивнул, поковырявшись в своей тарелке, но его взгляд был сосредоточен на Мор.         — Эти места выбраны специально, чтобы только сильнейшие среди нас выживали.         — Ужасные люди, — пробормотала Мор, почти не притрагиваясь к еде. — Я не виню Азриеля за то, что он никогда не хочет сюда приезжать.         Мы с Кассианом обменялись ещё одним взглядом.         — Я так понимаю, тренировки девушек прошли удачно, — сказал я, и по тому, как он отхлебнул алкоголь, ответ был очевиден.         — Я добился признания от одной из них, что у них не было ни одного занятия уже десять дней. Все были слишком заняты «домашними делами», как они выразились. — Он покачал головой, нахмурившись.         — Среди них нет прирождённых бойцов?         — Три, на самом деле, — ответила Мор, и её лицо немного просветлело. — Три из десяти — это совсем неплохо. Остальным хватит, если они просто научатся защищаться. Но эти трое… у них есть инстинкт — когти. Это их тупые семьи хотят их обрезать и заставить размножаться.         Как у самой Мор. Как её семья когда-то хотела. Та семья, к которой ей предстояло вернуться завтра.         Она слишком долго смотрела на свою тарелку, медленно водя ложкой и заставляя себя сделать несколько глотков. Когда Фейра внезапно поднялась и отнесла свою посуду к раковине, Кассиан отложил ложку и развернулся в кресле, показывая, что сейчас в комнате для него есть только Мор.         Я встал в тот момент, когда Кассиан тихо спросил:         — Когда ты отправляешься в Каменный Город?         Мор сморщила нос.           — После завтрака. Или до. — Её голова мягко покачнулась. — Не знаю. Возможно, ближе к полудню, когда они все проснутся.           Кассиан, вероятно, взял её за руку под столом, и когда Мор подняла глаза, между ними пробежало молчаливое понимание. Я задумался: возможно, именно Кассиан действительно освободил её от оков и оставался единственной причиной, по которой она решилась поехать сюда с нами. Единственной причиной, по которой она чувствовала себя в безопасности и любви.          Фейра и я, не говоря ни слова, направились к лестнице, не желая прерывать этот момент. Я не мог разрушить то, что сейчас отразилось на лице Мор, — нечто, кроме страха.           Фейра стала для меня достаточным отвлечением. От стола до раковины и к лестнице мы двигались рядом, словно в танце, почти касаясь друг друга, но не сводя дистанцию до конца. Между нами зажегся огонь, и я наблюдал, как её силуэт поднимается по ступеням, с каждым шагом всё сильнее влекущий меня к ней.           Огонь. Сегодня эта женщина запалила мир ради меня. И я хотел ответить тем же.           Когда мы добрались до верхнего этажа, оставив перед собой только две двери, тепло, которое Фейра зажгла внутри меня, разлилось и осело где-то глубоко. Она стояла, разглядывая двери, как будто не хотела выбирать. Я указал на ближайшую к ней:           — Ты можешь переночевать с Мор сегодня — просто скажи ей заткнуться, если будет слишком много болтать.           Она не засмеялась. Просто уставилась на дверь, и я подумал, что, возможно, не только она была погружена в мысли о моей кузине и том, что творилось в её красивой, но тревожной голове. Я потянулся к дверной ручке, собираясь оставить Фейру и отложить этот огонь до завтра. И тут… ничего. Абсолютно ничего, кроме Фейры, стоящей неподвижно и тихо, и связи между нами… снова натянувшейся, как тетива. Напряжённой от жара.         Моя рука застыла на ручке. Я медленно повернулся и заметил, как её взгляд скользит по мне, задерживаясь на разных местах. Губы её слегка приоткрылись. И глаза... Они наполнились жаром, мягким, дымящимся, пока она смотрела на меня оценивающе. Одно дело — сдержаться за ужином. Но совсем другое — позволить стенам и комнатам встать между нами.         Мы были так близко. Её кожа казалась естественной под моими руками и на шее, пока мои крылья рассекали древнюю бурю позади нас. Я задумался…         Я набрал воздуха, чтобы спросить её — предложить провести вечер вместе. Поговорить. Поспать. Полюбить. Всё, что она пожелает — что угодно из тех крох, которые могла бы позволить полукровке с севера, которого она презирала.         Но стоило мне открыть рот, как Фейра резко развернулась и скрылась в своей комнате. Огонь во мне погас, оставив мучительный, томящийся голод, жажду её прикосновений. Я был уверен: какая-то часть её тоже этого хотела. Но с собственной комнатой и уединением слишком легко было делать вид, что этого не существует.         Значит, завтра, возможно, я не дам ей такого выбора. И пусть будет, что будет.  

***

          Запах дождя освежал, словно холодный душ, так необходимый мне этой ночью, когда я тщетно пытался заснуть. Мой разум был слишком занят мыслями о Фейре, чтобы позволить себе кошмары или мечты. Она была… повсюду теперь.         Кассиан встал первым и открыл дверь почти одновременно с тем, как вышла Фейра. Она, видимо, покачала головой, потому что его плечи тут же поникли.         — Когда? — спросил он.         — Около часа назад, — ответила Фейра. — Она просила меня не будить тебя.         Кассиан кивнул и тихо закрыл дверь. Лежа на своей кровати, я видел, как тяжесть осела на его плечах, даже когда он смотрел на закрытую дверь. Мне хотелось, чтобы Азриель был здесь. Хотя бы к ночи Мор вернётся.         Я дождался конца завтрака, чтобы сказать Кассиану, что мы с Фейрой не вернёмся до следующего дня. Его, похоже, больше волновало выйти на ринг и помучить некоторых новичков, чем наше длительное отсутствие.         Я следовал за Фейрой по лесу, неся наше снаряжение, пока она шла впереди, дразня меня каждым движением бёдер. После нескольких миль от лагеря я наполовину жалел, что мы не остались там. Огонь, что горел в её взгляде прошлой ночью, казалось, только усилился под дождём, поднимая во мне безумие.         С каждым шагом она уходила всё дальше, и мне казалось, что моё будущее стоит передо мной и отдаляется с каждым мгновением. Её ментальные заслоны были на месте, но я ощущал её задумчивое, слегка мрачное настроение.         Наконец, я догнал её и понял, что она остановилась. Её заслоны начали едва заметно трескаться, как будто внутри неё разгорался конфликт, позволяя мне уловить чуть больше, чем обычно, — необычное состояние для неё, учитывая, как умело она научилась их поддерживать. Я задумался, сделала ли она это намеренно, но...         Фейра повернулась ко мне, и я ощутил напряжение, бушующее у неё в голове. Её взгляд скользнул по моим крыльям так же, как прошлой ночью — с вопросами, — пока она, наконец, не встретила мой взгляд.         Молча, я приподнял бровь. Если у неё были вопросы, я готов был ответить. Я бы ответил на всё для неё. Я почти видел, как слова формируются у неё в мыслях, и, не нарушая связь, позволил ей ощутить, насколько отчаянно я хотел её знать, чувствовать её, проникнуть в каждый её уголок. Пусть видит пламя, что она разжигала во мне каждый день.         Но вместо слов она подняла руку и одарила меня лёгкой улыбкой. На мгновение я уловил вспышку огня в её сердце — огонь, словно взятый из Двора осени, — и заботу обо мне. Я с трудом удержался от смеха и, вместо этого, низко поклонился, предоставляя ей продолжить игру, задаваясь вопросом, поняла ли она двойной смысл моего жеста. Ведь на этой земле была только одна, перед кем я бы преклонился по собственной воле, кроме как ради своего титула.         И ради неё я был готов сделать это.         Фейра закатила глаза на моё показное смирение и развернулась, и это лишь разожгло пламя внутри меня. Иногда... она могла быть такой дерзкой, такой игривой. И мне нравилось, когда она была такой. Это напоминало тот момент во Дворе Кошмаров, когда мои пальцы скользнули по её бедру, чувствуя, как её тело отзывается, как её влажность подтверждает, что передо мной — моя королева, мой огонь.           Я всё ещё хотел почувствовать её, черт возьми, хотел ощутить её вкус. Хотел увезти её глубже в лес и взять её там, где звуки наших тел услышат только горы и деревья.         Даже на расстоянии Фейра покраснела, когда я провёл языком вдоль нашей связи, наполняя её ленивой лентой страсти. Я послал это прикосновение намеренно, с оттенком веселья, наблюдая, как она пытается скрыть, что её начинает разжигать. Жар разливался внизу живота.         Она остановилась на поляне и повернулась ко мне лицом, возможно, чтобы показать свои магические умения или, возможно, чтобы отругать меня — на что я надеялся больше всего. Но потом это случилось.         Резкий укол тревоги пронзил меня, когда я увидел, как группа из четырёх мужчин, одетых в цвета двора, который я научился ненавидеть, окружила мою пару. В центре, напротив Фейры, стоял Лясен.           Миллион решений пронеслись в моём сознании, каждое перекрывая предыдущее и борясь за первенство. Моим инстинктом было сразу переместить нас подальше, даже с риском, что мою магию могут отследить. Но стоило мне взглянуть на Фейру, и я понял, что не могу этого сделать. Она могла бы быть моей парой, если бы выбрала это, но она ещё не сделала этот выбор. Этот момент, это решение — они принадлежали только ей, и пока я не знал, чего она хочет, я позволю ей разобраться с Лясеном.         Я не собирался повторять ту же ошибку, что и с Таркином. Не собирался.         — Мы искали тебя больше двух месяцев, — сказал Лясен, и его голос звучал с облегчением, как будто он ожидал, что это будет легко. Я молился, чтобы он ошибался, стараясь не паниковать. Хотел оставаться спокойным, если не для себя, то для Фейры. Понятия не имел, насколько она сейчас открыта к разговору.         — Как ты меня нашёл? — спросила Фейра. Её голос был таким коротким, что я не мог понять её чувства, и как только появился Лясен, её ментальные заслоны мгновенно встали на место, закрывая всё.         — Кто-то сказал нам, что ты была здесь, но это было просто удачей — мы уловили твой запах на ветру, и… — Лясен замолчал, когда Фейра отступила от него. Даже на этом расстоянии я видел, что его взгляд потемнел от непонимания. Я отметил, что позже проверю у Азриеля, кто мог быть этим таинственным осведомителем Лясена. Голос Лясена стал напряжённым. — Нам нужно убираться отсюда. Тамлин… он не в себе. Я доставлю тебя прямо к…         — Нет, — сказала Фейра.         Моё сердце пропустило удар. Хотя её голос был тихим, слово прозвучало с твёрдостью и окончательностью. Декларация. Выбор.         Но Лясен не хотел верить в это.         — Фейра, — осторожно сказал он, напрягая руки по бокам, словно оружие было в шаге от него, хотя ничто не могло сравниться с уверенностью, которую излучала сама Фейра. — Пойдём домой.         Дом.         Слово повисло в воздухе, как осколок из прошлого. Я лихорадочно перебирал мысли… Фейра никогда не называла Двор ночи своим домом. И как бы я ни ненавидел Тамлина, когда-то он создал для неё место, которое она могла назвать домом. Возможно, именно его она сейчас вспомнила при виде Лясена… и, может быть, именно о том доме она тосковала. Того чувства, которое, может, никогда не испытала со мной.         Да, между нами была страсть, и праздник Звездопада казался чем-то из мечты. Но всякий раз мы всё же расходились, каждый выбирал своё пространство. И я всё это время так и не сказал ей правду.         И вот теперь, окружённые солдатами, я видел перед собой ту жизнь, которую она могла бы выбрать, останься она со мной. Возможно… Я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Возможно, она не захочет этой жизни.         Тихая скорбь сдавила моё сердце при мысли, что она может уйти во Двор весны вместе с Лясеном. Даже просто представить это было мучительно. Я уже сейчас ощущал, как это меня разорвёт, если она сделает такой выбор. Но если она решит уйти, если выберет его и свою прежнюю жизнь… что бы ни значила наша связь, я найду способ принять её выбор. Ради неё — я должен.         Фейра пристально посмотрела на Лясена, и её слова резонировали во мне, каждое из них.         — То место перестало быть моим домом в тот день, когда ты позволил ему запереть меня внутри.         И, Котел, я едва мог сосредоточиться, когда облегчение заполнило меня целиком. В этот момент, яснее, чем когда-либо прежде, я понял, что Фейра чувствует ко мне что-то, достаточно сильное, чтобы выбрать меня хотя бы в какой-то мере. И что я сдержу своё обещание — расскажу ей всё, и очень скоро.         Желание узнать, как именно она сделает свой выбор в мою пользу, буквально вбило мои ноги в землю, пока я был готов к движению Лясена и к тому, чтобы в любой момент взлететь.         — Это была ошибка, — возразил Лясен. Его лицо исказилось от отчаяния; бедный лис выглядел ошарашенным, явно не готовым к противостоянию. — Мы все ошибались. Он сожалеет — больше, чем ты можешь представить. Я тоже.         Он попытался приблизиться к Фейре, но она снова отступила, почти упершись в край поляны. Напряжение внутри неё нарастало, пока она поднимала лук и направляла стрелу прямо на Лясена. Его глаза расширились, когда он осознал, что она готова пойти до конца.         — Опусти стрелу, — сказал Лясен, и в его голосе прозвучала такая снисходительность, словно он мог управлять ею, как это делал Тамлин, одним лишь сочетанием слов. Но Фейра — моя Фейра — не сдвинулась ни на дюйм. Наша связь начала тихо вибрировать.         — Не. Прикасайся. Ко мне.         — Ты не понимаешь, в какой мы оказались ситуации, Фейра. Нам… мне нужно, чтобы ты вернулась домой. Сейчас.         Следующие несколько секунд пронеслись, как в тумане: Фейра рванулась в сторону, и Лясен кинулся за ней. Я мгновенно переместился туда, где она только что стояла, но обнаружил лишь лёгкий след её тумана — она уже ускользнула из-под его рук. Лясен споткнулся, и я устремился за Фейрой, пока не нашёл её в безопасности, вне досягаемости Лясена и его стражей.         Это было опьяняюще. Магия Фейры искрилась в воздухе между нами. И не имело значения, был ли я там, чтобы спасти её — она спасла себя сама и знала это. Она стояла гордо, с яростным взглядом, направленным на Лясена, когда он снова нашёл её… и увидел меня рядом с ней. Вся наша сила, мощь, струилась сквозь нас. Я бы сделал её своей королевой, эту воительницу рядом со мной, если бы она позволила.         Маска легла на моё лицо легко. Лясен явно не был готов к такому зрелищу. Его тело напряглось, когда он увидел меня: я был облачён в элегантный чёрный наряд, без крыльев и доспехов. Одной угрозой. Даже дождь, что хлестал по лицу и пропитывал одежду, не казался холодным.         — Маленький Лясен, — проговорил я с мрачным весельем. — Разве твоя матушка не учила тебя, что когда женщина говорит «нет», это значит «нет»?         — Урод, — выдохнул Лясен, и я почти почувствовал удовлетворение, пока он не добавил: — Грязный, распутный ублюдок. — Слово вызвало рычание глубоко в моей груди. — Что ты наделала, Фейра? — спросил он с ужасом, глядя на неё, видя, кем она стала, кого она выбрала.         — Не ищи меня больше, — прошептала Фейра.         — Он никогда не перестанет искать тебя; никогда не перестанет ждать, когда ты вернёшься домой.         Дом.         Опять это слово. Я почувствовал лёгкий след страха, признавая себе, что слово это оставило шрам. И когда Фейра на мгновение задумалась, Лясен бросился на свой шанс.         Он никогда не перестанет искать… ждать… Вечность Верховных правителей и наёмных убийц, преследующих тебя...         — Что он с тобой сделал? Он захватил твоё сознание и...         — Хватит, — сказал я с большей грацией, чем чувствовал. Но я должен был быть убедительным. — Мы с Фейрой заняты. Возвращайся в свои земли, пока я не отправил ваши головы в качестве напоминания моему старому другу о том, что случается, когда пешки Двора весны ступают на мою территорию.         Но Лясен не шелохнулся.         — Ты доказала свою точку, Фейра, — теперь возвращайся домой.         — Я не ребёнок, играющий в игры, — ответила Фейра, и я знал, что он наконец перешёл черту. Фейра не нуждалась в запертых дверях. Именно это и заставило её покинуть Двор весны. Здесь, в дикой свободе, она была самой собой, и Лясен не понимал, насколько опасно для него это могло стать, если он попытается вернуть её в прежнюю жизнь.         — Осторожнее, Лясен, — сказал я с удовольствием. — А то, может быть, и Фейра, дорогая, отправит тебя обратно по частям.         Лясен выглядел так, словно готов был разорваться на части, готов был упасть на колени и распустить все свои тугие, рыжие косы, если бы это заставило её уступить.         — Мы не твои враги, Фейра. Всё зашло слишком далеко, Ианта вышла из-под контроля, но это не значит, что ты можешь всё бросить…         — Ты сдался, — прошептала Фейра.         Время словно остановилось на этих двух коротких словах, сказанных тихо, но наполненных бесконечной болью… и памятью. В каком-то смысле это разбило моё сердце снова. Но сила, что последовала за её словами, дала мне уверенность, что наши сердца останутся целы.         — Ты предал меня, — продолжила она. — Ты был моим другом. И ты выбрал его — выбрал повиноваться ему, даже когда видел, что его приказы и правила делают со мной. Видел, как я с каждым днём угасаю.         — Ты не представляешь, как нестабильна была ситуация в те первые месяцы, — огрызнулся Лясен. Он был зол, вероятно, от шока, от того, насколько твёрдой оказалась Фейра. Он думал, что это будет легко. — Нам нужно было демонстрировать единство, подчинение, и я должен был быть примером, которому следовали бы все остальные в нашем дворе.         — Ты видел, что со мной происходило. Но ты был слишком напуган, чтобы действительно что-то предпринять. Я умоляла тебя. Я умоляла столько раз, чтобы ты помог мне, чтобы вывел меня из дома хотя бы на час. Но ты оставлял меня одну, или заталкивал в комнату с Иантой, или говорил потерпеть.         С ледяной сталью в голосе, острый, как клинок, Лясен решился на последний отчаянный ход:         — И, полагаю, Двор ночи намного лучше? — спросил он, разжигая во мне ярость. Всегда шлюха, всегда злодей. Не было шанса, чтобы правда наконец вышла на свет. Если Лясен не прекратит после этого, я разорву его на части, и пусть Тамлин сам увидит ответ на свой вопрос. Вскоре нам и так придётся вести войну.         Но мне не пришлось ничего предпринимать. Все сомнения о том, что Двор ночи не был домом для Фейры, начали исчезать в моей голове, как маленькие пузыри, уносимые ветром, когда я почувствовал, как Фейра двинулась рядом со мной. Казалось, что вся поляна преклонила колени перед её разворачивающейся силой. Её гнев отражал мой. Её желание защитить было моим собственным, и, Котел нас забери, оно пылало слишком сильно. Я рискнул на миг отвести глаза от Лясена и посмотреть на неё — и засиял от радости, когда увидел, как она даже физически отразила меня: когти блеснули на её руках, а крылья — иллирианские крылья! — скользнули из-за её обнажённых лопаток.         Фейра больше не была пленницей. Она была королевой, моей королевой, и все, кто осмелятся стоять у нас на пути, узнают это.         Когда Фейра заговорила, её голос был самой густой, самой чёрной Ночью, воплотившейся в словах.         — Когда ты проводишь слишком много времени в темноте, Лясен, ты начинаешь замечать, что тьма смотрит в ответ, — произнесла она, и её голос звенел, словно сталь. Я ощутил одобрение Амрены рядом — она кивнула, гордясь этим моментом. Фейра играла свою роль, как когда-то и я, защищая всех нас — моих друзей, Веларис, даже меня самого — и я обожал её за это.         Нет, теперь уже не оставалось ни малейших сомнений, где её дом.         Я отправил восхитительную, хищную радость по нашей связи, восхваляя её и ликуя в присутствии этой красивой, дерзкой женщины, стоящей передо мной с этими мощными, идеальными крыльями за спиной — символом её готовности бороться. Дождь стекал по их мембранам, и я с восторгом смотрел на неё, надеясь, что в этот миг она понимает не только то, как я восхищён её действиями, но и то, как я ею восхищаюсь.         Фейра была не просто моей парой. Она была королевой, воительницей Ночи, и она доказала это себе, мне — и Лясену.   Рот Лясена остался приоткрытым, его голос был наполнен ужасом и отчаянием, когда он едва выдохнул:         — Что ты с собой сделала?         Наконец, он выглядел по-настоящему сломленным. Резкая, тонкая улыбка Фейры — дикая и звериная — стала последним ударом по его сердцу.         — Та, которую ты знал, умерла в Подгорье. У меня нет ни малейшего желания провести вечность в качестве любимой игрушки Верховного правителя.         — Фейра…         — Передай Тамлину, — продолжила она, — если он пошлёт сюда кого-либо ещё, я буду охотиться за каждым из вас. И покажу вам, чему научила меня Тьма.         Лясен, на свой лад, выглядел на мгновение разбитым. Он тут же вернулся к своему холодному и расчётливому выражению, но на короткие полсекунды я увидел в его глазах горечь утраты и понял, что это было личной утратой для него — оставить её здесь. Что, возможно, как и Тамлин и я когда-то были друзьями, разрушенными войной и раздором, так и Лясен с Фейрой были двумя, чью дружбу погубили измена и боль.         Его взгляд полз по мне, сквозь крылья и ножи на её поясе, по грязи, облепившей её ботинки, и в его чертах проступило отвращение. Всё сочувствие к нему мгновенно испарилось.         — Ты мёртв, — процедил он с ядом в голосе. — Ты и весь твой проклятый двор.         На этот раз мне было всё равно.         Прежде чем я успел ответить, Лясен переместился, забрав с собой стражников. Фейра осталась стоять, глядя вдаль, как будто не веря, что он действительно ушёл. Её крылья и когти всё ещё были сжаты вокруг неё, напряжённые в воздухе, как будто угроза никуда не делась. Я осторожно провёл пальцем по прожилкам её крыльев, и она вздрогнула, словно заклинание, державшее её в боевой готовности, было разрушено. Облегчение разлилось по мне одновременно с трепетом — быть рядом с ней, прикоснуться к ней снова.         Удивлённый, я едва заметно покачал головой. Крылья. Моя пара сама создала себе крылья. Никогда в жизни я не видел ничего более привлекательного, более прекрасного, чем моя пара с иллирианскими крыльями.         — Как? — выдохнул я, делая шаг вперёд. Между нами оставались всего дюймы.         — Превращение, — ответила она, всё ещё немного напряжённая. Но затем её глаза встретили мои, и в те драгоценные секунды, что прошли между нами, она смягчилась. Казалось, она видела что-то во мне, что-то в том, как я посылал ей всю любовь через нашу связь, и это растапливало её. Крылья, когти, напряжение — всё исчезло, оставив передо мной мою прекрасную Фейру, стоявшую так близко. Мне нужно было снова прикоснуться к ней. Её запах, её магия были повсюду.         Я вызвал свои собственные крылья, облачился в кожаные доспехи, оставляя позади образ Верховного правителя и становясь иллирианцем.         — Это было весьма убедительное представление, — сказал я, ощущая, как сам немного таю от её силы и смелости.         — Я дала ему то, что он хотел увидеть, — ответила она. — Нам нужно найти другое место.         Её голос был полон решимости, но во взгляде таилось нечто большее — не просто вызов, а что-то более глубокое, близкое и личное. Она словно читала мои мысли. Я с радостью подхватил её на руки, готовый унести куда угодно, куда она захочет. Но даже когда я держал её, чувствовал, как мысли роятся у неё в голове. Это было уже не о Лясене, а о…         — Ты в порядке? — наконец спросил я, страх прозвучал в моём голосе, но ответом мне стало успокаивающее чувство, когда Фейра прижалась ко мне крепче, убаюкивая себя, как можно ближе.         Дом.         — Больше всего меня тревожит то, что это оказалось так легко, что я почти ничего не почувствовала, — сказала она, тихо, но твёрдо.         И в тот же миг, когда мы взмыли в небо, я снова ощутил ярость. Ярость на Лясена, на Тамлина и на весь этот проклятый двор за то, что они предали Фейру так жестоко. Фейру, на которую я смотрел, пока мы взлетали всё выше и выше.         Она была сильна, сильнее, чем когда-либо, и я знал, что отныне я сделаю всё, чтобы защитить её, поддержать её, быть для неё тем, кто никогда не отвернётся.         — Я знал, что всё было плохо, — сказал я, перекрывая шум ветра и дождя. — Но думал, что хотя бы Лясен вмешается.         — Я тоже так думала, — ответила Фейра. В её голосе звучала такая тишина и разочарование, словно она только сейчас осознала, насколько далеко отошла от тех первых дней в Притиании, связанных с Тамлином. Я нежно сжал её, и она посмотрела на меня, наши взгляды встретились, и я уже не смог остановиться. Я искренне надеялся, что однажды, возможно, она и Лясен смогут примириться — каким-то образом.         — Тебе идут крылья, — сказал я, касаясь губами её лба. Я устал бояться открытых проявлений нежности, которые не были бы шуткой или попыткой отвлечь её от боли.         И, кажется, это сработало. Фейра расслабилась в моих руках, её грудь согрелась, когда она прижалась ко мне ещё крепче. И вместе мы летели, летели и летели, растворяясь в небе и в каждом мгновении, словно мир был лишь нашим.