Проклятая перчатка

      Земля перед Вратами бугристая; глубокие, залитые лавой раны перемежаются со вспухшими рубцами небольших холмов и возвышений. Ночь тёмная, беззвёздная, но всё горит — поэтому светло, как днём. Звенит оружие, вопят раненые, хрипят умирающие; клинки влажно пронзают плоть.       Задача Исильдура — простая и совершенно невыносимая. Держать назгулов подальше. Держать всех слуг Врага подальше от этого жалкого холмика, где скрестили мечи три сильнейших воина Арды.       Ночь беззвездная, но отцовский меч сияет лунным светом. Нарсиль уже запятнан чёрной вражеской кровью, но его сияние не померкло, а как будто стало только ярче. Элендиль бьётся беспощадно, но при этом экономно и продуманно. Он не майа и не эльф, он знает предел своих сил. Впрочем, враг падёт раньше, чем Элендиль приблизится к пределу.       Гил-Галад — его полная противоположность. Тяжесть лет, кажется, совсем не гнетёт эльфийского государя. Он стремителен, будто звёздная искра, его меч летает молнией. Там, где Элендиль наносит один увесистый удар, Гил-Галад наносит пять.       Саурон танцует между ними, парируя большинство ударов.       У страха глаза велики; Исильдур наслышан, будто новый облик Обманщика — это великан размером с горного тролля, но сейчас он смог убедиться, что это не совсем правда. Да, Саурон высок, но… Полтора человеческих роста, не два даже.       Стиль тёмного лорда напоминает стиль Элендила. Он экономит силы. Легко скользит по серому камню, чтобы держать обоих противников перед собой. Исильдуру знаком этот приём — когда двое нападают на тебя одновременно, двигайся так, чтобы выстроить их в линию, пусть они всегда будут перед тобой, один позади другого, пусть мешают друг другу и путаются ногами. Не пускай их к себе за спину.       Знают этот приём и Элендиль с Гил-Галадом. Поэтому эльф и кружит по неровной площадке, пытается обойти Саурона и атаковать сзади.       Втроём на узком клочке камня, они — идеальная мишень для лучников. Но противники танцуют столь стремительно, что в них не стреляют. Велик риск попасть в своего лидера.       У Исильдура простая задача — держать орков, и особенно харадрим, и особенно назгулов! — подальше от отца и Гил-Галада. Бой идёт второй час, и мышцы мучительно ноют. Но наблюдать отцовскую дуэль, не имея возможности помочь — намного мучительнее.       Орков удалось обратить в бегство, а назгулов Элронд оттеснил к Воротам. Едва появилась свободная секундочка, взгляд Исильдура снова обратился к камню. Элендиль и Саурон скрестили мечи — сияние запада против чёрного пламени. Там, где сталь встречалась со сталью, летели искры. У Исильдура защемило сердце. Его отец — смертный, он не сможет надолго сдержать натиск тьмы…       …Впрочем, надолго — и не надо. Тех секунд, что Элендиль блокировал меч Саурона, Гил-Галаду вполне хватило.       Будто звёздный луч пронзил Врага насквозь.       Майа пошатнулся.       А потом… это заняло мгновения, но Исильдур, наверное, не раз увидит это в кошмарах.       Нечеловечески быстрым движением Саурон опустил свой меч и нырнул в сторону. Эльфийский клинок, застрявший в его боку, выскользнул из рук Гил-Галада… А Элендиля протащило вперёд, и он рухнул на колени у ног Врага. Меч Саурона теперь был свободен. Он рубанул по груди эльфа, и инерции от движения хватило, чтобы чуть не срезать голову Элендилю. Человек вовремя пригнулся…       Исильдур рванулся вперёд, к отцу, с ужасом понимая, что — не успеет.       Но на этот раз ошибку совершил майа. Он вспомнил о своей ране и выдернул клинок из бочины. Исильдур оценил такое решение. С одной стороны, это трата драгоценных секунд, потеря стратегической инициативы. И кровь теперь потечёт быстрее, с двух сторон разом. С другой стороны, с тяжёлым клинком в боку сражаться неудобно.       Теперь Саурон не сможет, как прежде, танцевать в аккуратной обороне. Он будет стремительно терять кровь и силы. А значит, ему придётся побыстрее закончить бой, а значит, придётся атаковать. Спешка, боль и потеря крови — опасное сочетание, он будет ошибаться. Вопрос, как сильно он успеет покалечить отца, прежде чем свалится…       Элендиль снова был на ногах. Он устал, а Саурон истекал кровью, поэтому их удары стали размашистыми и неточными. Смертный получил неприятный укол в плечо, тёмному лорду порезало ногу. Чья-то стрела просвистела между противниками — и у кого только ума хватило…?       Кажется, Саурон что-то сказал Элендилю. Лицо человека исказилось. Он рванулся вперёд, нанёс два резких, рубящих, необдуманных удара — ни разу ни попал — а потом меч Врага вошёл ему в грудь.       Исильдур дико закричал. Он даже не слышал своего крика, будто мир мгновенно потерял все звуки.       Медленно оседая на камни, Элендиль всё же смог поднять оружие и вонзить Саурону в низ живота. Майя опустился на колени, согнулся, качаясь из стороны в сторону. Выдергивать клинок не стал — обломил его, бросил рукоять на серые камни, осколок оставил в ране. Под ним уже натекла лужа чёрной крови.       Гил-Галад, до этого лежавший, будто мёртвый, приподнялся на локте. Нащупал меч и, не метясь, выбросил его вперёд. Удар пришёлся Саурону по ноге. Это стало последней каплей. Падший майа рухнул вбок, всё ещё прижимая руки к ране в боку и на животе.       Когда Исильдур взбежал на скалу, он на мгновение потерял дар речи. Чёрная и алая кровь расползалась по серым камням. Противники лежали рядом. Тёмные локоны Гил-Галада почти вплотную с черным шлемом Саурона; каштановые, с проседью, отцовские кудри насквозь пропитались чёрной кровью…       – Отец… - Исильдур упал на колени перед Элендилем.       Вождь людей ещё дышал.       – Береги… братьев… - прошептал он, - и… уничтожь Кольцо…       Он закрыл глаза, и дух его отправился вслед за славным Береном, за круги мира, туда, откуда нет возврата.       В голове Исильдура словно бил молот. Красное застилало глаза. Он подошёл к распростёртому на земле Саурону. Тёмное существо ещё дышало и, кажется, тихо стонало в агонии. Пока Кольцо было на нём, дух держался за полумёртвое тело.       Лишь окинув взглядом майа, Исильдур понял, что воплотить задачу будет не так просто, как ему сперва показалось.       На обеих руках Саурона были латные перчатки. Они крепились к кольчуге десятком маленьких крючков, и снять их не представлялось возможным. Перчатки скрывали Кольцо.       Пожалуй, для этой задачи подойдет осколок Нарсиля. Исильдур подошёл ближе. Майа отнял руку от живота, потянулся к оружию — и взвыл, когда клинок пригвоздил его ладонь к камню.       – Значит, с этой руки и начнём, - негромко сказал Исильдур.       Выдернул меч. Наступил на запястье. Посоветовал:       – Лежи спокойно.       И, почти не метясь, рубанул по пальцам.       Надо отдать Врагу должное, на этот раз он не закричал. Голова в шлеме запрокинулась с глухим стоном. Указательный и средний пальцы его левой руки теперь лежали на камнях отдельно от остальной кисти, безымянный держался за тоненьком куске кожи. Но увы, во время удара клинок заскользил по металлу перчатки, и отсёк не все три фаланги, а только две.       Кольцо всё ещё было на Сауроне.       Исильдур вздохнул. Широкими рубящими ударами бить неудобно, клинок соскальзывает. Если резать по одному, то до завтра не управишься. А если, не дай Эру, назгулы примчатся на помощь повелителю… Тогда вообще непонятно, чем дело кончится.       Исильдур опустился на колени, упёр острие в основание уцелевшей фаланги указательного пальца. Пробормотал, примериваясь:       – Если бы ты просто сказал, на каком пальце у тебя Кольцо, всем было бы проще…       Ответа он не ждал. Но тёмный лорд неожиданно соизволил ответить. Проскрежетал еле слышно:       – Я никуда не тороплюсь.       Надеется, сволочь, что свои пробьются на выручку. Зря надеется.       Исильдур надавил, и острие прошло сквозь железо перчатки. Разрезало сустав, отделило палец — начисто, под корень. Из металлического цилиндра выскользнул скользкий от крови кусок плоти. Без Кольца.       Саурон лежал тихо, но его придавленная рука будто вибрировала. Он что, дрожит? - удивлённо подумал Исильдур. И приставил клинок к остаткам среднего пальца.       – Не надо было выпускать вашу семейку из Нуменора… - тихо, с ненавистью пробормотал майа. Его голос дрожал, а лужа крови вокруг него росла.       – Ты прав, не надо было, - просто сказал Исильдур и вдавил клинок в железо и плоть.       Опять безрезультатно.       Саурон беззвучно извивался на камнях, будто червяк на сковородке. Исильдур склонился над ним:       – Так бывает, морготово отродье. Люди, которых ты лишил родины, лишил дома, лишил друзей и близких, собрались и стёрли тебя в порошок. Надо было догадаться, мразь, что наши слёзы отольются в клинки. И мы ещё посмеёмся над твоим трупом.       Безымянный палец почему-то пошёл тяжелее. Клинок застрял в кости, и отрубить одним движением не вышло. Пришлось вгрызаться в кость рывок за рывком. Из-под шлема доносилось сдавленное мычание, Саурон стал беспокойным, пытался вырвать руку, но сил не хватало.       – Исильдур… - тихо пробормотал он, пытаясь отдышаться, когда с пальцем было покончено.       – Что тебе? - устало спросил воин.       Волнами накатывало изнеможение. Больше всего ему хотелось упасть рядом с отцом и Гил-Галадом, закрыть глаза и провалиться в глухое беспамятство. Но если не уничтожить Кольцо, их жертвы будут бессмысленны.       На руке Саурона осталось ещё два пальца. С большого начать, или с мизинца?       – Исильдур, это не я лишил тебя дома, - голос майа был глухим и тихим, - это Эру создал огромную волну, которая… поглотила остров…       – Ты осквернил и развратил нашу страну! - прорычал Исильдур.       – Короля и армию… допустим. Но они были в походе, а на острове остались…только женщины… и дети.       Боль скрутила внутренности воина. Он невесело усмехнулся:       – Ты себя к женщинам или детям относишь?       Сперва ему показалось, что дух Саурона наконец-то оставляет эту дырявую оболочку — таким жутким, каркающим, умирающим был этот звук. Но потом до него дошло. Тёмный властелин смеялся.       – Как… мудро… как божественно! Убить тысячи невинных женщин и детей, чтобы… уничтожить майа… который бессмертен!       Игнорируя истеричный смех, Исильдур схватил искалеченную руку. Надрезал перчатку, нечеловеческим движением разломал кость, и, наконец, вырвал мизинец начисто. Смех оборвался.       Саурон с минуту молчал, только дышал затруднённо, шумно. А потом снова заладил:       – Почему… почему Эру не вмешался раньше? Ты думал, Исильдур? Почему он позволил сжигать Верных, почему он позволял Ар-Фаразону мучить Мириэль… почему…       Мириэль. Словно рубец на сердце, который никогда не перестанет болеть.       Исильдур вспомнил, как в последний раз видел королеву. Кажется, это был какой-то приём в столице, куда его с отцом и братьями позвали по старой памяти. Он вспомнил свои мысли в тот вечер — странные, неуместные — будто Мириэль и проклятый Зигур неуловимо похожи. Нет, не лицами. И отдалённого сходства не было между черноволосой сероглазой смертной и златовласым синеглазым майа. Но они… держались очень похоже. Осторожная походка, будто каждый шаг — по раскалённым углям. Осторожная, тихая речь. Даже их одежды — лёгкие, невесомые, полупрозрачные шелка, которые легко стянуть одним движением…       Воин повёл плечами, стряхивая наваждение. А Саурон продолжал, лёжа на земле, плести свои сети обмана:       – Она молилась… молилась постоянно, молилась об избавлении, молилась о спасении… молила своего Эру спасти её и Нуменор… И вместо помощи… она получила Волну…       – Тебе-то что? - сдавленно произнёс Исильдур.       – Она мне не безразлична. Мы порой… засыпали рядом.       С полминуты воин тупо пялился на майа широко раскрытыми глазами. Серьёзный и грустный тон Саурона не вязался с примитивным оскорблением из серии «я имел твою матушку». Наконец Исильдур рассудил, что Враг настолько отчаялся, что использует дешевые детские приёмы. Поэтому человек как можно спокойнее сказал:       – Следи за своим гнилым языком, иначе умрёшь не только безруким, но и кастратом.       Теперь пришла очередь Саурона удивлённо таращиться на него. Наконец майя сказал:       – Что… ты себе напридумывал, смертный? Мы с Мириэль никогда не… после того, что с нами сделали… мы лишь… утешали друг друга… согревали… лечили…       – Мне плевать на твою ложь, - вздохнул Исильдур.       – Я не лгу. Зачем? Ар-Фаразон был… чудовищем. Я хотел уничтожить его, освободить и Мириэль… и себя.       Он замолк. Дрожь исчезла. Исильдур надеялся, что майа наконец-то потерял сознание. От этих разговоров становилось паршиво. Впрочем, воин был благодарен хотя бы за то, что Саурон не орал и не молил о пощаде. Резать пальцы у рыдающей жертвы было бы тяжелее — хотя у Исильдура на самом деле не было шанса сравнить.       Впрочем, когда большой палец оказался на камнях, из горла Саурона вылетели тихие рыдающие звуки.       – Кольцо на безымянном пальце другой руки, - тихо признался майя, - покончи с этим наконец.       Кажется, он понял, что никто из его верных слуг на помощь не придёт. И сдался.       Саурон валялся на боку. Правая рука, лишённая пальцев, бессильно лежала на камнях. Второй он зажимал рану в животе. Исильдур пинком опрокинул его на спину. Майа больше не сдерживал измученные стоны.       Оторвать ладонь в перчатке от кровоточащей дыры оказалось непростым занятием. То ли Саурон пытался сопротивляться, то ли Исильдур устал. Но он наконец смог удобно разместить кисть на камнях и упереть кинжал в основание пальца.       За пять предыдущих попыток он успел отточить это движение до автоматизма. В первый раз ещё были какие-то мысли — это живая плоть, хрящи и сочленения, горячая кровь и чья-то пронзительная боль… на шестой раз ничего не осталось, кроме отточенного движения. Исильдур надавил остриём. Глубже, глубже, глубже.       И белый свет брызнул во все стороны.       …Нет, думал Исильдур, баюкая в руках горячее Кольцо. Нет, я не могу его уничтожить. Горячее, прекрасное… горький трофей, полынная память, вечный отблеск славы людской. Тяжело достался и легко не уйдёт. Моё, только моё…