3. проводы

      Пальцы в крови, грязи и женских волосах, рубашка – в слезах, пыли и пятнах масла. Картина непривычная, особенно если представлять ее главным героем Силко приходилось себя и Адель.       – Тихо, все в порядке. Он ушел, – за спину прижимал ее к себе, вздрагивая от ее всхлипов, шмыганий носом, как будто попыток быстро привести себя в порядок, сымитировать немую сцену. Устроить дешевый маскарад и сгладить впечатление от не самой приятной встречи.       Ада как будто всегда немного не в себе. Витает в облаках, не держит руку на пульсе, но сейчас была такой жесткой, почти что металлической, а ее плач напоминал скрежет вилкой по пустой тарелке. И раздражал, и деться было некуда.       Это классическое произведение. К симпатичной, или даже не очень, девушке, кто-то докопался в закоулках, пока она шла домой, если лачуги этой части улиц можно таковыми назвать. Она беззащитна, напугана, разбила губу, не то от неудачного падения, не то от чужого кулака, трясется и поскорее хочет скрыться. Но Адель ни на секунду не попыталась сбежать. Уперлась руками в грудь, чтобы оттолкнуть Силко, но все не решалась. Прикосновения – это всегда табу, всегда что-то, что влечет за собой скользкое отвращение, холодный пот по спине, разбитое до костей лицо. Когда слезы стали разъедать глаза, она набралась смелости, отпихнула его от себя, и кажется, вернулась в реальность. Он стоял перед ней совсем смятенный и в непонятках, а объяснять что-то на человеческом не хотелось. Повыть по-волчьи, но никак не разговаривать.       – Ты цела?       – Не трогай меня.       Рядовая фраза, почти привычная от нее. Вечно найдет повод сменить позу, отодвинуться так, чтобы вокруг никого не было. Предсказуемое поведение, но это не значит, что Силко им хоть сколько-то доволен. Да и позлиться не выйдет, как будто ей это сейчас нужно – наблюдать за растраченными в воздух эмоциями, за тем, что и так оставляет за собой мало доверия. Адель он видится, как хищник, чудовище, она не лучше – но слабее. По глазам видно, Силко и сам себя не раз ловил на этом ощущении, будто страх машет хвостом где-то за спиной, ставит подножки. Тогда его главное не подкармливать, даже если уже вцепился и откусывает по кусочку, смакуя, наслаждаясь.       – Тебя проводить?       – Проводи, – бросила Ада, не успев толком дослушать его. Силко кивнул, предложил ей свою ладонь – она закономерно поморщила нос и откинула его руку. Только смиренно вздыхать. И терпеть ее нервы. Оправданные, но неуместные. Как будто она не отсюда и не знает, что может случиться. Ругать ее за то, что не защитила себя сама, тоже как-то не по себе. Девушка все же. Так размышляя, можно запросто схлестнуться с самим собой, взвешивая “за” и “против”, но избегая мысли о том, зачем вообще полез к ней. Погеройствовать? А если бы там оказался кто-то значительно крупнее? Кто-то, кто запросто бы намотал на руку их обоих и не причмокивая порвал на части? Силко нахмурился, когда поймал себя на этой мысли, пока под ногами шуршали бумаги, мусор, обертки и коробки, стекло от чужих пепельниц и трещали давно застывшие тряпки. Как будто ей было нетрудно позволить себе не такой гадюшник, тем более, что в Переулках правда есть места безопаснее – если таковые вообще можно называть, чтобы лишнй раз не давать наводок.       У Адель простая, непримечательная комната на обочине, с видом на реку, где иногда даже можно уловить легкий солнечный или лунный свет на поверхности воды. В коммунальных условиях еще пара семей, ее комната – самая дальняя. Вместо нормальной толковой кровати у нее матрас на полу, что не редкость и даже ожидаемо, зато есть своя душевая кабина и веревка для сушки вещей. На полках расставлены диковинные сувениры, на одной из стен висят, прибитые кнопками, бумаги, чертежи, чьи-то данные и контакты, координаты на картах, сами карты. Рабочий стол забит папками, коробками с железками: гайками, шурупами, ножницами и другими частями набора, за который любой механик бы душу продал. По углам недоброжелательно полз грибок, что вполне естественно для квартирки у реки.       Под окном стояла совсем маленькая, будто детская, трость, перемотанная лентой и бинтами, чтобы не так скользить в руке.       – Останься, пока я… В себя не приду, ладно? – впервые ее голос не звучал задорно, хрипел в своем естественном, низком тоне.       – Ладно, – Силко согласился, не пряча беспокойства, – Приятно, что я тебя не пугаю. Судя по выражению ее лица – резануть словами сильнее по и так открытой ране было нельзя.       – От тебя странно ждать плохого. Ты прекрасно знаешь, что если со мной что-то сделаешь – то только потому, что мне этого захотелось. И я это знаю, – она стала раздеваться, шурша одеждой. До того, как Силко отвернулся, смог разглядеть татуировки: та самая, под правой грудью, переходящая электрическими зарядами на ребра, часть на плечах, но набитая явно более опытным мастером – линии на цветах тонкие, перерывистые, но утонченные. Будто этот узор она выбирала сама, а тот, что прямо кричит о пребывании в “Тихом омуте” – потому, что других вариантов не было.       – Ты из тюрьмы же сбежала, да?       – Все-таки рассмотрел, – как-то нехотя призналась Ада, – Сейчас начнешь предполагать, за что отмотала и так быстро вернулась, – судя по звуку, она расстегнула бюстгальтер, и Силко от этого невольно сглотнул, – Я родилась там. Мама превысила самооборону, а у меня спросить забыли. Детей оттуда в социум не возвращают. Пришлось самой куда-то деваться, ну, а куда, если не в Заун?       Силко усмехнулся. И правда, больше некуда.       – Уняла любопытство?       – Определенно.       За спиной послышался гул воды, стучащей, словно дождем, по поверхности ванной. Пазл складывался в ясную картину, о которой думать тяжело. Ее желание помыться Силко прекрасно понимал, но зная, что даже после ванной ее тронуть будет – точно подписать себе смертный приговор, было разочарованием. Издалека, по звуку шагов, Ада невероятно хрупкая и даже мягкая, слишком мягкая, но от того, что недоступная, не поддающаяся никаким объяснениям, замкнутая, обернутая вокруг себя, такая очаровательная. И пусть она бы даже за такие мысли выцарапала ему глаза – не все удается держать под контролем, тем более – свои мысли.       – Как-то неловко молчишь. Даже обернуться не попытаешься? – съязвила Ада, явно расслабившись в его компании. Пусть даже и тихой, незаметной.       – Перевариваю.       – Меня?       – Угу, – он все-таки угрожающе повернулся полубоком, но не позволил себе посмотреть на нее вплотную, пока не обнаружил, что Ада некоторое время уже таилась у него за спиной, одетая – закрыто, так, что даже кончики пальцев прятались под длинными рукавами, а на шее как-то неловко присобрался воротник водолазки. Силко рефлекторно сделал шаг назад, отчего Ада неминуемо рассмеялась.       – Как же мне нравится тебя пугать.