8. осторожно, мокрый пол

      Без разбору знаменуя собой балаган, Ада после закрытия "Последней капли" на санитарный день не давала себе ни минуты остановиться, все щебетала о визите в Ионию, конечно, благородно умалчивая, что она туда ввозила и с чем вернулась. Всеми силами отвлекала внимание, размахивая шваброй и оставляя в воздухе брызги мутной мыльной воды, чтобы тут же размыть их по полу в тонкую пленку, за которой должна была последовать чистота. Вандеру пару раз пришлось дать ей воспитательный подзатыльник, чтобы не отвлекалась. А как она обижалась на шутки:       — Это все, конечно прекрасно, но сейчас ты не рассказчица, а поломойка, — Вандер не собирался ее всерьез отчитывать — скорее, хотел поумерить яркий пыл, который не в силах поддерживать. Для такой энергии и буйства самому надо быть заинтересованным, а усталость, свалившаяся после очередных ограничений от Пилтовера, догоняла всякое настроение, чтобы разорвать его в клочья и превратить вот-вот улыбчивого здоровяка в тирана, границ не знающего. И не до ее прекрасного мира, в который Адель может легуо вырваться в силу отсутствия всяких документов и невообразимого количества связей.       — Да в тебе просто ничего прекрасного нет! Ты бы видел, как они там танцуют... Это же вообще магия. Чудо, — она все театрально вздыхала — Силко, натирая бокалы и кружки до блеска, все приборы и другую посуду, внимательно ее слушал, пусть и не показывал. Ему-то правда всегда бередила душу мечта куда-то вырваться. Хоть куда, честно, будь там солнце, море и никакого страха за завтра. А потом вернуться в Заун. Увидеть разницу, поставить для себя в этом точку, закрыть гештальт, выиграть спор о морской болезни, никогда впредь не жить по-скотски, бросая все силы на выживание. Знать, что можно иначе, стараться всеми правдами и неправдами это иначе выстроить по кирпичикам, не болью и кровью, а миром и покоем, — Силко! Ты уже в десятый раз эту тарелку проираешь. Иди сюда!       Ни на секунду не замешкался, не смел ослушаться — в прошлый раз его за это наказали молчанкой. К Аде не прикоснуться иначе, как словами, поступками, не показать заботы никак, кроме того, чтобы ее слышать и слушать, беречь и тешить. Вандер не сдержал смешка. Ну правда же, что может быть смешнее друга, который еще вчера был согласен на любую авантюру, которая рискует закончиться черепно-мозговой, а сейчас слушается странноватую женщину с репутацией городской сумасшедшей? Ада дернула его за руки, поставила в какую-то несуразную позу, пролезла под той, которую приказала держать перед собой, положила руку ему на плечо, но так незаметно, что не коснулась, так тесно, но все еще не до конца близко. Как наэлектризованная, заряженная. Силко не смел противиться.       — Шаг назад, — в полголоса бросила Ада, и Силко тут же шагнул — она сделала шаг ему навстречу той же ногой, а потом резко развернула на месте — он чуть не свалился на мокром полу, — Теперь шаг вперед, — Ада убрала ногу назад, Силко не сразу сообразил, но в итоге последовал инструкции. Ада рассмеялась его ошибке, опять закружила, — И так еще четыре шага, — хлюпая по лужам на полу, под неодобрительный взгляд Вандера, Силко не противился — попытался вести, сделать, как объяснили, пусть и наступал на ноги, спотыкался и чуть не падал, кружил ее в неловком, очевидно, неправильном танце, не касаясь руками, пусть и какая-то общая, надуманная эрудиция шептала, что это действо подразумевает неизбежный контакт двух тел.       И он все равно, как бы Адель ни противилась, наступил. Не поскользнуться на мокром полу — та еще задачка, о решении которой оба ни разу не подумали. Столкнувшись с ведром, она полетела вниз, плюхнувшись в мыльную лужу, и неволей потащила за собой и его. Благо, вышло отделаться одними синяками по ребрам и ногам, но приложиться носом о женскую грудь — достойна плата за мимолетную боль.       — Доигрались, — рявкнул Вандер, — А теперь за работу. Оба.