ГЛАВА 2

От запаха подпаленной плоти и обожжённых волос в горле встаёт тошнотворный горький ком, по спине поднимается липкая холодная испарина. Бессознательное хочет сорваться с места и бежать сломя голову – огромных усилий стоит схватить страх за руку и оставить стоять рядом с собою. Мельком осматриваю мерзавца, лежащего у порога, затем лихо перемещаюсь к брату. Ладони встречают ледяную кожу щёк, пальцы торопливо пробегают по линии точёных острых скул, внимательнее задерживаются на следах ожога. У обычного человека – того, чьё сердце перекачивает живую, настоящую, тёмно-алую кровь, а не влитую неестественную энергию – уже вспухли бы волдыри, налились бы прозрачной, сладко пахнущей жидкостью. У Ивласа же раны похожи скорее на лунные чёрные кратеры, будто кто-то сжёг стог сена, да оставил зияющую чёрную яму посреди бледного снежного поля. Брат глядит на меня спокойно, снисходительно терпя придирчивую бессмысленную проверку. Ждёт молчаливого одобрения и наконец дожидается. Я ступаю назад и оборачиваюсь на незваного гостя. Складываю зеркальный знак ладонью как только замечаю, что юноша садится, неловко подобрав под себя ноги, а затем пошатывается, почти упав навзничь. Старательно не замечая ничем не приукрашенное мужское естество, подмечаю каждую деталь в его облике. Парень красив – с этим сложно спорить, и почему-то мне кажется, он отлично осведомлён об этом факте. Худощав, поджар, но при том широкоплеч – идеальное телосложение для ловкого, быстрого воина. Смертоносного даже, пожалуй. Волосы черны как смоль, как антрацит, хоть и припорошены грязью, пылью и пеплом. Некогда аккуратная стрижка по современной моде теперь взъерошена, непослушные вихры ещё немного – и скроют глаза золотисто-медного цвета, на мгновение остановившиеся на мне, ещё не полностью обретшие разумный блеск. Такие обычно у огненных или боевых магов, и ни первое, ни второе ничем хорошим для нас не закончится. Он пытается подняться, но знаю, что ощущает невидимую преграду – утыкается в неё лбом, сопротивляется, хоть и слабо. Если он и вправду был заколдован или сам по своей воле перевёртыш, то крохи еды, которые я дала ему накануне, явно не восстановили сил, но ощущение предстоящей опасности, едко бьющее в нос, не оставляет ни на миг. Этот юноша наверняка может доставить неприятностей, даже если не владеет и толикой магии. – Колдунья? – Голос хриплый, будто горло давно не знало воды, но рокочущий, действительно по-кошачьи мурчащий. Усмехаюсь, складываю руки на груди – подкидыш делает точно так же, ведомый знаком, отражающим мои движения. – Зови как хочешь. Ты кто такой? – Спрашиваю я, не надеясь на правдивый ответ. Было бы слишком просто с первого раза всё разгадать. Ив садится на корточки напротив юноши, пальцами поднимает его подбородок. Лицо того мрачнеет хуже грозовой тучи, гордый взор искрит от недовольства. Или аристократ, или гордец, что до неприличия часто встречается в одном и том же человеке. Затем понимает, сколь холодны пальцы, держащие его лицо – брови удивлённо ползут наверх, но немой вопрос теряется в нутре, так и не сорвавшись с узких надломленных напряжением губ. – Одеться дадите? Или сними чертов знак! – Парень повышает тон и заходится в сухом кашле. – Зеркало не будет действовать вечно, но его хватит на достаточный срок, если понадобится, чтобы понять, кто ты и что здесь забыл. Киваю брату, не нуждаясь в объяснениях. Он возвращает кивок, поднимается с пола и перемещается к сундуку с нашей немногочисленной поклажей. Секунду замирает, будто решает, какой из рубах не жаль поделиться, подхватывает пару простых тёмных брюк и швыряет их парню. Снимаю знак, скрестив пальцы за спиной – рискую всем в надежде, что успею отразить атаку, если та последует. Темноволосый ловко ловит одежду и, не поморщившись, молниеносно впрыгивает в незамысловатый наряд. Шумно выдыхаю, дёрнувшись от резкого движения, но беру себя в руки. Он высокий – не такой долговязый, как Ивлас, но примерно на голову выше меня – держит осанку почти что по-королевски. Что ж, если придётся бороться, может стать туго. Я юркая, но явно не столь быстрая. Магия – единственный козырь, оставшийся в рукаве, да и тот – скорее чёрный. Мы встречаемся взглядами и я стойко выдерживаю этот негласный бой, в конце которого забираю пусть и маленький, но всё же приз. – Димитар, – юноша деланно кланяется, отчего хочется закатить глаза к потолку. – Твоё имя должно мне что-то дать? – Это уже ценная информация, которую ты можешь использовать в своих целях. Мне не положено получить что-то взамен? – Тебе ничего не положено взамен, пока не расскажешь, как ты здесь оказался и почему был заколдован, – я обхожу Димитра вкруг, разглядывая как можно внимательнее, цепляясь за каждую кажущуюся важной деталью. Из-под воротничка рубахи выглядывают старыми шрамами руны. Он, скрестив предплечья как совсем недавно я, не менее придирчиво меня изучает. Как бы невзначай веду плечами – широкие рукава спускаются по самые пальцы, торопясь закрыть оставленные духами следы на коже. Ошибок допущено и так сверх меры – вся скрытность, которую мы так рьяно охраняли последний год, стоит под угрозой рассыпаться точно карточный домик на ветру, но если есть возможность не показать лишнего, надо ею пользоваться. Огневы Топи были своего рода Ничейной Землей, Междумирьем, Владением Бездомных – у них было много имён, а россказней ходило ещё больше. Здесь не существовало законов, что чинно чтили в обоих королевствах, лежащих на этом континенте. Сюда стягивался народ, для которого прежняя жизнь уже кончилась, а новая ещё не началась. Идеальнее места для того, чтобы спрятаться, не придумаешь, а попасть в Топи сложнее, чем продать душу Эфирону. Но, похоже, я была не одна в своей казавшейся великолепной идеей, а, значит, нам стоило убраться отсюда раньше, чем наступит рассвет. Или хотя бы до следующего полнолуния, пока врата для путешествий открыть сложнее. Помимо очевидного бегства ещё имеет место быть обратиться к Хеле, хотя мой кредит доверия у этой особы должен кончиться уже давным-давно, а в должниках я ходить не люблю. Однако самопровозглашённая хозяйка здешних земель любит припасти таких боржников на тёмные времена и в последнее время пребывает в подозрительно привольном расположении духа, что может сыграть как за, так и против. Хеля может укрыть от ищеек что магического, что людского происхождения, а ещё найти проводников или лазейки из Топей, чтобы у нас с братом была фора от врагов хотя бы в день. Потом стрясёт с меня семь шкур, если найдёт. А она обычно находит, да ещё быстрее всех королевских послов. Или она могла сама запустить сюда шпиона, получив что-то гораздо более ценное, чем Швею в слугах. Забывшись, снова берусь наблюдать за брюнетом, неторопливо расхаживающим по дому, словно хозяин, вернувшийся из дальней поездки. Заложив руки за спину, вальяжно и неторопливо поворачиваясь, он осматривается по сторонам, суёт нос в каждый угол, подмечает любую тонкость. Ивлас в это время бесшумно перемещается к двери. За спиной озорным холодным бликом отсвечивает кривой кинжал. Если наш гость вздумает напасть и удача решит остаться с ним, то я хотя бы попытаюсь забрать его с собой. – Чего тебе нужно? Откуда ты? – Делаю шаг к юноше и тот поворачивается мне навстречу. Взгляд нарочито ленив, движения плавны и будто бы расслаблены, но так и проверяют меня на внимательность и сноровку. Голова гудит храмовым чугунным колоколом от взрывающегося в висках напряжения. – Вопрос за вопрос, девочка. Что это за место? – Тебе первому отвечать, ты не у себя дома. Янтарь в глазах опасно сверкает, но нутро не спешит свернуться, хоть сердце и пропускает удар. Настоящий хищник, прощупывающий почву, готовящийся к охоте. Вот только и добычей я быть не намерена. Мертвецы и сделки с ними острее когтей и клыков, хоть выкуй их из самого прочного на свете металла. – Да я уже понял, – отсылает Димитар кривую усмешку в ответ и садится на лавку, скрещивая большие, но изящные ладони в замок, – от тебя мне ничего не нужно. Да и если б было, чего ты мне можешь дать? От возмущения пар норовит пойти из ушей. Ив не спешит менять стойку и наблюдает даже внимательнее моего, пока я ищу все варианты для борьбы и отступлений. Сначала защитить брата, потом уже думать о себе. Бог ещё не скоро повидается с остатками моей души. – Не советую так со мной разговаривать. То, что ты представился, ещё ничего не значит. Доверить незнакомке своё имя – опрометчивый, глупый поступок. Конечно, если имя настоящее. Оно ему, быть честной, не слишком подходит – громкое и грубоватое, как отрезали. Парень же выглядит так, что отмой, причеши и одень в кафтан понаряднее – и не иначе, чем королевский выродок, или хотя бы знатный самодовольный аристократ. Его имя должно звучать красиво, сладко перекатываться на губах обожательниц при дворе, а не теряться в месте, где воняет шумным базаром, потом, болезнями и болотом. Сам его вид говорит об абсурде — находиться здесь. – Ладно, хозяйка, быть по-твоему. Вижу, ты не горишь желанием радушно принимать заблудившихся путников, если вспомнить, чем ты меня кормила, – Димитар берёт лучинку со стола и начинает чистить ногти, словно проверяя меня на прочность. – Ты был котом! – Позволяю себе сказать чуть громче нужного. Гнев клокочет в груди, заводит гулкую песню, кипит и обжигается. Где-то глубоко под кожей расходятся едкие мурашки, неистово щекочут и новые, и совсем старые шрамы. Ещё немного и я потрачу сил сверх меры, а значит, завтра Ивласу будет хуже. Если мы доживём до утра. – Был, спасибо за напоминание. Но теперь, похоже, что нет, чему несказанно рад. Это ты сняла проклятие? Тебе говорить спасибо? – Вот уж нет. Мне приятнее было глядеть на кота. Последний раз спрашиваю – ты кто такой? Как здесь оказался? – Тугоухая или как? Сама же вчера меня на руках таскала, как малявка тебе всучила бедную животину. Кто я такой – увы, ведьма, вот этого я тебе не скажу. Но могу заверить, что опасности для тебя и твоего поднятого братца не представляю. Большого ума не надо, чтобы догадаться об истинной сущности Ивласа, но надо отдать должное, что наш визитёр знает о разных видах колдовства больше, чем простой крестьянин или даже зажиточный горожанин из северной или южной столиц. Значит, или хорошо образован, либо сам колдует. Ни один из вариантов мне не по нраву – оба одинаково плохи. – Чем докажешь? – Снимаю с верёвки толстый пучок шалфея, обёрнутый восковкой, чтобы отщипнуть несколько веточек и добавить в отвар. Или бросить в огонь, дать сожрать поленьям, если понадобится окурить помещение для защиты. – Скрываюсь так же, как и вы. Не в моих интересах выдавать и тебя, и Белого, раз уж оказался в такой интересной ситуации. В золотом взоре Димитра быстрым сквозняком проскальзывает неуловимое чувство, и я пытаюсь поймать его отблеск за хвост, чтобы понять, что вижу. Тоску? Обиду? Но по чему тосковать и на кого обижаться выскочке-пижону? Разве что на того, кто его проклял? Превратить человека в зверя не сложнее, чем сварить лекарство от кашля или мазь от чирьев, но вот расколдовать – уже другой разговор. Вопросов появляется больше, чем ответов, а последние совсем уж не спешат равнять счёт. Вряд ли я найду их в ближайшее время, потому что из него хоть клещами тащи слова, всё равно мало что путного выходит. Значит, придётся или наблюдать, или брать хитростью. Что ж, в подобных играх из нас двоих гораздо более хорош брат, но сейчас с него нечего взять. – От кого бежишь? – А ты? – Не тушуется гость и склоняет голову на бок. Вот уж точно, превратили в того, кого стоило. Не иначе как кот. – Справедливо, – пожимаю плечами и присаживаюсь рядом. Хотел бы напасть – уже бы напал, и хоть мне дорого обойдётся моя опрометчивость, любопытство берёт верх и с упоением хватается за бразды. Смотрю на него до неприличия долго. Молодой – точно меньше тридцати, возможно не старше брата. Под глазами тени, будто не спал вереницу ночей подряд. По возрасту скорее должен быть женат, но на руке ожидаемо нет кольца. Ещё пара серёг некогда была в ухе и на мгновение я задумалась, из каких же далёких краёв занесло сюда моего нежеланного собеседника? Не припоминаю, чтобы в нашем королевстве была мода на подобные украшения у мужчин. – Так что, Юна, хоть сегодня ужин будет лучше? Значит, моё имя он тоже слышал, когда Ивлас обронил его при моем появлении. Не столь страшно, ведь он произнёс его не полностью – назвал так, как мягко обращался всё детство, как позволено лишь близким. Но так ли много вокруг девиц с таким именем и долговязым, бледным как полотно братцем в придачу? Если нас ищут – а сомневаться не приходится – то такого описания точно хватит, чтобы не ошибиться и попасть в нужную дверь. – Предлагаю сделку. Я встаю и гордо вскидываю голову вверх. Пусть и росту во мне немного и хватит одного взмаха его руки, чтобы опрокинуть, я всё равно стараюсь выглядеть больше и опаснее. Незримая, но ясно ощущаемая тьма колышется за спиной, ледяным дыханием касается уха. Её чувствует даже Ив – смотрит за моё плечо, подходит и становится чуть поодаль, отгоняя наваждение. Димитар углом поднимает бровь и тоже встаёт со скамьи. Враждебно не выглядит – скорее заинтересованно, как кот, ждущий в засаде мышь-полёвку, что заигралась в колосьях на ветру. Наконец кивает и отпускает обманчиво добродушную улыбку. Наверняка молоденькие девицы штабелями ложатся от такого очарования на его родине. Но меня жизнь учит не доверять писаным красавцам в первую очередь – их красота стоит слишком уж дешево в пересчёте на честность. – Это какую, хозяйка, позволь спросить? – Позволь прикоснуться и я всё расскажу, – я тяну руку к нему, но в отместку получаю резкий шлепок по предплечью. – Вот уж не так быстро. Что делать собралась? Значит, осторожен не меньше моего. У всех есть свои тайны, но какие оберегает он? Дороже ли они моих? Смотрю на брата и вновь протягиваю ладонь – что бы ни скрывал незнакомец, это не может быть первее безопасности меня и Ива. Если мне не понравится то, что я увижу или увидеть вовсе не смогу, то он покатится отсюда куда глаза глядят, не получив ни крова, ни объяснений, которых я жажду не меньше его. – Если ты не ищейка и сам в бегах, я это увижу, просто дай мне до тебя дотронуться. – Ровно так же ты можешь меня и убить, не произнеся ни слова, – кажется, Димитар ничуть этому не удивлён, но выглядит умиротворённым, как скала – так почему я могу довериться тебе? – Потому что убить мне тебя так быстро не хватит сил, а если я причиню тебе вред, то тебе достанет прыти выйти за порог и позвать на помощь, и поверь, местные так и ждут крови, зрелищ и когда смогут поднять меня на вилы. Долгую минуту, тянущуюся как часы, он смотрит в мои глаза, пытаясь отыскать в них фальшь. Я не отвожу взгляда и стойко выдерживаю пытку, хотя хочется свернуться в калачик и спрятать голову под локтями. Наконец молчаливое сражение заканчивается моей победой. – Хорошо, твоя взяла. Прими это за второй знак доверия. И кладёт пальцы в мою ладонь. Тошнота молниеносно даёт о себе знать, бушуя в горле, крутя живот. Вывернуться наизнанку от каждого нового колдовства, что я творю всё чаще и чаще, каждый раз хочется всё яростнее, словно так я смогу найти покой и наконец задышать. Шить людей, ставить знаки или вызвать искру для огнива куда проще, чем выуживать из людей правду, даже по их воле. Природа очень не любит хитрецов и обманщиков, что идут не по той тропе, которую она для них задумала, а залезть в голову Димитара означало очередное предательство против баланса света и тьмы. И хоть мои чаши весов неумолимо клонятся в ночь с момента, когда Ив испустил последний вздох, терять тлеющие угольки счастья в душе я хочу в последнюю очередь. Когда меня в конце концов заберёт Эфирон, то припомнит мне все фокусы и уловки, да так, что жизнь в бегах покажется слаще смерти. Я пробираюсь сквозь него торопливо и без разбору, хватая лишь самое нужное, предпочитая возвращаться без лишнего багажа и грязного белья. Чувствую пламя зари, бурлящий алой лавой вулкан, свечение яркого тёплого костра в тёмном предрассветном лесу. Не боевой, а огненный, значит. Может сжечь меня, а заодно поднять на воздух все Топи в одно мгновение. Как иронично. Не лезу в воспоминания и мысли, которые не принесут пользы. Его гложет и боль, и отчаяние, и пустота, и что-то ещё, но добраться не могу – стена из невидимого камня не пускает дальше. Но среди всего этого нет лжи – она бы чёрным дымом вилась в самом начале, как не пытайся прикрыть. Димитар точно знает, как работает колдовство розыска, поэтому умело скрывает всё, что не хочет показать, но и не обманывает. Однако есть что-то ещё, неумолимо и молниеносно ускользающее, как песок сквозь пальцы. Как если бы кто-то отвернул зеркало и остался виден лишь кусочек картинки. Выныриваю и распахиваю глаза, встречая сначала удивлённое выражение лица, а затем – его причину. Моя кожа красным заревом светится отпечатками чужих рук даже из-под льняной рубахи, его – жидким золотом разливается по застарелым выжженным рунам вплоть до самой шеи. – Всё ещё проклят? – Спрашивает Ив, смотря по очереди то на меня, то на Димитара. – Да, но это что-то ещё, – задумчиво рассматриваю узоры на маге огня, в то время как сам он постепенно остывает и становится хмурее бури, – что это такое? – Доказательство неслыханной удачи, либо чьей-то злой шутки. – Ты хоть что-то можешь прямо сказать? – Кровь от крови, ведьма. Мне нужна твоя помощь, теперь ещё сильнее. Отрываю руки с такой быстротой, будто только что держала раскалённые поленья – жар по ладоням ходит почти такой же ярый, стихает не сразу, не спешит исчезнуть. Следы на руках сходят как раздутый ветром пепел, разве что не шкварчат. Морщу нос от навязчивого запаха озона и металла – магия в воздухе такая густая, что хоть ложкой ешь. Если всплеск был такой сильный, то сколь велики шансы, что тотчас сюда стекутся любопытные деревенские носы? Спросит ли Хеля, какого лешего мы высовываем головы из песка и привлекаем ненужное внимание? – Какого чёрта ты вообще здесь появился? Беспокойные ноги сами несут к двери – слушать тихое дыхание вечереющей зимы, искать среди отзвуков засыпающей деревни приближающиеся шаги и шепчущиеся разговоры. Улица молчит, выжидает вместе со мной – только приоткрытая на длину локтя дверь скрипнула, разорвав тишину холода под луной. Загривком чувствую, как брат высовывается вслед за мной, всматривается вдаль. – Никого, – выдыхаю тяжело, растянуто, не найдя покоя. Тихонько, но торопливо закрываю дверь, затем ставни – прямо вместе с засовами. Нечисть из леса сдержит скорее соль и травы, нежели прогнившее дерево, но мне нравится думать, что чем больше защиты мы можем себе позволить и сколь разная она будет, тем больше шансов не уронить голову с королевской плахи или прямиком в желудок волколаку. Димитар за данным ритуалом наблюдает с деланным безразличием и только живой блеск в глазах выдаёт разворачивающийся спектакль одного актёра. Этот свалившийся с небес – или вылезший из-под земли? – прохвост с каждой минутой нравится мне всё меньше и меньше. Ив, кажется, того же мнения, хоть и не имеет полной свободы волеизъявления. – Назови хоть одну причину оставить тебя здесь, а не вышвырнуть на улицу головой в сугроб. – Озарение моим величием вашей убогой халупы не подойдёт? – ухмыляется парень, а затем поднимает вверх руки в знак капитуляции. Отсылаю палящую искру щелчком пальцев и та стрелой летит в тёмные волосы, едва-едва не подпалив их. Димитар подскакивает и хмурится, возмущённый моей выходкой. Антрацит волос под ярким всполохом огня отливает жидкой медью. – Ладно-ладно, ведьма, твоя взяла, шутки кончились. Послушай, я же доказал тебе, что пришёл не причинять вред, а искать ответы. Вы с твоим холоднющим братцем, – судя по звуку, Иву не по “душе” столь ласковые слова, – просто удачно подвернулись по пути. Но вот что меня донимает, так это твоё колдовство. Зачем засветила метки? – Это не ты сделал? – возвращаю ему вопрос, встречаясь лопатками с холодом обмазанной красной глиной печи. Нужно бы затопить, иначе ночью замёрзнем если не насмерть, то до ледяных костей. Димитар отрицательно качает головой и теряется в мыслях, ища подходящее объяснение. – Тогда твоя магия как-то столкнулась с моей, – делает он многообещающий вывод, вызвав у меня кривую улыбку. – Так бы случилось, оставь я на тебе проклятье или имей к нему или твоей стихии хоть какое-то отношение. Я же вижу тебя в первый раз, и моя бы воля, не видела бы вовсе. Нервы, и без того натянутые тончайшей струной, дрожат и вибрируют от напряжения, готовые в любую минуту разорваться, треснуть, зазвенеть истерикой. Сжимаю пальцы в кулаки – подстриженные под корень ногти впиваются в мягкую мокрую кожу почти что до крови, до глубоких розовых лунок меж тонких линий. Ещё вчера наша жизнь хоть и шатко, но держалась, дни за днями шли размеренно, затягивались в болото так же медленно и тихо, как Топи рано или поздно уйдут в огненную трясину. И стоило появиться на пороге соседской сердобольной девчонке, что подобрала облезлого раненого кота, как мнимое ощущение спокойствия рухнуло словно карточный домик! Вспоминаю про рану Димитара, не заметив, как начала нарезать по комнате бесконечные круги. Ноги семенят сами собой, монотонно шагают и шагают из стороны в сторону – к окну, к двери, к столу, до печи и обратно, минуя сначала брата, потом свалившуюся на наши головы проблему. Усилием воли останавливаюсь и осматриваю юношу. Свежих кровавых следов нигде не проступает – значит, рана либо уже затянулась, либо не видна под одеждой. Перед глазами появляется красноречивая нагая картина. Тогда никаких видимых повреждений я не заметила. Но где же рубец?.. – Где тебя ранили? – Это имеет значение? – Димитар, похоже, любит отвечать вопросом на вопрос не меньше моего. Старательно пытаюсь не замечать, что сей факт раздражает меня не меньше его присутствия как такового, проглатываю желание оскалить зубы в язвительной выходке, крутящейся на языке и просящейся быть услышанной. – Если издохнешь у меня на пороге, придётся объяснять хозяйке этих земель, кто ты такой и откуда взялся, а мне лишние проблемы нужны не больше, чем кошке лапти. Метафора, до смешного органично вписавшаяся в контекст происходящего, заставляет меня спрятать улыбку в локоть, прикрыв лицо. – Дворняжки подрали, когда сунулся искать еду, – Димитар кивает на своё бедро, и хоть из-под штанины язва не видна, я чувствую запах крови и боли – тошнотворный, удушливо сладко-солёный. Вот почему я её сперва не заметила – он быстро оделся, прикрыв укус от любопытных глаз. – Может статься, она серьёзная. Заражением пока не пахнет, но почём знать, каково твоё везение. Иду к поставцу, ютящемуся в дальнем углу комнаты наряду с сундуком для одежды. Открываю дверцы, изучая небогатые, но умно собранные запасы лекарств и трав – я коплю и скрадываю всё, что могу обменять, украсть или унести. Нахожу мешочек с багульником, ромашкой и подорожником. На несколько примочек хватит с лишком. Свёрток летит в Димитара, но тот ловко ловит его, сжав в руке. – Меняй повязку дважды в день, промывай чистой водой. Начнёт гнить – прижги огнём, будет некрасиво, зато наверняка. Нельзя, чтобы поднялась температура, иначе никакое колдовство не поможет, если в кровь попадёт зараза. Юноша смотрит на меня, хмуря широкие брови, и с каждым словом мрачнеет всё больше. У меня самой сердце сжимается и противно переворачивается внутри – сердобольность и желание помогать, вшитое куда-то на подкорку, воет и просит отказаться от тяжёлого решения. Но за последний год я научилась быть жёстче и выбирать себя, а не других, даже если совесть чернеет с каждым разом всё хуже, пока однажды не превратится в чёрную дыру без проблеска света. Ивлас, зная меня как облупленную, тоже меняется в лице и подхватывает под руку, словно останавливая от ошибки. – Дай несколько монет. Мы не обеднеем. Вдруг не врёт? – Ив будто специально избегает взгляда Димитара, ища в моём лице эмоцию, за которую сможет зацепиться и отразить на себе. – Да не врёт, я сама видела. Но и не могу просто так взять и оставить, вдруг он привёл за собой ищеек, хоть сам того и не знает. Я уже помогла — отдаю последний запас антисептика, что у нас есть. Разве этого мало? Сперва красивое, теперь же искажённое гневом и отчаянием лицо появляется передо мной. Димитар отпихивает было брата от меня, но, встретившись со мной взглядом, решает, вероятно, что такой шаг обойдётся ему дороже простого гнева и просто встаёт между нами, вырастая стеной. Поднимаю подбородок, чтобы стало удобно разговаривать, борюсь с мечтой не смотреть юноше в глаза. – Ты меня гонишь? Я же доказал тебе, что не желаю вам зла! – Я тоже не стремлюсь тебе навредить, но и не позволю остаться в доме. Возьми деньги, сними себе угол в таверне на главной улице. Кормят там небогато, но жирно и вполне сносно, быстро встанешь на ноги. Станет легче – уноси ноги из Топей так быстро, как сможешь. Такому, как ты, здесь не место, – пронырнув между ними двумя, я тяну руки к плащу, где в кармане завалялось несколько монет – моё последнее жалование, прилежно собранное за лечение многодетной семьи от ветряной оспы. Отсчитываю десять серебряников – по нынешним меркам неплохое состояние, вдвоём с братом нам на такую сумму можно две недели жить без изысков, но и не голодать. Вкладываю их в ладонь Димитара, сжимаю пальцы, чтобы монеты не выпали. Он непонимающе на меня смотрит, широко распахивает золотые глаза – те блестят дорогими блюдцами. Ив же одобрительно кивает, но продолжает усердно наблюдать за любым движением в мою сторону. – Издеваешься? – Вспыхивает недоумением и злостью огненный маг, и мне начинает казаться, что ещё немного – и он загорится в самом прямом из возможных смыслов. Воздух становится душным, жарким как под июльским солнцем в южной столице. – Ничуть. Уходи, в темноте ты менее заметен. Ещё совсем мало времени назад я бы доверилась Димитару, приняла бы в доме, излечила или Сшила ногу заново, выслушала бы его историю, возжелай он ею поделиться с первыми встречными. Сейчас же любой незнакомец, появившийся на пороге, знаменует собой, что спрятались мы недостаточно хорошо, и пусть Хеля держит Топи в ежовых маленьких рукавицах, если сюда попал один заблудший маг, тем более в зверином, хоть и заколдованном, обличии, то обязательно появятся и другие. Из этих проклятых земель, куда стягиваются ошибки общества и отщепенцы, не нашедшие себе иного места, нам стоит бежать, сверкая пятками, но если двух беженцев, из которых жив, а, значит, оставляет магический след, только один, смогли выследить здесь, то найдут и где угодно. Безысходность металлической лентой стягивает лоб и горло, но к ощущению гнёта и напряжения в висках я привыкла как к второй коже. Димитар отшатывается как от огня и вылетает из избы как пробка из бутылки, слышен только свист ветра да чувствуется хлынувший из открытой двери холод – мороз на изломе зимы особенно крепчает ночью. Брат торопливо опускает засов, отрезая избу от уличной тёмной тишины. Я падаю на колени, испуская протяжный рваный вздох. На плечах такая тяжесть, что, кажется, будто тело чугуном залили. Хрупкий хрусталь слёз скатывается по щекам, но быстро теряется в рукаве рубахи – из-за грубой ткани, что впитала в себя влагу и соль лицо начинает жечь. – Зачем? – Спрашивает Ив, хотя, безусловно, знает ответ на свой краткий вопрос. – Ради тебя. Я уже знаю, что этой ночью не сомкну глаз, не найду себе удобного места. Утро наступает неспешно, не торопится разгонять свинцовые снежные тучи. Дел на сегодня не много, да и те тянутся, как ленивый ишак, нагруженный тюками на продажу. Я Шью молодого щербатого бандита – не раз видела его в обществе Хели, он, видно, отвечает за некоторые набеги в ближайшие от Огневых топей поселения. Грабить эта братия вылезает недалеко, чтобы не нарваться на королевскую стражу – или Аргадора, или, чего хуже, Солариса. Наш владыка, а, вернее, его советник, лояльнее относится к грабежам и набегам, нежели солнечное королевство. При воспоминании о ключевых фигурах дворца, откуда мы с братом сбежали, становится дурно. Нутро сжимает всепоглощающий животный ужас, ледяным языком проходится по позвонкам, заставляя неистово дрожать. Теряюсь в отупляющей череде мелких поручений, избегая дом Лею почти что за милю. Душа просит пройти за порог, найти прощения и утешающего разговора, но здравый смысл напалмом выжигает пустые надежды. Такова наша природа, а природа матери – и того хуже. Если я не нашла спасения для её ребёнка, теперь стану врагом номер один, козлом отпущения, ведьмой для битья. Повезёт, если нас с Ивласом действительно не решат поднять на вилы. После наступает черёд снова проведать дедушку. С ним осознанно провожу больше времени, хотя самочувствие старца сегодня лучше прежнего. Разум будто ищет убежища от мыслей о минувшей ночи, прячется от угрызений совести, но в который раз проигрывает – не проходит и часа по возвращении домой, как я снова попадаю в омут, вижу медно-золотые обречённые глаза, а в груди скребутся острые когти. Шёпот духов, прозрачной дымкой колышущихся по углам, сводит с ума. Не спасла… Умрёт… Жестокая… Обрекла… –Хватит! – Вскакиваю с кровати и отчаянно кричу, оглядываясь по сторонам. По обыкновению, Ивлас не спит и встречает меня с чаркой горячего сладкого чая. Задыхаясь, почти давлюсь им, но допиваю до конца – в желудке за сегодня пища так и не побывала, мёд поможет остаться на плаву, пока снова не придёт болезненный дурной сон. Если придёт – ловлю я себя на мысли и грустно ей усмехаюсь. – Мучаешься? – Ив садится на скамью, закидывает одну длиннющую ногу на другую. В полный рост он почти собирает макушкой потолок. – Мучаюсь, – соглашаюсь я и кутаюсь в старый шерстяной платок. Ноги встречают деревянный пол. Нутро пробирает до костей. – Вдруг не уехал. – Если ума хватило, то воспользуется моим советом и сначала подлечится, а потом уже пойдёт своей дорогой. Договорив, сама не замечаю, как из ночной сорочки уже впрыгнула в брюки и тунику. На шее сам собой завязался узел накинутого с головой плаща. Добежать до таверны и обратно хватит, хотя рисковать воспалением лёгких мне хочется меньше, чем извиняться за принятые ранее решения. Мчусь по улице так, что под ботинками почти что тает от бега снег. Ни в одном окне не горит свечи – на дворе глубокая ночь и даже такое отребье, как мы и другие живущие на Забытой Земле потерянные уже спит, видя десятый сон, набирается сил перед новым днём. Ненароком заглядываю в тёмные стёкла, где опрометчиво или легкомысленно забыли закрыть ставни. Где-то здесь проживаются чужие несчастные жизни. А, может, они счастливее моей? Вход в трактир фонарём тоже не освещается – хозяин потушил его, когда проводил последнего пьяницу восвояси. Едальня откроется ближе к обеду, когда проснутся гуляки, а вот гостиный двор, что делил с таверной второй этаж, должен работать от зари до зари – крайне преклонных лет старуха, если мне повезёт, дремлет в кресле-качалке наверху, но услышит посетителя и недовольно закряхтит, стоит подняться по лестнице. Мне же не приходится даже занести ногу на первую скрипящую половицу, как в проходе встречает владелец трактира. – Чего здесь забыла, ведьма? Какой час, видела? – Грохочет он, всплёвывая жевательный табак и ещё бог весть что в канаву у входа. Я давлю дурной позыв отправить в компанию к пережёванному табаку выпитый десять минут назад чай, но в итоге решаю оставить его внутри. – Да уж видела! У тебя постоялец должен был прошлой ночью появиться, красавец-аристократ. Платил серебром. – Был такой, – Асен смотрит на меня заплывшими жиром свиными глазками и чуть ли что не хрюкает для антуража, – и что с того? – Передай ему, что я хочу его видеть и должна ему. – Теперь и мне должна будешь. Я тебе не посыльный. Трактирщик недвусмысленно тянет мне большую пухлую ладонь. Роюсь в кармане и, обнаружив последнюю монету, отдаю ему. Вот уж умудрилась растратить весь бюджет за сутки! Асен хмыкает, ещё раз плюёт и закрывает дверь прямо перед моим носом. – И тебе спокойной ночи, чтоб тебя. Разворачиваюсь на пятках – ботинки оставляют на свежем выпавшем снегу глубокие следы. Домой бреду гораздо дольше, чем шла до таверны, чувствуя, как остатки сил покинули до смерти уставшие мышцы. На следующий вечер девчонка, что недавно притащила кота, приносит незапечатанный конверт. “Если передумала, жду на кружку эля в восемь”.