ГЛАВА 3

Обжигающе горячая злость впивается в плечи, расходится по коже, проникает глубже, норовя венами раскатиться по всему телу. Ладони чешутся в неконтролируемом желании рвать на кусочки, метать и впиваться. Магия, вдохнувшая запах свирепой ярости, воспряла откуда-то из глубин и подняла голову в предвкушении незабываемого веселья. Моя жизнь с первых её минут принадлежит кому-то другому, всегда прячется в чьей-то тени – отца, матери, затем брата. Отличие лишь одно – Ивласа я люблю столь исступленно и слепо, что одна лишь мысль о том, что когда-то мне придётся отпустить его действительно навсегда, доводит до неистовой тревоги, до леденящего ступора, до оцепенения. Его смерть, окончательная или нет, какой бы ужасной ни была, открыла для нас обоих возможность вырваться из стальных тисков семей и титулов и попробовать зажить так, как если бы мы принадлежали сами себе. Даже если эту жизнь язык не поворачивается назвать настоящей. Весь последний год – как извращённая версия исполнения желаний, потому что боги судьбы как никто другой любят конкретику в просьбах. И после этой бесконечной погони за спасением какой-то самозванец имеет наглость указывать, к какому часу и куда приходить? Да я сожгу его, что от костей даже пепла не останется! По бокам от входа в таверну висят две керосиновые лампы – металл уже подёрнулся яркими укусами ржавчины и скрипит на ветру. Внутри хозяин предпочитает освещать помещение лампами на свином жиру или свечами – так выходит дешевле, но и запах соответствующий. К и без того неприятному аромату примешивается альянс скисшего пива, подгоревшего масла, свежеиспеченного хлеба, табака и пота. Невероятное сочетание для пустого желудка. Мы с Ивласом входим столь тихо, что присутствующий гулящий народ даже не замечает новоприбывших гостей. Белоснежная голова брата скрыта большим тёмным капюшоном из холщовой ткани грубой дешёвой выделки, что не видать даже светло-топазовых глаз. На наспех сооружённой сцене добротно напившийся мужичок пытается совладать с лютней – та неохотно ему даётся, рожая из растянутых струн попеременно то весёлые, то надрывно страдальческие звуки. Какофония из стараний неудавшегося барда и громкого гомона давит на уши, пробуждает недавно улёгшуюся головную боль. Не без усилий находим свободный уголок в дальней части едальни – здесь свет ещё более будуарный, чем в остальной части, что, пожалуй, нам даже на руку. Молодая миловидная помощница хозяина впархивает в наше убежище и поправляет толстую русую косу, приветливо улыбается, контрастируя на фоне угрюмого, недовольного ровно всем владельца таверны. – Чего желаете откушать? Сегодня чудесная картофельная похлёбка со шкварками! – Ждём друга, закажем чуть позже, – стараюсь я помягче и побыстрее отбрить служанку, но живот предательски урчит, почуяв благоухание горячего наваристого супа. Кажется, даже Ивлас, с относительно недавних пор равнодушный к такому типу плотских удовольствий, плотоядно заристся по сторонам, подмечая, чем ужинают постояльцы. – Как скажете! Махните рукой, как будете готовы, но советую не рассиживаться долго. – Асен сегодня не в настроении? – Как всегда, – ухмыляется девушка, пожимает плечиками и поворачивается к соседнему столу, получив громкий шлепок по задней части от грузного дурно пахнущего парня с недостающей дюжиной зубов. Несколько раз моргаю, чтобы развидеть данное действие и поворачиваюсь в глубину зала. Димитара нигде не видно, хотя висящие над входом часы показывают без двух минут восемь. Засиживаться в таверне без причины мы с братом позволить себе не можем – в лучшем случае, за пару избавлений от хворей заплатят лишь завтра, а, стало быть, на сегодня лимит увеселительных мероприятий исчерпан даже с лихвой. Хорошо бы ему появиться, иначе я придумаю, как превратить его в зверушку похуже кота. Непостижимым образом, стоило мне нащупать эту мысль и ей же порадоваться, причина незапланированной прогулки в сиё заведение появляется на лестнице, ведущей с гостевого этажа вниз. Благоухающий не меньше надушенного модным парфюмом аристократа, в новой рубахе, брюках и кожаных подтяжках, вымытый и аккуратно выбритый, Димитар становится у стола, подбоченившись, и падает на скамью рядом с братом, криво улыбаясь и откидывая тёмные кудри с лица. – Что, ведьма, сменила мнение? – Сменю выражение твоего лица, если не перестанешь скалиться сам, – напрягаюсь стальным прутом, размеренно дышу, чтобы не выдать крайнюю степень возмущения. Однако, полагаю, залитое краской лицо не играет мне на руку. Ему же хоть бы что – вальяжно раскинувшись, сидит ровно так же, так ещё ногу на ногу закидывает, словно господин собственник. – Так почему передумала? – Спрашивает он, перехватывая мой взгляд. Вопрос застаёт врасплох, хотя до сего момента я была донельзя убеждена, что сбить с толку ничем меня нельзя. И ведь правда – отчего решила сюда прийти, так ещё и брата притащила? Почему любопытство узнать историю незнакомца победило здравый смысл и повело сквозь промозглую зимнюю ночь? Стоит ли то, что узнаю, риска подвергнуть опасности себя и Ива? Почему назойливо мешающая потребность сунуть нос в чужие дела кажется важнее, чем остаться дома в тепле, запереться на все замки и просто переждать до утра? Смотрю на Димитара, пытаясь найти в его облике что-то новое, что не заметила накануне. Казалось бы, ничего не успело бы измениться за сутки, однако здесь, растворившись в табаке, выпивке и жирной пище, в пьяном веселье других он будто чувствует себя комфортнее, как если бы попал в родную стезю – вон, не чурается количества гуляк, как рыба в воде лавирует взором и орудует улыбками, раскидывая их направо и налево, даря легкомысленным девчонкам и дамам, что за деньги исполняют самые грязные желания. Я же мысленно молюсь, как бы побыстрее улизнуть из таверны и отделаться малой кровью. Снова хочется в бани – смыть въевшийся запах этого вечера, до костей, до скрипа отскрести кожу мочалкой из лыка. – Даю тебе шанс объясниться. Допустим, мне интересно. Слегка откидываю капюшон. Ивлас тянется сделать то же самое, но я предостерегающе поднимаю руку – пусть лучше сидит так и не подаёт вида. Его неординарная внешность вызовет больше вопросов, чем тихоня, забившийся в угол. – Голодные? – Димитар вскидывает ладонь и машет помощнице хозяина. Та, завидя его, прытко мчится в нашу сторону. Так ли сильно решает приятная внешность в Топях, что к нему девушки слетаются, как мухи на… мёд? Молчу и мотаю было головой, но выходит едва ли убедительно. Юноша ведёт бровью, смотрит на мой туго затянутый пояс и пожимает плечами. Ловлю себя на мысли, что расстроюсь, если он не решит угостить меня и брата хвалёной похлёбкой, но тут же отвешиваю воображаемую оплеуху. Дома ещё осталось несколько яиц и вяленого мяса, обойдёмся и без готового чужими руками ужина. – Три кружки эля, похлёбку и солёной редьки. Служанка кивает и порхает в кухню собирать нехитрый заказ. Я наскоро считаю, сколько денег одолжила Димитару. Сумма никак не сходится с тем, что он уже второй день пребывает в гостевом доме, ест, обзавёлся новой одеждой – по качеству явно лучше той, что поделился Ив – и угощает ужином троих человек, считая себя самого. – Ты откуда столько серебра взял? Поталь глаз хитро поблёскивает – блеск этот опасен и заманчив, но пугает не меньше. – Выиграл в Стратемы. Час от часу не легче! – Последнее, на что стоило здесь подписываться – это играть с ворами и головорезами, что здесь обитают. А ты ещё и выиграть умудрился? – Да что плохого? – Почти что по-детски удивляется брюнет, хмуря взгляд. – А то, что стоит тебе выйти за порог, как пересчитают рёбра, да без пары останешься, если вообще доживёшь до рассвета. На мгновение Димитар смущается, словно обдумывая не столь туманные перспективы недалёкого будущего, но потом скидывает напускное замешательство и становится таким же, как с минуту назад. Видится мне, список недоброжелателей данного мерзавца длиннее, чем тракт из Аргадора в Соларис. – Пусть попробуют, – вскользь бросает он и хватает ложку – на столе появляются три глиняных тарелки и столько же пузатых кружек, большая миска и корзинка ароматного хлеба с тыквенными семечками. Нутро клокочет и поёт от ударившего в нос аромата выпечки и супа. Неумелые звуки мук лютни внезапно сменяются на мелодичный, печальный перебор струн умелыми девичьими пальцами. На высоком стуле вместо пьянчуги теперь сидит высокая, сама тоненькая как струна, с мальчишеской фигурой девица. Волосы цвета огненных всполохов и осенней листвы собраны в высокий хвост, подхваченный пёстрой лентой. Одета она в стёганую курточку с витиеватыми узорами, брюки, плотно облегающие костлявые ноги. На ступнях кожаные мягкие туфли, похожие на тапочки. И без того не скучный вечер решила скрасить сама Хозяйка Топей. – Хеля, – тихо произносит Ив, лениво ковыряясь в похлёбке. Еда ему нужна не больше, чем лягушке костёр, но вшитые на подкорку инстинкты ещё заставляют поддерживать тело какой-то энергией помимо колдовства. Что ж, мне же проще – меньше собственных сил потрачу завтрашним утром. Самопровозглашённую владычицу Огневых Топей встречают не скромнее короля – люди хлопают, гогочат, улюлюкают, смеются и свистят, вскидывая к потолку кружки, истекающие пивной пеной. Я и сама невольно пропитываюсь их настроением, глядя на девушку, что практически спасла нас с братом от верной смерти, дав кров и укрытие, почти что не требуя ничего взамен. Наш договор с Хелей Горгор до предела прост – я помогаю лечить и ухаживать за нуждающимися в Топях, будь то её прихвостни-бандиты или изгои современного общества, нашедшие в Забытых Землях убежище, она взамен не выдаёт наше местонахождение офицерам, на регулярной основе патрулирующим границы королевств и Топей. Однако, по обыкновению, самые простые вещи наиболее сложны – теперь же, с появлением Димитара здесь, сохранить шаткую тишину и спокойствие станет в высшей степени затруднительной задачей. Хеля машет лютней в ответ присутствующим, отставляет в сторону кружку, несколько раз громко кашляет и пускается в похабную песню. Потешное развлечение вмиг подхватывают даже те, кто до сего момента был увлечён едой. Я сажусь в пол оборота, чтобы видеть и Хелю, и обоих своих собеседников. – Забавная девица. Кажется, её здесь уважают. – Больше, чем кого-либо. Это Леди Огневых Топей. Не понравишься ей – пустит на ремешки. Сойдёшь за своего – считай, всё в твоей жизни сложилось благополучно, – я затыкаюсь, снова презрительно оглядев мага, – хотя ты на жулика мало чем похож. – Значит, у неё в почёте только жулики? – Димитар громко хлюпает плещущимся в кружке элем, что режет мой слух. Вслед за ним делаю несколько больших глотков в порыве смочить пересохшее горло, но вместе с облегчением встречаю булькающий кашель. Ив перекидывается через стол и стучит ребром ладони по спине. Часть бузы проливается на пропитанное алкоголем и ещё бог весть чем дерево. Щёки пунцовеют пуще прежнего. – Я всё ещё жду рассказа, а ты скачешь с темы на тему, как больной ишак. Улыбка юноши несколько меркнёт, будто его задели за живое. Ни с того ни с сего Димитар тушуется, словно решает, доверять ли мне то, что собирается рассказать. Я бы тоже крепко сомневалась на его месте – если отмести все конфузные составляющие вроде неожиданного, оттого не менее подозрительного появления, странного проклятия и чужой магии, у него нет причин положиться на кого-то постороннего. Кто знает, как именно его прокляли и какое мутное прошлое за его спиной? Вдруг знание, которым я, вероятно, вскоре буду обладать, поставит минимум три головы на плаху? – Что ты слышала о магических предметах? – Начинает он издалека. Если путь будет длинным, мне уже не по нраву. – Немногое, – задумываюсь я, перебирая в пальцах складки плаща, – обычно в артефакт закладывают нужную его хозяину магию. Это может быть проклятый предмет или наоборот, вещь, снимающая порчу. Или амулет на удачу. Да много чего. Маг вскидывается, как если бы палку проглотил, и почти что прожигает меня взглядом. Ещё секунда – и останется лишь обугленный след на скамье. Я неосознанно ёжусь и оглядываюсь. Может, не я причина подобной реакции? – А снимать проклятия умеешь? – переходит он почти что на шёпот, наклоняясь к моему лицу. Отпрянываю, пряча ладони в рукава. – Нет. Димитар теряется в лице, но скоро берёт себя в руки и снова примеряет насмешливую заискивающую маску. – Но что-то ты да знаешь. – Смотря что тебе нужно. – И что ты за это попросишь? – он подозрительно быстро схватывается. Или охоч до сделок, или правда годится в подручные Хеле. То, что я хотела бы попросить, Димитру обеспечить не под силу, кем бы он ни был. Даже богу смерти, пожалуй, не с руки. Сердце больно ухает и сжимается, с усилием выталкивает кровь. Медленнее тяну воздух через нос, выпуская обратно сквозь плотно сжатые губы. Что же я вольна требовать за свою помощь и хочу ли вообще впутываться в дело, где неизвестного больше, чем достоверного? Чего желаю больше – выслушать до конца или встать и уйти, больше никогда не видя этот необъяснимый живой катаклизм с чудным именем? Стараюсь сесть увереннее, чем ощущаю себя на самом деле. Сначала выжму всё до последней капли, а потом уже буду решать, хочу ли лезть в его трясину. – Сначала расскажи, что тебе нужно. Но имей ввиду – я ещё ничего тебе не обещала. Димитар залпом допивает эль, отставляет от себя пустую посудину и тяжело вздыхает, собирается с силами, ищет нужные слова. Почти слышу, как крутятся в голове незримые шестерни. – Я украл кое-что очень ценное, но не знаю, как оно работает. Сам разобраться не смог, а времени, что мог бы посвятить изучению, больше не имею. – И то, что ты украл, превратило тебя в кота? – Я изумлённо на него смотрю. Отчего-то пробирает на хохот. – Тоже пришёл к этой мысли, то не уверен до конца. Даже если так – ты как-то сняла наваждение. – Ничего я не снимала, больно надо. Может, над тобой кто-то попросту беззлобно подшутил? Димитар отрицательно качает головой. Вслед за Ивом начинает ковыряться в супе. Тянет время. – И зачем ты украл то, что украл?.. – Не могу сказать. – Так, довольно, – я вскакиваю и, покрыв голову, направляюсь было к выходу, как на запястье плотным ложатся длинные узловатые пальцы. Сомнительно состоявшийся вор крепко держит мою руку, отрезая путь к отступлению. – Мне надоело слушать уклончивые объяснения. Пусти или врежу. – Тёплая, – задумчиво бормочет себе под нос Димитар, словно удивлённый. – Ясно дело. Я-то живая в отличие от него, – киваю на брата. Ивлас сводит брови к переносице. В груди сызнова что-то колет – что-то, что всё ещё пытается прикинуться бесчувственным куском стали, но начинает болеть каждый раз, как смотрю на поднятого мертвеца. Вырываю руку из на миг ослабшей хватки. Музыка, что из инструмента извлекала Хеля, затихает. Раздаётся град из хлёстких хлопков и вой. Выступление окончено, нужно расходиться. Юноша тоже это понимает и разве что не крутится волчком от беспокойства. – То, что я украл, похоже, не работает. Помоги мне его починить и я в долгу не останусь. – Снова вода и ничего путнее. Краем глаза замечаю, как хозяйка Топей прыткой походкой направляется к нашей компании. Лицом довольная, но глаза холодны и серьёзны. – Уходи через чёрный ход и бери брата. Быстро, – шепчет она мне на ухо, не замедляя шага, и по каждому позвонку у меня проходится липкая дрожь. Хеля, не останавливаясь, проходит, а меня как ушатом холодной воды окатывает. Усилием воли заставляю себя не озираться по сторонам, но нарастающая внутри паника мечется и клокочет, пытается толкнуть на опрометчивые поступки. Позволить такой роскоши я не могу – на счету две с половиной жизни. Половина на Ива, ведь он одной ногой в могиле и полноценно ни жив, не мёртв, и по одной целой на меня и Димитара. Я ещё хоть и не решила, буду ли участвовать в его авантюре, да и деталей не разузнала, но не могу позволить попасть в ещё большие неприятности из-за нас с братом. Вот уж вряд ли, что Хеля выгоняет нас из таверны из-за красавца-аристократа. Хотя, зная, что он до штанов обыграл половину постояльцев, ни в чём нельзя быть уверенной. Подхватываю Ива за плечо, будто перебравшего бормотухи. На лицо натягиваю маску хмельной расслабленности, хотя ноги от напряжения словно две свинцовые плиты. Киваю Димитару, чтобы он пристроился с другой от брата стороны – так мы худо-бедно сойдём за компанию, что хлебнула лишнего и была списана хозяйкой за недобросовестное помещение. Он улавливает команду и мы синхронно поднимаем Ивласа, всё ещё не до конца разобравшегося, что происходит. Вот и хорошо. Правдоподобнее будет. Мороз кусает докрасна щёки, неприятно щиплет кожу. Дорогу заволокло свежим выпавшим снегом, что крупными пушистыми хлопьями летит с неба на землю, собирается в белые вихорки, оседает на плаще и ботинках. Похолодало сильнее прежнего. С трудом верится, что скоро в Топи наконец заглянет весна с запахом цветочного мёда, скошенной травы и молодых листьев. На заснеженной тропинке, ведущей на окраину деревни, где мы обосновались, остаются три пары следов, и я позволяю себе обернуться, чтобы коротко оглянуться по сторонам. На улице лишь тишина и зажжённые газовые фонари, потрескивающие в ночи. Но что-то в этом словно показном спокойствии кажется донельзя неестественным, неправильным. Ускоряем шаг, молча встретившись взглядами с Димитаром. Почему Хеля приказала уходить? Кредит доверия и гостеприимства исчерпан и стоит искать новое место, продолжать бесконечную череду побегов? Или мы просто не угодили, сидя и подозрительно бормоча о своём? Или Хозяйка Топей заметила что-то или, что хуже, кого-то, кого не приметила я? Последний вариант кажется самым плохим, но от того самым правдоподобным. Сколь много времени в запасе, прежде чем нас наконец найдут? Может, сегодняшний день – последний? Смотрю на Ивлас, чей лёд глаз внимательно следит за тенью впереди, мелькающей на фоне окна, где за стеклом танцует на сквозняке свеча. Стоило мне её заметить, как тень исчезает, растворяется дымом, стремясь наверх. Свеча тухнет вслед за полупрозрачным видением. Ускоряем шаг, неповоротливо семеня. Ив вдруг снимает руки с наших плеч и ускоряется, схватив меня и потянув за собой. Мы срываемся на бег, рискуя поскользнуться и упасть скопом в сугроб, но чудом держимся – наша вереница уже почти у дома, остался буквально один поворот. Невольно вспоминаю, как буквально день назад неслась сломя голову, когда увидела над избой яркую огненную вспышку. Тогда мою грудь разрывало когтями страха и ужаса, что с братом случилось несчастье – как будто смерти с него не хватило. Сейчас же нутро сжимает стальным обручем, не давая дышать от ощущения, что всё идёт не так. – Юна, – шепчет Ивлас, но шёпот его громче церковного колокола в воскресную службу. Останавливаюсь, почти что врезаясь в его широкую спину. Тень снова появляется, будто собирая материальное тело из воздуха. Появляется чёрный глубокий капюшон, скрывающий лицо. Длинный плащ почти подметает собой иней и снег. Не хватает лишь косы – и тогда незваный гость точно как слуга Эфирона. Димитар встает рядом с братом, отталкивая меня назад. Я не вижу ничего, кроме капюшона, покрывающего голову. Вскоре падает и он, обнажая абсолютно гладко выбритую голову и горящие красным глаза. Дух-контрактник. С такими заключают договор, выгодный для обеих сторон. Заблудшая душа выполняет необходимое для хозяина поручение, взамен получает успокоение. Вот только истинное забвение такие духи предаются редко – гораздо чаще их обманывают и заставляют служить силой долгие годы. И я знаю, кто его послал и за кем он явился. Пальцы, до сего момента белёсые от стужи, покрываются будто сажей – Темнота выползает из бездны, сжимая мою ладонь в рукопожатии старого друга. Мгла торопится подняться выше, заполонить вены, доползти до шеи. Я дорого расплачусь за то, что снова решаюсь использовать запретную силу. Скольких дней лишусь на этот раз? Где-то на задворках зрения появляется золотой блеск – успеваю лишь мгновение увидеть, как рука Димитара, объятая огненным жаром, отсылает в преследователя горящий шар. Дух нечеловечески быстро уклоняется от атаки и так же скоро направляется к нам. Едва успеваем рассыпаться по сторонам, прежде чем кого-то ранят. Инстинкты соображают резвее меня и вот я уже лечу к брату, пытаясь прикрыть его собой. С рук клубящимся водопадом стекают тени. Контрактник водит невидящими глазами от меня к Ивласу, выбирая наиболее слабую цель. Ларвы, что я призвала, закрывают нас тёмной стеной, сквозь которую дух неистово старается пробиться. Снова вспыхивает огонь, вызванный Димитаром. – Что же он никак не сдохнет? – кричит он, наблюдая, как одежда на заблудшей душе вспыхивает искрящимся пламенем и почти мгновенно сгорает дотла, оставляя полусгнившее смрадное тело. – Он не умрёт, пока не уничтожишь сердце, в котором сидит душа! Нужно его проткнуть! Стена по кусочкам рушится и падает, открывая путь контрактнику. Снова Ивлас пытается защитить меня и прячет за спину. Вот так изо дня в день и происходит – мы рвём глотки и рискуем жизнями друг за друга, беззаветно бросаясь на рожон, сколь силён ни был противник. Всегда были только мы двое и остальной мир – злой и холодный, норовящий обмануть и столкнуть в обрыв. Самого могущественного своего врага мы так и не смогли победить. Но обязательно посмотрим, как она будет гореть и однажды исчезнет безвозвратно и навсегда. Мне не хватает нескольких дюймов, чтобы блокировать удар костлявой руки, обглоданные фаланги которой словно битое стекло – такое острое, что впивается в плоть, как нож в мягкое масло. Слышен хруст, оглушительно громкий в тишине ночи. Глаза брата расширяются от боли, которую я чувствую за него. Изо рта течёт густая чёрная кровь – в отличие от живых, она неподатливая как смола, оттого ещё более жуткая. Свой крик я внимаю как со стороны – животный, злобный, неистовый, пропитанный яростью. В воздухе видны нескончаемые оранжевые всполохи – Димитар мог бы бежать, скрыться в витиеватых переулках, но по какой-то причине остаётся здесь и принимает с нами бой. Ему так сильно нужна помощь с артефактом, что ради него он готов рискнуть своей шкурой? Бросаюсь к Иву, обхватывая руками и без того бледное лицо. Он смотрит на меня с недоумением, но не произносит ни звука. Мы оба знаем, что умереть второй раз он не может, но от этого испуг никуда не девается, лишь крепче оседая в лёгких. Зажимаю зияющую дыру на его животе, всовывая туда свой оборванный рукав. Страшнее то, что я могу не суметь залечить его тело – позвать подмогу стоило множества сил. Как я допустила такую глупость? Почему оставила его открытым даже на долю секунды? Димитар создаёт и создаёт огонь, без устали пытаясь поджечь духа. Огня он не боится, поэтому нам может помочь только оружие. Как в лихорадке хлопаю по карманам, не находя ничего, кроме грошей медяков. Ивлас тоже пуст – обычно ему без нужды вооружаться, так как он почти что неуязвим. “Почти что” сейчас заставляет делать ставку на то, что у меня хватит мочи подлатать его, даже если сама после свалюсь без задних ног. Если бы я могла позволить себе умереть, то давно бы уже отдала ему свою жизнь. Но зловещая ирония моей магии в том, что без меня Ив рассыпется в прах. Пока я поддерживаю его жалкое существование, он способен двигаться и иногда даже дышать. Нам нужно укрытие. Убежище, безопасное место, где мы сможем вдохнуть полной грудью хотя бы немного, без опаски, что по наши души обязательно кто-то придёт. Эта мечта кажется такой недостижимой, кто к слезам, навернувшимся от страха за брата, прибавляется горечь несбыточных желаний. Сможет ли Димитар обеспечить нам настоящий дом, если я ему помогу? Так ли сильно я хочу участвовать в азартной игре? Светлые, почти белые глаза Ивласа отвечают мне на немой вопрос. Последний рывок, последний всплеск призванной тьмы – несколько секунд, дающих столь нужную фору. Димитар вытаскивает из набедренных ножен короткий кинжал – и его умудрился выиграть? – и удобнее перехватывает его в руке. У него есть лишь один шанс, пока костлявая рука не пробьёт и его брюхо. В этот день Таранис встал на нашу сторону, иначе объяснить появление Хели сзади духа, сжимающей волнистый крис в ладони, я не могу. Теперь ещё и с этим богом расплачиваться? Или это попросту невероятно щедрый подарок среди бесконечного невезения? Хеля берёт духа в захват, локоть огибает отвратительно тонкую шею. Мог бы он дышать – от такого крепкого хвата точно лишился бы всего воздуха. Лезвие ножа из тёмной, почти что чернильной стали хитро блестит, отражая огонь и свет фонарей. Крис беззвучно погружается в измождённую грудину, точно встречая остриём сердце. Дух испускает омерзительный звук, не похожий ни на крик, ни на стон, и рассыпается на кучу пепла и дюжину костяных осколков. Хозяйка Топей невозмутимо, ничуть не брезгуя, вытирает спасшее нас оружие о бедро и возвращает его кожаный футляр, креплёный на ногу. Я вздыхаю столь громко, что, кажется, лишаюсь кислорода без остатка. Смотрю на брата, что прикрыл глаза, но рёбра его всё ещё ходят в мнимой попытке вдохнуть, затем – на Димитара, чьи руки покрылись волдырями как от ожогов. – Ты разве не огненный маг? Тебя не обжигает собственный огонь, – бормочу я, рассматривая, как раны вздуваются прозрачной липкой лимфой. – Перестарался, – отмахивается он и поворачивается к нашей как нельзя вовремя подоспевшей спасительнице. – Рано радуешься, – бросает Хеля, словно уловив мои мысли, и садится рядом со мной и братом. Рассматривает его непредвзято, точно зная, что её помощь ему совершенно не нужна. – Бегите все трое, потому что этот – только первый из тех, кого я встретила по пути сюда. – Зачем пошла за нами? – Спрашивает Ив, и я с ухмылкой отмечаю, что ранение пошло ему на пользу, ведь он только что произнёс четыре слова вместо обыкновенно трёх. – Люблю, когда люди много мне должны. А вообще, возможно, вы мне просто нравитесь, – говорит Хеля и поправляет шнурочек в волосах, поднимаясь на ноги. Провожаю её взглядом, попутно пытаясь сообразить, как мы можем убраться из Топей. Красть лошадей у соседей не хочется, да и идея скверная – тощие кони не помогут скрыться от проворных духов, сколько бы их ни было. В таком состоянии портал открыть я не смогу, даже если бы худо-бедно умела. Прятаться больше негде, да и позволить подставить Хелю я не могу – она и так слишком рисковала, решившись нам помочь. Что же остаётся? Бежать на своих двоих? Перед глазами появляется мужская ладонь. Димитар тянет руку, помогая встать. Мгновение я борюсь с головокружением, прежде чем поднять голову на него. Он молчаливый и смурной, будто мысленно осмеливается на нечто невероятное. Тёмные брови сведены к переносице – разделяются лишь глубокой морщиной, бередящей молодое ладное лицо. В конечном счёте безмолвная борьба заканчивается, он хватает Ива и почти что вешает его на меня. Едва успеваю схватить его за бока, чтобы не повалиться навзничь. – Ты что творишь? – Вот теперь ты мне точно поможешь, ясно? Только раскрываю рот, чтобы огрызнуться в ответ, как маг произносит слово на древнем языке, что я не могу разобрать, и на его предплечье разрастается сложный витиеватый узор, браслетом покрывая кожу. Он касается его подушечками пальцев, снова что-то шепчет, и вместо татуировки в ладонь скатывается маленькая стеклянная сфера размером с орех, наполненная дымчатой жидкостью цвета крови. Димитар позволяет ей упасть и разбиться – алая пелена словно языки костра обволакивает нас троих, пока не становится видно ничего, кроме наших лиц. Проходит ни то вечность, ни то момент, прежде чем волшебный мираж рассеивается, и в следующую минуту меня многократно выворачивает на пол старого полуразрушенного храма.