ГЛАВА 4

Живот всё никак не желает успокаиваться, продолжая конвульсивно сжиматься и сокращаться, хотя из меня давно вышло всё немногое, что хранилось в брюхе. Во рту остаётся лишь горький вкус желчи и слёз, невесть откуда подступивших к горлу. Это что же получается, стоило совсем мало времени не пользоваться магическими благами перемещения, как организм перестал выдерживать даже небольшие межпространственные порталы? И как далеко ли мы до дома – от места, что звали домом? – Где мы? – Сквозь стон задаю я вопрос, вытирая щёки, но вместо влаги на них оседает старинная затхлая пыль. Стужа здесь не такая зверская, хоть за подёрнутыми витиеватыми узорами стёклами – теми, что остались – мороз всё сильнее вступал в свои права. Перестав давиться тошнотой и жалостью к себе, я шатко поднимаюсь на ноги. Взгляд по наитию стремится наверх, к сводчатому далёкому потолку – до самой узкой точки не менее двадцати локтей, если брать навскидку. Невероятно смелых размеров люстра, покрытая чешуёй бесценного хрусталя, лишена половины своих свечей и ламп, но всё ещё вызывает немой коктейль из восхищения, приправленного крапинками страха. Димитар издаёт пальцами череду щелчков и сдувает с ладоней маленькие озорные огоньки, что словно светящиеся пчёлы поднимаются наверх, снимая с убранства тёмную поволоку ночи. Храм словно сошёл со страниц забытого и заброшенного манускрипта. Ветры, снежными когтями скребущие по стенам снаружи, тихонько воют в щелях старого вулканического камня, что совсем не отражает свет. Думается мне, если подойти поближе, то станет слышно, как бродят и шаркают ногами неупокоенные духи. Каменные колонны, уже давно пережившие свои лучшие годы, сейчас обвиты красной ипомеей, и остаётся лишь догадываться, откуда на закате зимы взялись будто напившиеся крови лепестки и стебли. Посередине дальней стены виднеется алтарь, подкопченный от огня неугасимых ранее свечей. На деревянных балках – вязь из старых гобеленов и белёсой паутины. Пол старательно усыпан обломками мраморных статуй – боги здесь давно не казали своего присутствия, а люди не славятся большим терпением. Святилище определённо точно заброшено и одиноко, но в нишах едва заметно прячется лежак и куча тряпок. Заблудившийся бродяга, любопытный мальчишка или беглец? – В Храме Безмолвия, – отвечает Димитар и я мысленно благодарю его за то, что дал без спешки рассмотреть место, куда нас перенёс, прежде чем вырвать меня в реальность. Имя обители не открывает тайного знания, но кажется смутно знакомым, как если бы это знание подтёрли с подкорки в опасении когда-либо снова открыть. Здесь не хочется находиться. Здесь воедино переплетаются три мира – навь, явь и правь. Правь – потому что я точно понимаю, Чей это храм. И хоть этого бог не любитель показываться простому люду, в него верят, пожалуй, даже больше, чем в богиню судьбы. По истин, Смерть неизбежна и безвозвратна. Почти. Явь – потому что здесь минимум двое живых бьющихся сердец. А Навь – потому что Ивлас мёртв, но поднят, так и не найдя покоя в могиле. Димитар широким шагом пересекает необъятные антрацитовые плиты и останавливается у ниши, где мигом ранее я приметила тюки с тряпьем и не блещущий удобством импровизированный ночлег. Опускается на корточки и, запустив длинные пальцы в один из немногих узлов, выуживает кожаную куртку мастерской выделки, отороченную волчьим мехом. Следующей показывается пара серёг – кованые серебряные подвесы на кольцах, маленькие и изящные, играюче теперь переливаются в правом ухе на огоньковом свету. В который раз приметив, что юноша охоч до дорогих нарядов и украшений, вылавливаю из пут мыслей сам собой разумеющийся вопрос. Кто же он, чёрт возьми, такой? Моя бы воля – я не стала бы выяснять, сколь любопытно ни было бы откопать сокровенные секреты чужой души. Но любая, даже самая простецкая деталь может сыграть большую службу, если мне и Иву придётся иметь с ним дело. Да, похоже, и выбора у нас не осталось – Димитар использовал какой-то одноразовый физический портал. Дорогая вещица, но ещё более редкая. При осознании, что список долгов разросся ещё на одного человека, едва ли не тянусь дать себе пощёчину. – Знаем это место, – голос Ива, тихий и до сего момента далёкий, вдруг набатом раздаётся прямо над ухом – от усталости я не заметила, как бесшумно он подошёл ко мне. Вздрагиваю и оборачиваюсь. Брат смотрит на фрески над алтарём – цвета уже поблекли, но всё ещё отчётливо угадываются. Сотни часов кропотливой работы влюблённых в искусство и богов руки не зная устали трудились, чтобы дать жизнь этим картинам, но из жизни здесь остались жалкие крохи. – Мне тоже так кажется, но я не уверена. Вера в целом не моя лучшая подруга. – Димитар? – он откликается на имя не сразу, теряется в паузе, но после стряхивает мимолётное оцепенение с плеч и снова роднится с кривоватой улыбкой. Крайнюю степень усталости и истощения магической силы выдают лишь глаза, где золото потеряло свой драгоценный блеск. – Что за сферу ты использовал? И зачем? – Потому что я не могу отказаться от человека, когда он нуждается в помощи, – вот он, тот болезненный укол яда, который я ждала, сжавшись в комок, – сфера была одноразовым порталом. Хитрый трюк на крайний случай. Он отворачивается, занявшись кострищем посреди зала, но я успеваю заметить тень тоски на лице. Если Димитар думает, что вина не обглодала меня до голых костей за эти два дня, но он ещё более слеп, чем новорожденный котёнок. Я выгнала его на улицу, из жалости отдав несколько монет, а он потратил дорогущий магический предмет, даже не зная, за ним ли гнались. Если сделка стоит свеч – я готова заплатить ему ту же цену. Огонь расходится лениво и нехотя, неторопливо лижет поленья, оставляя на влажной древесине слабый аловатый след. Пока я стряхивала с краёв плаща налипший снег, Димитар перетащил свой лежак поближе к теплу. И тут меня пронзило как разрядом. Ив же ранен! Совесть хохочет и ворчит внутри, ковыряя и без того разберезжённые раны. Так сосредоточилась на себе, что забыла про него? Потянув брата за рукав, сажаю на матрас, скидывая с плеч верхнюю одежду. Не слушающими пальцами расстёгиваю пуговицу за пуговицей, пока за светлым льном не проглядывает зияющая бездонная рана. Вместо металлического ржавого запаха в нос бьёт прелая земля и гниль. Только этого не хватало! Ивлас молча улыбается, заправляя выбившуюся из-под ворота прядь волос мне за ухо. Жест простой и непритязательный, но остатки каждой его живой привычки топят меня всё глубже и глубже. Он терпеливо ждёт, пока я отогрею дрожащим дыханием прохладные ладони, потому что знает, что спорить без пользы. Он не чувствует холода. Он вообще ничего не чувствует – лишь огрызки прежней сущности, что оставила после себя следы, что вот-вот канут в небытие. Пальцами касаюсь разорванной плоти и с усилием свожу её края к середине. Представляю, как по белоснежной коже маленькой змеёй ползет тёмная нить, крупными неаккуратными стежками соединяя стороны, как неумелый портной. Лоскуты со склизким звуком слипаются вместе на границе такого же белого рубца. Выдыхаю, будто останавливая подступающую истерику. Хватило. Хвала Эфирону! Нетвёрдой походкой направляюсь к Димитару, стоящему чуть поодаль, дающему нам пространство, но не теряющему пытливого настороженного взора. Хватаю его за руки, пока не успел опомниться, и закатываю рукава куртки. Ожоги вспухли и порозовели – наверняка до одурения саднят. Моя кожа соприкасается с его и я почти слышу шипение, против воли сорвавшееся с губ. Когда темнота перестаёт ужом виться по запястьям, вместо волдырей остаются только мазки новых здоровых тканей. Тело мешком падает на мрамор, но затылок не встречает грязного камня. Ивлас будит меня, тормоша за плечо, и я продираю глаза, крепко ругнувшись. Поднимаюсь на локтях, жмурясь от назойливого майского солнца, играющего сквозь складки полупрозрачных штор. Он одет для прогулки – рубаха по обыкновению расстёгнута на пару верхних пуговиц, открывает красивую мужскую шею, обёрнутую плоским кожаным шнуром с кулоном из необработанного аметиста. Ноги затянуты в кожаные брюки, заправленные в громоздкие сапоги. Тёмные волосы наспех причёсаны, но так и норовят распасться по сторонам, закрыть аквамариновые глаза. Не припомню и дня, чтобы даже только встав с постели, брат не выглядел так, будто готов в сию же секунду положить весь мир на лопатки. Опускаю ступни в кучерявую овечью шкуру. Сладко потягиваюсь, встав на цыпочки. Нужно поскорее собраться, пока Ив не ушёл без меня завтракать. Впрыгиваю во вчерашнюю одежду, наскоро собрав волосы и умывшись. Всё то время, пока я курсировала из одного угла спальни в другой, брат то нарочито недовольно цокал, то стучал пальцами по сложенным на груди рукам, выказывая крайнюю степень нетерпеливости. – Юна, так и подохнуть недолго, пока ты оденешься! – Ив, до этого ожидающий прямо в незаправленной постели скрестив ноги и не разувшись, быстрее меня добирается до двери и открывает её передо мной. Мы здороваемся с вереницей слуг, спешащей накрыть трапезу для короля. В коридоре мешается какофония звуков и запахов – выпечка, виноградный сок, грудинка, жареные яйца, сладкая каша, недовольный шёпот и гомон. Слюна так и собирается во рту. Беру брата под руку и, лавируя между семенящими служанками, мы направляемся в родительские покои, чтобы по обыкновению с ними позавтракать. Деревянные резные двери открываются внутрь залитой светом гостиной. Четыре плетёных кресла стоят по периметру большого, уже накрытого стола. Наш приём пищи скромнее, чем у монарха, но оттого не менее вкусён. Поприветствовав отца лёгким поцелуем в щёку, падаю в кресло и тянусь за пузатой булочкой, щедро смазанной маслом. Ивлас, потешно закатив глаза и пробурчав что-то про приличия и манеры, поступает точно так же. Едва сладковатое сдобное тесто моментально растаяло во рту. Булочка улетучивается, словно её и не было – в пальцах тут же оказывается вторая. – Матушка подойдёт или будет подчевать короля? – Спрашивает брат, наливая себе в чашку крепкий ароматный чай. – Ему сегодня хуже. Отец отвечает кратко и прячет лицо за газетой, отсекая все возникшие вопросы. Не нахожу в себе сил взглянуть на брата, но чувствую его взгляд кожей. Мы оба знаем, что значит ухудшение состояния маленького монарха. Королю Дамьяну с месяц назад стукнуло четырнадцать. Бедный мальчик потерял обоих родителей, прежнюю правящую чету, во время гостевой поездки в Соларис – соседнее королевство, единственное на этом континенте, помимо Аргадора. С тех пор дипломатические отношения, и без того натянутые, звенят как струна и вот-вот норовят с треском разорваться. Хоть доказать вину шпионов Солариса в смерти короля и королевы не удалось, бремя подозрений висит над соседским народом как грозовая туча, что с минуты на минуту разверзнется ливнем. А, значит, мы не можем лишиться последнего из властвующего рода, так как наследников у Дамьяна, что сам ещё ребёнок, быть не может в силу юного и хрупкого возраста. Осложняет расклад ещё и то, что мальчишка хворый и слабый, выздоравливает от одной болезни и тут же хватает другую. Дворцовые лекари хоть и толковые, но не всесильные. Именно поэтому наша семья, много лет прислуживающая королевской, сейчас в почёте как никогда. Мать, как официальный регент после смерти родителей молодого короля, не может позволить себе рисковать слишком часто Шить его самостоятельно. Зато не чурается пользоваться нами с братом. Плох тот факт, что мы не столь опытны и сильны, как она. Последнее, что я хотела бы – так это вмешивать в жестокие политические баталии брата. За свою шкуру по неведомой мне причине не так страшно. После завтрака мы не видимся целый день – Ив занят помощью отцу с отчётами и докладами, я же тружусь в хозяйской библиотеке, приводя в порядок и сортируя старые свитки и книги. Часть из них уже совсем плоха и рассыпается в руках, поэтому реставрации поддастся с трудом, но большинство ещё в сносном для чтения виде. Нужно придумать, какую развязную историю или гримуар утащить к себе на этот раз. Когда я ступаю в спальню, то узнаю в высоком статном силуэте, теряющемся в лунном свете, Ивласа, что повернут к окну. Подхожу ближе, легко коснувшись спины. Брат молчит – взгляд, уже совсем другой, нежели днём – потухший и напряжённый – блуждает от моего лица обратно к бесконечности звёзд. – Король умрёт сегодня ночью, Юна. – И ты веришь матери? Она же что угодно может наплести, чтобы заставить тебя или меня выполнять её работу! – я взрываюсь, всплёскивая руками. – А кому нам ещё верить? Я видел его пару часов назад. Дамьян совсем плох, вот-вот и испустит последний вздох. Ты представляешь, что тогда будет? – Соларис и его правление захватят Аргадор, потому что не останется сильного правителя. Да и пусть, Ив, пусть делают, что хотят! Ты мне живой нужен. – И ты мне тоже. В этом вся беда. Брат не смотрит в глаза, будто знает, что я прочту в его безмолвии всё, что копошится на уме. Обнимаю его со спины, скрепляя руки на поясе, и утыкаюсь носом меж лопаток. Проходит с несколько минут, прежде чем он мягчеет – осанка с почти что военной выправки меняется на покатую. Не отпускаю до тех пор, пока нутром не почувствую, что напряжение хоть ненадолго его отпустило. – Мы со всем справимся. Что-нибудь придумаем, решим. Может, получиться вылечить короля без сильных потерь. – Может. Может ты и права. Юна, нужно поспать. Одним богам известно, понадобятся ли сегодня наши руки. Ивлас выворачивается из объятий и провожает меня к кровати, как в детстве гладя по голове. Не могу избавиться от неприятного вёрткого червяка внутри, что не даёт успокоиться и поддаться сну. – Да благословит Оя короля, – шепчет Ив и слегка кривит уголки губ, задувая восковую свечу на тумбе. – Да благословит Оя короля, – вторю я ему, натягивая одеяло по самые уши. Тревожная бодрость ещё долго меня не отпустит. – Я пойду к себе. Зови, если не сможешь уснуть. – Теней не испугаешься? – Я хитро улыбаюсь, следя за ним взглядом. Ивлас останавливается в проходе, отчего-то медлит, но в конечном счёте уходит, махнув рукой на прощание. – Это мы ещё посмотрим. Ворочаясь с боку на бок, я то и дело поглядывая на высокие напольные часы, размеренно отсчитывающие минуты. С момента ухода Ива прошло меньше часа, но душа так и не нашла спокойствия, вертясь вместе со мной. В одной ночной сорочке я выхожу из своей спальни, подарив огонь фитилю в тонком подсвечнике. Ноги в мягких домашних туфлях сами несут к покоям короля, и хоть без прошения меня туда не пустят, нутро чувствует, как его тянет в ту часть дворца. Крик я слышу раньше, чем врываюсь в двери, у которых не встречаю ни одного стража. И тогда я просыпаюсь по-настоящему. Выныриваю в рассветное пунцовое утро как из глубокой проруби. Грудь часто вздымается, сердце не перестает безумно беспрестанно бежать. Сложно понять – двоится ли в глазах или так яро трясутся руки. Тепло углей, прогоревших за ночь, ластится к ногам, возвращает в настоящее из недалёкого прошлого, от воспоминаний о котором я хотела бы быть как можно дальше, но с каждым днём оно нагоняет меня всё ближе. Что ж, я бы удивилась, если сбылось хотя бы одно желание. Бог удачи обладает удивительным чувством юмора. Закатываю рукав рубахи, ощущая неведомое доселе жжение на коже. Среди неисчислимых отпечатков чужих почивших рук, что я обманом вытаскиваю в наш мир раз за разом, появляются тёмные пятна – на трупные непохожие, но до того отвратительные, что мутить начинает от одного вида. Неправильной формы чернеющие язвы кажутся следами пальцев чудовища, тянущего за собой в небытие. Имя этому чудовища я знаю лучше своего. Оно примет меня как давнего друга, как только я перестану биться, словно карась в корыте. Если Печати Мглы проступили – значит, кредит используемой безвозмездной силы я исчерпала. Времени остаётся всё меньше. – Доброе утро, – доносится голос Димитара чуть поодаль. Смаргиваю последние остатки тревоги и замечаю его, сидящего на небольшом пне чуть поодаль. Беззвучно ходит сталь ножа по тёмному куску дерева, постепенно принимающему очертания кривоватой ложки. – Вообще не спал? – Спрашиваю я, кутаясь в плащ, который не помню, как сняла. Я вообще мало помню, что произошло после лечения Ива и Димитара. Однако ломота в костях ненавязчиво напоминает, что в липкий гадкий сон я провалилась не просто так. – Отдохнул немного, – неопределённо бурчит маг, продолжая своё нехитрое дело. Либо коротает время, либо готовится к завтраку. Хорошо бы найти, чем поживиться, прежде чем живот начнёт предательски урчать. – Юна? Быстро, насколько могу, поворачиваюсь. Ивлас, ютившийся рядом, поднимается на локтях и привычным жестом поправляет растрепавшиеся после отдыха волосы. Если он сегодня смог поспать, то латать придётся многим меньше. Хорошо. В дневное время храм выглядит иначе. Круглый старинный витраж пропускает призму ярких цветов на постаревшие серо-чёрные стены – лучи идеально ровными линиями расползаются от окон далеко вовнутрь, ломаются в углах и снова продолжают свой путь, пока не переплетутся в центре. Красиво до дрожи в коленках, до остановившегося дыхания. Это место неоправданно забыто и оставлено на произвол Рока и Судьбы. Скверный сон не желает так быстро прощаться с закорками сознания, но предаваться дурной рефлексии времени нет – погрустить и пожалеть себя успею на том свете. Нужно хоть чем-то набить брюхо, а затем расспросить Димитара об украденном им артефакте. Вставать с лежака стараюсь неспешно, медленно выпрямляясь и расправляя ссутулившиеся за ночь плечи. Аккуратно вздыхаю, ловя на подходе первые признаки головокружения и тут же отмахиваясь от них, как от назойливой мухи. – У тебя есть припасы? – Уточняю у хозяина. Димитар не отводит взгляда от поделки и неопределённо кивает куда-то себе за спину. – Поищи в тюках. Подавив невесть откуда взявшийся внутри каприз, направляюсь к указанным мешкам. Белоручкой я никогда не была – пользование тёмной магии обязывает к отсутствию брезгливости, а ютиться больше года в Огневых топях означало без зазора копаться и в разорванных внутренних органах, и в трупах, и в гнили с грязью. Снова вспомнив о банях и чудесных горячих источниках, хочется пустить протяжный стон. Ничего, как только со всем закончу и разживусь количеством монет большим, чем пара жалких медяков, сниму себе комнату где-нибудь в живописном месте и хоть неделю напролёт проведу в горячей воде. Если не умру раньше. Без особой избирательности копаюсь в холщовых мешках. Несколько смен одежды, небольшой, но хорошо подобранный набор оружия – короткий меч, пара ножей, у стены – простой деревянный лук и полупустой колчан самодельных стрел. Деревянная шкатулка с украшениями – больше простецкая, нежели принадлежащая кому-то из знати. Кожаный кошель – нетяжелый, к сожалению, но чужой бюджет подсчитывать не решусь. Копаться в чужих вещах мне в целом удовольствия не доставляет, и хоть в скарбе я могу найти детали, которые расскажут о Димитаре побольше, одновременно с этим я не желаю ничего узнавать. Вскоре среди нехитрого добра и снаряжения находится сума с щедрым куском сыра, уже слегка укрывшегося белой плесенью, галетами и вяленым мясом. Вот уж везение! – Как долго ты здесь находишься? Кладу наш будущий завтрак прямо на храмовую скамью, чтобы разломить на более удобные куски. От такого кощунства и насмехательства над религией, к которой мы с Ивом имеем прямое отношение, хочется одновременно плакать и смеяться. – Какое сегодня число? – Отвечает Димитар вопросом на вопрос. Непохоже, чтобы он уклонялся от темы, иначе сыр полетел бы прямиком ему в макушку. – Должно быть, конец февраля. Точнее сказать не могу, отвыкла чётко следить за временем. – Тогда с того момента, как я сюда прибыл, прошло уже как минимум несколько недель. – Ты, верно, хотел сказать, с того момента, как ты украл что-то невероятно ценное и наверняка древнее у кого-то очень плохого? – Подняв бровь, я упираю руки в бока, словно отчитываю деревенского мальчишку за кражу хлеба у булочника. Маг коротко смеётся и бросает на меня сверкнувший дерзостью взгляд. – Ты недалека от правды, ведьма. Вопрос за вопросом слетает с губ и я ненароком жду, когда же Димитар попросит притормозить. Однако если уж я засунула нос куда не стоило, разнюхать хочу до самой сути. Мне без разницы, кто он такой и что у кого стащил, если эти знания никак не помогут мне помочь ему, а, следовательно, и себе с братом. Но, кажется, как бы я не старалась унять любопытство, оно запустило свои когти в разговор первее, чем я осознала, как сильно меня провели. – Как же ты тогда попал в Топи в облике кота? К моему удивлению, Димитар не чурается рассказать и это и спокойно продолжает. Правда, понятнее курьёз от того не становится. – В голове всё смешалось, я спешил так, будто на мне горела одежда. После того как я украл… то, что украл, мне нужно было спрятать артефакт в надёжном месте, где его не станут искать хотя бы сразу. Однако защитное заклинание, которым я воспользовался, протянуло недолго. Как только я оставил здесь награбленное и использовал портал, чтобы попасть в Топи, протект, который был на вещице, сыграл со мной злую шутку. – И превратил в кота, – не без улыбки заканчиваю я. – И превратил в кота, – хмыкает Димитар. – Не находишь, что в твоей истории куча неувязок и недомолвок? Даже если принять всё за чистую монету, мне всё равно верится с трудом. – Вряд ли врёт, – встревает в разговор Ив, доселе сидевший на лежаке донельзя тихо. – Возможно, но ты сам-то веришь, что протект сработал так… смешно? Брат отвечать не спешит, но и не возражает. И всё же вся не слишком подробная история, слетевшая с губ мага, покоя не даёт. Больно всё гладко и забавно звучит. Кому придёт в голову так нелепо глумиться, если у тебя украли важный магический предмет? Мать бы такую шутку оценила. Она уж любит издеваться над людьми – просто и без изысков, почти что по-детски. Но в этой нарочитой простоте коварства обычно больше, чем в открытой и честной борьбе. Открытость и честность тоже отнюдь не её сильные стороны. Наскоро расправившись с завтраком, я с удовольствием ощущаю прилив сил, лениво раскатывающийся по конечностям. За неимением горячей похлёбки, которой мы вчера лишились, и такая еда кажется роскошью. Если придётся задержаться в стенах храма, следующим утром можно будет выйти на охоту, позаимствовав лук. Повезёт – к ужину будет жареный кролик. Не повезёт – хоть общипанная белка. На совсем худой конец сойдёт набрать и съедобного мха. – А где мы, кстати? И сколько у тебя было порталов, раз ты смог попасть и в Топи, и сюда? Зачем вообще отправился в Топи? – Какая ты любопытная, ведьма. А что мне за эти ответы будет? – Сохраню жизнь, если будешь поменьше ворчать, – бросаю я, закусив губу. Выпад сомнительный – вряд ли в ближайшие дни я накоплю столько энергии, чтобы стать способной к противостоянию к огненным магом, что восстанавливается наверняка быстрее моего. Тёмная магия не только пожизненное бремя и самая тяжёлая дисциплина к пользованию, но и диктует свои строгие правила. Нарушаешь – отправляешься к богам раньше положенного срока. – Ладно, тебе повезло, что сегодня в добром расположении духа и не против светских бесед. Начну по порядку, – Димитар снова даёт огня уже новым поленьям, что принёс брат. Тепло становится почти как в натопленной избе. – Храм находится относительно недалеко от Топей, примерно в полудне пути, на границе с Аргадором. Это я и боялась услышать. Если мы на землях нашего королевства, ищейкам не составит никакого труда отыскать меня по магическим следам. Тогда брата я не смогу ни защитить, ни спрятать. Плохи, плохи дела! Нужно бежать отсюда, сверкая пятками! Димитар же, как ни в чём ни бывало, продолжает, будто не замечая мои округлившиеся от подступающей паники глаза. – Порталов было два. Я использовал последний, когда перенёс нас после рандеву с духом-контрактником. В Топи я отправился, потому что надеялся найти ответы об артефакте у тех, кто не помчится первым делом нести эти сведения власти. Отребье обычно знает больше, чем любой дворянин. Его я дослушиваю, уже метаясь из одного угла в другой, разве что не начав рвать на себе волосы. Поклажи никакой – значит, в метель мы проживём не дольше часа. С собой ни трав, ни заколдованных узлов, что могли сослужить бы хорошую службу в очередном вынужденном бегстве. Вишенка на торте – денег у нас кот наплакал. – Юна? – Димитар хватает меня за плечи, сильно, почти до боли сжав пальцы, чтобы привести меня в чувство. Однако ужас, охвативший и свернувший все внутренности, проваливается всё ниже, проникает всё глубже. Отчего он такой спокойный? Сомневаюсь, что если нашу троицу здесь обнаружат, его не приберут к рукам! Юноша встряхивает меня словно тряпичную куклу. Наконец ставит на место, убедившись, что воздух снова гуляет в моих лёгких, а не булькает в признаке подступающей истерики. Видно, вся лавина эмоций, что я старательно копила этот год, сейчас расползлась и катилась огромным снежным комом, норовя заживо похоронить. – Нам нужно срочно отсюда убираться. Нас точно найдут! И тогда мертвецов здесь будет больше, чем один! Ивлас тяжело вздыхает, но снова молчит. – На храме скрывающее заклятие. Я понял это, когда заметил, что сюда не сбредаются духи, обычно бродящие у таких церквей. – Откуда ты это знаешь? Откуда чуешь духов? – Цепляюсь за слова как за якорь. Пусть выкладывает как можно больше сведений и тогда я смогу что-нибудь придумать, чтобы отсрочить неизбежное. В карты спасение не выиграть. Однако на этот вопрос Димитар не даёт ответа, лишь прячет взгляд. Ударила в больное место? Если выживем, поковыряюсь здесь сильнее. – Позволь мне просто показать тебе то, зачем я вас сюда привёл. И тогда ты решишь, поможешь мне или нет. – Вчера вечером ты не был готов дать мне такого великодушного выбора, – несколько придя в себя, я вырываюсь из тисков и отшатываюсь на шаг. – А теперь даю. Не люблю принуждать девушек что-то для меня делать, знаешь ли, – он совсем неуместно для данной ситуации ухмыляется и я молниеносно вскипаю как чугунный котелок. Сколько похабных шуток я слышала при дворе и уж тем более в Топях, этот пройдоха даже близко не приблизится к пьедесталу. Всё ещё вибрируя от беспокойства, я внимательно изучаю лицо Димитара, что так же пристально всматривается в меня, ища согласия или отказа. Он стоит совсем близко, нахмурившийся и молчаливый. Золотой взгляд сверкает будто искры в глазницах. Его явно трясет не меньше моего, но выдержки у него до завидного больше. В конце концов, что я потеряю, если выслушаю его? Мы и так залезли в дерьмо по самые уши – я уже вряд ли смогу вывезти Димитара морем куда-нибудь как можно дальше от обоих королевств. Ничего не изменится, если решусь-таки принять условия сделки, а потом выкрутить её под себя. Сейчас мне важнее собственная жизнь и выгода, а если Димитар может обеспечить мне достойную оплату для достижения цели, то игра стоит свеч. Правда, останавливает меня всего две вещи. Первая – я до сих пор не придумала, что с него взять. Второе – хочу ли я тратить время на помощь незнакомому мне магу, который всё ещё может оказаться предателем и вруном? – Ладно. Показывай, что ты стащил. Но я ещё ничего не пообещала. Глаза сверкают ещё сильнее, хотя кажется, что блестеть уже некуда. Похоже, он безрассуден ровно настолько же, насколько нахален и глуп. Юноша на мгновение тушуется, словно собирается с силами, и поворачивается к алтарю. Стягивает с громоздкого резного сундука пыльную тряпку. Сосредоточившись, я чувствую, как магия пульсирует и желает пробить толстые стенки своей тюрьмы. Он снова медлит, когда ладонь касается навесного замка, но открывает его без ключа, одним только касанием. Присев на одно колено, Димитар вполоборота остаётся повёрнут ко мне. – Прежде чем ты увидишь, что я украл, я доверю тебе ещё кое-что в знак того, что мне очень важна твоя помощь. – Да что ты можешь мне дать? – Я звучу грубее, чем собиралась, но слова назад забирать не буду. Из-за этого парня все последние дни полетели в пропасть. – Тогда, когда я появился у вас дома, я назвал тебе не своё настоящее имя. Я усмехаюсь, кинув взор на Ивласа. Он, кажется, не сильно удивлён такому повороту. И до него доберусь, как только выберемся в более безопасное место. Если такие для нас ещё существуют. – Ну и как же тебя зовут, загадочный котёнок? Вижу, как мага слегка перекашивает от издёвки, но он проглатывает её, только дышит чуть громче. – Моё имя Анжей. – Анжей, – повторяю я вслух и чувствую, как его магия отзывается на призыв. Значит, в этот раз не соврал. Теперь, при желании, я смогу навредить ему сильнее, чем просто безликими заклинаниями. От этого знания становится даже несколько неудобно. – Юнона, – зачем-то я представляюсь полным именем, чувствуя необходимость отплатить той же монетой. Вот уж это обострённое чувство справедливости и желание оставить последнее слово за собой! Анжей растягивает губы в улыбке и поворачивается обратно к сундуку. – Я уж догадался, – едва слышно доносится до меня, и крышка сундука с оглушающим грохотом, раскатившимся по стенам, откидывается назад. Я ожидала увидеть что угодно – старинное монисто, о котором родители читали в древних сказаниях детям и на Севере, и на Юге. Дорогой перстень, останавливающий время. Корону Леса, что умеет поворачивать времена года вспять. Монокль, подчиняющий волю слабого духом. В нашем мире существует страшное количество проклятых и заколдованных вещей, без которых не было бы воин и расприй. Однако такие артефакты с годами плодятся словно мухи, сходя с рук умелых и не очень колдунов. Проклясть вещицу или наложить заклинание на неё в разы проще, чем порчу или наваждение снять. Мне хочется, чтобы в сундуке было что угодно, кроме меча, лежавшего на дне. Лезвие заботливо укутано в плотную ткань, однако отчётливо видно гарду, черенок и навершие. Темнота внутри меня хохочет от удовольствия, душа же – воет от изумления и трепета. – ГДЕ ТЫ ЕГО ВЗЯЛ?