ГЛАВА 6

Почти весь путь мы идём молча, лишь изредка замечая друг на друге настороженные взгляды. От постоянного напряжения в мышцах тело словно каменное и двигается с большим трудом, да и хорошей подготовкой к длительным прогулкам я не отличаюсь. Маги по обыкновению не слишком-то развиты физически, зато регулярно упражняются в уме. Посему мои ноги медленно, но неумолимо наливаются свинцом то ли от холода, то ли от усталости. Анжей же, кажется, измора не знает и спешно бередит ботинками снег, оставляя за собой протоптанную дорожку с пушистыми пригорками по краям. Не долго раздумывая, я пристраиваюсь идти вслед за ним. Если можно меньше расходовать сил – стоит этим воспользоваться. С удивлением отмечаю, что маг то и дело на меня оборачивается, словно боится открыть спину. Что ж, на его месте я бы тоже нервничала, вот только у него лук, меч и огонь, а у меня лишь тени, духи и старый плащ. Сложная комбинация для выигрышной партии. Многие часы монотонного размеренного движения, свежий воздух и гробовое молчание располагают к веренице мыслей, тянущихся одна хуже другой. Мне не даёт покоя понимание, что Анжей знает обо мне гораздо больше, чем я. Так ли случайно он оказался в Топях? Почему искал именно меня? Как много ему известно? И стоило ли заключать сделку, если дна у этого болота не видно? Нахмурившись, сверлю взглядом его спину. На меховой воротник оседают причудливые хрустальные снежинки – так и хочется дотронуться, но не получится коснуться, не уничтожив хрупкую красоту. Одёргиваю руку, получше кутаясь в плащ. Нарочито вытряхиваю из головы Ива с каждым новым шагом. Нужно быть начеку, вслушиваться в каждый шорох, а я то и дело тону в сожалениях, словно в зыбучих песках. Выплываю, только когда мёртвую тишину леса режет далёкий разговор. Анжей толкает меня за плотные кусты можжевельника и садится на корточки рядом. Едва ли не падаю прямиком в вечнозелёные иголки. В нос бьёт свежий терпкий запах – на ветках кое-где ещё остались тёмно-сиреневые ягоды. Через несколько рядов сосны заканчиваются и к мигающему сонными звёздами сумеречному небу тянется свет зажжённых свечей из деревянных окон. В груди сворачивается тугой узел, будто осталось ещё место, где крепче затянуть верёвку, стянувшую рёбра. Здесь мы провели год, и хоть это место язык не повернётся назвать домом, сюда меня ещё долго будет неумолимо тянуть. Сейчас же нужно незаметнее тени пробраться к одной из самых дальних изб, с крышей, украшенной оленьими рогами вместо флигеля. Мне хочется верить, что Хеля не откажет в укрытии на одну ночь и в последний раз поучаствует в моей авантюре. Наши шаги растворяются в мрачном шёпоте леса. Чёрные стволы сосен стрелами взмывают наверх – их тяжёлые силуэты напоминают стражей из давно забытых легенд и сказок. Страх со странной примесью предвкушения тесно сплетаются в сердце, бьющемся так громко, что, кажется, услышат даже ночные дозорные. Этих мужчин я знаю – каждый из них как минимум раз нуждался в моей помощи и был зашит и подлатан. Но как знать, захотят ли они сдать рыскающим по пятам чужакам ведьму, что бежала из Топей? – Даже сов не слышно, – шепчу я, обходя хмурую охрану по длинной дуге. Лучше потратим лишние несколько минут, зайдя с боковых ворот, чем попадёмся прямиком в на прицел стрелы. Анжей кивает, его ладонь крепко сжимает рукоять меча. Мне думается, что он учился с ним управляться – иначе так ловко не закрепил бы ножны, не держал оружие так, словно оно – продолжение его руки. Наконец лес редеет, последние одинокие деревья уступают место пологой поляне, где летом цветут люпины и колокольчики. Осторожно ступаю в свежий снег, проваливаясь почти по щиколотку. Эта зима кажется бесконечной. В ворота мы просачиваемся, словно сами стали тенями. Ведомая памятью, что услужливо запомнила каждую тропинку, я осторожно огибаю дом за домом, прося у богини судьбы благословения не встретить любопытных глаз. Деревня мала, но хаты в ней стоят плотно друг к дружке – в Топях не так много места, пригодного для жизни. Особенно для тех, кого отвергли оба королевства. Мой кулак только заносится над красным деревом двери, как та открывается и на меня испепеляющим взором глядит Хеля. Ещё секунда – и худые, но невероятной силы девичьи руки затаскивают нас обоих внутрь, тут же запирая замок. Я пересекаю грань мглы и тепла, останавливаясь на пороге. Он истерзан временем и множеством ног,ступивших сюда в поисках завтрашнего дня или спасения от своих кровавых поступков. В камине расходится только что подтопленный огонь, живительное тепло растекается по телу приятнее кружки горячей медовухи. Я не спешу снимать плащ, но пальцы уже сами собой развязывают шнуровку капюшона. – Ветер вас занёс, – произносит Хеля, возвращая на стол большой мясницкий тесак. Не хотела бы я встретиться с его лезвием воочию, – Смотрите, кто пришёл! Ты какого лешего сюда вернулась, Юна? Совсем головы не бережёшь? В тоне Хозяйки Топей я не слышу угрозы – лишь суровую заботу с малой толикой интереса, в котором она вряд ли признается. Однако в глубинно-синих глазах мерцают искорки любопытства, когда она перестаёт глядеть на меня и берётся рассматривать моего спутника. Анжей, взъерошенный холодом и вьюгой как воробей, стойко выдерживает её взгляд и сам будто изучает обстановку. Уже готовый было открыть рот, он подаётся вперёд, но я останавливаю его лёгким прикосновением. Ещё одно резкое движение – и его голова встретится с грязным полом. Если он хочет отблагодарить за то, что нас вообще пустили в дом, то пусть уж лучше сперва помолчит. Здесь дело вовсе не в словах — дело в том, как тебе удалось здесь выжить, как ты защищал тех, кто находится рядом. Хеле без разницы, сколько много раз мы произнесём “спасибо”. Она оценит только правду и поступки. – Мне нужно к Древу, – честно признаюсь я, уже готовая отразить шквал недовольства. Но Хеля нема как рыба. Тени от пламени перекатываются по её лицу, подсвечивая глубокие тревожные линии взамен красивых острых черт. Она едва ли как на пару лет старше меня, но сейчас выглядит умудрённой жизнью старухой, до того печальны её глаза. Хеля склоняет голову, будто услышала что-то большее, чем просто четыре слова, слетевших с моих губ. Затем долго, словно целую вечность, смотрит на Анжея, всё ещё молча стоящего у порога. Только стучащие по ножнам кончики пальцев выдают в нём крайнюю степень беспокойства. Мне хочется, чтобы Хеля не была столь внимательной и не заметила необычного оружия, но она наверняка уже изучила моего попутчика с головы до мысков ботинок. Однако повисшую тишину, нарушаемую только потрескиванием поленьев, можно резать ножом. – И то, зачем тебе Древо, стоит риска быть пойманной королевскими гончими? За своих ребят я могу ручаться, но как знать, сколь чисты сердцем новенькие. Не стоит, пожалуй. Сложно вообразить, что вообще может тягаться с таким риском и такими противниками. Но мне во что бы то ни стало нужно вернуть Ива к жизни, как минимум в том состоянии, в каком я его оставила, но как максимум – с целёхонькой не разрушенной душой. Если рассматривать его спасение как основную мою цель, а не помощь Анжею, то я готова рисковать своей головой, но добиться желаемого. Вариант “просто попробовать” меня не устраивает. Обычно смотря на разных оттенков серости мир, сейчас не существует полумер. Для него должен быть только свет, даже если это загонит меня в непроглядную тьму. Посмотрев на Анжея, я улавливаю толику беспокойства в его лице. Что взять – Хеля Горгор внушает если не страх, то стойкую липкую тревогу. Контраст нежной изящной внешности, отточенной суровой красотой севера и душой воина из стали и камня заставляет усомниться в своих достоинствах и молча ею восхищаться. Эта женщина, которой ещё даже нет тридцати – если я знаю хоть что-то правдивое из её интереснейшей биографии – умудряется уже несколько лет держать в ежовых рукавицах отпетых воров и негодяев, при том – сохранять им жизнь и заботиться. А ещё не подпускать лишние глаза и уши к своим землям, богатым на магические места и проклятия. Сейчас ей наверняка пришлось дать проход нескольким ищейкам, чтобы показать, что Огневы Топи по-прежнему автономны и не имеют интереса укрывать беглых преступников. Одно моё появление здесь может стоить ей дороги на плаху. Так я ещё и умудрилась прихватить с собой, как она изъяснилась ранее, шпиона. Золото его глаз кипит и переливается, отблёскивая огнём и вспышками. Я всё ещё не могу – боюсь – ему доверять, но после данной клятвы придётся присмотреться к нему повнимательнее. Если мне воткнут нож в спину, то хотя бы не между рёбер. И тогда я заберу его к Эфирону за собой. Перспектива скорой встречи с богом-покровителем щекочет внутри. Пройдут не годы, а дни – и мы обязательно увидимся. Я не удостаиваю Хелю ответом, но она понимает его без слов. Проверяет, закрыты ли на засовы ставни, помешивает угли в очаге, а затем тащит из сеней два доверху набитых сеном мешка и столько же старых ватных одеял. – Чем богаты, – бросает Горгор и принимается рыскать по ящичкам в поисках припасов для незваных гостей. – Это больше, чем нужно. Спасибо, Хеля, – говорит Анжей, коротко кланяясь. В другой момент мне его жест показался бы наигранным и вычурным, но сейчас я едва ли не делаю так же. Чем можно отплатить человеку, который укрывает тебя вопреки своим же правилам? Да и что я могу ей дать? Зашить боевого товарища? Принять роды у девицы, чей сын не имеет души? Взять с меня не больше, чем с дворовой собаки. Ирония лишь в том, что Хеле моя голова ни к чему, а вот королю – услада для глаз. Вернее, не совсем ему. Мотаю головой, стряхивая мысли, пугающие хуже грозы в детстве, и принимаюсь устраивать из кучи сена мало-мальски удобный лежак. В комнате пахнет травами, теплом и грустью. Сон подкрадывается хромой медленной походкой, но неминуемо ложится на плечи, придавливая к скромной постели. Стоит мне уронить голову на сено, как я проваливаюсь в тяжёлую вязкую дремоту без сновидений и отдыха. Тело болит и ёжится от нагрузки, суставы выворачивает от ломоты. Когда я просыпаюсь первый раз, сквозь щели в оконных ставнях всё ещё просачивается молочный лунный свет, тянущийся тонкой бороздкой по половицам прямо ко мне. Где-то рядом лениво мелькает тень, что заставляет меня дёрнуться и молниеносно вскочить, уронив одеяло. Однако вместо врага я встречаю лишь силуэт мага, что снова не нашёл сна. Спит ли он вообще? Взглянув на Хелю, чья грудь мерно вздымается в объятиях Касы, я сосредотачиваюсь на Анжее, неопределённо смотрящем в угол, как если бы он видел там что-то большее, чем просто непроглядную темноту. Иногда мне тоже кажется, что она глядит на меня в ответ. Вопросительно киваю, не решаясь издать звука, чтобы не разбудить хозяйку – да и как знать, вдруг даже стены слышат? Юноша даже не сразу замечает моего присутствия – настолько далеко унесли его думы. Переживает ли он так же рьяно за брата, как я? Что за проклятье на нём лежит, что заставило Анжея броситься на поиски последнего луча надежды? Утекающее время так сильно кусает его за пятки? Столкновения судьбы удивляют меня с каждым разом всё больше. Боги заставят поверить даже самых ярых неверующих. – Не спится, – еле слышно произносит маг, я скорее догадываюсь по шевелящимся губам, чем слышу шёпот. Если бы я могла просто подарить спокойный безмятежный сон кому-либо или, что ещё лучше, себе – я бы обязательно это сделала. Но мне под власть только утопить человека в летаргию, в какой сейчас пребывает Ивлас. Думаю, полумёртвый путник мне ни к чему. Поэтому я складываю вместе указательный, средний и большой пальцы в успокаивающем знаке, и, легко коснувшись руки Анжея, наблюдаю, как он чуть дёргается, а затем смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Недоумённо блестит в темноте поталь. – Секрет, – одними губами произношу я, не в силах даже улыбнуться, и снова утопаю в колком сене. Снова я просыпаюсь уже под утро, едва луна сменяется рассветом. На часах, чьи стрелки мерно отсчитывают секунды, наверняка ещё нет семи. Я беззвучно освобождаюсь из донельзя приятных объятий ночлега и, впрыгивая в сапоги, затягиваю шнуровку на рубахе и брюках. Даже если повезёт, следующая смена одежды случится с нами отнюдь не скоро – как бы ни хотелось посетить ярмарку в ближайшем городе, слишком опасно соваться в людные места. Несколько мгновений в нерешительности мешкаю, но по итогу касаюсь плеча Анжея. Он почти весь укутан одеялом – видна лишь вихрастая смоляная голова. Лицо его мигом превращается из расслабленного в непроницаемое. Взгляд ясный, будто он не дремал ни минуты. Мне не по себе так же, как и интересно. Я не хочу будить Хелю, поэтому поспешные сборы проходят так, словно на нас горит обувь. Высохшая тёплая одежда решимости вновь очутиться на улице не прибавляет. Плащ снова скрывает лицо – нужно выбраться из деревни первее утреннего караула. Чем быстрее мы исчезнем из Топей, тем быстрее сюда вернётся их своеобразный покой. Хотела бы я сказать, что когда-нибудь сюда вернусь уже не в титуле беглянки, но врать самой себе не поворачивается язык. – Юна, – тихо окликает меня Хозяйка, когда ладонь Анжея уже поворачивает ручку. Секунда отделяет нас от очередного побега. Я оборачиваюсь, не в силах не попрощаться. Хеля крепко, до хруста костей сжимает меня в объятиях, и я неловко скрепляю руки на её хрупкой спине, вдыхая запах табака, терпких трав и хвои. Мне так сильно не хочется прощаться, что я многое бы отдала, лишь бы отмотать время назад, буквально на несколько дней. До появления мага огня, духов, ищеек, проклятий и вечного сна Ива. До всего, что ломает и переворачивает мне нутро наживую. – Пожалуйста, не умри, – шепчет мне на ухо Хеля и, сунув в карман плаща что-то увесистое, отстраняется и сама первая выглядывает за дверь, – да хранит тебя Дагда. – Не того бога поминаешь, – кидаю я кривую ухмылку и, потянув Анжея за собой, скрываюсь за вереницей тонких улочек. Полное загадок и тайн дерево скрывается в глубоком овраге, величественной тёмной кроной скрывая многовековой величественный ствол от посторонних глаз. Даже если не знать, что перед тобой – хотя мне кажется, у Древа Знаний есть своё сознание, решающее, достоин ли ты с ним встретиться, – то без лишних усилий поймёшь и почувствуешь силу и власть заколдованного дуба. Старые узловатые корни уходят далеко в недра земли, причудливо выворачиваясь под подтаявшим снежным покровом. Каждая трещинка на коре помнит времена и события задолго до нас. Оно помнит, как века неустанно текли мимо, как нуждающиеся путники оставляли здесь что-то своё, чтобы понять что-то чужое. Шорох листвы поёт старинную песнь на незнакомом языке. Мне не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать, сколь много здесь духов, шепчущих каждый свою историю. Анжей делает несколько шагов к дереву, почти скрываясь за его массивными ветвями. Я следую за ним, чувствуя, что здесь нас не достают вихри и снегопад. В воздух медленно всплывают мириады мельчайших искорок, светлячками вспыхивая то там, то тут. Он почти касается пальцами коры, но я упреждающе протягиваю руку. – Чтобы узнать, куда нам нужно отправиться, сперва тебе необходимо пожертвовать Древу своё воспоминание. Так мы сохраняем баланс его знаний. Вижу, как Анжей колеблется, будто выбирает, чего он готов лишиться. Я же не могу решиться, с чем готова расстаться. У меня осталось так мало воспоминаний, что каждое скрепкой держит распадающееся на лоскуты чернеющее от гнили сердце. Это должно быть что-то дорогое, потому что в бесполезном даре нет смысла и цены. – Хорошо. Я готов, – кивает маг, и я удивляюсь то ли его беспросветной глупости, то ли куче сил. – Так и быть. И я толкаю наши руки к холодному деревню, тотчас отзывающемуся на призыв ярчайшим зелёным светом. Я будто открываю глаза, ослеплённые яркой белой вспышкой. Несколько раз моргаю, привыкая к количеству света, в надежде увидеть что-то, кроме бесконечной туманной пустоты. Но кроме небытия здесь действительно ничего нет – только полупрозрачная тонкая фигура девы, словно сотканной из воздуха и игры бликов. Она приветливо и безмолвно тянет ко мне руку, и какой-то частью сознания я безошибочно понимаю, что это и есть Древо. Его душа, обратившаяся в видение юной девушки. Я оборачиваюсь по сторонам, ища взглядом Анжея, но его и след простыл, будто и не было никогда. Значит, этот бой мы пройдём по отдельности. Не сказать, что я расстроена – скорее ещё более насторожена. Древо берёт мои ладони в свои – её прикосновения невесомы, почти что неощутимы. Дрожь пробирает по телу. Я же не успела решить, каким воспоминанием поделюсь! Неужели придётся довериться магическому существу и разрешить ему выбрать? Не успеваю я ответить себе на вопрос, как мир резко переворачивается с ног на голову, набирает обороты, как заколдованный маховик. Когда же наконец вселенная перестаёт вытряхивать из моего тела всё живое, перед глазами появляется каменный болкончик одной из башен замка, увенчанный гирляндами из светящихся газовых фонариков. Я знаю этот день. Его я берегла в задворках памяти под чуть ли не большим количеством замков, чем день смерти Ива. Что ж, Древо сделало скверный выбор. Это был первый день лета – когда солнце ещё не прогревало землю настолько, чтобы ночью можно было позволить себе выйти без накидки или шали. Внизу, на большой круглой площади, вымощенной тёмно-серым камнем, распродавали последние сладости, сувениры и диковинные украшения, привезённые ушлыми купцами с других континентов. У палаток торопливо сновали горожане несмотря на то, что полночь вот-вот должна была вступить в свои права. С минуты на минуту начинался фейерверк – красивый до замирания самых искушённых сердец. Офицеры уже выкатывали на холм в отдалении пушки, из которых в следующие мгновения вверх взлетели снопы разноцветных искр. Толпа радостно загудела и захлопала в ладоши, даже с высоты нескольких этажей до балкона долетал звон бокалов, кубков и бочек с вином. Народ Аргадора, как и любой другой, любит гулять, особенно если платить за развлечения не нужно и гроша. Северное королевство пусть холоднее и мрак любит больше, чем тепло и свет, но не менее щедро, чем люди Юга. Мне казалось, я светилась от восторга, и выражение лица Ива служило тому неопровержимым подтверждением. Синие волны глаз озорно блестели в глянце салюта, пепельно-коричневые волосы прядь к пряди идеально уложены под стать костюму цвета индиго, сидящем на брате с иголочки. Будь он статным дворянином из знаменитого рода – за ним бы уже лет как пять тянулась вереница невест, желающих сыграть хорошую партию. Однако, зная Ивласа, я скорее поклялась бы, что он отшьёт ровно каждую, как бы хороша и богата ни была потенциальная жена, если бы его сердце украла, скажем, простушка-кухарка. Однако нам счастливые браки суждены не были. Наша семья многие годы несла службу королевской чете, пожертвовав собственным счастьем. Мать с отцом были исключением, хоть и чем старше я становилась, тем больше мне казалось, что любви между ними было не более жалкого медяка. Нам же с братом пророчили судьбу не меньше магиков-советников, коими были родители. Мать прыгнула и того выше после смерти короля с королевой. И власть грызла ей голову, проедала плешь насквозь. Мы с Ивом свысока смотрели на гуляния, наслаждаясь диковинным представлением в небе. Иногда, чтобы воочию увидеть чудо, нужды в магии не было. Стоило просто чуть проще смотреть на вещи. Осознание, что мы смотрели на этот мир одинаково и относились к нему так же, грело душу лучше толстого одеяла. Звезды приветливо замигали, когда фейерверк кончился и оставил за собой запах пороха и серы. Люди на площади и мостовой постепенно стали разбредаться по домам, торговцы – разбирать шатры и палатки, спеша отдохнуть после долгого дня. У меня же кровь кипела от удовольствия и подступающего к горлу адреналина – хотелось поддаться детскому желанию отколоть шалость, но мы оба были вольны что покинуть дворец во сколь нам угодно, что продолжить веселиться в любых из покоях, если бы нам того возжелалось. Мне же не нужно было ничего, кроме как вручить наконец подарок Иву, которому сегодня исполнилось двадцать пять. Солидный возраст для неженатого мужчины! Но мне было до того приятно, что он не спешил покинуть своего рода отчий дом – ведь настоящего дома у нас не было, семья никогда не покидала дворец без короля, – что я трепетно берегла каждый момент, когда мы могли побыть вдвоём. Без магии, что гасила и убивала наши души. Без высоких умов войн и подковёрных игр. Без сложностей и условностей, которые ждали за дверью. Я схватила Ива за руку и потянула назад в его комнату, где получасом ранее мы не на жизнь, а на смерть бились в карты. Колода беспорядочно раскидана по покрывалу и полу, игральные кости потерялись в складках бесконечной кровати. Вынув из-под понёвы, что подпоясывала широкие чёрные брюки, небольшую, затянутую в чёрный бархат коробку, я бросила её брату, удивлённо вскинувшему брови. За мастером, способным выковать этот кулон, я охотилась почти что полгода. Чернёное серебро, обёрнутое рукой талантливого ювелира в неправильной формы сплющенную монету, хранило в себе маленький голубой антрацитовый камень, где покоился кусочек моей души. Самый дорогой подарок, что я могла себе позволить. Если тогда я знала, каким он ценным окажется, вложила бы туда всю без остатка. Ив берёт в руки коробку, поспешно её открывает. Мне не нужно сомневаться, чтобы понимать – он догадался, что это не простая безделушка. Протянул было назад, но я просто не приняла бы подарка обратно. – Нет-нет, возврату и обмену не принадлежит. Надевай! – Повелительно воскликнула я, и когда брат перестал делать вид, что кулон ему не по нраву, помогла закрепить причудливый маленький замок на его шее. Монетка легла в ярёмную впадину, как будто там всегда было её место. Довольно улыбнувшись, я бесцеремонно распласталась на постели, подобрав часть раскиданных карт. – Ещё одну партию? Если выиграю, с тебя такой же кулон! Ивлас громко засмеялся и собрал с пола остатки колоды. Я на этот раз поддаваться не собиралась. Чувствую, как воспоминание постепенно, но безвозвратно расплывается по черепной коробке, как тающий на весеннем солнце снежный ком. Выбрасываю руки вперёд, словно пытаюсь схватить его остатки, но они взмывают наверх, в пустоту, едва различимым дымом, прежде чем потеряться навсегда. Нутро раскалывается напополам. Одна его часть рада избавиться от одной из немногих крупиц памяти, что изо дня в день бередит вечно незаживающие раны, вторая же – до последнего готова бороться, лишь бы вернуть назад росчерк того волшебного вечера. Именно этот кусочек души помог мне поднять Ива из мёртвых. После исполненного ритуала камень выжгло из лунки, как взрывом. Дева отпускает меня из своей мягкой, но крепкой хватки, касаясь ладонью моего лба. На мгновение зрение снова пропадает, чтобы после увидеть перед собой место, куда нам предстоит отправиться. Я, из последних сил сдерживая подступающие слёзы, благодарю существо, что проложило первые кирпичики в дороге к возврату меча его былой силы, и Древо возвращает меня назад, к своим исполинским корням. Когда я, продрав глаза будто от глубокого сна, обнаруживаю Анжея, растянувшегося на снегу под кроной, он даже не сразу замечает постороннее присутствие. Проходит секунда или две, прежде чем золотой взор встречает зелень моего. Если бы мне не показалось, что во взгляде таится печаль потери чего-то важного, я бы даже не задумалась о том, что он тоже чем-то пожертвовал, до того отстраненным выглядит его лицо. Задумываюсь, что мне такой талант примерять разные маски пришёлся бы впору, но решаю разобраться с этим попозже. Скрывать свои эмоции никогда не было моей сильной стороной. Анжей садится, прерывая свой недолгий отдых, и запускает пятерню в растрёпанную причёску. Затем, видимо довольный своим внешним видом, вытягивается в полный рост, поправляя ножны на поясе. И как в таком человеке ютится искренность, с которой он накануне вечером благодарил за укрытие Хелю, и черствость? Хотя, не мне это выяснять. Мне вообще должно быть безразлично, как он себя ведёт, но то и дело я отмечаю, что мне становится интересно, что на уме у моего спутника. Любовь к раскрытию загадок ещё ни раз не сослужила мне добрую службу. – Ты видела это озеро, да? – Спрашивает маг, когда мы собираемся покинуть Древо, но наконец понимаем, что сперва нужно разобраться, какой именно курс держать. Я замедляю шаг, теряясь с ответом. – Видела, но я без понятия, где оно находится. Судя по уже распустившейся листве у глади воды, это вряд ли Топи или Аргадор – у нас весна наступает сильно позже. Мне кажется, это где-то в Соларисе, но от того не легче. При упоминании соседнего с моим королевства Анжей вздрагивает как от разряда молнии, но тут же берёт себя в руки – только в глазах остаётся удивление, причину которого я не берусь даже предположить. Ему тоже не хочется наносить визит Югу? Или, может, он сам оттуда? Но тогда почему выглядит так, будто ледышку проглотил? Я отмахиваюсь от цепочки вопросов, как от роя назойливых мух. Ни к чему порождать для себя лишних проблем. – Порталов у меня больше нет, – я слышу его голос поблизости от себя, будто Анжей стоит прямо за спиной. Оборачиваюсь и почти встречаюсь с ним носом к носу, интуитивно отпрянув. Он вопросительно хмурится, но молчит ещё с миг, – Есть идеи, как мы можем туда попасть? – Создать портал в одиночку я тоже не могу, моя магия попросту так не умеет. Обычно этим занимаются маги-прыгуны, но… – Я в курсе, – делает он замечание, и я в очередной раз забываюсь, что мне не нужно объяснять основы колдовства. Одновременно испытываю облегчение и укол своего охотного до баталий ума. Может, если парень так же смекалист, стоит попробовать объединиться и здесь? – Ты знаешь что-нибудь о слиянии и трансформации? Анжей закатывает глаза и тяжело вздыхает. Я не без усилий давлю вспышку возмущения в груди. – Наслышан, но сам не применял. Что ты хочешь попробовать? – спрашивает он, обойдя меня и теперь встав прямо перед лицом. Да что за болезненная страсть нарушать личное пространство посторонних людей? – Хочу ввязать тьму в огонь, чтобы изменить его магическую структуру и заставить работать не так, как он привык обычно. – То есть, он перестанет жечь и сможет стать порталом? Звучит бредово. – Знаю, – кривлю я лицо, – но других идей у меня нет. Юноша, на моё счастье, делает шаг назад, встав на расстояние вытянутой руки. – Хорошо. Давай попробуем. В конце концов, повеселиться не помешает, – он слегка улыбается, будто на прогулку собрался, а не на рискованный эксперимент. Повеселиться, как же. Я ощущаю, как по пояснице скатывается капля пота, хотя на улице едва ли больше пары градусов тепла. Не хватало ещё взмокнуть как мышь и простыть в самом начале пути. Я, слегка помешкав, сплетаю пальцы Анжея со своими, заключая их в замок. Его руки сухие и тёплые, слегка шершавые. Такая кожа не присуща избалованным дворянам, за кого я приняла его сначала. Но и головоломку его настоящего происхождения мне пока раскрыть не удалось. В мою защиту – я и не сильно пыталась. У меня ещё будет время. Хочется верить. – Vortex Nexum, – срывается с моих губ, и в тот же миг огненная магия находит мою тьму, вспыхивая на наших руках. Чёрные всполохи и отметки виднеются даже сквозь плотную ткань плаща, причудливо шевелясь изнутри. С содроганием сердца замечаю на себе удивлённый взгляд Анжея, но не смею прерваться. Затем, помимо тёмного смога, вокруг начинают плясать языки огня, из красного и алого окрашиваясь в аспидный цвет. Мы молча наблюдаем за смешением стихий, хотя я уверена, обоим страшно до одурения, пока ставший чёрным огонь не обволакивает сначала меня, а затем мага, но не оставляя ни единой раны или ожога на телах. Всю эту долгую минуту я отчаянно держу в голове образ лесного озера, чей облик открыло нам Древо, пытаясь передать как можно больше деталей, что успела запомнить. Нужно максимально точно представить место, куда должен переместить портал, иначе можно попасть в неприятную историю. В лучшем случае. В худшем – ткань мироздания сожрёт тебя с потрохами и не поморщится. Я слышу свой вопль словно из-под водной глади, а следом падаю прямиком на Анжея, придавив его к сочной зелёной траве. Он лихорадочно хватает меня за плечи, не дав в самом прямом смысле ударить в грязь лицом. Вскочив и одновременно борясь с головокружением как после ярмарочной карусели, я оглядываю место, куда нас забросил портал. Или, вернее, то, что должно было стать порталом. И подножье вулкана, усеянного застывшей магмой и пеплом, совсем не похоже на красивое синее озеро, где мы должны были очутиться. – Вот тебе и ввязались, – хмыкает Анжей, и до ушей доносится сталь высвободившегося из ножен меча.