ГЛАВА 8

ГЛАВА 8 Здесь, на границе, невероятно долгая зима начинает прощаться, уступая место первым несмелым шагам тепла. Ничего бы не стоило провести несколько минут без верхней одежды, не боясь простудиться, но прилипшая к телу второй кожей одежда, и без того тяжёлая, а после смертельного подводного путешествия и вовсе неподъёмная, сводит на нет все шансы выбраться из объятий озера без последствий. Долгую минуту я стою спиной к Анжею, пытаясь осознать, колотит ли меня от холода или бури, грохочущей внутри. Но с каждым ударом сердца истина подбирается всё ближе. Мне так хочется выплеснуть свою злость, отпустить натянутую до звона тетиву, что бороться с обволакивающей разум тьмой столь же сложно, как и остановить шторм. И плотину прорывает. – Боже, как можно быть такой глупой!? – Руки непроизвольно вздымаются наверх, зарываясь в сырые волосы. Я сжимаю тёмные пряди, до боли, до рези в глазах, прячу в них пальцы, но все старания насмарку – магия клокочет, бурлит, требует выхода, как капризный ребёнок. Ребёнок, которому под силу сворачивать горы и осушать моря. Анжей, не прерывая моего монолога, медленно встаёт с колен, сбрасывая промокшую куртку. Его рубашка сбилась в складки, белыми волнами обнимая туловище. Меч снова нашёл своё будто бы законное место в его ладони. Тёмная бровь изгибается углом в немом вопросе. – Ты же не просто так на этот меч наткнулся, так? Ты его целенаправленно искал! Наверняка знаешь, из чьего склепа ты его стащил? – Предположим, я в курсе, – медленно тянет маг, и какой-то тщедушной своей частью я с удовольствием чувствую, как он начинает закипать вслед за мной. – Нет, не предположим! – новый взрыв в охрипшем голосе. – Ты точно знаешь. А потом появляешься у нас на пороге, переворачиваешь всё с ног на голову и вот я здесь, в месте, где меня или схватят и отправят на виселицу, или я издохну от холода! Анжей с усилием опускает меч в воду, воткнув его в илистое дно, и скрещивает руки на груди, унимая учащённое дыхание. Мне начинает казаться, что если я продолжу дальше, у него сначала из ушей повалит пар, а потом загорятся волосы, но это несущуюся на всех парах вагонетку уже не остановить. И снова ни слова. Ни звука. Я чувствую, как в горле стучит и колотится сердце, почти давлюсь им. Собственные руки повисают плетьми от бессилия. Гнев выжимает из и без того усталого тела все соки, но раж ещё не иссяк. Я только что призналась сама себе, что должна была принять выбор Ивласа, а не идти ему наперекор. Наступила на горло, в последний раз перекрыв кислород. Осталась лишь одна нить, не завязанная намертво узлом – погруженный в колдовской сон осязаемый призрак брата, за которым я должна вернуться, чего бы мне это ни стоило. И если человек, затянувший меня в водоворот испытаний, не начнёт отвечать на вопросы коротко и ясно, я так и не смогу разобраться, как поднять его в мир живых раз и навсегда. Но этот хитрый золотоглазый лис лишь скармливает мне по чайной ложке жалкие крупицы сведений, которые вполне могут оказаться подложными. От собственного метания с одного края лезвия на другой становится так тошно, что хочется сглотнуть горький ком. – Что тебе нужно? – спрашиваю я, встречаясь с ним глазами. – Я уже отвечал тебе. Снять проклятие, помочь брату. Сначала ты поможешь мне, потом я помогу тебе вылечить Ива, – Анжей делает шаг в мою сторону синхронно с тем, как я отступаю от него назад. – Нет. Если бы всё было так просто, ты бы не потащил меня за собой искать камни по всему континенту, а заставил использовать магию или боги знают, что ещё. Что же за проклятие лежит на твоём брате, что его не может снять неактивированный меч? Он способен резать колдовство и будучи не в самом зените сил. Ты ворочаешься в своём вранье, Анжей. Тебе не впервой, да? – я криво улыбаюсь, с толикой паники замечая, как зубы перестают попадать друг на друга. Вот оно. Болевая точка, куда я в порочном искушении сунула палец, задев его рану до самых жил. Люди любят злить других, но не любят злиться сами – эмоции обнажают нас, могут как решить проблемы, так и натворить новых ошибок. Сейчас я яро рискую, выводя из себя мага, которому ничего не стоит спалить меня до самых костей. Но тогда он сгинет сам, так и не добившись успеха. А если продолжит идти на поводу у своего бешенства, то может выложить мне хоть что-то. Я теряю вдох, когда локоть как кинжал оказывается у моего горла, а спина встречается с твёрдой корой кроваво-красного кипариса. Под рёбрами сплетаются страх и нездоровое предвкушение. Лицо Анжея, суровое и бледное, в дюйме от моего, с его волос всё ещё капает вода. Проходит ещё несколько секунд, прежде чем он собирается, протяжно втягивает носом воздух и заговаривает. – Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, ведьма, – каждое слово чеканится, стучит набатом в висках, и хоть голос его едва ли громче шёпота, эхо разносится вокруг нас на многие метры. – Так ты меня просвети, – бросаю я плевок почти магу в лицо. Анжей смахивает непрошенныйприступ моей ненависти с плеча и отстраняется. Прежде чем успеваю ухватиться за остатки инстинкта самосохранения, ощущаю, как всплеск адреналина всколыхнул всё тело, заставив его перестать трястись от холода и… напряжения? Подхватывая меч и куртку, юноша поворачивается спиной, словно уверенный, что я больше ничего не предприму, и начинает брести к берегу, с усилием перешагивая камни и поваленные деревья. Я, не желая оставлять последнее слово за ним, берусь идти следом, но нагоняю только когда вода вместо колен начинает лизать щиколотки. – И что, это всё? Ты опять развернёшься и замолчишь? – я стараюсь заглянуть в его лицо, но Анжей будто нарочно смотрит только вперёд, выискивая что-то в угловатом рельефе обрыва. Провокация тонет во второй раз, уже с более позорным ощущением проигрыша. – Сначала нужно найти сухое место и развести костёр, а потом можешь изворачиваться и язвить, сколько душа просит. Поверь, если бы я мог рассказать тебе всё сразу, я бы это сделал. Тебе мало, что я позволил тебе заглянуть себе в душу, как только тебя нашёл? Я хмурюсь, теряюсь с ответом. Доверие – слишком непозволительная в наше время валюта, разбрасываться ею не стоит. И хоть, похоже, у меня нет выбора, ещё хоть одна бессмысленная россказнь, оттягивающая неизбежное, и я точно начну играть ещё грязнее. Хуже всё равно уже некуда. Отвернуть от себя ещё кого-то не сложнее, чем Зашить бродягу в Топях. А то, что душа начнёт подгнивать чуть быстрее – уже не так страшно. Уже вообще мало, что страшно. Пора бы полностью разучиться бояться. Ноги плетутся сами собой, задевают носами промокшей потяжелевшей обуви дно. Озеро дрожащей рябью расходится, чтобы вдалеке встретиться со стволами деревьев и распасться на всплески и тишину. Контролируя каждый вздох, то огнём, то холодом разбивающийся внутри, я собираю последние силы, чтобы поспеть за Анжеем, что заприметил небольшой грот, спрятавшийся от внешнего мира хребтом из тёмно-серых камней. Когда мы наконец скрываемся в грифельных стенах, где нас уже не достаёт ветер, я срываю плащ, бросая его в песок, и вслед за ним отправляю шнуровку брюк, рубашку и ботинки, оставаясь в простом исподнем. Последнее, что меня волнует – это то, что скажет на мою выходку маг, переминающийся с ноги на ногу за моей спиной. Его возможно смутить? – Так быстрее согреться. Может, уже разведёшь огонь? – Спрашиваю я, выжимая волосы. Анжей стоит как вкопанный ещё минуту, затем пару раз моргает, будто смахивая пелену сна, и, пройдя несколько шагов, бросает на песок хворост, торопливо собранный по окрестностям. От тонких витиеватых ветвей тотчас начинает идти пар, а затем вспыхивает робкое розоватое пламя, резво принимаясь разбираться с корой. С губ невольно срывается рваный стон, когда я вытягиваю ладони к огню, а затем сажусь почти вплотную, поджав под себя ноги. Одежда, если повезёт, высохнет через пару часов, значит, дальше нескольких локтей от очага отходить неразумно, иначе один Эфирон знает, какая хворь пристанет после такого отрезвляющего купания. Большинство болезней мне не сложно будет одолеть, но не за чем тратить энергию, которой осталось самую малость. Ни то здравый смысл, ни то сошедшее на “нет” желание спорить толкает Анжея поступить так же, как и я, и его вещи находят место рядом с моими на одном из ближайших камней. С удивлением обнаруживаю, что сердце теряет ритм, как только глаза встречаются с молочно-белой кожей, покрытой полупрозрачными рунами и шрамами. Их больше, чем я могла бы рассмотреть в первую нашу встречу. Деталей в целом больше, чем я обратила внимание тогда. Отворачиваю голову резче, чем следовало, и кладу ладони на щёки, ощущая, как под пальцами разливается непрошенный румянец. Коротко мотаю головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Я же уже видела его нагого, а ведь сейчас на Анжее одежды больше, чем в прошлый подобный инцидент! Через мои руки во время лечения проходили и невозможные красавцы, и точёные аристократы, и бравые воины, и даже брат, но никто никогда не внушал мне такого ужасно неловкого смущения. Хочется стукнуть себя по лбу, но тогда моё состояние сдастся с потрохами. Почему меня вообще волнует, что подумает этот напыщенный странно молчаливый индюк? С полчаса назад мы чуть глотки друг другу не перегрызли, а сейчас я что, тушуюсь, как девчонка-подросток? Ив бы сейчас точно со смеху умер. И стоило вспомнить брата и так выразиться, пусть даже в мыслях, как всю растерянность как рукой снимает, остаётся лишь едва различимый неприятный всполох волнения в груди, но уж с ним я сумею совладать. Он ведь сейчас там совсем один, в небытие, липком как смола и белом, как туман. Грань тонка, но вместе с тем необъятна, время там течёт совсем иначе и я могу лишь представить, часы ли проводит там Ивлас, минуты ли прошли уже годы с момента, как мы с Анжеем покинули собор. Магия может исправить и предсказать многие вещи, но даже ей неподвластна другая сторона больше, чем просто заглянуть за приоткрытую завесу да засунуть руку в поисках, за что бы ухватиться. Способности моего рода, нашедшие сильный отклик в нас с братом, и подарок, и бремя. Гораздо проще было бы почитать и черпать силы от богини Ои, дарующей плодородные земли или Алы, что рождает саму жизнь. Даже Каса, бог сновидений, кажется более простым выбором, чем отметка властителя смерти. Мы вытягиваем души взамен на силу, которой вольны как целить, так и убивать. И чем больше маги вроде нас упорствуют в своих свершениях, тем больше нарушается баланс на весах, что держит в руках Эфирон. И когда риск опрокинуть чашу перевешивает, колдун возвращается на костяные поля к своему создателю. Моя семья уже многие поколения служит королевской чете, потому что однажды мы заплатили сполна за возможность вообще ходить по земле. Но Ивлас мёртв, а я, если продолжу разбрасываться маной направо и налево, как делаю последний год, иссушу себя самое большее через пару лет, и тогда наш род прервётся, так и не познав продолжения. Однако помимо очевидного, это означает гораздо больше. Вокруг меня перестанут гибнуть невинные люди. Перестанут рождаться бездушные дети, лишенные удачи появиться в счастливой семье. Природа перестанет отвергать и начнёт дарить. Так что же плохого в том, чтобы перестать бороться? Должна ли я помочь Анжею спасти брата? Стоит ли спасение жертв, которые мы определённо принесём, если я продолжу возвращать Илириуму былую силу? – Юнона? – Собственное имя вышибает дух из груди, заодно силком возвращая назад из трясины мыслей и забот. Я вздрагиваю и оборачиваюсь на звук кипящей воды и солёный запах. Анжей, уже предусмотрительно накинувший рубаху обратно, веткой мешает в котелке неизвестное варево, по цвету похожее на что-то среднее между мхом, землёй и водорослями. Я присаживаюсь к нему поближе, с изумлением понимая, что тот всё ещё дрожит. Не согрелся до сих пор? Магу огня – и холодно? – Где ты нашёл котёл? – я киваю в сторону небольшой посудины с вмятиной на боку. Повидала она, похоже, не меньше нашего, но сейчас и такое везение подозрительно. – Видимо, здесь часто оседают рыбаки, спускающиеся по тропам в обход обрыва. Он валялся в углу. Я закинул туда, что нашёл, залил воду и решил, что горячие сырым не бывает. Я встречаюсь с ним взглядом. Золото блестит и отражает всполохи огня, искрится и светится. Угольно-чёрные волосы почти высохли и теперь торчат в разные стороны крутыми волнами, не знавшие ни расчёски, ни воска. Если бы не статная выправка, осанка и гордые плечи, даже в такой ситуации расправленные и ровные, Анжей легко бы сошёл за деревенского повесу, что боги с лихвой одарили красотой, но обделили умом. Он же, кажется, знает цену всем своим достоинствам, но не то чтобы привык ими кичиться. И на том спасибо. От высокомерия или любого подобного выпада меня бы уже стошнило. – Никак не привыкну. – К чему? – Поинтересовался он, подняв бровь. – К твоим перепадам настроения, – я потягиваюсь, с опаской зачерпнув железной кружкой отвар неизвестного происхождения. – К моим? Это я-то себя как-то странно веду? – Анжей усмехается и смотрит на меня, словно на умалишённую. Я решаю проглотить насмешку на этот раз, ведь иначе грот разлетится на гальку и пепел. – Просто устал и хочу отдохнуть. Пока ты предавалась думам или что ты там делала, я здесь времени зря не терял. Решая, ударить его или отпустить очередную колкость, я осматриваюсь по сторонам и замечаю, что из рыбацкого схрона также были извлечены несколько звериных шкур, видавшее виды одеяло и пара мисок с ложками. Удивительное везение! Где-то скоро оно точно закончится, как пить дать. Рядом с нехитрыми сокровищами покоится переливающийся в тёплом свету сапфир и меч. Решаю встать, пересекаю расстояние до оружия за два шага и негнущимися пальцами пытаюсь вставить камень в одно из пяти пустующих гнёзд. Ничего. Грани встают на место, будто были там всегда, но в следующую секунду блестящая побрякушка уже падает обратно в песок, так и не закрепившись в металле. – Что ты делаешь? – Хотела понять, нужно ли пристраивать трофей после каждого испытания, но, думается мне, они сами сольются с рукоятью Илириума, как только мы закончим. – Илириум? Его так зовут? – Анжей берёт у меня из рук меч и вертит его, видя будто в первый раз. Я киваю. – А то ты не знал. – Не поверишь, ведьма, но у меня не было времени прочитать табличку, когда я его крал. И как ему хватает совести улыбаться? Это из-за него мы сейчас здесь! Юноша, отмахиваясь от затянувшегося молчания, возвращается к огню, положив меч рядом с собой, и беззвучно делает глоток из самодельной чашки. Жмурит глаза то ли от кипятка, то ли от удовольствия, и я решаю, что не хочу знать ответа. Повторяю вслед за ним, едва не закашлявшись. Редкостная дрянь, солёная, горькая и на вкус как почти испортившийся костный бульон с водорослями. – Гадость, – протягиваю я, борясь с желанием вылить пойло прямо в огонь. Анжей тихо хохочет, но тоже допивает. – Когда прибудем ко мне на родину, я покажу тебе, что такое настоящий пир, а пока нам придётся довольствоваться тем, что дают. – Ты, верно, хотел сказать “тем, что ты сварил из того, куда глаза глядели”. К нему на родину? Где же его родные земли? Судя по чертам лица, Анжей вероятнее всего южанин, а значит, существует не нулевая вероятность, что его брат находится в Соларисе. Второе место в списке тех, где мне меньше всего хотелось бы побывать. После покоев короля Дамьяна, конечно, и дворца в целом. Не без усилий справившись с импровизированным ужином, я облачаюсь в одежду, тёплую и приятно пахнущую костром. С удовольствием втягиваю аромат носом и растягиваю губы в улыбке, пряча её за волосами. Что ж, не уютная комната и не таверна, но заночевать здесь кажется более безопасной идеей, чем делить со звёздами и патрульными открытое небо. Несколько замявшись, я подгребаю под себя оставшиеся шкуры и ложусь рядом со сводчатой стеной, носом почти касаясь камня. Проходит минута, вторая, прежде чем маг рвёт голосом тишину. – Если ляжешь ближе, будет теплее. Глаза тянутся на лоб, а по спине бегут мурашки. С ужасом понимаю, что Анжей прав, но вся моя хвалёная храбрость куда-то спряталась и отчаянно не хочет выходить. Мне тотчас нужно привыкнуть к его выходкам, иначе когда-нибудь мои щёки точно вспыхнут настоящим пламенем! Подобрав “постель” как придворная дама – дюжину юбок, я плюхаюсь рядом с юношей, мигом отвернув лицо, скорее интуитивно, чем успеваю подумать, сколь глупо себя веду. Эта ночь забудется, как все прошлые и предыдущие. До моего румянца или испуга никому нет дела. – Да не укушу я тебя, Юна. И приставать не буду, – тихо произносит Анжей, и я давлюсь ни то кашлем, ни то возмущением, ни то смехом. – Придумывай себе побольше. Я просто прислушалась к твоему совету, вот и всё. Погаси огонь. – И тебе доброй ночи, – усмехается он, щёлкнув пальцами. Угли утихают, оставив лишь совсем слабый свет, даже не пятнающий тенью. В тишине и темноте ночи мне кажется, что я слышу два ухающих от смятения сердца. Я пытаюсь сомкнуть глаза в тяжёлую дрёму до того момента, пока тёмное небо не начинает кровоточить первыми швами рассвета. Иногда мне удаётся буквально на несколько минут провалиться в небытие, но оно попытка за попыткой проигрывает тревожной бессоннице. Анжею же будто всё нипочём – грудь мерно вздымается под большой наспех выделанной шкурой, да едва дёргаются длинные чёрные ресницы. Я сажусь, подгребая под себя ноги, и тело встречает холодный утренний воздух, калёный и тихий, как туман над озером, виднеющимся даже из самого дальнего угла грота. Взгляд снова падает на меч, лежащему прямо подле меня – осторожность, верным другом сидящая на плече, не позволила оставить его дальше вытянутой руки. Меч смотрит на меня серебрянной сталью – сверкающей тайнами, пролитой кровью тысяч людей и древнейшим колдовством, что мне в жизни не распутать и не выучить. Каждый виток на рукояти, каждый чернёный символ заставляет дрожать не от холода, а от страха. Я боюсь этот меч. Я боюсь не вернуться к Иву. Не успеть его спасти. Не защитить. Проиграть последнюю и самую важную битву. И пока из глаз не брызнули горючие слёзы, я срываюсь из пещеры, не захватив с собой ни плаща, ни сапог, и спускаюсь к воде. Стопы зарываются в промёрзший песок, чувствительная кожа встречается с покатыми от прожитых лет камнями. Прерывисто вздыхаю, боясь проронить лишний звук, когда погружаю ноги по щиколотку в воду. Тьма внутри ворочается от недовольства. Нам, отмеченным клеймом мёртвых душ, с первых дней рассказывают историю, успевшую стать сначала легендой, а потом и вовсе мифом. Историю о том, что однажды Эфирон запечатал в сердце первого своего мага кусочек Смерти, и так она осталась его единственным спутником от самого начала до самого конца, подъедая своего хозяина, пока он не перестал бороться. И когда первый маг, способный лечить, ломать, поднимать с нави людей и отправлять их назад встретился с хозяином, чернота посетила всех его детей. А потом – их детей. Я этот осколок чувствую день ото дня – он дышит за мной счёт, обнимает в самые тёмные дни, но портит самые светлые ночи. И только из-за него я здесь. И только ради него я иду дальше. Ледяная вода отрезвляет как ударом наотмашь, заставляя ненадолго забыть о мыслях, что ещё минуту назад грызли нутро. Звучно выругавшись, я подбираю волосы, заколов их тонкой веточкой как шпилькой. Мой голос игриво подбирает эхо, непоседливым ребёнком скача по обрубкам скал, огибая красные кипарисы. Нужно убираться отсюда, пока чьи-либо любопытные глаза не узрели лишнего. Торопливо выхожу, тревожа гладь озера, и встречаю взором проснувшегося мага огня. Он взъерошен, точно воробей – рубаха зашнурована наспех, кое-где – не в те петли, брюки не заправлены в ботинки, а плащ, похоже, и вовсе остался соседствовать с моим. Так, пожалуй, даже лучше, отмечаю я про себя в замешательстве – словно более живой и настоящий, без спеси, что возмущает всё моё естество, без ёрничества и неуместных острот, следующих за долгим молчанием. А потом Анжей открывает рот. – Доброе утро, ведьма. – У меня есть имя, – нарочито спокойно подмечаю я, проходя мимо него обратно в грот, чтобы наконец обуться и облачиться в накидку. Играть в героя мне не слишком нравится, но слечь с болезнью бездыханных – особенно. Юноша оборачивается мне вслед и небрежным движением пятерни приводит в порядок угольные кудри. Затем правильно зашнуровывает рубаху и снова превращается в себя. Отчего-то мне становится беспричинно грустно. Отмахиваюсь от навязчивой мысли как от жужжащего комара и хватаю котелок. Мы уже и так объели рыбаков, придётся им потерпеть ещё немного. Тяжёлое, тёмное нынче время. – Доброе утро, Юнона, – почти над моим ухом произносит он, выхватывая у меня посудину, и сам спускается к озеру, набирая ледяную воду. Я ежусь от холода, торопливо оглядываясь по сторонам. Дурное предчувствие диким зверем вьётся у ног, и отделаться от него не получается ровно так же, как и от собственного спутника, что вальяжным щелчком пальцев разводит огонь во вчерашнем кострище. – Нам нужно уходить, – говорю я, подхватывая чашкой подогретую воду. Истосковавшийся по теплу желудок рад и такому скромному подарку, но при одной мысли о горячем ужине из любой подвернувшейся таверны вышеупомянутый начинает урчать так, что, кажется, слышит даже Анжей. – Дойдём до ближайшего города, чтобы сменить одежду и пополнить припасы. Там уже решим, как действовать дальше. Простые слова как устами младенца. Вот только повезло нам пока лишь единожды – пройти первое испытание и не издохнуть в следующую ночь. Вряд ли Дагда будет столь же благосклонен и дальше. – Диву даюсь, как ты дожил до сегодняшнего дня, не имея запасного плана. А если нас схватят прямо на подъёме обратно в гору? А если на воротах у Эбенграда? – Я обучен пользоваться мечом и без магических свойств, – отвечает Анжей, и я не без удовольствия замечаю, что чередой своих вопросов задела его эго. – Больно нам это помогло при нападении духа-контрактника. Дерзкая реплика слетает с губ быстрее, чем я успеваю подумать, что болтнула лишнего. Маг суровеет в лице, но не произносит ни слова. Только лишь стрелой поднимается от погибающего кострища и, подхватив недюжинные пожитки, покидает пещеру. Я, наспех набросив плащ и застегнув ворот потёртой сильверой, спешу за ним, ощущая, как прилипает ко мне несочетаемая смесь самодовольства и стыда. В тот вечер Анжей помог удрать от бестелесного, но опасного врага, посланного за нами с братом, а я щетинюсь, точно ёж. Ещё никогда мой ум не был так воспалён количеством переживаемых эмоций, как за последние дни, и чем с большей мощью я пытаюсь совладать, тем худшие плоды пожинаю. Почти никогда. – Нам снова стоит пойти лесами, а лучше забрести как можно дальше вглубь от границы. Где-то в миле отсюда должен быть форт, не хочется сесть на кол ваших бравых воинов, – ехидничает Анжей, когда мы наконец преодолеваем измученный хребен скалы и возвращаемся на равнину, откуда накануне рухнули в озёрную гладь. Воздух здесь пахнет свежестью, влажной корой и мхом. Я задумываюсь, прилежно стараясь разыскать в необъятных лоскутах памяти хоть обрывок карты приграничных земель. Топографии я обучена не столь хорошо, сколь Ив, но чем богаты. И то, что я помню, действительно ли недалеко от здешних мест оборонный форт, удивляет меня не сильнее, чем то, что об этом знает чужак. – А ты почём знаешь, что здесь солдаты? Анжей смахивает тень улыбки с лица вместе с иссохшими ветками, с охотой берущимися прятать нас от посторонних глаз. Мы почти выбрались из оврага, и теперь ржавые верхушки кипарисов тонкими облаками смотрят нам вслед. – Я здесь тоже не первый день. Пришлось изучить окрестности, прежде чем соваться в твоей фамильный склеп, – он говорит без издёвки, едва слышно, но по спине в который раз расползается липкая дрожь. Мысль о том, что мне одновременно страшно и неправильно интересно, кипит, бурлит и стучится в голове. Я останавливаюсь, озираясь по сторонам и поплотнее запахивая плащ, подколотый фибулой. Проходит пара мгновений, прежде чем маг перестаёт слышать хруст веток и снега за спиной и наконец оборачивается. Осматривает меня с ног до головы. Проверяет, всё ли в порядке, понимаю я. Всё слишком давно не в порядке. Или, может, это и есть – новый порядок? – Я задам тебе один вопрос и ты обязан мне на него ответить. Иначе я не продолжаю путь. Идёт? – Ничем неприкрытый шантаж тебе не идёт, знаешь ли, – Анжей отвешивает мне ухмылку и скрещивает руки на груди. – Я не могу пообещать тебе всего, но я постараюсь. Идёт? – Терпеть не могу, когда отвечают вопросом на вопрос! – шепчу я, дёрнувшись от неизвестного звука, но вместо врага обнаруживаю лишь размашистые крылья пепельно-серого филина, взмывающего обратно к кронам с добычей в когтях. – Итак, вопрос, – уже чуть мягче продолжает юноша, и в самой глубине своего опоясанного потрескавшейся броней сердца я благодарна, что она даёт мне время сложить мысли в слова. – Скорее просьба, – вдох, распирающий рёбра, и протяжный выдох, – гнёзд для камней в Илириуме пять. Каждое следующее испытание, сдаётся мне, будет хуже предыдущего. Пообещай мне, что после следующего ты расскажешь мне, кто ты такой и зачем всё это. Иначе я разорву клятву, чего бы мне это ни стоило. Анжей хранит молчание, но я вижу, как темнеют его глаза, как если бы на миг он очутился где-то, где остался он прежний. Я очень хорошо знаю этот потерянный взгляд. Но проходит едва ли больше секунды, прежде чем он возвращает себе самообладание. – Полагаю, что у меня нет выбора. Хорошо. Я обещаю. – Я узнаю, если ты лжёшь, – говорю я, продолжая втаптывать сапоги в снег. Следующий вздох вожделенного облегчения не приносит. Маг огня нагоняет меня и встаёт на расстоянии полушага. – Я же обещал, что я помогу. Я привык держать свои слова, Юна. Мне твоя помощь нужна больше, чем что-либо ещё. Просто я… Я ещё не во всём разобрался. Не до конца сложил все кусочки мозаики. Я хочу быть уверенным, что поступаю правильно, втягивая тебя в свои проблемы. Меня пробирает на смех, столь неуместный, что лицо тут же приобретает малиновый оттенок. – Раньше надо было задумываться. Или не появляться вовсе. – Пожалуй, ты права, – парирует он, и голос Анжея звучит гораздо менее тепло, чем минутой ранее. – Тем не менее, я расскажу тебе всё, что ты захочешь знать. Или почти всё, думается мне. Но проверку, сколь дорого стоит данное слово, придётся отложить до тех пор, покуда по нашим пятам перестанут идти ищейки. Мы забираемся всё дальше в чащу, меняющуюся редким перелеском, а затем болотами. Чем ближе к Соларису и его приграничным крепостям, тем теплее. Март уже со дня на день заявит свои права, а значит, здесь очень скоро начнётся серьёзная оттепель. Если и дальше придётся держать путь пешком, погода играет нам на руку. Но вместе с этим патрули станут ходить чаще и глубже. Нам несказанно повезёт, если доберёмся к вечеру до Эбенграда на своих двоих, а не на привязи в повозке. Чем дальше мы уходим от Топей, тем больше мне кажется, что я забираюсь в искусно расставленную ловушку, как муха в лапы огромного паука. И вот-вот золотая клетка захлопнется, поглотив добычу, и мать наконец выиграет эту партию. Ведь не может же и дальше везти, как за последний день? Через час, когда верхушки башен форта остаются на локти позади, скрываясь от нас за плетением крон и веток, мы решаемся на короткий привал. Усталость скребется в костях и мышцах – недостаток сна и еды истощает гораздо быстрее, чем того хотелось бы, и я неловко приваливаюсь к старому дубу, чья кора пряно пахнет сыростью. Мы преодолели слишком мало, чтобы позволить себе отдых, но если я не вздремну хотя бы несколько минут, невзирая на риск, то не дойду вовсе. Анжей, смотря на меня с толикой странного беспокойства, садится рядом, похлопывая по плечу. Встретив мой непонимающий взгляд, он кивает, подавая пример. – Держись меня за бессердечного. Поспи, меховая куртка всяко приятнее склизкой коры. – Спасибо, – почти шепотом произношу я, теряясь во всепоглощающей дремоте. Голова падает на плечо Анжея, как у сломанной куклы, и последнее, на что я успеваю обратить внимание, прежде чем уснуть, это аромат. Так пахнет тепло, костёр, солнце и хвойный лес. Потрясающий запах, притягательный, спокойный, и оттого сложнее признаться, как сложно держаться, не распадаясь на куски. Когда я открываю глаза, разгоняя белую пелену, юноша, словно не замечающий пробуждения, сидит точно так же, как и сидел, лишь неспешно перебирая пальцами, сплетая ветки в замысловатую руну, мне незнакомую. – Отдохнула? – наконец произносит он, давая понять, что следит за окружающей обстановкой гораздо зорче, чем мне изначально показалось. – Да, ещё раз благодарю. Сколько я проспала? – я потягиваюсь, с удивлением обнаруживая, что за этот короткий промежуток восстановила силы больше, чем за предыдущую ночь. Отличный подарок судьбы, ведь нельзя заранее предугадать, что ждёт на выходе из леса или на подходе к городским вратам. Анжей поднимает глаза к небу, где лениво ворочается блёклое солнце, спешащее на запад. Хмурится, затем пожимает плечами, встаёт и подаёт мне руку. Замешкавшись, вкладываю свою ладонь в его и поднимаюсь на ноги, отряхивая полы одежды от мха, жухлых листьев и влаги. Мох! Витиеватый, серый и пористый, похожий на клубочки пряжи. Снова припав к земле, я набиваю карманы сочным ялегем, чувствуя на себе недоумённый взгляд спутника. – Около двух часов, точнее не скажу. – Двух часов?! – Я почти что вскрикиваю, но обрываю себя, слыша, как голос растекается по деревьям и уходит вдаль. Эхо в лесу никудышное, но любой лишний возглас не к добру. – Ты почему не разбудил меня раньше? – Ты очень милая, когда молчишь. К тому же, я решил, что тебе не помешает отдохнуть. Сдаётся мне, ты плохо спишь. – Сдаётся ему, – бурчу я, накидывая капюшон и потуже его затягиваю. Весна хоть и дышит в спину, но дыхание её всё такое же промозглое. Две горсти моха я почти вбиваю в грудь Анжея, и он быстро хватает его руками, прижимая к себе. Не произнося больше ни слова, кладу в рот один из комочков и, слегка поморщившись, торопливо начинаю жевать, чувствуя на зубах хруст попадающихся крошек коры. Ничего. Олений мох – далеко не самая непритязательная еда, которой нам с Ивласом приходилось питаться на пути в Огневы Топи. А когда болота и вовсе начали гореть на подступах, желудки могли быть пусты по паре дней. – Приятного аппетита, – с небольшой паузой говорит маг огня и тоже принимается на пустяковый обед. Уже через мгновение мох исчезает, а Анжей даже глазом не ведёт. В который раз мне хочется гадать, кто же он такой, но и эта мысль отправляется в и без того переполненный сундук с загадками и недосказанностями. Мы проводим в пути ещё несколько часов, старательно избегая большого тракта и любых постов, чтобы не попадаться на обзор солдатам, ищейкам и другим бродягам вроде нас. Сама идея сунуться в приграничный город в смену сезонов, когда торговцев не столь много, чтобы можно было смешаться с толпой приезжих, кажется столь абсурдной, что нутро так и кричит о побеге, но я давлю дурное предчувствия как ужа под сапогом. Вскоре вместо соснового бора показываются угольно-чёрные шпили крепости Эбенград. Городские ворота открыты и подозрительно многолюдны. Вот-вот начнут сгущаться сумерки, а народ снуёт туда-сюда, кричит и лопочет, почти давя собой стражей. – Что происходит? – тихо спрашиваю я, хватая Анжея за руку и тяну в толпу, чтобы смешаться с тёмными плащами, грязью и потом. – Похоже, скоро мы это узнаем, – отвечает он мне, и я едва различаю его голос среди гомона гурьбы из работяг, фермеров и… Бандитов. Город кишит налётчиками и гуляками. Разве сегодня какой-то праздник? Как настоятель пустил этот сброд сквозь ворота без грамот? Откуда-то спереди раздаётся крик, а затем – звон разбитого стекла. – Хаос нам к лицу, – усмехается Анжей и, почти подхватив меня, волочит в самую гущу событий.