Часть 3: Крах Фильгельта

      Наше нападение случилось внезапно. Противник ждал атаки, но не так скоро. Всё из-за того, что разведданные Фильгельта содержали в основном неверную информацию касательно наших планов. Вести их за нос было довольно лёгкой задачей для Вирвиона.       Настолько лёгкой, что противник даже вызывал жалость.       Оборона столицы Фильгельта складывалась из двух составляющих. Первое это горная местность вокруг, которая значительно ограничивала проходы к столице с большинства сторон. И второе, так называемая «артиллерия тысячи», — сотни рядов артиллерий, что охраняли единственный проход в город.       Впрочем… в сравнении с Розвельмурдом и Антайдой, это ничто.       «И на эту примитивную защиту они так полагались?» — подумалось мне, когда наш батальон до смешного легко расправлялся с оборонительными сооружениями.       Мы прорвали «Артиллерию тысячи» менее чем за час.       Потери с нашей стороны составляли триста человек, но, в сравнении с потерей врага, это количество было ничтожно.       Два главных преимущества Фильгельта, горы и артиллерии, больше не были проблемой. Теперь нам оставалось лишь сразить остатки сопротивления.       На полный захват столицы ушло три часа. Общие потери за время операции составили семьсот человек.       Сидя на краю каменистого холма, я осматривал опустевшую столицу внизу. Тела военных и гражданских валялись тут и там — своим подчинённым я отдал приказ убивать каждого, кто отказывается сдаться и подчиниться воле Вирвиона. В конце концов, они сделали свой выбор.       Моё внимание привлёк труп женщины, лежащий внизу на одной из улиц на расстоянии чуть больше тридцати метров. Судя по тому, как она лежала, женщина хотела забежать в дом, но не успела.       Рядом с ней лежало тело мальчика возраста девяти-десяти лет. Он, скорее всего, хотел побежать следом за ней.       — Ух ты, вот так везение, — послышался холодный знакомый голос. — Мы оба выжили. Хотя от тебя я другого и не ожидала, Афель.       Я неохотно повернул голову — Агелия, снова. Обменявшись равнодушными взглядами, я вновь перевёл взгляд на столицу, а она, подойдя поближе, уселась неподалёку от меня, тоже принявшись осматривать город мрачным взглядом.       Какое-то время мы молчали, рассматривая картину нашего творения с совершенно разными мыслями, пока она не начала первая:       — Видишь ту женщину у дома?       Я не ответил. Взглянул на Агелию краем глаза — она продолжала разглядывать труп, её мрачное выражение лица не менялось. Вновь взглянул на тело.       — Всем гражданским давался выбор, — без лишних эмоций сказал я. — Если бы они подчинились воле Вирвиона, то жили бы дальше. Со временем приобщились бы к нашим ценностям и мировоззрению. Однако те предпочли отказаться и поэтому заслуженно столкнулись с последствиями своего решения.       Нас обдувал тихий ветер, кроме которого — в округе ни единого шороха. Агелия сидела практически неподвижно.       — …Какую угрозу для твоих солдат представляла обычная мать с ребёнком? — спросила она с ноткой обвинения.       Я посмотрел на неё, полностью повернув голову. Агелия же взглянула в ответ, едва поворачиваясь. Прямо сейчас я из-за всех сил старался подавить нарастающую в геометрической прогрессии неприязнь к этой девушке, но частичка всё равно отобразилась на лице.       — Тот факт, что эта «обычная мать» жила бок о бок с нашими врагами, платила налоги, которые уходили на их развитие, тебя не волнует? Работала, трудясь в их интересах, поддерживала их идеалы? Для тебя это пустой звук?       — Это не ответ на мой вопрос, — продолжала Агелия, не дрогнув бровью. — Я спросила: какую угрозу она представляла для твоих солдат? Не те, кого она поддерживала, а она сама. Её ребёнок? Он тоже виноват только из-за того, что живёт рядом с солдатами Фильгельта?       — Агелия… — я едва сдерживал ненависть. — Повторю для тебя, особо одарённой. Им давался выбор. Если они хотели жить, то просто могли принять нашу идеологию. Признать нашего владыку Либилия. Да хотя бы наши ценности, ради которых мы и рвёмся в бой. Что они сделали? Ответь-ка на этот вопрос, если у тебя осталась хотя бы крохотная горстка офицерской гордости — Что. Они. Сделали?       Агелия лишь презрительно смотрела на меня, ни на секунду не сводя взгляда.       — …Ты готов даже человечность обменять на офицерскую гордость, а, Афель Люций?       Я медленно встал, возвышаясь над офицером ниже званием. От точки кипения, казалось, отделял сантиметр.       — Агелия Фондерт… — не скрывая злобы, начал я, смотря на эту отвратную пародию солдата. — Как ты посмела называть меня по полному имени? Бессмертной себя ощутила, тварь? Ты же понимаешь, что теперь тебя можно привлечь по статье о неуважении к вышестоящему офицеру? Я вполне могу добиться того, чтобы тебя лишили звания майора и принудили к обязательным работам в шахтах на срок от пяти лет. Хочешь вернуться к своей семье грязной опущенной нищенкой? Это можно легко устроить. Просто позволь очередному неосторожному слову вылететь из твоей пасти и всё произойдёт раньше, чем ты успеешь осознать.       Её взгляд оставался вызывающим, будто провоцировал. Поднявшись и повернувшись ко мне, она чуть улыбнулась.       — …Какие громкие слова для того, кто поднялся до полковника исключительно на доносах и подлизываниях к генералам. И этим ты гордишься?       Я разочарованно поднял брови. Агелия с улыбкой легонько склонила голову, точно провоцируя.       Я потянулся к кобуре.       …       …После чего нас обоих привлёк звук снизу. Чуть повернув голову, я мельком глянул на источник и слегка удивился.       Внизу, среди мелких зданий, из-под небольшой груды обломков выбрался маленький мальчик, почти весь покрытый ушибами и царапинами. Одежду сильно потрепало — видимо, при нашей атаке на него обрушились обломки ближайших домов, под которыми он пробыл некоторое время. С виду серьёзных повреждений тот не получил, но даже так был очень напуган обстановкой, боязливо оглядываясь по сторонам.       В его движениях читалась ярко выраженная потерянность.       Я посмотрел на Агелию: она тоже наблюдала за мальчишкой, но с другими, отличными от моих, эмоциями.       На её лице наконец отслеживался страх. Уверенность, которой она разбрасывалась пару мгновений назад исчезла.       Она поняла, что я могу сделать.       «Вот какое у тебя слабое место… — я улыбнулся. — Всё-таки даже ты не можешь вечно прятать свою трусливую натуру…»       Сделав вид, что я потерял интерес к девушке, я спокойно подошёл к краю и, спрыгнув, изящно проскользил вниз по склону.       — Афель, стой! — в панике крикнула Агелия, но мне было всё равно.       Услышав её возглас, мальчик взглянул в мою сторону и, заметив меня, застыл на месте в ужасе. Нормальная реакция на солдата в форме, учитывая, что именно мы перевернули его жизнь с ног на голову.       Подойдя к нему, я опустился на колено и по-доброму улыбнулся.       — Мальчик, помнишь ли ты, что произошло? — решил спросить я забавы ради.       Он не ответил, продолжая таращиться щенячьими беззащитными глазками.       «Настолько боится, что не может сказать ни слова? — улыбка на моём лице стала слегка хищной. — Ну да ладно, так даже интереснее…»       — Мальчик… а где твоя семья? — прозвучал насмешливый вопрос.       В ответ ребёнок издал короткий мычащий звук, словно собирался что-то сказать, но сразу же оборвал себя и начал с ещё более потерянным видом оглядываться по сторонам. Его глаза стали понемногу намокать от безысходности, что окружила его.       «… Ну и жалкое же зрелище».       Я аккуратно потянул к нему руку. Осторожно взяв мальчонку за подбородок, повернул лицо ко мне.       — Бесполезно оглядываться. Всё равно ни маму, ни папу ты не найдёшь, — говорил я нежно, постепенно вводя ребёнка в отчаяние. — Твоей вины в этом нет. Виноваты только твои родители, что отказались от владыки Либилия. А ведь его воля могла бы спасти тебя. Твоих родителей. Да всех в этой столице.       Слушая меня, мальчик беззвучно заплакал. Я был доволен своей работой — он полностью осознал ошибку, совершённую его родителями, и теперь его с чистой совестью можно было отправить вслед за ними. Моя рука коснулась пистолета, как внезапно я почувствовал прикосновения дула к затылку.       — Достаточно, Афель, — раздался омерзительный голос этой женщины. — В Фильгельте ты уже добился чего хотел. Оставь ребёнка, сейчас же.       Судя по тону, она не шутила. Обратилась к мальчику:       — Убегай скорее!       Тот подчинился и, спотыкаясь, стал убегать.       — …Не стоило тебе это делать.       — А?       Увидев секундное замешательство Агелии, я молниеносным рывком сделал ей подсечку и, как только та упала, резко достал пистолет.       Направил на неё, выстрелил.       Каким-то образом, эта женщина умудрилась увернуться от пули в голову, лёжа на земле. Не ожидая такой ловкости, я сам замешкался на долю секунды. Этого хватило для Агелии, чтобы выстрелить самой из своего пистолета.       Выпущенная пуля попала в моё оружие, и то с треском вылетело из рук, вызвав у меня раздражение.       Агелия нацелилась на меня. За секунду до её второго выстрела я быстрым, почти неуловимым движением ноги выбил и её оружие тоже.       Пролетев десяток метров, оно приземлилось на землю, успев сделать несколько оборотов до остановки.       Я продолжил наносить удары ногой по голове Агелии. Первый, самый мощный удар в висок, она пропустила и кое-как блокировала остальные руками.       — Тебе… — глухой удар, — стоило… — ещё один, — ПОМАЛКИВАТЬ!       Очередной удар я нанёс уже в живот. Судя по болезненному хрипу, что раздался из её горла, она никак этого не ожидала.       Замахнувшись для нового удара, она тем временем внезапно согнулась на земле и, через долю секунды выпрямившись, я моментально ощутил тяжесть в груди — это нога Агелии, словно копьё, обрушилась на меня исподтишка.       Я попятился назад, слегка согнувшись и придерживаясь за грудь. Агелия тоже поднялась и, тяжело дыша, вытерла кровь с лица рукавом формы.       — Знаешь… а ведь я сначала был о тебе лучшего мнения, — выпрямившись, признался я. — Считал, что у тебя такие же амбиции, раз ты смогла так быстро получить майора. Но ты продолжала из раза в раз меня разочаровывать…       Стараясь действовать как можно незаметнее, я достал боевой нож из кармана. Ухватился поудобнее и как можно крепче.       — …Пока в итоге не стала вызывать отвращение.       Оттолкнувшись от земли, я с безумной скоростью стал сокращать дистанцию, пока не оказался почти впритык к своему врагу. От неожиданности та отступила на шаг, но мой нож уже мчался в область живота.       Этой атакой я собирался пронзить её как можно глубже и оставить как можно больше повреждений внутренних органов, чтобы стерва наверняка померла от обильного кровотечения.       Но ловкость Агелии продолжала меня поражать: нож успел только пройти через военную форму и лишь легонько задеть кожу. Увернувшись немыслимым, каким-то танцевальным движением, она опустилась на землю и с разворота ударила ногой мне в голову. Мой нож выпал из хватки.       Теперь инерция от удара ощущалась не как копьё, а скорее как массивная кувалда.       Отходя от удара, я едва успел выставить руку, чудом избежав смертоносного боевого ножа, что летел мне в голову, но с другой стороны.       Вместо того чтобы пронзить мне мозг, ей удалось только ладонь.       Неприятная боль от ранения, однако, только придавала сил. Я специально вдавил раненую кисть ближе к основанию ножа и что есть сил ухватился за него. Другой рукой схватив Агелию, я опрокинул её через себя на землю, вновь услышав тяжёлый хрип.       Она сильна… но не сильнее меня.       Смотря на неё сверху вниз, видя её попытки подняться, несмотря на возгласы ноющего тела… я испытывал некое подобие сочувствия. Не совсем это, но что-то похожее.       — Знаешь… это правда печально. Видеть, как испаряется твой потенциал. Печально… и невыносимо жалко.       Я отошёл и, наклонившись, поднял свой нож. Подойдя обратно к ней и приметив, что та смогла подняться на колени, одной рукой взял её за волосы, а другой, раненой, приставил к горлу нож. Она пыталась сопротивляться, но с тем количеством сил, что у неё осталось, это было бесполезно.       — Умри, Агелия, — равнодушно произнёс я. — Умри, как собака, чья жизнь ничего не стоит.       Нож пришёл в движение. Коснулся нежной кожи. Небольшой разрез, первые капли крови…       …И затем мне в затылок прилетел какой-то камень.       Я обернулся: за мной стоял тот самый мальчишка, с которым мне не удалось закончить. Вытянув свою дырявую накидку, тем самым образовав подобие кармана, он хранил в нём небольшие камни. Штук пять, шесть, не больше.       Всё ещё плача от страха, он всё равно набрался смелости попытаться спасти эту женщину.       — Н… не трогай её! — посмел он крикнуть мне.       Снова кипение. Снова нарастающее отвращение и еле сдерживаемая ненависть.       Почему ты вернулся? Тебе, отбросу, была дана жизнь этой сучкой… и теперь ты смеешь стоять здесь, буквально обесценивая все её старания.       Я не сдержал смешка.       «Ну и умора… Теперь твоя смерть реально ничего не будет стоить, Агелия…»       — Эй… над чем это ты смеёшься, подонок?       Я вновь взглянул на женщину, беспомощно схватившуюся за нож у своего горла.              — А сама не понимаешь? — задал естественный вопрос. — Я смеюсь с твоего бессмысленного сопротивления. Твоей борьбы за какую-то благую цель, какую ты сама себе придумала. Спасать жизни тех, кто идёт против Вирвиона? Ты совсем тупая?              Я ещё сильнее потянул за волосы — в ответ получил хриплый стон. Потянулся к её уху:       — Я правда хотел дать тебе шанс. Ты мне никогда не нравилась, но я считал неправильным делать поспешные выводы о людях. Мне хотелось увидеть ту тебя, что достойна всех этих званий и наград. О тебе ходило много разных историй и, по правде… они впечатляли. И от этого грустно…       …       — Ты — величайший позор Вирвиона.