Девять

— От тебя за километр воняет кровью. Увы, но это действительно так. У него на коленках папочка средней толщины, подвязана тесёмочками. Притом очень тесно. Чтоб никакая буковка не высыпалась из него. Чтобы ни одно слово не потерялось. Чтоб ни один листик не ощущал туманную прохладу и не сгнил раньше времени. Он открывает первое дело. — Какой же ты живодёр. По первому делу меня оправдали. Там всё было просто. Я всего лишь отгрыз руку соседке. — Конечно же ничего страшного. Мой мозг затуманился чайнистым кофе и от этого не совсем понял, что ел её пальцы. — Старушка. Прожила целых семьдесят пять лет до этого несчастного случая, а потом, на семьдесят шестые сутки после случившегося - умерла. От заражения крови. Я не имел права быть на её похоронах. Но тем не менее я даже посидел с ней в катафалке. Перед тем как я лишил её руки, я смотрел в окно. Долго смотрел в окно заплывшими от смеси глазами. А старушка жила в соседней квартире. Ходить она почти не могла, поэтому просила меня сбегать вниз до почтового ящика посмотреть корреспонденцию. От затуманенных глаз затуманился и слух. И вообще все затуманилось. Я сунул ключ от ящика в рот, и пытался открыть его вот так. Я начал всё делать ртом. Потом зажал в зубах и газеты. — Себастьян, зачем ты так делаешь, - говорит туман голосом старушки, - они же грязные! — Закрой рот! - кричу. Ёмаё. Я слишком агрессивен. Справа от меня слышится голос лесов: Нашимушамбольно. — Почему у тебя приелась привычка перебивать? - спрашиваю у тумана. - От этого ты становишься зануднее. Прям намного. Ваще жесть. — Я не переживаю, я просто пытаюсь растянуть концовку. Просмаковать её! Напоминаю, счёт не ведётся. Напоминаю, соседка умерла. Но руку я не отгрыз. Простите. Приуменьшил. Она меня пригласила выпить чай с ромашкой. Для успокоения. — Где кофе? - спрашивал. — Я не пью кофе. - отвечала. В итоге я нашел напильник на подоконнике, заткнул ей рот тряпкой, и напилил ей руку чуть выше запястья. Я слишком злой человек. — А ещё я сам наврал. - говорит туман. Соседке было меньше тридцати. И ходил я за газетами, потому что внизу её могли ждать бывшие покупатели. Объясняю. В нашем подъезде много нехороших людей. В том числе и наркоторговцев. Метамфетаминоварцев. И других, прочих -варцев. Надеюсь вы меня поняли правильно. Но туман-головного-мозга был действительно чайнокофейным. Меня она не снабжала. — Однако… умерла она все равно на семьдесят шестые сутки. - напоминает туман. — Да, так и есть. - говорит она. - Но я не виню тебя, любимый. Голова болит неимоверно. Бумбум по колоколам, а в колоколах хрусталь. Хрусталь толщиной с фольгу фольги. Вот так. — Ты уже бесишь утешаться, дорогой, - говорит туман, - прими всё как должное. Выбора не оставалось. — Ладно, - говорю я, а соседка дрожит от радости, - я приму это, как должное, а по итогу всё будет, как и было. Туман не понял. — Нет… нет, не так. - он отрицает. - ты сам не понимаешь. И тут он понял. — АХАХАХАХАХАХАХА. Я слишком туп. Увы, но я сказал лишнего. То, что планировалось спасательной операцией, стало кусанием кормящей руки. — Дорогой, ты не… да… ты очень, очень несерьёзно относишься к своему положению. Тебе конец. Соседка испугалась. По глазам я увидел искорку, пустившуюся у неё по телу и дошедшую до сердца. — Не смей так говорить, ты, ублюдок! - закричала она. Туман достал пистолет и выстрелил ей в лоб. А из затылка вывалилась пластичная куча еле бьющейся каши. Соседка упала на бревно щекой и выбила пару пар боковых зубов, которые с хрустом выпали изо рта и покатились в костёр. Туман схватился голову. — твою мать, это ты виноват! - сказал он мне. - если бы не ты, этого бы не было. Он упал на землю. Но явно не от обременённости поступком. Его волновало не это. Тело соседки начало рассеиваться в тумане и превращаться в него же красноватой дымкой. Потом она плотно окутала мои лодыжки и держалась за них, пока туман не встал и не успокоился. В центре его лба виднелась черная дырка с красными краями. Он сказал заметно непонятно. — Фпектафль профолфаефся! С торжеством и ужасом я понял в чём дело.