Глава 1. Игра с огнём

      День, наконец, подходит к концу. Как же я устала. За окном темно, почти как ночью, хотя только, что было вечернее солнце. Зима приближается медленно, но верно, день становятся всё короче, и тьма пожирает свет быстрее, чем я успеваю закончить работу. В воздухе стоит запах сырости, и я чувствую, как холод проникает под пальто, пробираясь прямо к сердцу.       Оставляю белый халат у входа в медпункт и выхожу из школы, наконец, вытаскиваю наушники из кармана. Как только музыка заполняет голову, напряжение чуть-чуть отпускает, всё, что случилось сегодня, кажется, остаётся позади, даже если ненадолго. Дети, их травмы маленькие, но всегда будто важные, как будто они только что пришли с фронта, хотя это просто царапины, разбитые колени, вывихнутые запястья. Родители, всегда на телефоне, всегда обеспокоенные, как будто их ребёнок единственный человек на свете, которому угрожает опасность. Это всё выматывает, но привычно.       Шагая по улице и выбирая дорогу по длиннее всё сильнее погружаюсь в музыку. Холодный асфальт блестит от недавно прошедшего дождя, а вокруг дома стоят, как тени, тёмные, безмолвные. Дыхание облачками поднимается в воздух, словно мой дух покидает тело с каждым выдохом. Слышен хруст шагов под ногами, который смешивается с ритмом музыки. Иногда я представляю, что этот путь от школы до дома единственное время, когда я принадлежу сама себе. В это время я перестаю быть медсестрой, женщиной с окровавленными руками из прошлого, и просто растворяюсь в звуках. Шаг, хруст, вдох.       Всё вокруг кажется застывшим, как будто зима заморозила не только воздух, но и время. Деревья стоят обнажённые, их ветви тянутся к небу, как пальцы, просящие о помощи, которую никто не даст. Луна висит над головой, тусклая и далёкая, словно наблюдает за всем этим с любопытством, но без малейшего сочувствия.       Ухожу всё глубже в музыку, ритмы начинают совпадать с моим сердцебиением. Под ногами хрустит гравий. Всё кажется таким спокойным, таким обычным. И вдруг вспышка движения. Люди. Они бегут. Я замечаю это мельком, через периферию зрения, но сначала не придаю этому значения. Мало ли что. Может, спешат на автобус, который вот-вот уйдёт. Или просто боятся холодного ветра, который завывает по улицам, словно злая сирена.       Но их лица… Что-то не так. Я почти машинально вынимаю один наушник, звук музыки обрывается, оставляя в ушах лёгкий гул.       Второй наушник всё ещё в ухе, поэтому я слышу их приглушённо, как сквозь толщу воды. Они что-то кричат. Бегут мимо меня, как потоки воды, несущиеся с горы после ливня. Я моргаю, пытаясь понять, что происходит. Один человек, затем другой. Толпа. Паника. Это уже не просто спешка, это страх. Вижу его в их глазах, в том, как они хватают друг друга за руки, за рукава, словно пытаются удержаться на плаву в бушующем океане.       Я резко выдёргиваю второй наушник.       — Беги! — Кричит женщина в длинном пальто, в котором она, кажется, утопает. Её голос хриплый, взволнованный. — Там… они…       Она не договаривает, но мне и не нужно больше слов. В воздухе стоит гулкий, странный шум, будто мир вокруг меня изменился. Воздух стал гуще, холоднее, и тьма, которая раньше казалась простой зимней ночью, теперь ощущается иначе, живой.       Ноги замерли. Мозг кричит: двигайся, беги, делай хоть что-то. Но тело не слушается. Всё внутри сжимается от непонимания и страха. Что-то не так. В груди холодное ощущение, словно кусок льда разрастается, заполняя всё внутри.       — Беги! — Снова кричит кто-то мимо, толкая меня в плечо, и я, наконец, прихожу в движение.       Начинаю идти быстрее, шаги всё громче отдаются по пустой улице. Бежать я не могу, тело всё ещё цепляется за какое-то отчаянное желание понять, что происходит. Но люди бегут от чего-то, и оно всё ближе.       Толпа проносится мимо, оставляя за собой только страх и ощущение беспомощности. Люди бегут прочь, пытаясь спастись от чего-то, чего я пока не вижу. Легко было бы развернуться, раствориться в их панике, но вместо этого делаю шаг вперёд. Холод пробирает до костей, но не из-за погоды, что-то в воздухе меняется. Тьма становится гуще, почти зримой, она липнет к коже, заставляя дышать чаще.       Убираю наушники в карман и продолжаю идти, ускоряя шаг. В ушах гулко бьётся пульс, в такт хрусту моих ботинок по мокрому асфальту. Страх поднимается, как туман, вползая в меня, но ноги идут вперёд. Словно это не я управляю собой, а нечто другое, невидимое, более древнее, чем все мои страхи и сомнения. Каждое движение словно против воли, инстинкты кричат бежать обратно, но я не слушаю.       И вдруг взрыв. Звук раскалывает ночь, словно гигантская волна, разбивающаяся о берег. Я вздрагиваю, инстинктивно пригибаясь, сердце колотится так, что почти заглушает всё остальное. Взгляд мечется в поисках укрытия, в поисках спасения, но ничего не видно, только пустые улицы и силуэты зданий, мрачные и подавленные, будто сами поглощены этой странной тьмой.       Следующий взрыв разрывает тишину ещё ближе. Земля содрогается под ногами. Ловлю себя на том, что останавливаюсь, собираясь развернуться и побежать, наконец, прочь, но что-то внутри не даёт. Долг, память о том, что было, о том, кто я была. О том, что я не могу просто уйти. Не могу убежать, даже когда весь мир вокруг рушится.       И, вместо того чтобы уйти, ускоряю шаг в сторону звуков. Сначала медленно, затем быстрее. Страх заставляет дышать глубже, но я знаю это чувство. Слишком хорошо знаю.       Когда поворачиваю за угол, передо мной открывается картина, которую я, возможно, уже никогда не забуду.       Разрушенные здания, словно гигантская рука разорвала их пополам, вывернув их внутренности наружу. Машины перевёрнуты, искорёженные, как консервные банки, разбросаны по улицам, будто игрушки, которые бросил разочарованный ребёнок. Воздух густой от дыма и пыли, в лёгких жжёт, как будто вдыхаю раскалённый пепел. Крики. Крики женщин и детей, приглушённые взрывами и лязгом металла.       Делаю шаг вперёд, и вижу их. Группы военных, небольшие, рассредоточенные по улицам. Разрушенные здания, машины, застывшие под красными буквами «А», военные, которых выбивают одного за другим, мета-люди, сражающиеся как живое воплощение разрушения. Всё это смешивается в один гигантский вихрь, в котором мне не найти выхода. И вместо того, чтобы бежать прочь, я делаю шаг вперёд.       Тени на горизонте сначала кажутся размытыми, неясными, как кошмары, едва различимые на грани сна и реальности. Но чем ближе я подхожу, тем яснее вижу, что они оставляют за собой.       Повсюду одна и та же метка. На стенах зданий, облупленных и разорванных взрывами, на перевёрнутых, полу сгоревших машинах огромная буква «А», нарисованная яркой красной краской. Символ анархии, как злой знак, он покрывает всё вокруг, словно предупреждение. Они здесь. И они хотят разрушить всё.       Пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, но не разжимаю рук.       Организованный бунт. Анархисты. Группировки, которые давно действовали по краям общества, но теперь вырвались на поверхность с силой, которой никто не ожидал. Но это не просто обычные анархисты, среди них мета-люди, и это шокирует меня сильнее, чем разрушения вокруг.       Один мужчина с огненно-рыжими волосами, его кожа пульсирует тёмным огнём. Бросает огненные шары в машины, которые взрываются с грохотом, освещая улицу. Рядом с ним женщина, сражающаяся против группы военных. Взмывает в воздух, словно невидимые крылья подхватывают её, из рук вырываются молнии, поражающие всех, кто попадается ей на пути. Они не просто создают хаос, они уничтожают порядок, и делают это с жутким удовольствием.       Мета-люди среди анархистов… Я не ожидала этого. И ещё меньше ожидала, что они решатся на нечто подобное, разрушить город, затопить его в огне и хаосе.       Воздух пахнет гарью, и в нём стоит гул тревоги. Сирены воют на фоне, но это кажется просто фоном к общей какофонии разрушения. Делаю ещё один шаг вперёд, проходя мимо перевёрнутой машины с буквой «А», словно печатью хаоса. Везде кровь, дым, и люди, пытающиеся укрыться от волны разрушений. И всё это из-за тех, кто раньше скрывался в тени, а теперь вышел на улицы с ясной целью: разорвать всё на части.       Сквозь туман, который стелется по земле, вижу военных. Они сражаются с трудом, их ряды редеют, но они продолжают держать оборону. Один из солдат пытается отбиться от мужчины, чья кожа словно покрыта чернильными узорами, меняющими форму с каждым движением. Мета-человек толкает солдата в стену, и я слышу хруст костей. В какой-то момент мне хочется отвернуться, убежать, но я стою на месте, смотрю на всё это, ощущая, как внутри всё сжимается от напряжения.       Ближе к краю поля боя замечаю тех, которым теперь мне сложно доверять. Они двигаются с неестественной скоростью и грацией, словно ветер, который невозможно поймать. Мужчина с сияющей кожей, будто сделанной из чистого света, мгновенно исчезает, чтобы снова появиться рядом с группой военных, помогая им отбиваться от нападающих. Недалеко стоит девушка, её руки горят синим пламенем, она ведёт за собой группу гражданских, отводя их в укрытие за разрушенным зданием.       Мои ноги вновь останавливаются. В груди что-то сжимается от ощущения беспомощности. Я смотрю на военных, на тех, кто сражается, и понимаю, что это не просто бой. Это война. И я снова здесь, на её краю.       — Эй! Ты! — Голос резкий, хриплый, вырвавшийся из какого-то забытого угла реальности. Мужчина в форме, его лицо покрыто сажей, бежит ко мне, махая рукой. — Уходи отсюда!       Я моргаю, словно он вытащил меня из транса. Мир на мгновение становится резче, контрастнее. Ноги не слушаются. Я всё ещё стою, глаза вперились в хаос, который разрастается передо мной.       — Ты слышишь меня? — Мужчина приближается, его голос режет сквозь хаос, как острый осколок стекла. Он уже рядом, и его окровавленная рука сжимает моё предплечье. — Уходи! Немедленно!       — Я военный врач и смогу помочь! — Кричу в ответ, пытаясь перекричать шум и взрывы, уверенная, что могу быть полезной, что должна что-то сделать.       — Есть у нас врачи. — Бросает он резко, прежде чем оттолкнуть меня.       Ноги не успевают удержаться на земле, как кто-то из-за спины ловко усаживает меня в машину. Слышится лязг закрывающейся двери, и я вижу, как другие люди, такие же потрясённые и испуганные, насильно запихиваются внутрь. Армейская машина трогается с места, увозя нас прочь от эпицентра ужаса.       Машина несётся по пустынным улицам, и мне не удаётся заставить себя расслабиться. Адреналин всё ещё кипит в крови, сердце бьётся слишком быстро. Пытаюсь замедлить дыхание, но перед глазами всё ещё взрывы, крики, метки анархии, которые горят на каждом здании, на каждой искорёженной машине. Мета-люди среди них… Этот город рушится прямо на моих глазах, а я ничего не могу сделать.       Когда я наконец возвращаюсь домой, ощущение нереальности не уходит. Грудь сдавлена от мыслей, оттого, что только что произошло. Дрожащими руками снимаю пальто и бросаю её на стул, не заботясь о том, куда она упадёт. Сердце колотится, как во время боя. Всё внутри ещё не готово принять тишину, этот внезапный покой. Прохожу к окну в прихожей, опираюсь о подоконник, чтобы хоть немного успокоиться. Но там, снаружи, меня ждёт только дым и огонь. Ужас не покинул город. Он всё ещё там, тлеет, как угли костра, готовый вспыхнуть снова.       Звук прорывается через моё состояние, не громкий, но отчётливый, и он доносится из дома. Я замираю. Что-то странное, тихое, шорох или глухой удар. Оборачиваюсь, оглядываюсь по сторонам, но ничего не вижу. Сердце вновь начинает биться быстрее, слишком громко для того, чтобы я могла игнорировать этот звук. Под ногами, среди теней, что-то движется, и я резко подхожу к разбитом окну на кухне. Осколки сверкают в свете уличных фонарей, словно крошечные осколки льда. И на полу тело.       Мужчина лежит на боку, окровавленный, его форма наполовину разорвана, словно прошёл через что-то более ужасное, чем я могу себе представить. Короткие светлые волосы растрепаны, лицо покрыто грязью и кровью. Мускулистое тело, явно привыкшее к сражениям, но сейчас почти безжизненно. Он тяжело дышит, его грудь едва поднимается. Влажный блеск крови на его рубашке пугает. Она пропитана ею как губка.       Я не думаю. Даже не успеваю подумать.       Всё во мне подчиняется инстинкту. Внутренний врач пробуждается мгновенно, то, что осталось от меня после последней войны. Подбегаю к нему, опускаясь на колени, прижимаю руки к его ране, пытаясь остановить кровотечение. Рана глубока, слишком глубока. Мои усилия всего лишь временная мера, но остановиться не могу. Пальцы скользят по его коже, мокрой от крови, и я чувствую, как паника поднимается всё выше и выше.       — Держись, — шепчу ему, скорее себе, чем ему. — Я позвоню в больницу.       Тянусь к домашнему телефону, стоящему на столе, одной рукой всё ещё удерживая давление на его рану. Сердце бешено стучит, воздух в комнате становится тяжёлым и вязким. Но прежде чем мои пальцы касаются трубки, чувствую холодный металл у своей шеи.       Он не без сознания.       Мужчина шевелится, его рука, та, что не дрожит от боли, держит нож у моего горла, и я замираю, пытаясь удержать дыхание под контролем. Лезвие холодное, тонкое, оно слегка прижимается к коже, но достаточно, чтобы я ощутила, что каждое моё движение может быть последним.       — Не делай глупостей, — хриплый, почти сорванный от боли голос, но в нём звучит угроза. — Я… не в настроении.       Не двигаюсь, сердце бьётся в горле, каждый вдох словно даётся с усилием.       — Ты ранен, — говорю тихо, не поворачивая голову, чтобы не задеть лезвие. — Если я тебе не помогу, ты умрёшь.       — Меня это не пугает, — слова обжигают, как ледяной ветер. Но нож у горла не двигается, и я чувствую, что у меня есть шанс. Хотя бы небольшой.       — Тогда зачем угрожать? — Стараюсь говорить спокойно, словно это обычный разговор. Словно за моим горлом сейчас не нож.       Мужчина молчит на мгновение, его дыхание тяжёлое, разорванное. Он медлит, и это мой шанс.       — Позволь мне помочь. Ты не сможешь уйти сам.       Тишина тянется, как тягучий дым, и вот наконец я чувствую, как лезвие медленно отдаляется от моей шеи. Медленно убираю его руки и ловлю хмурый взгляд. Тёмные глаза смотрят прямо на меня, холодные, как морская бездна, и ясные, словно пронизывают до самой сути. Но в этих глазах так много боли и усталости, что мне становится трудно дышать.       Рука с ножом дрожит, слабеет. Лезвие скользит вниз, как его пальцы сжимаются и разжимаются, теряя контроль. Он судорожно втягивает воздух, и его грудь тяжело вздымается, прежде чем окончательно обмякнуть. Ещё один вдох, на этот раз прерывистый, почти беззвучный, и затем его тело безвольно падает назад на пол.       Он теряет сознание. Теперь точно.       Прислушиваясь к его дыханию. Оно есть, но слабое, лёгкое, почти неразличимое. Кровь по-прежнему течёт из раны, но теперь всё зависит от меня. Паника наполняет моё тело ледяным приливом, но руки двигаются быстрее, чем я успеваю подумать. Хватаюсь за первое, что могу сделать, остановить кровотечение.       Отодвигаю его тело чуть в сторону, чтобы добраться до тумбочки. Открываю ящик и нахожу там то, что нужно. На мгновение мне кажется, что это не моя рука, что не я вытаскиваю из тумбочки чёрную толстую свечу, ту самую, которую поклялась больше никогда не использовать. Холод пробегает по спине, но времени раздумывать нет.       Свеча падает мне в руку, её гладкая поверхность странно тяжелеет, как будто тянет меня на дно.