Глава 17

***

      Последняя неделя их медового месяца прошла в абсолютном блаженстве. После довольно забавного эксперимента в столовой молодожены стали близки как никогда. Несмотря на то что им еще только предстояло заключить полноценный брак, оба находили все новые и новые способы доставить друг другу удовольствие. Однако в конце концов реальная жизнь напомнила о себе, и они были вынуждены вернуться в Лондон на оставшуюся часть сезона.       Пенелопе было грустно уезжать из Обри-Холла, ведь за две недели пребывания там она успела немного привязаться к этому месту. Она действительно видела, как строит свою жизнь здесь с Энтони. Хотя она была рада увидеть свою семью, как новую, так и старую. Когда карета отъехала, она прислонилась к мужу. Он улыбнулся и обнял её за плечи, после чего откинулся назад, чтобы устроиться поудобнее.       Она позволила себе просто наслаждаться спокойствием с мужем, зная, что таких моментов будет мало, когда они доберутся до Лондона. У них будет достаточно времени, чтобы пообедать с семьей, а затем их ждут на балу который устраивает королева в честь помолвки своего племянника и мисс Эдвины Шарма. Пенелопа сильно нервничала из-за своего дебюта в роли виконтессы Бриджертон, но она умела делать вид, что знает, что делает. Остальное обычно получалось само собой.

***

      Не успели они оглянуться, как карета въехала в город, и Пенелопа поморщилась от суеты и шума. Энтони захихикал и притянул ее к себе на колени, начав целовать в шею:              — Что, уже соскучилась по деревне? — спросил он дразняще.       Она хихикнула и прислонилась к нему:       — Я скучаю по тому времени, когда мы были только вдвоем, — ответила она и притянула его к себе, чтобы поцеловать. За последнюю неделю она стала чувствовать себя увереннее, и теперь сама инициировала многие из их интимных моментов. Он обхватил ее за талию и притянул к себе:       — Вам лучше прекратить это, миссис Бриджертон, если вы не хотите, чтобы моя семья увидела вас совершенно изнасилованной, когда мы приедем, — негромко сказал он, прикусив ее шею, отчего она громко застонала, а он сгладил ощущения от укуса языком. Он провел губами по ее шее и впился в нее последним поцелуем, после чего отстранился и усадил ее на свое место. Поправив волосы, Пенелопа нахмурилась, пытаясь сделать вид, что она не просто размышляла о том, чтобы позволить мужу совершить с ней половой акт в этой самой карете. В последнее время она все время думала об этом: она знала, что хочет этого, но что-то удерживало ее. Физически она была более чем готова, но в эмоциональном плане все еще ощущался какой-то блок.       Часть ее думала, что, возможно, дело в ее мягком сердце, не желающем быть с кем-то, пока она не поймет, что любит его. Она знала, что чувствует что-то к Энтони, они так много времени проводили вместе, и каждый раз он словно крал еще одну частичку ее сердца, превращая ее в нечто новое, а затем снова помещал в ее грудь. Возможно, это чувство было любовью, но она этого не знала. А может, в этом и была проблема: она не знала, и от этого ей было страшно. Не успела она погрузиться в свои мысли, как дверь кареты распахнулась, и подруга практически бросилась к ней в объятия.       — Пен, ты вернулась! Я так по тебе скучала! Никогда больше не бросай меня! — громко сказала Элоиза, когда прижималась к рыжеволосой.       Пенелопа громко рассмеялась, тоже прижалась к подруге и в конце концов похлопала ее по спине:       — Ладно, Элоиза, я тоже по тебе скучала, но я бы хотела выбраться из этой кареты, — сказала она, ее голос напрягся, так как Элоиза выжимала из нее все силы.       Элоиза фыркнула, когда Энтони оттащил ее от его жены:       — Дай моей жене отдышаться, сестренка, — сказал он в шутку, когда Пенелопа улыбнулась ему в знак благодарности, а Элоиза ударила его в грудь, чтобы он отпустил ее. Пока Энтони, охнув, отпускал сестру, Пенелопа быстро вышла из кареты с помощью Бенедикта. Элоиза последовала прямо за ней оставив Энтони ворчать, когда он вылез наружу. После этого начались объятия и приветствия, когда они прошли дальше, где ждала большая часть семьи. Пенелопа обняла каждого, но когда она дошла до Дафны, ее новая невестка бросила на нее вопросительный взгляд, заставивший Пенелопу смущенно улыбнуться. Дафна ухмыльнулась и ободряюще кивнула, после чего Пенелопа еще больше смутилась когда оказалась в крепких объятьях вдовствующей виконтессы.       — Дорогие мои, я так скучала по вам обеим! Идемте, вы, должно быть, умираете от голода! — взволнованно сказала Вайолет, ведя Пенелопу в столовую, где накрывали обед. Может, Пенелопа и скучала по деревне и тишине, но в семейных обедах Бриджертонов было что-то неповторимое, когда не было посторонних, а была только семья. Пенелопа всегда хотела быть частью этого, и теперь она участвовала в том, как Бенедикт и Дафна укоряли Энтони, а также быстро сплетничала с Элоизой, которая рассказывала ей о реакции на статьи Уислдаун. Она почти с нетерпением ждала вечера, чтобы пойти на бал и самой увидеть реакцию светского общества.       — Я просмотрела несколько таунхаусов и, кажется, остановилась на двух, — громко объявила Вайолет, заставив всех замереть.       Энтони посмотрел на мать с изумлением:       — Зачем? — спросил он в замешательстве. Пенелопа схватила его за руку под столом, чтобы помочь ему успокоиться: зная, как он оберегает свою семью, ему бы не понравилась мысль о том, что они могут жить где-то еще.       Вайолет подняла бровь:       — Теперь когда ты женат мы с младшими переедем, — сказала она так, словно это было очевидно. Пенелопа не стала дожидаться ответа Энтони и тут же бросилась останавливать происходящее:       — Вайолет, я настаиваю, чтобы вы не переезжали. Мы с Энтони никогда бы не выгнали тебя из твоего дома. Здесь более чем достаточно места для всех нас, — сказала она, совершенно не желая принимать отказ.

***

      Энтони увидел, что его мать собирается протестовать, и тут же поддержал свою жену:       — Мама, я настаиваю, чтобы вы все остались, это всегда будет ваш дом. Я уже поговорил с персоналом, чтобы третий этаж переоборудовали под личные покои для меня и Пенни. У нас будет свое пространство, но при этом вы все будете рядом, — сказал он, взглянув на младших братьев и сестер, которые тут же принялись умолять мать согласиться.       Она нахмурилась:       — Хорошо, мы останемся, но ты все равно должен что-то сделать со своим холостяцким жильем, — сказала она с укором, хотя на ее лице появилась довольная улыбка, говорившая о том, что он сделал правильный выбор. Энтони сжал руку Пенни, которая оставалась в его руке на протяжении всего разговора, заставив ее посмотреть на него с небольшой улыбкой, которую он вернул, прежде чем снова повернуться к матери.       — Почему бы Бенедикту и Колину не занять эту квартиру, в ней две комнаты. Одну я использовал для своего кабинета, но они могут переделать их, — сказал он, обращаясь к брату, который с интересом наблюдал за происходящим.       Глаза Бенедикта расширились:       — Конечно, почему бы и нет. Другую комнату я превращу в художественную студию, — сказал он, пожав плечами. Вайолет бросила на сына грозный взгляд, заставивший его поднять руки в знак капитуляции: — Я поставлю там кровать для Колина! — воскликнул он, заставив младших рассмеяться.       — В последний раз, когда твой брат писал, он сказал, что скоро вернется, — предостерегающе сказала Вайолет.       Энтони поднял бровь:       — О, а Колин не говорил, получил ли он наши письма? — спросил он, надеясь, что брат уже узнал о его женитьбе. Он знал, что чувства жены к его брату угасли и умерли, но не знал, что чувствует его брат.       Элоиза насмешливо ответила:       — Вовсе нет, он не ответил ни на один из моих вопросов и, похоже, не слышал о вашей свадьбе, иначе в письме были бы поздравления, — сказала она, скрестив руки.       Пенелопа схватила свой бокал с вином и прошептала:       — Да, поздравления — это именно то, что он должен был написать, — сказала она с сарказмом в голосе. Он фыркнул и поднял свой бокал, после чего отпил сам. Ее щеки покраснели, когда она поняла, что он услышал, но нашел это забавным.       — Надеюсь, по возвращении он будет наслаждаться своей новой квартирой, желательно комнатой, не занятой его братом, — сказала Вайолет, снова пристально посмотрев на Бенедикта, хорошо знавшая своих сыновей. Он пожал плечами и улыбнулся, когда мать отвлеклась на Грегори, запустившего еду в волосы Гиацинты.