Часть 2. Землетрясение.

*Passing Places — James Murray, Jimmy Napes*       Гулкое эхо собственных шагов в мрачной тишине коридоров почти оглушало, двоилось, заставляя ее испуганно оглядываться, вздрагивать, ища глазами затаившиеся в углах тени. Слова Дмитрия о том, что ее жизни ничего не угрожает — точнее, почти ничего — не могли успокоить ее мечущийся разум. С каждым шорохом беспокойная фантазия восставала против нее и рисовала в уме страшные картины. Тут же она вспомнила о подвешенных на крюках, словно туши животных на скотобойне, членах отряда с базы, и о замерзших намертво монахах, склонившихся в молитве Сатане, и потоки крови, стремившиеся к своей ужасной цели. Внутри все сжалось в холодный ком. В этот миг в окне показались размашистые крылья черного ворона, он ударил в стекло и громко крикнул, заставив девушку пугливо отпрянуть к стене, на минуту остановившись.       Она с надеждой обернулась назад, туда, где далеко в тени коридоров давно скрылась дверь, за которой она оставила генерала. В груди затеплился огонек надежды. Вот-вот могли послышаться его твердые шаги, из-за угла показалась бы широкая тень его плеч, обычно напряженных, но всегда идеально ровных, подчеркивающих его военную стать. Вглядываясь в темноту, Лэйн напрягала зрение, силясь разглядеть хотя бы очертания знакомой фигуры, но все попытки были напрасны. Дмитрий растворился в воздухе, будто никогда и не было той сцены. Она невольно поджала губы, стирая с них глупую улыбку, и коснулась мокрых волос, лежащих на плечах.       Той сцены.       Стоило ей допустить малейшую мысль, крохотное воспоминание о его прикосновениях, как тут же в груди возникло странное, непохожее ни на что щемящее чувство. Одновременно сладкое, приятное, но стоило ему задержаться, как теплые покалывания сменились тягостной тоской. Была ли то тоска сожаления, стыда, или же ее душа вдруг заныла по его касаниям, столь внезапно оборвавшимся? Как быстро он отшатнулся от нее, будто сжимал в объятиях не женское тело, а самого дьявола во плоти. Лэйн тряхнула головой, отгоняя от себя непрошенные мысли. К чему этот драматизм? Природа его поведения была очевидна — его положение обязывало защищать подчиненных, и то, как обернулись обстоятельства, в планы генерала явно не входило. При всей своей холодности и отстраненности он все же не хотел и дальше оставлять ее в неудобном положении. И все же Лэйн поймала себя на мысли, что больше не ощущала трепета перед его званием и строгим взглядом, точнее, трепет приобрел несколько иную форму, и теперь не его звание или холодный тон заставляли ее замирать перед ним. Ее волнение распаляли мысли о близости его тела, о прикосновениях широких, грубых ладоней на ее губах, о взгляде холодных голубых глаз из-под черных ресниц.       Она прикрыла глаза, прислоняясь спиной к каменной стене и, запрокинув голову, постаралась успокоить сбившееся дыхание. Громкий вздох, сорвавшийся с губ, затерялся где-то во тьме сводчатого потолка и рассеялся тихим эхо. Поразительная, почти сакральная тишина окружала ее, казалось, что база на короткий миг погрузилась в сон, будто больше ее не тревожили ни отродья, ни беженцы, все еще стенающие у ее стен, будто больше некому было отдавать приказы и некому было их исполнять. Не было слышно ни единого шага, вздоха, выстрела, к которым Лэйн так и не смогла привыкнуть. Каждая пулеметная очередь заставала ее врасплох, и она вздрагивала, точно напуганный зверек, оборачивалась, ища источник шума, и напряженно поднимала плечи, когда не находила. Выстрелы по ночам приводили ее в смятение в особенной степени. Они гулко отдавались от голых стен просторной комнаты, и казалось, еще долгие минуты, а то и часы, гуляли по ней, точно призраки, и лишали ее сна до самого утра. В конце концов Лэйн, вымотанная бессонными ночами, все же засыпала, проваливаясь в темное, без сновидений забвение, порожденное усталостью тела. Разумеется, об этом она молчала. Она и раньше неохотно делилась переживаниями, а теперь, когда весь отряд бродил чернее тучи, ее треволнения казались детским капризом.       Казалось, что с прибытием на базу «Адам» их испытания закончатся, но ситуация лишь становилась все более напряженной. Об особенности ранения Дмитрия стало известно всем, включая профессора Донован — эту женщину с безжизненно суровым взглядом и скверным характером, от воспоминания о которой Лэйн почти брезгливо поморщилась. Кроме того, странное поведение Ника не оставляло в покое солдат, а нападение на отряд в городе окончательно подкосило их боевой дух. Не говоря уже о ее, Лэйн, личных напастях — чего стоил рассвирепевший Пилеон, который угрожал, а кто знает, может, и убил бы, если бы на крик не сбежалась добрая половина базы. Девушка досадливо потерла все еще саднившую шею и почувствовала, как ночной холод стал потихоньку проникать под легкую одежду. Она оглянулась вокруг и не заметила ни следа человеческого присутствия. Генерал точно сквозь землю провалился, она так и не услышала ни его шагов, ни стука двери. Должно быть, в здании существовали и другие проходы, о которых она пока не знала. Из разбитого окна в конце коридора дул все еще по-зимнему колючий ветер, и она, легко оттолкнувшись от стены, выпрямилась и зашагала по направлению к своей уже опостылевшей комнате.

***

      От холодного ветра было не укрыться нигде. Он задувал в невидимые щели окон, дверей, врывался в комнату через дымоход, взметая в воздух отсыревшую золу. Не зажигая лампы, Лэйн на ощупь подобралась к кровати и села, снимая ботинки и отбрасывая их в сторону. Хотелось поскорее завернуться в одеяло, пусть такое же холодное, как и все в этой комнате, но зато способное укрыть ее от сквозняка и сырости. Она легла, повернувшись на бок, и устремила взгляд в стену, на которой колыхалась тень ветвей дерева, подсвеченного лунным светом.       Сон не шел. Мысли занимали тревожные догадки, все воспоминания смешались и теперь ее беспокойное сознание выхватывало из них отдельные кусочки, причудливо сплетая их между собой и выстраивая безумную, пугающую картину. Она не могла остановить этот бессмысленный поток мыслей, и полностью отдалась на волю своего воображения, лишь сильнее кутаясь в одеяло в надежде, что оно станет преградой между ней и загадочными преследователями.       Погрузившись в красочные представления, она не заметила, как в дверь коротко постучали, а затем ее ручка осторожно повернулась и по полу протянулась тонкая полоска лунного света. Лишь заметив черную тень на полу, она подскочила на кровати, судорожно шаря рукой в поисках чего угодно, сошедшего бы для защиты. — Ты не заперла дверь. Очень глупо.       Знакомый голос прозвучал все так же твердо. Девушка откинула одеяло и оглядела гостя с головы до ног. Дмитрий, уже успевший сменить одежду, стоял посреди ее комнаты, скрестив руки на груди и с легкой ухмылкой глядел на нее. — Я сама не своя. Кажется, это совсем вылетело из головы, — пробормотала она, виновато опуская глаза. — Тебе повезло, что это я.       Дмитрий оглядел промозглую, темную комнату, от отсутствия света ставшую еще более неуютной. — И огонь не разожгла.       Лэйн, словно в подтверждение, зябко потерла ладони, ничего не ответив. — Теперь разговаривать со мной не будешь? — он усмехнулся и отвернулся к камину, по-хозяйски кинув несколько поленьев в очаг. *Peace — Paul Kelly*       Огонь занялся поразительно легко, и треск дров наполнил тишину комнаты. Дмитрий присел в кресло у камина, обращенное спиной к кровати на постаменте, и Лэйн удивленно оглядела его фигуру, подсвеченную живым пламенем. Она молча сидела, скрестив ноги, и наблюдала за мужчиной, который, кажется, не собирался ни уходить, ни вступать с ней в беседу. Он просто сидел у огня, будто это в порядке вещей, будто так и должно быть, и бывает каждый день. Будто каждый вечер он проводит в этом кресле, и его компания так привычна, что слова всякий раз оказываются лишними. Он молчал и Лэйн, потеряв самообладание одновременно с терпением, сунула ноги в ботинки и осторожно подошла ближе. Заслышав ее шаги, генерал обернулся, и его глаза по-доброму сощурились.       Лэйн обошла соседнее кресло и, не отрывая взгляда от мужчины, столь же внимательно наблюдавшего в ответ за ней, села, поджав озябшие ноги. — Теперь это ты играешь в какие-то игры, — заметила она вполголоса. — Ошибаешься. — Тогда зачем ты здесь, генерал?       Он кивнул на дверь, которая теперь была заперта на ключ: — Проверял, дошла ли ты живой. Тебя ведь и на минуту оставить нельзя. Приходится спасать.       Лэйн в ответ усмехнулась. — Неожиданная забота от сурового генерала! Мне никто не поверит. — А ты никому не рассказывай.       Он снова отвернулся к огню, но украдкой взглянул, когда она запустила пальцы в мокрые волосы, разделяя пряди. Они провели в молчании несколько минут, и Лэйн, глядя в огонь, наконец произнесла: — Я хочу спать. — Хорошо, — послышался короткий ответ.       Раздражение медленно зрело в ее груди. Насыщенность переживаний минувшего дня вкупе с терзавшей тело промозглой сыростью, от которой было не скрыться, практически лишили ее способности контролировать свои порывы. — Ты не хочешь уйти?       Дмитрий медленно поднял на нее глаза. Выражение его лица ничуть не изменилось, но во взгляде сквозила легкая усмешка. — Если ты желаешь.       Он тут же легко поднялся, но, прежде чем выйти, склонился над очагом и подпалил кончик сигареты. Стоя у огня, он непринужденно оперся локтем о каминную полку и сделал глубокую затяжку, прикрыв глаза от удовольствия. Мужчина слегка запрокинул голову, выдыхая дым в потолок, и мерцающие искры огня блеснули на его шее. Вся его фигура, выхваченная из окружающего полумрака яркими всполохами, выглядела до того естественно и спокойно, что можно было подумать, будто он всецело и давно принадлежал этому месту. Казалось, он нарочно двигался так медленно, курил с подчеркнутым наслаждением, смакуя каждый глоток едкого табачного дыма, словно разыгрывал маленькое представление всего лишь для одного зрителя.       Лэйн, не желая принимать участие в этой постановке, смотрела на него исподлобья, испытывая смешанные чувства. Она не понимала, хотелось ли ей как можно скорее выставить нахала из своей комнаты, или схватить его за руку, не давая уйти, запереть дверь и выбросить ключ в окно. Эта мысль приятно взволновала ее на мгновение.       Наконец отбросив окурок в огонь, Дмитрий выпрямился. — Дурная привычка, — сказал он с усталым вздохом.              Его рука потянулась к поясу, увлекая за собой взгляд девушки. Щелкнула застежка кобуры, и он вынул пистолет, положив его на стол рукояткой к Лэйн. — Для чего это? — Не оставлять же тебя безоружную одну на всю ночь.       Она перевела взгляд с оружия на мужчину, возвышающегося над ней. — Раньше ты мне и перочинного ножа не доверил бы. — Времена меняются. Стрелять умеешь?       Она коротко кивнула, припоминая военную подготовку в «Сибири». Пальцы, казалось, еще чувствовали холод металла и сопротивление взводимого курка. Хоть ей и не приходилось пользоваться стрелковым оружием по его прямому назначению, она днями пропадала в тире, расстреливая обоймы одну за другой. За это порой попадало от Ллойда, ведь ей, как криптографу, даже табельного оружия не полагалось. По обыкновению генерал, устроив подчиненной очередную взбучку, записывал использованные обоймы на себя, и так повторялось из раза в раз.       Лэйн подняла тяжелый пистолет, и он уверенно лег в ее руку. — А вот твой отец мне доверял, — ее голос прозвучал как-то безэмоционально, отстраненно.       Дмитрий нахмурился. — Он часто ошибался. — Как хорошо, что ты не такой, — она снова ощутила, как гнев нервным импульсом вспыхнул в мозгу, — ты сначала бьешь прикладом, накачиваешь наркотиками, а потом уже доверяешь. — Я не собираюсь это выслушивать, — он устало вздохнул, но в его голосе зазвенели нотки раздражения.       Но Лэйн уже не могла остановиться, обида и злость захлестнули ее разум, и рой догадок, одолевавших ее весь вечер, лишил ее возможности воспринимать рациональные доводы. Она вскочила и, обойдя кресло, встала в нескольких шагах перед ним. — Как давно ты стал подозревать, что за мной следят? — Что? — Дмитрий нахмурился. — Там, в душевой, ты сказал… что же… — она запиналась от волнения, — «до последнего сомневался». Так как долго ты подозревал? — С самого приезда. — С самого приезда! — воскликнула она, совсем позабыв об осторожности, — и чего же ты ждал? Пока меня убьют без свидетелей?       Генерал сделал было шаг к ней, но девушка отпрянула и почувствовала, как от гнева краснеют щеки. Дыхание участилось и у нее слегка закружилась голова, а контролировать свои порывы становилось все труднее. Это случалось и раньше, приступы гнева будто лишали ее рассудка, и привычная холодность сменялась бешеным огнем в глазах. В этот состоянии она плохо себя осознавала и еще хуже запоминала свои действия, но отчетливо помнила стычку с Кирой и непреодолимое желание перерезать бедняге горло.       Мысли хаотично проносились одна за другой. Сколько дней, даже недель она провела в полузаброшенном, пустынном крыле, совершенно одна! Попытайся ее преследователь расквитаться с ней, ни одна живая душа на базе даже не услышала бы ее криков. И после этого он смеет что-то говорить о защите, вальяжно рассевшись в кресле и покуривая сигареты? — Говори тише, — он грозно понизил голос, — ты ведешь себя неразумно. — Ха! А кто вообще здесь ведет себя разумно? — она развела руки и отступила еще дальше, крикнув, обращаясь к темноте: Ну давайте, приходите, убейте меня! Я такая хорошая приманка! — Хватит! — Дмитрий вытянул руку, намереваясь поймать ее и, видимо, заставить замолчать силой, но девушка ловко увернулась и отбежала назад. — А еще можете прикончить генерала, он ведь так любезно пришел меня спасти, — сказала она уже тише и ехидно улыбнулась, глядя ему в глаза.       Дмитрий медленно направился к ней, а Лэйн внимательно следила за его движениями, затаившись. Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, она, уловив его темп, отступила, словно приглашая его в странный танец. Нащупав высокую ступеньку, ведущую на постамент с кроватью посередине, она встала на нее и почти поравнялась взглядами с генералом. Не отрывая от него глаз, она снова раскрыла рот, намереваясь выкрикнуть следующую фразу: — Я зде…       Вдруг Дмитрий поймал ее руку и потянул на себя. Девушка, потеряв равновесие, закачалась на краю ступени и, охнув, упала. Оказавшись в кольце его сильных рук, крепко сжимающих ее, она дернула плечами, стараясь высвободиться, и изо всех сил надавила ладонями в его грудь. — Успокойся, — проговорил размеренный голос над ухом.       Вздернув голову, она с вызовом посмотрела на него снизу вверх. — Не приказывай мне! — Ты забываешься, я все еще генерал, а ты — солдат. — Да черта с два, солдаты ночуют в казарме. А я — одна в пустынном крыле. — Могу организовать твой переезд, — его глаза сверлили ее, но их взгляд постепенно, необъяснимо потеплел. Он склонил голову и расстояние между их лицами тут же стремительно уменьшилось. Его дыхание опалило кожу губ. — Отпусти, — потребовала она, предприняв еще одну, нарочито вялую попытку освободиться. Сказав это, она замерла в ожидании. Почему-то мысль о том, что генерал подчинится ее требованию, не вызывала радости.       Несколько секунд он смотрел в ее лицо, словно обдумывая что-то. Его взгляд с интересом изучал ее черты, и лишь мельком задержался на губах, которые безвольно раскрылись, подрагивая от напряжения. Лэйн ощутила, как ее тело медленно обмякло в его руках, не в силах больше сопротивляться, и едва это случилось, Дмитрий разомкнул объятия. С ее губ сорвался вздох сожаления, и она невольно подалась вперед, стремясь продлить их близость. Заметив ее опустошенное выражение лица, генерал, приняв его за страх перед неизвестным врагом, почти сочувственно произнес: — Речь идет о безопасности огромного количества людей. Я не мог рисковать.       Она кивнула, опустив глаза в пол, чувствуя, как ярость оставляет ее, сменяясь странной слабостью. — Конечно. Для Донован все — расходный материал.       При упоминании ее имени Дмитрий нахмурился. — Не сравнивай меня с этой женщиной. Ты ценна для… миссии, — он запнулся на секунду и тут же невозмутимо и твердо продолжил: я бы не позволил тебе пострадать.       Она сгорбилась и обняла себя руками. Не в силах продолжать спор, Лэйн отвернулась, чтобы подняться к кровати. Как же хотелось уснуть, провалиться в небытие и заглушить наконец гулкий рой мыслей, от которого кружилась голова! — Уходи, пожалуйста, — едва произнесла она.       Девушка занесла ногу, ступая на каменный порог, как вдруг оглушительный грохот раздался со все сторон, поднимаясь будто из преисподней. Каменные стены сотряс удар, раздался звон бьющихся стекол и лязг металла. Оступившись, она вскрикнула и потеряла опору, падая со ступеней, успев лишь испугаться и внутренне приготовиться к удару. Высота ступеней едва ли составляла больше трех футов, но падение показалось ей вечностью, словно она летела с отвесной скалы. Лэйн зажмурилась и втянула голову в плечи, но боли не последовало. Вместо этого ее вновь подхватили мужские руки, и, открыв глаза, она увидела над собой лицо Дмитрия, обеспокоенно глядящего на нее. — Это входит у тебя в привычку.       Ее губы дрогнули в удивленной улыбке. Генерал помог ей подняться и, придерживая за локоть, остановился в нерешительности, не спеша уходить. Она положила руку на его плечо и задержала ее, изумленно разглядывая собственную ладонь, по-хозяйски касающуюся мужской руки. Пальцы слегка сжались и она ощутила, как его мышцы слегка напряглись под ее прикосновением. Голубые глаза внимательно наблюдали за ней.       Только сейчас она позволила себе рассмотреть его. Черная рубашка облегала его грудь и слегка натягивалась на плечах всякий раз, когда он расправлял их, а верхние пуговицы, расстегнутые совсем не по-военному непринужденно, оголяли крепкую шею, на которой серебром поблескивала цепочка. Лэйн, невесомо касаясь его кожи, ловким движением подцепила ее и вытянула из-под рубашки болтающийся на ней жетон, с интересом рассматривая надпись. «Павел». Интересно, погибни она, генерал оставил бы себе в память о ней какую-нибудь вещицу? Лэйн на секунду задумалась и пришла к выводу, что ничем ценным или хотя бы памятным не обладает. Единственное, что ее заботило — блокнот с записями — пропало, вероятно, навсегда. «А ведь и он не был моим, я стащила его у Анны», — вспомнила она и эта мысль огорчила ее. Умри она сейчас, и ничего на целом свете не напомнит людям о ее существовании.       Дмитрий накрыл ее руку, сжимающую жетон, и скорбные мысли разом покинули ее. — Цыганка. Я даже ничего не почувствовал.       От неожиданности она тихо рассмеялась и разжала ладонь. Жетон глухо звякнул. — Что это было? — М? — Дмитрий свел брови, стараясь понять, о чем идет речь. — Ты заметил землетрясение или это я сошла с ума? — Ах, это, — он пожал плечами, будто совсем позабыл о случившемся, — очередной вестник Апокалипсиса, думаю.       Его мало интересовал этот разговор. Сказать по правде, в этот момент разговоры в целом его мало заботили. Про себя он удивленно отметил, что несвойственная Лэйн взбалмошность нисколько его не раздражала, хотя любому другому члену отряда за такое поведение полагалось бы суровое наказание. Обнаружив, что все еще держит ее ладонь, он инстинктивно прижал ее руку к своей груди. Лэйн коротко вздрогнула, ощутив под пальцами биение его сердца, и подняла глаза, встретившись с его взглядом. Голова шла кругом от усталости и шквала пережитых эмоций, отчего все казалось нереальным, словно она наблюдала за собой со стороны. Видела, как в ее глазах, неотрывно глядящих на мужчину перед собой, сверкают отблески огня, и как его рука осторожно, почти бережно сжимает ее пальцы.       Из приятного оцепенения ее вывел крик. За ним послышалась пулеметная очередь и громкий удар падающего тела, раздавшийся совсем близко. Через секунду база погрузилась в хаос.       Дмитрий отпрянул и бросил взгляд в окно, за которым мелькали тени и яркие вспышки залпов. Без тени колебания он бросился к двери. — Оставайся здесь, — крикнул он, прерываемый гулким эхом выстрелов, — Сначала стреляй, а потом спрашивай. Поняла? — Да… — она кивнула, и, замешкавшись, выкрикнула, впервые назвав его по имени: Дмитрий!       Но тяжелая дверь уже захлопнулась за ним, а в замке, лязгнув, повернулся ключ.