Часть 3. Надежда убивает.

Кто сохранит одну жизнь, это все равно как если бы он спас весь мир;

кто уничтожит одну жизнь - это все равно, как если бы он уничтожил весь мир.

Эрих Фромм

*Hidan — Alexander Rosskopf *

      Грохот выстрелов, крики солдат, рев отродий — звуки смешались в единый, жуткий гул, который в какой-то момент превратился в белый шум, и это напугало Лэйн еще больше. Казалось, время застыло, зациклилось, будто старая пластинка, которая подошла к концу и теперь игла патефона бесконечно царапала борозды, извлекая жуткие, заунывные звуки из последних записанных нот. Задыхаясь от ужаса, Лэйн присела на корточки и ползком подобралась к окну, выглядывая наружу. Она не ожидала ничего увидеть, ведь окна выходили во двор, который должен был быть прекрасно защищен. Крики, доносившиеся снизу, крылатые тени, мелькающие в небе — все это она списала было на обман восприятия, иллюзию, порожденную страхом и невозможностью выяснить обстановку самостоятельно.       Ветвистое дерево, растущее прямо под окном, словно пытаясь защитить, скрыло от ее взгляда часть двора, но все же Лэйн удалось частично разглядеть происходящие внизу события. Полчища уродливых созданий окружили группу солдат, загнав их в угол. Твари, некогда бывшие людьми, подбирались к живым, двигаясь на четырех конечностях, как звери. У некоторых из них за спинами виднелись перепончатые крылья, похожие на крылья летучих мышей, они качались в такт резким движениям существ. Те двигались неуклюже и дёргано, напоминая марионеток в руках неопытного кукловода. Их суставы неестественно изгибались, ломались, но твари будто этого не замечали, продолжая медленно и неотвратимо приближаться. Лэйн не смогла оторвать взгляд от жуткого зрелища, которое полностью поглотило её внимание.       Солдаты, точно обезумев, стреляли во все стороны, но немногие пули достигали цели.       Выстрел, рывок, выпад — последний вскрик раздался в воздухе, пахнущем кровью и дымом, и твари взвыли, словно празднуя. Влажный, отвратительный звук раздираемой плоти словно прозвучал у самого уха. Лэйн задохнулась, чувствуя, как теряет твердую опору. Ноги стали ватными, руки онемели, и она будто перестала чувствовать своё тело.       В окно ударилось морщинистое крыло. Уродливое лицо, нет, морда, с хищным оскалом невидяще уставилось вглубь комнаты, прислушиваясь. Будто обладая разумом, существо искало признаки жизни. Оно слушало, так как не могло видеть – на месте глаз зияли раны, и Лэйн, как завороженная, наблюдала за тем, как отвратительная масса, то ли кровь, то ли гниющая плоть, изливалась из глазниц существа, пока то безуспешно искало живую человеческую плоть. Девушка прижалась лицом к стеклу, и оно запотело от частого судорожного дыхания. Морда твари приблизилась, она словно услышала сбивчивые вдохи, и теперь хотела убедиться, что находка стоит внимания. Застыв в нескольких сантиметрах, она издала рык, который явственно был слышен даже по ту сторону стекла. Лэйн задержала дыхание, и почувствовала, как через несколько секунд в груди закололо от нехватки кислорода, а голова закружилась. Страх парализовал все ее существо, мышцы словно одеревенели, и она ощутила, как гулко пульсирует в голове кровь, разгоняя ужас по всему телу, лишая ее возможности пошевелиться.       Бей, беги.       Замри.       Лэйн всегда верила, что в нужный момент тело не подведет, вспомнит все, чему ее учили в «Сибири», пустит все силы на спасение жизни. Она думала, что боевой нрав проявится наилучшим образом, и она сможет защитить себя. И вот момент настал. А она замерла, словно замороженная, перед лицом опасности. От отчаяния и животного ужаса из глаз потекли слезы. Беспомощная, как ребенок, неспособная себя спасти, чего стоила ее напускная бравада? Чего стоили её бесконечные нападки на генерала, язвительные шутки и колкости, обвинения, которыми она разбрасывалась, стремясь как можно больнее уколоть? О, генерал! На пороге неизбежной смерти она думала о нем. Думала, потому что не помнила никого другого, в её душе не осталось и следа прежних чувств к кому-либо из живых. Да и мертвых тоже. Кто-то отнял все, что она любила, оставив взамен лишь бледные тени, и теперь она вспоминала единственного, кто был ближе всего в последние минуты. По жестокой иронии судьбы им оказался замкнутый, холодный генерал. Мысль о нём внезапно стала невыносимо горькой. Ближе всего оказался человек, который не мог её понять. Да что там, он не мог понять никого. И вообще вряд ли был способен на человеческие эмоции. Что это говорит о ней как о человеке? Не смогла открыться никому, потому что открывать ей было нечего. Пустая оболочка, только и всего.

      В голове набатом звучало лишь одно слово: «уходи, уходи, уходи». Смятенное сознание Лэйн не смогло уловить, к кому были обращены слова — к чудовищу за стеклом, или к ней самой. Что-то темное, вязкое, словно вуалью заволокло разум и поглотило его. Снова.       В глазах потемнело, и оконное стекло перестало запотевать. На секунду Лэйн потеряла сознание, и кажется, эта спасительная секунда стала решающей. Тварь, утратив интерес к человеческому существу, которого явно посчитала мертвым, взмахнула крыльями и устремилась в небо.

***

      Лэйн пришла в себя от настойчивого стука в дверь. По крайней мере, так ей показалось, потому что на фоне гвалта за окном стук был едва различим. Но все же он отличался от остальных звуков, а потому быстро привлек ее внимание. Она замерла и прислушалась. Конечно, глупо было думать, что ее преследователи посреди разверзшегося безумия решат галантно постучаться в дверь перед тем, как убить, но страх в такие моменты особенно иррационален. Снова прозвучали глухие удары и на этот раз она расслышала голос: — Лэйн! Лэйн, ты здесь? Ответь! «Анна!» — узнала она знакомые интонации и бросилась через комнату. — Я внутри, — она старалась не кричать, чтобы не привлечь к себе внимание еще одной твари. — Ты жива! — облегченный голос Анны заставил ее испытать легкий укол совести. Пока девушка искала Лэйн, та вспомнила лишь о ее брате. — Да, но я не могу выйти. Ты в порядке? Что там происходит? — Там настоящий ад, — ее голос дрогнул и Лэйн представила, как голубые глаза наливаются печалью, — постой, почему не можешь выйти?       Ручка дернулась несколько раз, но безрезультатно. Лэйн припала губами к щели между створками и заговорила тише. — Меня заперли. Изнутри никак не открыть. — Но… Что? Кто? Тебя нужно отсюда вытащить, еще немного и это крыло либо развалится, либо до него доберутся отродья! — Да, да, я сейчас что-то придумаю…       Лэйн нахмурилась, лихорадочно соображая. Затем вынула из волос невидимку и присела перед замочной скважиной, безуспешно поковыряла в ней и выругалась. — В кино все казалось куда легче… — Что?       Девушка обернулась, бегая глазами по темной комнате, и ее взгляд упал на пистолет, лежащий на журнальном столике, там, куда положил его генерал. — Ну Дмитрий! Создал мне проблему, но и решение оставил. Анна! — повысила она голос, — отойди от двери!       Она схватила пистолет, привычным движением взвела курок, прицелилась и выстрелила. Громогласное эхо тут же отразилось от каменных стен и в ушах зазвенело. В стороны разлетелись щепки и дверь со скрипом поддалась. Из-за створки показалось взволнованное бледное лицо Анны, а затем ее рука нащупала ладонь Лэйн и утянула за собой.

***

*Leaving England — John Murphy*

      Пуля просвистела прямо у виска и Дмитрий, не оборачиваясь, рявкнул: — Вашу мать, кому там прицел подправить?       Остановившись, словно врастая ногами в землю в поисках твердой опоры, он прицелился в пролетающее над их головами отродье, и, выдохнув, нажал спусковой крючок. Взревев, тварь взметнулась в воздухе, дернула крыльями, и с грохотом упала за землю, подмяв под себя пару зараженных. Генерал обернулся, ища глазами знакомые лица. Лестер, Грег и еще трое солдат, точно почувствовав его взгляд, повернули головы в ожидании приказов. Дмитрий молча кивнул и показал в ту сторону, откуда кипящим, рычащим потоком стремились на базу зараженные. Так же молча мужчины кивнули в ответ и двинулись вперед.       Прорываясь сквозь толпы зараженных, переступая через трупы товарищей, лежащих на земле вповалку с тварями, им наконец удалось приблизиться к бреши, зиявшей в стене, когда-то надежно укрывавшей город. Дмитрий вгляделся в нее и в кишащей тварями мгле увидел ад, разверзшийся за стеной. Там, где когда-то располагался лагерь беженцев, теперь скопились полчища зараженных, и они неустанно прогрызали себе путь на базу, несясь в пролом и топча друг друга. Людей не было видно, и не сложно было предположить — они все мертвы. Стряхнув с себя секундное оцепенение, он взвел курок, стреляя — не целился, и в этом не было необходимости — каждая пуля с глухим, влажным звуком врезалась в обезображенные тела.

*Empty States — Julia Kent*

      Где-то в вышине снова раздались залпы и яркие вспышки света прокатились по всему внутреннему двору, выхватывая из толпы искаженные ужасом и яростью лица. Оглушающий, зазвеневший в ушах гром, обрушился на людей, отчаянно копошившихся в бушующей толпе, и звуковая волна на секунду остановила зараженных. Те скорчились, вздымая когтистые руки вверх, словно пытаясь укрыться от смертоносного взрыва, и на мгновение сражение замерло, а образовавшуюся тишину разрезали так отчетливо теперь слышные мучительные стоны раненых и умирающих.       Дмитрий застыл, оглядываясь вокруг, и вдруг ужас когтистой лапой сжал сердце, когда он осознал истинное положение вещей — база пала.       Впервые за три года он ощутил так тщательно подавляемое до сих пор чувство. То было отчаяние. Оно впервые возникло много лет назад, под палящим солнцем восточной страны, где куда ни глянь — всюду простирались пустынные барханы, а горячий ветер так и норовил бросить горсть песка прямо в лицо. Отчаяние пришло естественно, неотвратимо, вцепилось клыками в глотку, перекрывая кислород, и его разрушающая сила овладела всем его существом. Ни один человек не способен сопротивляться этой неотвратимой силе, ей попросту нечего было противопоставить. Не многие обладали единственным оружием против нее — надеждой. А на поле боя таких людей и вовсе не было.       Дмитрий всегда считал, что надежда смертельно опасна, она заставляла терять бдительность и сама вела человека под пули, лишая его холодности рассудка. Природа же надежды оставалась для него загадкой. Он полагал, что ее корни произрастают из прошлого, а может, это лишь патологическая черта характера, которая заставляет людей цепляться за обманы мышления, рассчитывая на божественное провидение. Ему же цепляться было не за что. Ему не принадлежало ничего — он не верил в Бога, ему некуда было возвращаться, а принципы долга и чести вызывали у него циничную усмешку.       Со временем он только укрепился в своем пренебрежении к надежде. Из раза в раз, без передышки, не успев повидать сестру, отправляясь в очередную горячую точку, он ощущал, как душа постепенно огрубевает. Война, боль, взрывы снарядов — вот, что поддерживало в нем огонь жизни. Пусть и ненадолго, но кровь, вскипая под действием адреналина, будоражила его дух, принося порочное чувство наслаждения. Оно быстро заканчивалось, и тогда в ход шли сигареты, выпивка и карты. Они помогали продержаться, приглушить жгучее нетерпение вплоть до следующей вылазки, когда он снова ощутит этот почти священный трепет. Таким образом, Дмитрий пришел к выводу, что только находясь на мушке у смерти, он мог наслаждаться жизнью.       Все изменилось внезапно. Отчаяние пришло и осталось, мертвой хваткой навсегда вцепившись в тело. Он отчетливо помнил тот день, и даже час, когда впервые испытал его. Оно пришло в тот же момент, когда в пылу сражения Дмитрий ощутил некое подобие транса, который обычно наступал в миг самой ожесточенной схватки, и сменялся эйфорией, когда он одерживал победу.       Он вспомнил этот миг так явственно, будто заново переживал его, во всех деталях. Ощутил, как руки, по локоть испачканные в крови, сомкнулись на шее противника и безжалостно выдавили из него жизнь, почувствовал жар пустыни и собственный учащенный пульс, металлический запах, въевшийся в кожу. Будто сквозь туман, приглушенно прозвучал оживленный голос: «Генерал! Все конечно! Мы это сделали!». Мужской голос облегченно рассмеялся, как смеется человек, чудом избежавший смерти. Пальцы разжались, и Дмитрий ошарашенно огляделся, его воспаленное сознание наконец сложило целостную картину: цель уничтожена. Миссия подошла к концу. Он завалился на бок, рядом с только что убитым террористом, и поднял глаза в потолок, гулко расхохотавшись. Шаги тяжелых армейских ботинок приблизились, и над ним показалась белокурая голова товарища. «Павел»— воспоминание оборвалось болезненной вспышкой.       Один за другим зараженные падали на землю, продолжая корчиться в муках. Звук, недоступный человеческому уху, приносил им страдание, но был недостаточным для того, чтобы убить. Дмитрий взвел курок и, выкрикнув команду, сделал первый выстрел. Пуля попала точно в лоб существу, что подняло голову кверху, привлекаемая его голосом. Оно дрогнуло и замертво упало, истекая черной, густой кровью. Тогда оставшиеся на ногах солдаты последовали примеру генерала и несколько минут воздух сотрясали лишь звуки выстрелов, а запах пороха смешался с гнилостным, металлическим запахом разложения. Дмитрий молча оглядел двор. Трупы солдат, зараженных и отродий устилали землю, щедро сдабривая ее кровью, и это зрелище заставило его содрогнуться. Никогда прежде он не сталкивался с такой силой, и меньше всего ожидал нападения в Оксфорде, имевшем славу спокойного, уединенного места. Его окликнул кто-то из солдат, и Дмитрий, вглядевшись в приближающееся из клубов дыма лицо, узнал в нем Грега. — Генерал! Все кончено!       Эти слова холодной волной окатили его с головой. Дмитрий знал на собственном печальном опыте — ничего никогда не заканчивается. — Вы не ранены? — Грег подошел ближе и нахмурился. — Разберемся позже. Здесь все закончили? — он кивнул на зараженных. — Да. Вот только отродья не пострадали — звуковая пушка лишь отпугнула их. — Разберемся, — повторил Дмитрий, — позови остальных. У нас есть дело за стеной.       Грег замер, бледнея. Его голос дрогнул. — Генерал… вы хотите сказать… о нет, я не могу. Там дети! — Уже нет, — холодно ответил мужчина, перезаряжая оружие и отбрасывая пустую обойму.

***

      Дюжина мужчин шагнула во тьму, переступив каменные обломки. Генерал щелкнул ХИСом, ломая его о бедро, и поднял, как факел, перед собой. Страшная картина открылась в этом жутковатом бледно-зеленом свете: мужчины, женщины и дети, растерзанные и замученные, лежали на земле. Некоторые из них тихо стонали, протягивая руки к людям, жалобно умоляя о спасении. Бледные пальцы протянулись к окровавленному ботинку генерала и он опустил ХИС, разглядывая искаженное болью лицо молодой девушки. Из многочисленных укусов на ее предплечьях сочилась алая кровь. «Сука, — прошипел он про себя, медленно взводя курок, — опять первый шаг за мной». Он навел дуло пистолета прямо в ее лоб и выстрелил. Темноволосая голова дернулась и упала, а гримаса на ее лице, изуродованном агонией, наконец исчезла, сменившись спокойной, умиротворенной полуулыбкой. Дмитрий, не шевелясь, смотрел на это хрупкое создание, яростно сжимая рукоятку пистолета. Его грудь часто поднималась, мышцы вдруг сковало отвращение, смешанное с жалостью и ужасом. То была миловидная девушка лет двадцати, худощавого сложения, с тонкими, почти аристократическими чертами лица и полноватыми, аккуратными губами. Можно было бы решить, что она спит, если бы не пустой взгляд невидящих голубых глаз, устремленный в черноту неба. «Как она похожа на Анну», — подумал он и в страхе отступил, покачнувшись. — Генерал!       Голос Лестера вывел его из ступора. — Всех проверили?       Лестер кивнул в ответ. — Хорошо. Похороним их утром.       Ему бы стоило проверить, убедиться, что опасности больше нет. Это было словно дежа вю, словно оба события его жизни происходили в один и тот же момент.       Павел протянул ему руку. Дмитрий ухватился за нее и ловко поднялся, выпрямился во весь рост, едва задев головой низкий обветшалый потолок. В помещении было ужасно душно. Он огляделся, хлопнул товарища по плечу, командным голосом произнес: «осмотри здесь все, пока не прибежали остальные и не захапали нашу славу». Павел рассмеялся и ответил: «ладно, только дождусь саперов. На всякий случай». Генерал хохотнул: «боишься? Ладно, Паша, сиди, дожидайся. Только с таким подходом наград тебе не видать. Старый ублюдок, — сказал он, кивнув на мертвеца, — слишком верил в себя и не стал бы минировать личное жилище». С этими словами он вышел на улицу, сощурился, когда лучи палящего солнца, находящегося в самом зените, ударили в глаза, и устало повел плечами. Он отошел к стене и прислонился, закуривая помятую самокрутку. На губах заиграла легкая улыбка.       В следующую секунду он ничком лежал на земле. В ушах звенело, голова кружилась и первые мгновения он не мог понять, где находится. Пыль взмыла в воздух плотными клубами, застилая глаза, и генерал закашлялся, прижимая платок, повязанный на шее, к лицу. Ударной волной его отбросило на пару метров, и сквозь завесу пыли он увидел разрушенный дом, из которого только что вышел. Он не слышал своего голоса, но был уверен, что кричал. Пошатываясь на подкашивающихся ногах, спотыкаясь и падая, он пошел, а затем пополз к обломкам. Окровавленное лицо Павла красным пятном выделялось среди обломков желтого песчаника.       Алюминиевый жетон обжег кожу под одеждой. Лестер удивленно смотрел на товарищей, зажимая ладонью пульсирующую рану на шее, из которой хлестала густая кровь. — Я… я не заметил, — прохрипел он.       У его ног лежало убитое запоздалым выстрелом отродье. Его руки дрожали, а лицо стремительно бледнело, в окружающей тьме становясь мертвенно восковым. Он пошатнулся.       Не вполне владея собой, Дмитрий сжал рукоятку пистолета, медленно поднимая руку. Он знал, что должен сделать, но отголоски спящей совести твердили, что так нельзя. Черт возьми, не сам ли он всего несколько недель назад был в том же положении? Не его ли оставили в живых, пронеся за собой по снежной пустоши сотни километров? Однако Дмитрий знал, что имей он возможность самостоятельно принимать решения, его тело уже давно лежало бы в земле Роткова. И это было бы правильно. Счастливая случайность уберегла его и оставила в живых, но это была лишь случайность, и она могла стоить жизни всем — Анне, Грегу… Лэйн. В своих убеждениях он оставался тверд — надежда убивает, а потому нужно бить первым. — Нет! — его мучительные размышления прервал короткий крик одного из солдат.       Лестер быстрым движением, чтобы не передумать, поднес пистолет к виску, зажмурился, и нажал на спусковой крючок.

***

      *O Ma Żałości! — Jacaszek, Michał Jacaszek*

      Лэйн сидела на жесткой кровати и смотрела в стену. Ее снедала тревога. Вытерпеть неизвестность сложнее всего, мозгу еще нечего осмыслить, обработать, и поэтому он занят изобретением бесконечных потенциальных сценариев, один тревожнее другого. Девушка встала и принялась ходить по комнате, стараясь справиться с напряжением. Комната Анны была бедно обставлена, у узкой стены стояла железная панцирная кровать, рядом — тумбочка и небольшой шкафчик для личных вещей. У небольшого окна под самым потолком стоял письменный стол, зеленое сукно на его столешнице порядком потерлось, но резьба на дубовых ножках сохранилась, и по всему можно было сделать вывод, что раньше этот стол находился в кабинете какого-нибудь профессора.       Взгляд задержался на темной ткани, накинутой на спинку стула, и Лэйн, взяв ее в руки, безошибочно узнала в ней рубашку генерала. С минуту удивленно сжимая ее в руках, она, повинуясь порыву, поднесла ткань к лицу и вдохнула ее запах. Его запах. Запах, который так быстро стал знакомым, и чудесным образом, стоило лишь ощутить его, внушал спокойствие. Она зарылась лицом в складках черной ткани и зажмурилась, представляя его лицо. И снова, второй раз за день ощутила вину. Их последний разговор выдался напряженным, а её обвинения, хоть и имели основания, теперь казались неоправданными. Невольно она восхитилась его самообладанием. Ему или было глубоко плевать, или где-то в глубине души он чувствовал справедливость ее слов, прощая ей несдержанность. Ей хотелось, чтобы ему было не плевать. Отчаянно желая увидеть его ещё раз, пусть даже на мгновение, и извиниться, Лэйн осознала, что это желание стало особенно сильным именно сейчас, когда за стеной раздавались непрерывные крики и выстрелы. Это желание из простой мысли превратилось в жизненную необходимость, полностью завладело ее разумом, вытесняя другие потребности, и с каждым выстрелом становилось все настойчивее. Сбивчиво выдохнув, Лэйн легла на кровать и прижала рубашку к груди. Ей предстояли часы невыносимого ожидания.

***

      Дмитрий отшатнулся, словно звук выстрела ударной волной отбросил его назад. В ушах зазвенело, а зрение на мгновение расфокусировалось, как будто мозг предпринял попытку защитить его от ужасного зрелища. Кто-то задел его плечом. Дмитрий смутно увидел темную фигуру солдата, который бросился к товарищу, что-то крича. Солдат упал на колени и из-за его спины генерал смог разглядеть только лужу крови, чернильно-черную в свете луны. Он сделал шаг назад, чувствуя, как в груди вскипает ярость, ненависть и самое страшное, опасное чувство — отчаяние.       Солдаты расступились перед ним, склонили головы и отвернулись, не решаясь посмотреть в его сторону. Этот взгляд был знаком многим из них, и все, кто когда-либо его наблюдал, молились, чтобы не увидеть его снова.       Дмитрий вернулся на площадь и остановился на мгновение. В тусклом свете немногочисленных уличных фонарей было сложно разобрать все детали, и он мысленно возблагодарил за это судьбу. Сейчас ему не хотелось знать, скольких людей они потеряли этой ночью, и видя знакомые лица среди живых, он каждый раз с облегчением выдыхал.       Ноги сами несли его в уединенное, пустое крыло, окна комнат которого выходили на площадь. Он поднял голову, ища глазами свет, но все стекла лишь мрачно отражали блеклое сияние луны. Почему внутри темно? Нет, он не мог ошибиться, ее комната была здесь, он был в этом уверен, потому что знал карту базы как свои пять пальцев. Он и с закрытыми глазами нашел бы ее дверь.       Взбежав по лестнице, удивляясь самому себе — откуда взялись силы? — он оказался в темном сводчатом коридоре. Еще издалека увидел, что дверь, которую он запер несколько часов назад, распахнута настежь, и бросился к ней. Воображение рисовало яркие образы, а мысль «я не могу потерять еще и ее!» болезненно пульсировала в голове. Комната была пуста. Это успокоило на секунду, но тут же возник новый вопрос: где она? Похищена? Сбежала? Мертва? Почему-то мысль о сбежавшей девушке была поганее всего. — Лэйн, — позвал он, но комната ответила тишиной.

***

      С грохотом дверь отворилась, ударившись о стену, и девушка подскочила на месте. В дверном проеме стоял генерал, он тяжело дышал, будто долго бежал, черные волосы прилипли ко лбу, а одежда вся была покрыта пятнами крови. Он быстро осмотрел комнату и наконец взгляд остановился в дальнем углу. Едва завидев ее бледное лицо, он оперся плечом о косяк, выдохнул, будто с облегчением и прикрыв глаза, стер пот со лба. — Г-генерал…       Она встала с кровати, растерянно глядя на него. Дмитрий в три шага приблизился к ней и твердым, порывистым движением положил ладони на ее щеки, внимательно глядя в ее лицо. Тонкая бледная кожа вмиг налилась румянцем, и девушка удивленно распахнула серые глаза. С секунду она неотрывно смотрела на него и вдруг на ее длинных ресницах блеснули слезы. Она поспешно моргнула и слезы упали на его руки, смешиваясь с засохшей на них кровью. Дмитрий вдруг ощутил несвойственный ему порыв жалости к этому беззащитному существу, его сердце наполнилось чувством вины за пережитый ею страх. Ее обычно непроницаемые, холодные глаза, сейчас смотрели на его испуганно и растерянно, а губы подрагивали от волнения. Он мог поклясться, что ощутил дрожь ее тела всем своим существом, когда она положила холодные руки на его запястья и слегка сжала их, словно благодарила.       «Спасибо, что искал меня»              «Я боялся, что не найду»       «Я боялась, что ты не вернешься»       Он ждал, что сейчас ему придется объяснить, почему он здесь, почему так странно смотрит и касается ее лица, почему его дыхание вдруг стало тяжелее, а пальцы подрагивают от волнения, но к его облегчению, Лэйн не проронила ни слова. Она не задала ни единого вопроса, а только молча смотрела на него своими широко распахнутыми серыми глазами, окаймленными густыми ресницами, и испуг в ее взгляде постепенно растворялся, уступая долгожданному успокоению. Глядя в ее глаза он вдруг впервые почувствовал, как отчаяние медленно, нехотя покидает его душу.