Часть 4. Волк в овечьей шкуре.

*Lac des Arcs — Julia Kent*

      Рассвет занимался на самом краю неба. Ночную тьму прорезали розовые лучи, разливаясь яркими красками по всему горизонту. Утро наступало долго, медленно, мучительно. Дмитрий сощурил глаза и взглянул на разгорающийся горизонт. Это было странно, практически противоестественно. Солнце не должно было подняться в этот день, его лучи не должны были коснуться заиндевевшей земли. Птицы не должны были петь, а деревья — беспечно шелестеть ветвями. Но время шло своим чередом. Оно шло, медленно и неотвратимо отсчитывая дни, безразличное к смерти, жизни, радости и горю. Ничто на земле не могло его остановить. Солнце упрямо вставало над горизонтом день ото дня, и так будет продолжаться, пока наконец его нежные лучи не найдут на рассвете бесплотную, пустынную землю, с которой исчезнет последняя живая душа. И на следующее утро солнце встанет вновь.       Он не заметил, как утренний туман начал таять, поднимаясь и рассеиваясь в морозном воздухе. Дмитрий не сомкнул глаз, но усталости не чувствовал, скорее наоборот, тело гудело от напряжения, а мышцы ныли от изнуряющего физического труда — когда все было кончено, он отправил раненых в медицинскую часть, и вместе с оставшимися уцелевшими всю ночь работал, заваливая брешь в стене камнями. Так они вернули себе шаткую иллюзию контроля и безопасности.       Сидя на каменных ступенях, он не отрывал отрешенного взгляда от своих рук — кровь на них высохла и неприятно стянула кожу. Он развернул кисти ладонями вверх и посмотрел на них так, словно видел впервые. Как вышло, что он позволил себе ту странную слабость? Несколько часов назад, почти вечность, эти руки держали ее лицо, а огрубевшие пальцы гладили нежную белую кожу. Удивительно, как помраченный разум лишается контроля над телом, и оно делает что хочет, совершает необъяснимые глупости, подчиняясь низменным порывам. Да, это желания примитивные, берущие начало где-то в животной части сознания, которая теплится в каждом человеке и в моменты слабости выходит наружу. В моменты, когда высшие функции мозга не могут совладать с чем-то более древним и сильным, чем жалкая рациональность и критическое мышление. Он злился на себя. На то он и солдат, генерал, лидер, чтобы вести людей за собой личным примером. Проявления слабости непозволительны, дружба, влечение, страсть, любовь — все это побочный эффект человечности. Это отвлекает от выживания.       Он поднял голову и подставил лицо нежным рассветным лучам, уже пробивающимся над крышами зданий, прикрыл глаза. Весеннее солнце понемногу стало отдавать тепло, и оно разлилось по коже приятными покалываниями. Он вдруг вспомнил горячие потоки воды, бегущие по лицу, и хрупкое, дрожащее тело рядом, тело, которое он так безжалостно вжимал в холодную стену, стараясь… защитить? Или это снова была игра древнего, животного разума, который только и ждал случая, чтобы взять над ним верх? Инстинкты, которые он так старательно вытеснял все это время, с тех пор неумолимо возвращались, а мысли с яркими, манящими образами обрушивались на него волнами, порой в самый неподходящий момент. Лэйн словно почувствовала это, смотрела на него своими непроницаемыми, демоническими глазами, и как бы невзначай льнула к нему, провоцировала, играла. Она делала это не раз, начиная с самой их первой встречи в Роткове. Как бы случайно вечно оказывалась рядом именно в те моменты, когда он на время позволял себе снять маску строгости и оказывался особенно уязвим перед ее взглядом, полным наигранной наивности. Возможно, он наделял ее чрезмерной изощренностью и хитроумием, и на самом деле за ее жестами не стояло ничего кроме желания быть защищенной, но все же в эти моменты ему казалось, что Лэйн намеренно играет с ним, преследуя какие-то цели. С неохотой он вынужден был признать, что некоторых успехов она определенно добилась. Всю ночь ему то и дело мерещились ее глаза, широко распахнутые, блестящие в свете луны. Возможно, он был с ней слишком мягок. Интересно, как далеко она собирается зайти в своей провокации и готова ли она к его реакции? «Волк в овечьей шкуре, — подумал он и тут же усмехнулся этой мысли, — она или я?»       В задумчивости он не заметил, как самокрутка, зажженная несколько минут назад, истлела и обожгла пальцы. «Блядь, — выругался он про себя, и тлеющая бумага упала на землю, оказавшись под его тяжелым ботинком, — сигарета пропала зря».       Волнение улеглось и теперь он мрачно и беспристрастно взирал на площадь, усеянную телами.       Наконец он собрался с силами и встал. Предстояло еще одно дело.

***

      Анна вошла в комнату и упала на кровать, подтолкнув лежащую на ней Лэйн к стене. Девушка встрепенулась, пробуждаясь от полудремы. Комната посерела в лучах рассветного солнца, скромно падающих через маленькое окно. — А, это ты… напугала, я уж подумала…       Не поворачивая головы, Анна устало пробормотала: — Кого-то другого ждала? — Да, брата твоего, — Лэйн сладко зевнула и украдкой улыбнулась. Как приятно было сказать правду.       Анна тихо засмеялась и, найдя ее руку, тепло сжала ее. В этом жесте было что-то по-детски наивное, открытое, и Лэйн узнала в нем свой страх одиночества. Она стиснула ладонь девушки в ответ и закрыла глаза.

***

      Солнце приближалось к зениту, когда они наконец проснулись и, все еще устало зевая, вышли в коридор. Анна попрощалась и направилась в медицинскую часть, а Лэйн, чья помощь сейчас никому не требовалась, принялась бесцельно бродить. Она старалась не поднимать головы, чувствуя на себе неодобрительные взгляды, но не была уверена, что предложи она свои услуги, ее бы не выгнали взашей. На базе ей были не слишком рады.       Еще проходя по сводчатому коридору, она заметила невдалеке черные клубы дыма, возвышающиеся над стеной четырьмя столбами, и на душе стало неспокойно. Лэйн смутно догадывалась, что происходит, но не могла отделаться от мысли, что четыре столба дыма являли собой мрачное предзнаменование. Конечно, других быть и не могло, будущее и без того не сулило ничего радостного. Она вышла на площадь и тут же чуть было не столкнулась с парой солдат, которые перекладывали тела на большой металлический щит, на котором перемещали их к стене. — Лэйн, не мешайся, — голос Ноа показался незнакомым от того, как мрачно он прозвучал. — Прости, — пролепетала она, следя за тем, как он, утирая пот со лба, тянет за собой на веревке скребущий о брусчатку лист металла.       Ноа остановился на секунду, и, окинув ее взглядом, произнес: — Рад, что ты жива. Кто еще будет наводить на нас тоску своим пустым взглядом.       Лэйн слабо улыбнулась в ответ. — Рада, что ты цел. Ноа… что там за дым?       Лицо Ноа помрачнело. — Дмитрий приказал сжечь зараженных. Остальных похоронить. Лэйн не нашлась, что ответить, и парень ободряюще хлопнул ее по плечу. — Мы живы и это главное, — он замолчал, а потом добавил с привычной ухмылкой: — сходи поешь чего-нибудь, уж больно бледная.

***

      Лэйн наотрез отказалась приостанавливать работу над расшифровкой Книги, и Дмитрий поймал себя на мысли, что испытывает к ней за это уважение. «От меня наконец должна быть какая-то польза, — сказала она, сдвинув брови, и тихо добавила, — будь я внимательнее, продвинься в расшифровке дальше, может, всего этого не случилось бы». Ее чувство вины принесло ему больше удовлетворения, чем он ожидал, и теперь мужчина с интересом наблюдал за ней. Нельзя отрицать, солдатом, чувствующим свою вину, гораздо легче управлять, а подчинить ее своей воле он был бы рад.       Донован дала свое благословение на то, чтобы Лэйн расположилась в университетской библиотеке, а Дмитрий настоял, чтобы девушку каждую минуту сопровождал кто-то из солдат. Услышав эту просьбу из уст генерала, профессор удивилась, презрительно окинула его привычно холодным взглядом, но все же согласилась выделить одного человека из личного состава. Дмитрию не было дела до того, какие выводы она сделала относительно него, Лэйн и их взаимоотношений, но такая реакция его позабавила, и он нарочно старался чаще упоминать Лэйн в беседе с ней, просто чтобы позлить.       Весь личный состав, а точнее то, что от него осталось, расположился в огромном спортивном зале. Эту идею Донован подал генерал. Он долго обдумывал случившееся и пришел к выводу, что нападение на базу произошло не без помощи кого-то изнутри. Иначе объяснить все эти невероятные совпадения было нельзя: во-первых, ни одна ловушка их всех, что были обильно расставлены на подходах к базе, не сработала, словно их намеренно вывели из строя. Во-вторых, время нападения было выбрано чрезвычайно удачно, как раз тогда дневная смена передавала патруль ночной. В-третьих, нападение подозрительно совпало с похищением записей Лэйн. Наконец, в-четвертых — и это было никак не обосновано — Дмитрий смутно подозревал, что зараженных и отродий привлекла к базе какая-то сила, что-то мистическое и инфернальное. Он тут же подумал о Лэйн. Так удобно было подозревать ее во всех смертных грехах, что он делал это уже по привычке, машинально; будто в отличие от всех остальных живущих на планете, только у нее была презумпция виновности. Он мысленно даже пожалел ее и вынужденно признал, что его подозрения по большей части не обоснованы. То, что она ведет себя как бесчувственный истукан, еще не делает ее Антихристом во плоти. Если судить о виновности по этому признаку, ему стоило бы проверить и себя на причастность к самому Сатане.

***

      Этой ночью караул нес один из солдат, имени которого Дмитрий так и не запомнил. Молодой парень лет двадцати пяти с бледным лицом, покрытым веснушками, нервно сжимал оружие, прохаживаясь у главного входа и внимательно наблюдая за движением теней в окнах. Завидев генерала, который вошел в зал через запасную дверь, он вздрогнул, вытянулся, как струна, и прижал ладонь ко лбу, отдавая честь. Дмитрий легко кивнул. — Вольно. Куришь?       Солдат кивнул. По одному взгляду поняв, что от него требуется, он нехотя вытащил из кармана помятую пачку, не желая расставаться с бесценным сокровищем, но перечить генералу не посмел. Дмитрий сжал сигарету в зубах и одобрительно хмыкнул. — С фильтром. Красиво живешь. Как зовут? — Д-джон, сэр, — его голос дрогнул, и парень нервно сглотнул, глядя на сигарету. Ему явно давно хотелось курить. — Джон, — он хлопнул рядового по плечу и улыбнулся кончиками губ, — сходи проветрись, я подежурю.       Благодарственно охнув, парень снова отдал честь и поспешил на улицу, пока генерал не переменил решения. Дмитрий сел за стол, находящийся у стены — оттуда открывался вид на весь зал целиком. Он закинул ноги на столешницу и откинулся на спинку стула. Хотел было закурить, но передумал и убрал сигарету за ухо — оставил до тех пор, пока жажда не будет невыносимой. Или пока не понадобится отвлечься от неподобающих мыслей. Он окинул взглядом просторный раз. Из высоких окон лился лунный свет, окрашивая все в голубые цвета. Солдаты мирно спали на разостланных рядами матрасах и спальных мешках. В одном из силуэтов он узнал Анну и улыбнулся, наблюдая за тем, как сестра, свернувшись калачиком, беззвучно шевелила губами. Прямо как в детстве. Рядом с ней кто-то закопошился под одеялом, и Дмитрий вытянул шею, стараясь разглядеть нарушителя покоя. «Ну конечно. Ты меня преследуешь», — подумал он, узнав темноволосую макушку, высунувшуюся из-под простыни. Генерал поднялся со стула и тихо ступая, подошел ближе. Лэйн увлеченно что-то записывала в новый блокнот, приблизив лицо к страницам вплотную, так как лунного света ей явно не хватало. Она обратила внимание на зрителя только когда его тень упала на бумагу. Девушка опасливо подняла глаза и увидела перед собой мужчину, сидящего на корточках и заглядывающего ей через плечо. — Чем занята? — не то чтобы его интересовали ее заметки, он подошел, повинуясь какому-то порыву, как будто ему просто нужно былозаговорить с ней.       Она, не потрудившись изобразить растерянность, живо прошептала: — Донован спровадила из библиотеки, а я не успела закончить, кажется, у меня есть зацепка. — Так пошли, — он поднялся на ноги и привычно сложил руки на груди. — Куда? — В библиотеку, куда еще. Или передумала?       Лэйн торопливо скинула одеяло, и Дмитрий заметил, как она одернула ногу, когда босая ступня коснулась холодного каменного пола. — Где твое пальто?       Она кивнула на длинную вешалку у стены, и генерал направился к ней. Он удивился, обнаружив, что без труда нашел именно ее пальто, и на мгновение задумался, сжимая в руках колючую шерстяную ткань, когда из-за спины послышался голос: — Я готова.       Он молча повернулся и привычным движением из прошлой жизни накинул пальто на ее плечи. Лэйн вскинула брови, но ничего не сказала. Когда она прошла мимо, он мельком увидел, как на губ девушки коснулась легкая улыбка. Странно, кажется, раньше он ее не замечал.

***

*I Would Like — Deru*

      Когда Дмитрий так неосмотрительно предложил Лэйн проводить ее до библиотеки, он рассчитывал на час, максимум два, после чего они оба смогут вернуться в зал. Но самые темные ночные часы уже прошли и теперь Дмитрий тоскливо наблюдал за тем, как небо за окном постепенно светлело. Рука снова потянулась к сигарете за ухом, но он одернул себя — рано. В дальнем углу комнаты, где на полу устроилась Лэйн — она обложилась книгами так, что перетаскивать их за стол не было смысла — уже давно было тихо. Мужчина поднялся со стула и устало размял затекшую спину. Мышцы еще ныли и от длительного бездействия это ощущалось острее. Он прошелся вдоль рядов полок и заглянул в проход, где ожидал увидеть Лэйн. На полу одиноко лежали разбросанные книги, но девушки и след простыл.       «Вот черт, и куда ты делась? Надеюсь, не придется собирать тебя по кусочкам», — подумал он, а вслух громким шепотом произнес: — Лэйн!       Темный зал ответил ему глухой тишиной. Чувствуя нарастающее раздражение — он злился скорее на себя, чем на беспечную девушку — Дмитрий вернулся к столу и прихватил керосиновую лампу. Недолго провозившись с фитилем, он наконец зажег огонь и бледный желтый свет залил комнату, смягчая контуры предметов. Держа лампу в одной руке, он инстинктивно уложил другую на рукоятку пистолета. Мышцы болезненно напряглись, словно в ожидании опасности. Однако поиски длились недолго — едва он завернул за очередной стеллаж, плечи облегченно опустились, а губы расплылись в легкой ухмылке. Лэйн спала за столом, положив голову на сложенные перед собой руки.       На секунду застыв, Дмитрий застегнул кобуру на поясе и, прислонившись плечом к шкафу, позволил себе задержать взгляд на девичьем силуэте, казавшемся ещё более хрупким и беззащитным в лунном свете. «В таком виде она почти не раздражает», — усмехнулся он про себя. Это было лукавство, и Дмитрий сознательно поддавался самообману. Так было приятнее, проще, так он чувствовал стабильность и контроль. Мир вокруг бушевал, но внутри него все было по-прежнему — закаленный долгими годами войн характер остался непоколебимым. Напоминанием о пережитых катастрофах служили лишь несколько новых шрамов да пара седых волос на висках. Он наконец почувствовал себя на своем месте, в этом хаосе ему одному было спокойно.       И пусть Анна называла его закостенелым, Дмитрий испытывал некую гордость за свое упрямство. Еще ни одному человеку не удавалось вывести его из равновесия и получить в свой адрес что-то больше тяжелого взгляда из-под нахмуренных бровей. Ни к кому, кроме сестры, он не испытывал теплых чувств, ну или некого их подобия, на которое еще был способен. Свой равнодушный пессимизм и накатывающие время от времени волны отчаяния он воспринимал как признак стабильности собственной личности, а это значило, что он продолжал жить. И поэтому, когда минувшей ночью, глядя в блестящие от слез глаза Лэйн, он почувствовал облечение, мужчина воспринял это как тревожный признак.       Он снова взглянул на нее и, подойдя ближе, поставил лампу на стол перед ее скрещенными руками, наблюдая за тем, как желтый трепещущий свет озарил бледное лицо. Она внесла в его жизнь хаос, а потому сложно было не отнестись к ней враждебно. С самого начала, едва она появилась перед ним на заснеженной пустоши, а затем переступила порог его кабинета, Лэйн оставляла после себя странное ощущение недосказанности. Она уходила, а он всякий раз чувствовал, что это неправильно, что нужно ее задержать, остановить. Но никогда этого не делал. Ему тогда казалось, что в нем говорит азарт, желание разгадать эту загадку, кроме того, новое лицо в уже набившем оскомину отряде не могло не вызывать любопытства. Это объяснение вполне удовлетворяло его, и Дмитрий на долгое время отбросил мысли о роли Лэйн в его душевном разладе. Отбросил до тех пор, пока несколько ночей назад они не настигли его вновь.       Дмитрий прикрыл глаза и шумно выдохнул, когда воспоминания обрушились на него яркими образами. Не прилагая усилий, он вдруг явственно ощутил ее дыхание на своей коже, дрожащие губы под пальцами, которые он прижимал к ее рту; увидел промокшее насквозь полотенце, которое, потяжелев, слегка обнажило вздымающуюся грудь; почувствовал, как ее разведенные колени обнимают его ногу. Он уперся ладонями в стол и склонил голову, стараясь прогнать воспоминания, но они, словно издеваясь, дразня, становились лишь ярче.       Она стояла к нему спиной, переливающиеся в мерцающем свете нескольких свечей темные влажные волосы отчего-то заворожили его, и Дмитрий тихо наблюдал, не в силах отвернуться. В голове промелькнула мысль, что стоило бы отвести глаза, но вместо этого он откинул голову, прислонившись затылком к стене, и невольно задержал дыхание, словно боялся, что она заметит его взгляд. Она ни разу не обернулась, то ли рассчитывая на его благородство, то ли зная, что он наблюдает, и Дмитрий втайне надеялся на второе. Девушка отбросила полотенце, оно упало на пол с громким хлопком, и взгляд генерала инстинктивно последовал за громким звуком. Когда он перевел глаза обратно, она все так же стояла спиной к нему. Темнота помещения скрывала ее наготу, но робкий свет огня и блеклое сияние луны за окном выхватывали из черноты ночи изгибы ее тела, словно дразня, не показывали больше. Прежде чем выйти к ней, Дмитрий прикрыл глаза и поднял лицо к потолку, стараясь привести дыхание в порядок. Мгновение тянулось невыносимо долго. — Генерал? — сонный голос привел его в чувство, и Дмитрий едва заметно вздрогнул.       Усталость быстро оставила его. Он сделал шаг назад и отступил в тень, все еще ощущая напряжение внизу живота. Лэйн подняла голову и протерла глаза, поднимая взгляд на него. Он заметил, как ее брови едва заметно нахмурились. — Что-то случилось? Ты так странно смотришь. Прости, сама не поняла, как уснула, — она виновато потупилась. — Уже утро, — его голос прозвучал хрипло и непривычно тихо, — пора возвращаться.