Часть 5. Тяга к саморазрушению.

      Она шла впереди, обхватив себя руками и вжав голову в плечи — солнце еще не успело взойти и нагреть воздух, и Лэйн мерзла. Ее съежившаяся от холода фигурка казалась еще более хрупкой, и Дмитрий едва поборол желание скинуть с себя пальто, чтобы накрыть ее подрагивающие плечи. Вместо этого он слегка замедлил шаг, увеличивая расстояние между ними, и Лэйн, то ли услышав, то ли почувствовав, что он отстал, оглянулась на него. Ее брови вопросительно вскинулись вверх. Дмитрий в ответ кивнул в сторону зала, до которого оставались считанные метры. — Иди. Я покурю. — Хорошо, — тихо сказала она и добавила: — доброй ночи?       Он усмехнулся себе под нос и, сунув сигарету в рот, взглянул на часы. Короткая стрелка подбиралась к цифре три. — Доброго утра, Лэйн. Досыпай.       Когда она скрылась за дверью, он отвернулся и устремил взгляд в посветлевшее небо. Нащупал в кармане зажигалку, накрыл свободной рукой сигарету в зубах и несколько раз крутанул колесико, но безуспешно — из сопла лишь вылетали искры. На четвертый раз Дмитрий издал тихий рычащий звук и опустил руки, раздраженно прикусывая сигарету. Он поднял лицо, прикрыл глаза, и взъерошил волосы, запустив в них напряженные пальцы. Выдохнул сквозь сжатые зубы и пригладил пряди. Встряхнул зажигалку. На пятый раз зажигалка жалобно треснула и ввысь взвилось тонкое пламя. Дмитрий удовлетворенно прикрыл глаза, втягивая маслянистый дым, и почувствовал, как напряжение, сковывающее его тело, нехотя отступает.       Табак был паршивый, достать что-то приличное спустя три года было уже нельзя, и приходилось довольствоваться малым. После катаклизмов количество курильщиков поразительным образом увеличилось и полки с сигаретами в магазинах опустели быстрее прочих. Дмитрий сделал затяжку и, зажав сигарету подушечками большого и указательного пальцев, вынул ее изо рта, повертел в руках, не скрывая отвращения. Курить ему никогда не нравилось, это был лишь один из способов снять напряжение, такой же, как алкоголь или многочасовые тренировки. К никотину его не тянуло, и он всякий раз с неким презрением наблюдал за тем, как товарищи по службе, не найдя под рукой сигарет, вдруг из суровых мужчин превращались в детей — одни раздражались и кричали, другие стыдливо прятали трясущиеся руки с пожелтевшими от табака ногтями. Все это вызывало в Дмитрии неприязнь. И эти слабаки называли себя мужчинами? Он никогда не питал и толики сочувствия к тем сослуживцам, которые, вернувшись из горячей точки, не находили в себе сил, чтобы остановиться. Курили все поголовно. Алкоголь — семеро из десяти. А некоторые и вовсе не приходили в себя, бесконечно поддерживая в крови опьяняющую концентрацию разнообразных наркотиков. Такие уже не возвращались.       Дмитрий курил лишь в спокойные дни между вылазками, и реже — сразу после боя, чтобы успокоить нервы. Не потому что было страшно, скорее наоборот, чтобы не войти в кураж. Во всем нужно уметь вовремя остановиться. В убийствах в том числе. «И в количестве курева», — он поморщился, вдохнув едкий дым, который осел где-то в горле и неприятно загорчил. После катаклизмов необходимость в этом сдерживающем факторе отпала сама собой, вся жизнь превратилась в нескончаемую схватку против смерти, и Дмитрий наконец почувствовал себя на своем месте. Больше не было нужды сдерживать свою ярость и успокаивать мысли перед новой вылазкой — он никогда не отдыхал.       Он выпустил в небо струйку дыма. За последние несколько дней это была третья сигарета. Это на три больше, чем за последний год. Внезапно пробудившуюся тягу можно было бы принять за тревожный знак, но в глубине души Дмитрий понимал, что, а точнее, кто был тому причиной. Желание курить было не основным, оно вытесняло и маскировало другие, как и всегда — этот механизм был отработан долгими годами. И все же это было в некоторой мере непривычно.       Дмитрий не спешил возвращаться. Дал ей время заснуть, чтобы не было соблазна — иначе пришлось бы стрельнуть у Джона вторую сигарету, а они были на редкость дерьмовые. Мысль о перспективе выкурить еще одну вызвала легкий приступ тошноты. И как люди придумали курить дрянь, которую природа задумала как яд? Кажется, тяга к саморазрушению заложена в каждом человеке с момента рождения, и он с первого вздоха всячески старается умереть, причем перед кончиной изрядно намучившись.       Саморазрушение приятно, это прямая дорожка, проложенная природой. Нужно лишь идти по ней, не сворачивая, и ты достигнешь истинной цели существования — смерти. Такому соблазну было легко поддаться, и Дмитрий знал это лучше всех. Многие его товарищи находили этот путь в алкоголе или на тлеющем кончике сигареты, но не он. Он видел в этом яде не цель, а средство, инструмент, помогающий ему продержаться до тех пор, пока не подвернется шанс снова предаться упоительному саморазрушению. Табак — не цель. Алкоголь — это мелко. Не по-мужски. С алкоголем шанса нет, а вот пули могут и не попасть в цель. Тогда упоение становится еще приятнее и тешит самолюбие — ты обманул свою природу. Переиграл заложенную программу, не умер, а значит, можешь попробовать снова, но уже на новом уровне. И ставки повышаются. Нужно только продержаться, дождаться нового момента, чтобы ринуться на перегонки со смертью. Если не играешь — ты слаб. Если поддаешься саморазрушению без борьбы — ты слаб. Если остаешься на дне, ты сдался, ты пошел на поводу у природы, выбрал путь наименьшего сопротивления. А значит, заслужил все, что с тобой произошло.       Он покорно шел по проторенной дорожке и играючи сворачивал с нее, но чем чаще это делал, тем отчетливее понимал — всякий раз он оказывался в начале пути, но поступить иначе уже не мог, так что это стало привычным паттерном. Других путей он не видел, и со временем убедил себя в том, что если они и есть, то недостойны его внимания. Было странно видеть сослуживцев, которые однажды внезапно покидали этот замкнутый круг и бросали борьбу, как будто забывали об истинной цели жизни. Они оставляли прошлое позади, заводили семьи, гуляли с собаками и стригли газоны на заднем дворе. Дмитрий не мог себе этого позволить. Где же там соревнование? Где борьба? Как почувствовать себя живым в этом вязком однообразии? Все равно что вдруг оказаться за полярным кругом, где вокруг лишь вечная ночь и лед — мир утрачивает краски, становится немым и холодным, гасит тот огонь, который горел в нём на поле боя. Это две крайности: последовать предписанной программе и умереть, или поступить наперекор всему и жить. И оба этих варианта Дмитрия не устраивали.       И все же сейчас он курил. Вовсе не для того чтобы отвлечься от гнетущей монотонности спокойствия, как раньше. А значит, сейчас курение было саморазрушительным, он следовал прямому указанию природы и не пытался сопротивляться. Отчасти, потому что не понимал, с чем ему бороться. Это новое ощущение казалось какой-то ошибкой. Лэйн — всего лишь женщина, одна из многих, и явно не последняя. Его странно тянуло к ней, и это влечение было не тем, которое он обычно испытывал к женщинам. Оно было сложным, в нем было нечто животное, первобытное — эту часть он узнал с легкостью, то было влечение к ее телу. Ему не составило бы труда удовлетворить это влечение с кем угодно, хоть бы и с Лэйн. Это лишь простая, примитивная похоть. Но желая этого, он одновременно ощущал, что не может так поступить. Странным образом он боялся к ней приблизиться, каждое касание вызывало реакцию, которую можно было принять за страх — сердце начинало быться чаще, дыхание становилось поверхностней, а кожа покрывалась мурашками.       Не в силах объяснить такую двойственность чувств, он отрицал ее женскую часть, напряженно искал в ней нечто инфернальное, демоническое, хоть какую-то зацепку, подсказку, против чего можно вести борьбу. Но кроме ее печальных глаз не находил ничего. И с каждым разом, оставаясь с ней наедине, его стройная теория о демонической силе Лэйн рассыпалась в прах. Лэйн не вписывалась в его картину мира, хотя поначалу он решил, что они похожи. Она неустанно рисковала собой, вступала в конфронтации со всеми вокруг и, хотя Дмитрий не мог понять мотивов, он видел, что делала она это с поразительно хладнокровным спокойствием. Но стоило присмотреться внимательнее, как он с удивлением обнаружил, что Лэйн, в отличие от него, не ищет смерти, и не играет с ней. Напротив, она всячески старалась избежать опасностей, и особенно остро он почувствовал это в ночь нападения, когда нашел ее в комнате Анны.       Он бросил на землю давно истлевшую папиросу, раздавливая ее тяжелым ботинком.       «Пора завязывать, где моя сила воли? Нельзя же чуть что вечно тянуться к сигарете». Оцепенение раздражало — он не привык бесплодно размышлять, тело требовало действий. Но не сейчас. В следующий раз, когда они останутся наедине.

***

      Лэйн прогуливалась по саду во внутреннем дворе, точнее, по тому, что от него осталось. Снег еще лежал кое-где в тени деревьев, но в воздухе чувствовалось приближение тепла. Она была в хорошем расположении духа, хотя вечно непроницаемое выражение лица скрывало ее благодушие от посторонних глаз. Лэйн довольно успешно этим пользовалась, оставаясь таким образом наедине со своими мыслями. Заняться ей было совершенно нечем, перевод Книги застопорился, а зацепка, которая сперва так ее воодушевила, снова привела лишь к отсутствующим страницам. Тот, кто их выкрал, явно знал, что делал. Если этот человек знал о важности этих страниц, вполне возможно, что он прочел Книгу. Лэйн не могла поверить, что где-то на земле ходит человек, в голове у которого хранятся такие бесценные знания, это казалось совершенным безумием. — Вполне возможно, что этот человек создал копию книги, или копию перевода, или что-то еще… хотя он не был бы так глуп. Если он не хотел, чтобы Книга была переведена, страницы уже наверняка уничтожены, — она со злостью пнула камень, — тогда все, что я делаю, совершенно бесполезно! — С кем это ты беседуешь?       Лэйн вздрогнула и обернулась. Позади нее, сложив руки за спиной, стоял Каин. Неподалеку от него переминался с ноги на ногу солдат, который всюду следовал за Лэйн. — С Богом, — бросила она, все еще кипя от раздражения.       Каин усмехнулся и прошелся вдоль рядов разросшегося кустарника, разглядывая голые ветки. — Бесполезно, тебе не ответят. — Ты не думаешь, что вся наша возня здесь просто попытка скоротать время перед смертью? — Как и любая человеческая жизнь.       Лэйн отмахнулась от него, как от назойливого жука, но Каина это лишь насмешило. Он добавил: — Ты о чем-то конкретном? — О Книге, как и всегда. Тебе не кажется странным, что пропали именно те страницы, в которых был ключ к расшифровке? То есть, не странным, тут все понятно, но мотивы… Кто мог хотеть помешать спасти человечество? — Орден?       Она покачала головой, задумчиво разглядывая ветки кустарника, и протянула к ним руку. — Бузина, — сказал он, кивая на растение, — у некоторых народов считается, что в ее корнях живут демоны. А другие делали из нее обереги от нечистой силы. Во всем есть хорошая и плохая сторона. — То есть, если я сделаю себе из нее оберег, ты не сможешь ко мне приблизиться? — Лэйн заметила, как Каин, оценив шутку, криво усмехнулся. — В Апокалипсисе хорошей стороны нет. Так что твоя теория не работает. — Это не моя теория. Так устроен мир. Да и с чего ты взяла, что планете будет не легче после того, как вы все сгинете?       Она оставила без внимания его выпад. — Я все думаю, если Орден так хотел помешать расшифровке Книги… ох, собрать бы мозги в кучу, — она потерла глаза. — Что-то другое мысли занимает? — Каин смотрел на нее испытующе и Лэйн на секунду показалось, что он в точности знает, о чем она думает. — Ничего не занимает, дослушай. Значит так, мы считаем, что Орден украл страницы, верно? Значит, они в точности знали, для чего они нужны. Узнать это можно было только одним образом — переведя Книгу. Понять это можно лишь опытным путем, потому что никаких инструкций к ней не прилагается, очевидно. Выходит, у Ордена уже есть перевод? Зачем же им тогда такие сложности?       Каин задумался и нахмурил брови. — Незачем. — Вот именно. Я считаю, книгу перевел кто-то другой. И этот же человек вырвал страницы, чтобы никто больше не смог ее прочесть. — Интересная теория. И зачем же, по-твоему, Ордену перевод Книги? Апокалипсис уже состоялся, не собираются же они теперь спасать мир. — А почему мы вообще думаем, что Книга должна нас спасти? «Когда темное примет светлое, а светлое примет темное, случится должное», — ее голос прозвучал непривычно глухо, — что, если «должное» — это конец всего? Может, Книга просто расскажет нам о сценарии, который для нас запланирован? Мы еще живы, и возможно, что-то пошло не так, чего-то не хватило, чтобы окончательно стереть человечество с лица Земли. Вдруг тот, кто украл страницы, хотел помешать Ордену прочесть ее и завершить начатое? — Считаешь, Шепфа хотел вас уничтожить?       Лэйн пожала плечами. — Ты сам сказал, мы не его дети. С чего бы ему любить нас. В любом случае я должна узнать, что написано в чертовой Книге.

***

      Лэйн не находила себе места, новые теории роились в ее мозгу, беспрестанно вызывая очередные приступы волнения, и тогда она вскакивала со своего места, принимаясь ходить по комнате. Солдат, который повсюду следовал за ней, с тревогой наблюдал за ее суетливыми движениями. Кажется, он даже немного ее побаивался.       Она стремилась уединиться, и искала любой предлог, лишь бы не находиться в толпе солдат, которые явно относились к ней без дружелюбия. Дмитрий был прав насчет жизни в казарме — как-то раз он обмолвился, что там Лэйн съедят свои же, но тогда она не придала значения его словам, высокомерно решив, что после всего пережитого не ей бояться человеческой неприязни. Теперь-то она поняла, что значило по-настоящему оказаться в кругу «своих». Куда бы она ни пошла, что бы ни сделала, везде ее провожали недоверчивым взглядом, кое-кто, особенно подозрительный, не упускал возможности сказать резкое слово или, проходя мимо, толкнуть плечом. Лэйн ощущала зарождающуюся в груди ярость, которая терзала ее, не получая должного выхода. Нельзя было позволить себе ответить на колкости или, чего доброго, влепить пощечину обидчику — а этого хотелось просто нестерпимо — иначе она обратила бы на себя еще больше негативного внимания.       Нарастающее с каждым днем напряжение становилось невыносимым, Лэйн проводила сутки в библиотеке. Она вдоль и поперек успела изучить немногочисленную литературу об оккультизме, но даже не найдя в ней ничего полезного, продолжала каждый день приходить сюда. Для обитателей базы это выглядело как неустанный труд, но на самом деле она изнывала от безделья. Самым неприятным было то, что Донован лишала ее возможности действовать на самом деле. Лэйн не выпускали за пределы базы, хотя каждый день, каждая минута промедления могла навсегда оборвать хлипкую ниточку к зацепке. Агапе рассказал ей о странном человеке, который носил на груди знак Ордена в виде броши, и Лэйн почему-то была уверена, что ей удастся найти его и хорошенько расспросить. Рациональная часть ее мозга твердила, что этот человек либо мертв, либо заражен, либо давно сбежал, но слабая надежда еще теплилась где-то глубоко в груди.              Ее терзал лишь один вопрос, который за дни, проведенные наедине с собственными мыслями, превратился из тихого голоска в набат, который изо всех сил стучал в голове, привлекая к себе все ее внимание. Призвана ли Книга Апокалипсиса спасти людей, или уничтожить окончательно? Была ли вся ее работа лишь огромным обманом, была ли сама Лэйн пешкой в чьих-то руках? Память предательски не возвращалась к ней, а ведь именно в ее прошлом могли крыться некоторые ответы. Тысячи вопросов роились в голове, и на них не было ни единого ответа.       Зачем Книга понадобилась культу? Да, они толковали ее по-своему, но даже учитывая их ограниченное понимание Книги, они смогли завершить ритуал. Что бы ни было написано на ее страницах на самом деле, не было ни единого шанса перевести ее так, чтобы напрочь исказить все сказанное и призвать демонов вместо спасения людей. Значит, по крайней мере, часть Книги описывала ритуал, усиливающий катаклизмы и приближающий таким образом Апокалипсис. Все это никак не вязалось с образом доброго Шепфы, который послал людям спасение в виде своей рукописи.       Зачем Книга понадобилась Ордену? Орден явно конкурировал с культом, который обосновался в Роткове, и так же, как и монахи, был одержим ритуальными жертвоприношениями. В этом сомневаться не приходилось — они ведь похожим образом жестоко расправились с людьми из «Адама». Значит, Книга им нужна была для тех же целей.       Кто украл страницы? Да, это мог сделать Орден, чтобы помешать Романову прочесть Книгу. Но в таком случае, прежде чем выкрасть страницы, нужно было понимать, что именно они являются ключом к расшифровке. Как она уже и сказала Каину, в таком случае, у Ордена уже имелся бы перевод и охота за Книгой не представляла бы для них интереса.       Украсть страницы мог кто-то, один человек, который раскрыл тайну Книги. Он выкрал их, сбежал, и успешно скрывался все эти годы. Он мог затеряться в толпе, поселиться в маленьком городе. Он бы ничего о себе не рассказывал, но продолжил бы посещать церковь, ведь религия очевидно занимала особое место в его жизни. А еще он мог бы носить брошь в виде символа Ордена, не сумев отпустить прошлое. Даже если этот человек не имел никакого отношения к переводу, Лэйн чувствовала, что он был чрезвычайно важен.

***

      Когда наступил вечер, и на улице окончательно стемнело, Лэйн с тоской выглянула в окно и внутренне сжалась, представляя, что сейчас ей снова придется возвращаться в общий зал. Она оглянулась на солдата, устало сидящего за столом и изредка клюющего носом, и в ее голове созрел нехитрый план. Она кашлянула, привлекая к себе внимание, и, изобразив стеснение, робко произнесла: — Мне нужно… кхм… отойти.       Солдат лениво поднялся, готовый следовать за ней. Лэйн очень натурально покраснела и потупила взгляд. — Мне нужно одной. У меня случилась… по-женски, понимаете? Неприятность.       Молодой парень стушевался и суетливо закивал. Он явно не был готов выслушивать все подробности «неприятностей» Лэйн, и ее это позабавило. Учитывая все происходящее вокруг, его смущение было неожиданно обыденным, как из прошлой жизни, и даже умиляло. — Конечно, мисс. Вы уверены, что вам не нужна моя помощь? — Думаю, с этим я справлюсь сама, — она усмехнулась и изобразив боль, как от спазма, согнулась, прижав руку к низу живота, — вы, наверное, не ждите меня, я из ванной сразу пойду спать. — Но профессор Донован… — Ох, да, у вас же приказ… ну тогда найдете мне тряпочки для менструаций? Они есть в мед отсеке, прокипяченные использованные лежат в…       Безбожно сочиняя, Лэйн с упоением описывала все ужасы женской физиологии и предметы гигиены, наблюдая за тем, как лицо солдата становится все более бледным и вытянутым. Наконец он не выдержал и замотал головой. — Мисс, вы, пожалуй, правы, я лучше не буду вам мешать. Только пообещайте не задерживаться, иначе мне голову оторвут! — почти умоляюще воскликнул он.       Лэйн победно кивнула и тут же, опомнившись, изобразила на лице маску боли. — Да-да, не волнуйтесь. Я пойду, мне что-то совсем нехорошо…       Едва оказавшись за дверью, она выпрямилась и бодро зашагала по пустому коридору. Ноги сами несли ее к прежней спальне — единственному месте на базе, которое еще казалось спокойным уголком. Теперь ее не смущала обособленность комнаты и изоляция от остальных членов отряда и персонала «Адама». После нескольких ночей в общем зале это казалось благом.       Переступив порог комнаты и окунувшись в ее умиротворяющую темноту, Лэйн застыла и прикрыла глаза, на миг переносясь воспоминаниями в дни до нападения. Сейчас они казались такими спокойными и размеренными, и одновременно невозможно далекими. Она повернула ключ и замок тихо щелкнул, подарив хрупкое чувство защищенности. Задержала ладонь на дверной ручке, задумчиво провела пальцами по шершавому металлу, и вдруг отчетливо увидела, как ручка поворачивается и в комнату входит высокая тень, очертаниями напоминающая генерала. Тень проходит в комнату, минуя Лэйн, и смотрит в сторону постели на возвышении, точнее, на девушку, которая лежит на ней. Лэйн кажется, что тень задерживает на ней взгляд, будто ждет, что она обратит внимание на незваного гостя, встретится с ним глазами и ласково улыбнется. Затем тень отворачивается и садится в кресло у камина.       Лэйн подошла к креслу и провела рукой по вытертой кожаной обивке. Она прикрыла глаза и пошевелила пальцами так, будто перебирала ими черные волосы на голове, устало откинувшейся на изголовье. Эта маленькая фантазия разжигала в ее груди странное тепло чувство, хотелось полностью отдаться воображению, вернуться в тот вечер, почувствовать умиротворенное спокойствие его взгляда и жар пламени в камине. Хотя эти мысли согревали ее и без огня. Лэйн подошла к окну и оглядела пустующий двор. На оконное стекло тяжело упали первые крупные капли дождя, и она невольно поежилась, словно находилась на улице. Прямо напротив окна виднелись огоньки в окнах общего зала, и Лэйн с любопытством стала рассматривать редкие силуэты, мелькающие в слабом свете, пока ее саму скрывала от чужих глаз прохладная тьма комнаты. Он был где-то там, внизу, наверняка снова не спал, сидел, сложив ноги на стол и суровым взглядом наблюдал за подчиненными. Интересно, заметил ли он ее отсутствие? Не отрывая взгляда от светящихся окон, она машинальным жестом расстегнула пуговицы на блузке и медленно спустила ее с плеч, отбрасывая на пол. Сразу же стало холодно, обнаженная кожа покрылась мурашками, и Лэйн обняла себя за плечи, пряча подбородок у скрещенных рук. Ей захотелось, чтобы он посмотрел в ее окно, чтобы поднялся, постучал в дверь. Она замерла, с надеждой прислушиваясь, но в коридоре лишь завывал ветер, врывающийся в здание сквозь пробоины в стенах.              Тишина.       Она спрятала лицо в ладонях, развернулась, и устало поплелась к шкафу. Скинув с себя брюки, Лэйн переоделась в ночную рубашку и едва ее голова коснулась подушки, провалилась в сон.       Однако дрема была не долгой. Сперва ей показалось, что шорохи и тихие голоса это отголоски сновидения, но окончательно разлепив глаза, она поняла, что слышит это в реальности. Люди за дверью явно пришли не к ней, потому что едва она тихо выбралась из постели и подошла ближе, шаги стали торопливо отдаляться. Сама не понимая, зачем, Лэйн рывком повернула ключ и распахнула дверь, и едва она это сделала, на каменный пол рядом с ее ступней упала красная капля. Она даже не успела испугаться, разглядев в темноте нарисованный знак Ордена, ноги сами сорвались с места и понесли ее вслед уходящим фигурам. Дыхание быстро стало громким и сбивчивым, в довершение всего дождь, в секунду вымочивший сорочку до нитки, сковал мышцы судорогой. Поняв, что темные фигуры скрылись из виду, Лэйн вдруг обнаружила себя, беспомощно стоящей посреди площади, босой и трясущейся — то ли от холода, то ли от страха. Из горла вырвался тихий возглас отчаяния и раздражения, всплеснув руками, она развернулась слишком резко и потеряла равновесие на скользких камнях, как вдруг под локоть ее подхватила чья-то сильная рука. Взвизгнув от неожиданности, она наотмашь, не глядя, замахнулась и попыталась ударить незнакомца, но ее запястье перехватили, мягко удерживая, и над ухом раздался знакомый голос: — У меня много вопросов, Лэйн. Не знаю даже, с чего начать.       От сердца вмиг отлегло. Она выпрямилась и обернулась, лицом к лицу встретившись с генералом. — Генерал! — Лэйн, — он выжидающе посмотрел ей в глаза. — Я могу объяснить… — начала она медленно, покосившись на его руки, все еще касающиеся ее запястий. Заметив ее взгляд, Дмитрий торопливо разжал ладони. — Жду с нетерпением. Но сначала укроемся от дождя.       Он положил руку на ее спину и, слегла подталкивая, завел в крытый коридор. Молча оглядев ее, покачал головой и снял пальто, накинув его на дрожащие девичьи плечи. — Идем.       Заметив его взгляд в направлении общего зала, Лэйн остановилась как вкопанная и, схватив его за руку, взмолилась: — Только не туда, пожалуйста! Я больше не могу там находиться.       Дмитрий нахмурился. — Кто-то тебя обидел? — Нет, но… — Ладно, — не дожидаясь ответа, он легко подтолкнул ее в направлении соседней лестницы, по которой можно было попасть в крыло, где располагалась прежняя комната Лэйн.       Какое-то время они шли молча, Дмитрий почти не смотрел в ее сторону, а Лэйн боялась издать лишний звук, чтобы не привлечь к себе его внимание. Она чувствовала его напряжение и решила, что оно относится к ее поступку. — Что, даже ругать не будешь? — наконец робко промямлила она.       Дмитрия, кажется, позабавила ее реплика, и он с легкой ухмылкой опустил глаза на съежившуюся девушку, идущую по правую руку от него. Ее пальцы цепко сжимали ворот тяжелого пальто, которое так и норовило соскользнуть с узких плеч. Дмитрий поправил его и будто ненароком скользнул рукой под полу пальто, поместив ладонь на талию Лэйн. Она вздрогнула и напряглась всем телом, когда он притянул ее ближе, уводя в тень коридора. — Не стоит ходить так близко к окнам.       Молча повиновавшись, она заметила, что уже через пару секунд так привыкла к ощущению его ладони на своей талии, что со страхом ждала того момента, когда он ее отпустит. Она совершенно забыла о преследователях, знаке на своей двери и возможной опасности. С Дмитрием все это ощущалось как страшный сон, который обычно тает на рассвете. Только когда они подошли к двери, она почувствовала на себе его тяжелый взгляд. Ладонь скользнула обратно и легла на рукоятку пистолета в кобуре у бедра. — Это еще что такое?       Он указывал на знак. — Я бежала за ними, — сдавленно проговорила Лэйн, опасаясь, что теперь Дмитрий уж точно отправит ее в общий зал. Она готова была признаться, что сама начертила знак, лишь бы остаться ночевать в комнате, вопреки здравому смыслу не хотелось уходить. — Ясно. Так я и думал. Разворачивайся, пошли.       Лэйн вцепилась в его запястье мертвой хваткой, и Дмитрий удивленно взглянул в ее бледное лицо, а затем опустил взгляд на подрагивающие от напряжения руки, отчаянно останавливающие его. — Да что это с тобой? — Никуда я не пойду, — она попыталась совладать с собой и голос ее зазвучал спокойнее и увереннее. — Что за выходки, — он тихо вздохнул, качая головой.       Ему бы стоило развернуть ее и силой увести в общий зал, уложить в постель и, если потребуется, приковать наручниками к батарее, но, замешкавшись на секунду, он уже не смог этого сделать. Действовать нужно было решительнее, а теперь его мыслями завладел другой образ. Интересно, захочется ли ему курить сегодня?       Едва Лэйн успела вымолвить еще хоть слово, он отпер дверь и мягко подтолкнул ее в комнату. Она молча повиновалась, вошла, и нерешительно остановилась, наблюдая за тем, как дверь захлопывается перед ее носом.       Дмитрий повернулся к окну и прислонился спиной к шершавому дереву. Бросил взгляд на символ и тяжело вздохнул. Эта девчонка явно испытывает его терпение. Но ему это даже нравилось. Он тоже испытывал себя, прощупывал границы. Новое испытание на прочность? Что ж, он готов.       Дверь отворилась, и Дмитрий вошел в комнату, с удивлением обнаружив Лэйн в том же положении, в котором он ее оставил. Она ждала его, будто знала, что он обречен вернуться. Дмитрию показалось, что в ее глазах сверкнул ехидный огонек. Он подошел к девушке и снял с ее плеч пальто, бросив его на кресло. Она стояла перед ним в промокшей сорочке, но не прятала стыдливо глаза, а смотрела прямо, ловя каждый его взгляд. Словно бросала вызов. «Нет, хватит, она не зло во плоти, это только твои фантазии» — одернул он себя, а вслух произнес: — Ложись спать. Я затоплю камин.        Огонь едва занимался, местами отсыревшие дрова стали потрескивать под напором пламени. Дмитрий, сидящий на корточках у очага, обернулся через плечо. Фигурка Лэйн, кажущаяся такой маленькой в темноте, темным силуэтом выделялась на фоне окна. Она завела руки за спину и безуспешно боролась с замочком на сорочке. Дмитрий засмотрелся. Ждал, что молния расстегнется и она скинет мокрую ткань на пол, может, так же бесстыдно, как отбросила тогда полотенце, и отвернется, позволяя ему наблюдать. Но молния не поддавалась. Он поднялся и неслышно подошел к ней со спины, осторожно, чтобы своим присутствием не спугнуть ее очарование, он легко провел рукой от ее талии выше, к лопаткам. Лэйн не обернулась, опустила руки и позволила ему помочь. Он не хотел ее раздевать. Точнее, не сейчас. Упиваясь своим желанием, он оттягивал этот момент, и сейчас даже вид оголившихся под его рукой лопаток вызывал у него тягучее чувство наслаждения. Он все ждал, в какой момент победит животная часть? Насколько она сильна по сравнению с той другой половиной этого странного желания?       Когда Лэйн наконец легла в постель, он сел рядом, стараясь не смотреть в ее сторону.       «Черт. Хочется курить» — он усмехнулся этой мысли. Как же ненадолго его хватило. Внезапно он почувствовал холодные пальцы на своей шее. — Генерал, — послышался сладкий сонный голос, от которого внизу живота разлилась тяжесть, — так и будешь там сидеть? Холодно.       Он обернулся. Большие печальные глаза глядели так невинно, что ему стало стыдно за свои мысли. — Ложись сюда.       «Сирена, заманивающая моряков в пучину океана, не иначе», — подумал он. Было странно, но одновременно так любопытно наблюдать за своей реакцией на нее. Знала бы Лэйн, что творится в его голове, когда она говорит эти слова. — Не говори ерунды, — сурово отозвался он и увидел, как ее брови виновато изогнулись, сходясь у переносицы. — Но мне жалко тебя, совсем замерзнешь.       С минуту он смотрел на нее. В этом она была права, мышцы уже сводило от холода, но мысль о том, чтобы лежать в кровати рядом с ней, казалась безумной фантазией. — Только не в мокрой одежде, пожалуйста. — Лэйн… — голос прозвучал хрипло, и Дмитрий осекся. Только он отбрасывал от себя мысли о ее демонической сущности, как она вдруг говорила что-то, делала, или даже смотрела так, что все внутри него замирало, а потом наливалось тяжестью. Разве человеческая женщина на это способна? — Отвернись, — только и вымолвил он, с облегчением наблюдая, как она нехотя поворачивается на другой бок.       Лэйн прижала переплетенные пальцы к губам и чуть крепче сжала их, слегка царапая ногтями кожу, когда почувствовала, как матрас прогнулся под тяжестью мужского тела, и рядом послышалось его размеренное дыхание. Она не решалась повернуться, прикрыла глаза и постаралась успокоить часто забившееся сердце. Что теперь? Зачем только она предложила ему лечь рядом? Не глядя, она подцепила край одеяла и откинула его назад, накрывая Дмитрия. Когда ее рука вдруг коснулась его оголенной кожи, она вздрогнула и на мгновение задержала дыхание, будто коснулась огня. — Спасибо.       Лэйн не видела его лица, но поняла, что генерал улыбнулся. Она повернулась на спину, все еще не решаясь посмотреть на него, но боковым зрением увидела, что он не сводит с нее взгляда. Дмитрий ухмыльнулся, заметив, как она подтянула одеяло повыше, крепко прижав руки к груди. Она показалась ему такой беззащитной, что все мысли, кроме одной, разом пропали. «Может, она не такой и дьявол», — подумал он, погружаясь в сон.       Лэйн проснулась посреди ночи, и с удивлением обнаружила, что рука генерала властно обнимает ее, а ее спина прижимается к его широкой груди. Сперва она решила, что все еще спит, но когда ее пальцы явственно почувствовали мужскую руку, лежащую на ее талии, от сомнений не осталось и следа. Она положила ладонь на его запястье и подалась чуть назад, прижимаясь к нему крепче. Словно в ответ на это действие рука генерала скользнула чуть выше, едва задев грудь, и Лэйн почувствовала, как вслед за мужской ладонью задралась ночная рубашка, оголив бедра. Она вздрогнула, часто задышав, и осторожно повернулась к нему. Неужели он… Но Дмитрий крепко спал. Лэйн вздохнула, вдруг почувствовав короткий укол разочарования. Она развернулась к нему всем корпусом, хотя это и нелегко было сделать в его крепких объятиях. Подол ночной рубашки оказался где-то в районе талии и она осторожно шевельнула ногой, когда ее бедро коснулось самой нежной частью ноги Дмитрия. Почувствовав жар его тела, она коротко выдохнула, и приблизилась бедрами чуть ближе, борясь с желанием обвить его ногами и прижаться всем телом. Это все походило на какой-то сон, сладкую полудрему перед рассветом, когда реальность и сны смешиваются в какую-то чудесную иллюзию. Лэйн прикрыла глаза, стремясь сохранить остатки этого тумана, не проснуться окончательно. Ее голова лежала рядом на его подушке, и Лэйн чувствовала его размеренное дыхание на своем лице. Не открывая глаз, она протянула руку и осторожно коснулась кончиками пальцев его лица, подбородка, губ. Кожу приятно кольнула щетина, а коснувшись его губ, Лэйн обнаружила, что они неожиданно мягкие. Она приблизила свое лицо к нему и почти ощутила касание его кожи, но генерал, будто почувствовав ее касания, пошевелился, и Лэйн тут же закрыла глаза, притворившись спящей.       Дмитрий опустил взгляд на девушку, прижавшуюся к нему ночью. Он обнял ее крепче и снова погрузился в сон.