Звенья катарсиса

Они сидели на полу напротив друг друга в хрупкой тишине, как два уцелевших обломка корабля после крушения. Камень под Тео отдавал неестественным могильным холодом, тянущим жар из костей. Изнанка. Это место казалось застывшим. Время здесь распадалось на осколки и зависало в воздухе, точно пыль в рябящем луче света. Только свет тут не рождался. Его значения не знали местные своды. Рядом Гермиона — неясный образ, сотворённый из сердцевин сумрака. Исхудавшая, волосы спутаны, в потемневших тонких радужках ни капли покоя. Гермиона. Но не та, которую он знал. Нынешняя словно прожила не одну тысячу лет без сна. — Ты... — начал, но осёкся. — Ты не должен был сюда попасть, — хрипло, и в её голосе прозвенело нечто ломкое, разбитое. Она достала из кармана кардигана небольшой холщовый мешочек. Пальцы знобило. Высыпала содержимое на пол между ними. Обломки виноградной лозы, аккуратно перевязанные чёрной нитью. Тонкий жилковатый сердечник едва держался. — Моя палочка, — точно тихая констатация факта смерти. — Сломалась. Я пыталась защититься, когда... когда Аннаис напала в библиотеке. Я не сразу поняла, кто это. Ведьма или что-то другое. Глаза... будто туда кто-то смотрел. — замолчала, впившись ногтями в мякоть ладоней. — Я пыталась сражаться. Но исход, как видишь, неудачен. Теодор медленно придвинулся чуть ближе. Не касаясь. Просто был рядом. Он смотрел на обломки её магии, как на человеческий прах. — И потом... Лаванда, — голос гриффиндорки, задушенный виной, дрогнул. Девушка прикусила нижнюю губу до крови, но продолжила: — Она не верила мне. Сказала, что я схожу с ума, что нужно просто уйти из замка. Сбежать. Я пыталась её остановить. Я... — вдох, звучавший отражением: «Я не смогла». Слизеринец видел, как по её шее пробежала судорога. Как плечи сгорбились. Как губы побелели, потрескавшись. — Пятиног разорвал её. Просто... в клочья. Прямо передо мной. Я даже не успела... — гриффиндорка снова не закончила. Её взгляд расфокусировался. — Я слышала, как её кости ломались. Он тихо выдохнул, но не проронил ни слова. Рядом с ним была девушка, из которой Изнанка вытравила свет. А сам он мог только быть рядом. Дать ей право не быть сильной. Вшить себе под кожу её уязвимость. Ведь защитные механизмы безжалостно содрали. — Это место... — блуждающие зрачки, переставшие различать грань между сном и явью, встретились с васильковыми. — Оно вытаскивает забытое. Прогрызает червоточину в черепной коробке. Последние слова она почти прошипела. Бесплотно сжимая виски. Нотт осторожно взял из её рук надломленную палочку — древесина больше не дышала, магия в ней выдохлась. Он сосредоточился, прошептал заклинание репарации, потом второе, потом попробовал связать жилку, кончиками пальцев вычерчивая руну, проводя вдоль шва. Ничего. Молчание. Гермиона наблюдала за ним, не мигая, как будто хотела увидеть что-то незримое в его недрогнувшем лице — малейший проблеск надежды. Палочка беспомощно лежала между ними, будто напоминание, что даже магия не всемогуща. — Это же было очевидно, — усмешка растрескала обветренные губы. Фраза чуть дрогнула, но улыбка осталась. — Какое высокомерие — думать, что можно просто взять и исправить. Тео пожал плечами и тоже улыбнулся в ответ. Криво, словно часть лица занемела. — А стоило попробовать. Хотя бы показал тебе магию, а то ты, я думаю, уже и позабыла. Они рассмеялись. Их смех был скупым, сорванным, почти болезненным надрывом. Он отозвался в пустоте, поднялся к сводам и раскололся там, отдавшись эхом самому замку, который слушал и запоминал, впитывая в себя единственный призрак живости. Когда тишина вернулась, Грейнджер вдруг спросила: — Сколько времени прошло? С тех пор, как я... исчезла? Тео моргнул, чуть приподняв брови, удивлённо: — Не прошло и дня. На ужин ты не явилась, и поползли слухи, что тебя вызвала на допрос жаба. А потом... У меня было какое-то дементорово ощущение непоправимого. Я полез в кабинет Амбридж. И там был портал. Он сам... меня втянул. Вязь взглядов натянулась между ними, потом девушка медленно, свистяще выдохнула, выпуская воздух из лопнувшей клетки лёгких. — Значит... — она шевельнула пальцами в бесплотных попытках нащупать грань времени, — для нас тот миг остановился. Мы словно заживо замурованы... — В бездне, — закончил повисшую строку Тео, глядя в её глаза цвета едкого смольного мёда. Между ними сплеталась странная связь. Понимания неизбежной патовости из положения. Они оба чувствовали, как медленно, неумолимо изнаночный воздух проникает под рёбра, пронзает артерии, мутирует лейкоциты в оковы, напоминая о предрешённости. Даже само течение времени играло по обратной от них стрелке. — Здесь всё... иначе, — прошептала Грейнджер. — Да, — кивнул слизеринец. — Но мы вместе и обязательно найдём выход. И на одно неделимое мгновение Изнанка сжалась, прислушиваясь к их присутствию. *** Теодор стоял в тени арочного проёма, разглядывая кухню. За спиной защёлкнулась картина с ядовитыми плодами. Когда-то здесь было тепло. Пахло пряностями, карамелью, пылью от свежевыпеченных пирогов. Теперь — затхлый воздух, смазанный тонким, липким ароматом варёного мяса. Стены были покрыты лёгким налётом плесени. А эльфийка, та, что обслуживала Изнанку, двигалась резко, дёргано, словно её суставы держались на сухожилиях из ржавой проволоки. Тео быстро сгрёб в охапку хлеб, куски индейки, закинутые на поднос, и бутылку тёмно-рубинового сока. Гранатового, по виду. Гермиона не вошла за ним — сказала, что больше не перенесёт эту кухню. И вряд ли в принципе сможет поесть. Он не стал спорить. *** Скромная трапеза у стены в заброшенном зале, под полусгнившим гобеленом с блеклыми львами и антрацитовыми вкраплениями кружев плесени. Зрачки львов были черны, как гладкие пуговицы, а языки вяло вываливались из разинутых в предсмертном крике пастей. Гермиона держала кусок хлеба, как нечто инородное, разглядывая его, будто в нём прятался ответ на вопрос, почему всё пошло не так. Тео ел медленно. Проглатывал, не думая. Не потому, что был голоден — скорее потому, что надо было. Надо было, чтобы оставаться в состоянии, оставаться здесь, рядом с ней. Гермиона разжевала крошечный кусочек и замерла, словно рецепторы отторгли вкус. Зажмурилась. Проглотила с большим усилием. — Ты не обязан, — пробормотала она, отодвигая от себя, казалось бы, тайком подложенный Ноттом кусок мяса. — Я просто не могу. Это... вызывает тошноту. Всё. Даже запах. Теодор кивнул. И в этот момент почувствовал. Запах, который до сих пор скрывался под тёплой иллюзией специй и жареного жира, прорвался наружу, как дух мёртвой комнаты, которую слишком долго не проветривали. Он наклонился ближе к ломтю мяса. Присмотрелся. Форма. Ткань. Неправильная жилка. Кусок не был из индейки. Слишком плотный. Слишком... человекоподобный. Мысль пришла не сразу. Она подползла вязкой субстанцией и распласталась в черепе, сдавливая виски. Лаванда Светлые волосы, которые он видел в углу кухни, собранные в небрежный пучок, окроплённые багровым. Пальцы, сложенные ровно, как у куклы, чья душа давно улетела. Отрывки решётчатого взора мелькнули в памяти. Он видел это в реальности или нет? Ужас заскрёбся в глотке, прорезая плоть. Рука взмыла к кадыку, сжимая. Зрачки рвано метнулись к Гермионе, цепляясь за заломленные брови, опустевший взгляд и незримо-тонкий силуэт. Она по крошке откусывала самодельный сэндвич. Он отвернулся. Медленно. Проглотил. Задавил судорогу, сковавшую желудок. Запил соком. Сок на вкус был густой. Почти солёный. Почти как киноварь. Тео ничего не сказал. Он знал, что, если скажет, гриффиндорка не прикоснётся к еде больше никогда. Умрёт от голода, от пожирающей вины, от безысходности. Нотт смотрел на неё и делал выбор. Молчание. Ради неё. Ради того, чтобы она не исчезла. Он просто слегка задел её руку кончиками пальцев. Её кожа была ледяной. Она даже не вздрогнула. Лишь сгорбленные плечи слегка распрямились на миг. В Изнанке они оставались вдвоём. *** Влажный воздух подземелий был плотным, липким, его можно было резать клинком, и он запачкал бы лезвие. Свет Люмоса Тео отбрасывал неверные тени на слизистые стены. Лабиринт стонал при каждом их шаге, в жалобах на их присутствие. — Здесь будто само время гниёт, — хрипло пробормотал Тео. Гермиона ничего не ответила. Она сжимала в руке крохотный кусок пергамента — карту, выпавшую из тома «Истории Хогвартса». Переплетения труб, вентиляций, утробных артерий Хогвартса. Пространство впереди сужалось. Стены покрывались налётом, живым, пульсирующим. Под ногами хлюпала сточная жижа, и где-то в темноте слышалось шипение, словно вода вдыхается и выдыхается. — Мы почти у нижнего переплёта канализации, — прошептала Гермиона, останавливаясь. — Здесь стоки, тут сливаются заклинания, магия, кровь. Всё, что не выдерживает свет. — И ты хочешь пройти туда? Она не ответила. С глухим скрежетом открылся проход в тёмный ад. Палочка Теодора нехотя работала, даря тусклую сферу света. Гермиона шагнула ближе, держась левее. Вдвоём они отправились в антрацит подземелий, над их головами ветвились нескончаемые хитросплетения труб — тонких, как дистрофичные руки мертвяков, и широких, в которых без проблем могли поместиться и Гермиона с Тео. Невольно девушка задумалась о том, как, по последним из столетия в столетие, скользил своим чешуйчатым брюхом Василиск в поисках добычи. Ногти невольно впились в кожу ладоней. А был ли он так страшен, как те твари, что окружают их сейчас? Особенно та, что отправила их сюда... — Пахнет кошками. — изрёк Нотт, разрывая нить мыслей. Сердце Гермионы болезненно сжалось. Глотик. Как он там без неё? Мог ли низзл заметить пропажу хозяйки в другом измерении? Чуть впереди что-то шевельнулось. Тео поражённо отшатнулся назад, Гермиона практически впечаталась носом в его спину. Голову тут же окутал аромат можжевельника и грейпфрутовой пряности. Глубокий вдох. Мимолётное желание ощутить микс на губах. Прогоняя дурман, гриффиндорка выглянула из-за Теодора и ахнула. Зрачки расширились в удивлении. Мимо них, мягко перебирая лапами, семенил самый что ни на есть Живоглот. Голубоватое свечение искрилось в шёрстке. Кот мог сойти за патронуса. — Глотик! Гермиона порывисто шагнула вперёд. Тёплая ладонь Нотта скользнула ей на макушку. — Не ударься. Девушка едва заметно вздрогнула от внезапного касания. Взглянув вверх, она убедилась, что чуть не столкнулась лбом с низко висящей трубой. Прикосновение слегка затянулось. Положение спас подоспевший кот, узнав хозяйку, он стал резво крутиться вокруг ног и громко урча тереться о лодыжки. Гермиона тут же присела, желая забрать Живоглота на колени. Не получилось. Пальцы обдало рябью тепла, они прошли насквозь. Кот был бесплотный. — Что? — озадачилась Гермиона. — Глотик, что с тобой? Котяра лишь уркнул, самолично запрыгивая на колени. Его вес, разумеется, не ощущался. Нотт нахмурился, пока его внимание не сместилось на новый бесплотный светлячок. Тяжесть ладони пропала. Гермиона вдохнула, не заметив, как задержала дыхание. И Гермиона не понимала. Действительно не понимала, почему для неё ничего не значащее касание замедлилось на мгновения. Мгновения, покадрово отпечатанные в памяти. Ощущение чужих пальцев в волосах. Такое тяжёлое... И всё с клеймом имени Тео... Теодора Нотта. Парня с васильковыми глазами. Рука Гермионы неосознанно потянулась к кудрявой макушке. Пальцы слегка коснулись места, где несколько мгновений назад были Ноттовские. Ладонь дрогнула, резко дёрнувшись вниз, сгоняя прянувший морок марева. Устремив взгляд параллельно Теодору, удивление вновь завладело девушкой. С удвоенной силой. Из мглы подземелий возник силуэт кошки завхоза. Миссис Норрис. Оглядев незваных гостей и, видимо, не желая мириться с возникшей ситуацией, она протяжно мяукнула, дёрнув пушистыми ушками. Живоглот, увидев кошку, видимо, распознал в ней родственную душу — ни разу не взглянув на хозяйку — обладатель приплюснутой мордочки, бодро поднял хвост трубой и, распушив мерцающую ослепительной прозрачностью шерсть, устремился к Миссис Норрис, громко урча вдогонку. Однако на его тёплый приём отреагировали отстранённо — лениво отвернувшись от Тео с Гермионой, кошка ныне очудовищевевшегося завхоза равнодушно мазнула взглядом на нахала и неожиданно зарядила лапой по приблизившейся морде. Живоглот был поразительно не удивлён. Зеркально нахохлившись, оба скрылись, по-призрачному растворившись в соседней стене. — И что это, нахрен, было? — поражённо протянул Тео. — Хотела бы я знать. — Гермиона закусила губу. — Вообще, поверья гласят, что кошки могут путешествовать по зеркалам и другим измерениям, но как таковых доказательств нигде не встречается... Тео хитро ухмыльнулся. Васильки сверкнули во тьме. — До сегодняшнего дня. Губы девушки дрогнули в ответ. — Стоит поискать и об этом в библиотеке. Каждая зацепка может быть ключом. Слизеринец покачал головой. — Попытаться стоит, но особо не надейся. Думаешь, коты смогут провести нас по своим тайным четверолапым лазейкам? Да они только что в стене растворились! — Я уже давно не надеюсь. — грусть просочилась в движении губ. Гермиона направилась дальше. Тео догнал её и осторожно тронул за локоть. — Эй, в конце концов мы найдём выход. Знаешь? Молчаливый взгляд — красноречивее всех слов. — Ты не одна, Грейнджер. — в его голосе сквозила серьёзность, после добавив, косо улыбаясь. — В конце концов, никакие замки с жабами не устоят против двух гениев столетия! И Гермиона сипло рассмеялась. Впервые за долгое время. Они свернули за изгиб стены, и перед ними открылась полость: гигантские, чёрные трубы, сжавшиеся в венозный узел, уходили вниз, в бездну. Откуда-то снизу слышалось глухое бульканье, как будто кто-то, стенаючи смеялся, умирая. Одну из труб распещрила трещина. Из неё сочилась густая вязкая жидкость цвета меди. Тео шагнул ближе, как загипнотизированный, протянул руку. Жидкость моментально втянулась внутрь обратно, словно избегая прикосновения. — Они чувствуют, — неровный шёпот за спиной. Теодор обернулся. — Эти трубы. Эти стены. Они знают, кто мы. Они были тут всегда. Ещё до того, как мы родились. Лицо девушки напоминало выстиранную восковую маску, с тёмными впадинами вместо глаз. Тео пытался уловить, она ли сама это говорит или Изнанка уже говорит её голосом. — Что ты ищешь здесь, Грейнджер? Девушка медленно провела рукой по стене, оставляя на слизи отпечаток ладони. — Ответ. Или... место, где больше не надо чувствовать. Где всё забывается. Где нет запаха грейпфрута, удавкой повисшего на шее. Морские глаза резко сузились. Но он ничего не сказал. Позади послышался плеск. Они обернулись одновременно. Из трубы выплыло нечто. Не сразу понятно, что, будто сгусток смеркутовой тени или плоти, кричащей без рта. Оно мгновенно расползлось по полу, щупальцами касаясь их отражений на стенах. Гермиона отпрянула, в ладонь Нотта скользнул складной нож. — Бежим, — хрипло прошептала Грейнджер, и они метнулись назад, по лабиринту. Смех, как детский, как старческий, как умирающий, эхом расходился по трубам. Пространство сжималось, загоняя в додекаэдр. Где каждая грань лабиринта становилась живой. Но они не останавливались. Не сейчас. Не в этой вонючей пасти Хогвартса, которая питалась их истончившимися душевными пластинами. Они вынырнули в верхние тоннели, задыхаясь, словно выплывшие из утробы самого замка. И только потом, уже в их укрытии, Гермиона прошептала: — Эти трубы... Они ведут туда, где всё началось. К истоку магии. Или к её трупу.