2. Осёл, Леший и другие.

- "Я дома!" - "Ща кого-то без гандона!" - доносится из комунальной кухни звонкий Ленкин голос. Она не наезжает - напротив, радуется: брательник, крыс любимый, из шараги своей вернулся. Почему "крыс"? А пёс его знает: сколько Ленка себя помнит - не разу ни куска не закрысил, напротив - всё ей, всё старался накормить посытнее, да приодеть получше: бутылки собирал, цветмет копал чтобы ей лишнюю шмотку купить. И она, Ленка, никогда до такой хуйни не опускалась - всё поровну, по чесноку делила. И тем не менее, во дворе их так и звали - крысья семейка. Со временем и сами они привыкли - даже своë обиталище: закут за шкафом, в котором стояла узкая железная кровать - любовно величали крысьей норой. И вот сейчас, Тимка в коридоре ботинки шоркает веником, отряхивая их от льда и снега, она пиздец как рада находиться сейчас здесь, с ним. Общежитие совсем не похоже на убогое деревянное строение в два этажа, где прошло их детство. Там по коридору туда-сюда сновали полуголые алкаши в семейниках и майках, визгливо перекрикивались бабы, орала сопливая малышня, а на кухне вечерами играли в карты, глотали дешёвую сивуху и курили так, что в маленьком пространстве топор можно было вешать от серого едкого смрада. Здесь же - совсем другая жизнь: студенты, молодые рабочие, семейные пары. И все делом заняты - куда-то спешат, переговариваются, то и дело ныряют друг другу в комнаты, выпрашивая кострюли, конспекты, ручки. Откуда-то с конца коридора доносится разудалая песня и звон гитары - кто-то отдыхает после тяжёлого дня. Комната Тимкина тоже теперь другая. Чистая - не ссориночки, Тим сам прибирал. Тем же вечером, как привёз её, сразу предупредил - у нищих слуг нет, он за ней говно разгребать не нанимался, поэтому будь добра - за собой убирай, а по полам тряпкой повозить, шмотьë постирать и прочее, чë потребно - это уж по очереди. А коридоры, кухни и остальное каждая комната, раз в неделю убирать должна. Впрочем, мог бы и не трудиться - Ленку за четырнадцать лет грязь уже так достала, что в гробу она видала все эти тараканники. Кстати, а чë по очереди то? Тимка днём пашет и за себя, и за неё, вечером учебники зубрит - чë она, сахарная, сама с их невеликим хозяйством не справится? Подумаешь, со школы пришла, ужин по-быстрому сварганила, шмотки кое-какие постирала, развесила, ну и по комнате пошустрила, чтоб значит всё чин чинарëм, чтоб не в свинарнике жить - нажилась уже по самые гланды. Тут у неё всё своё: кровать - также, в углу за шкафом, брат выгородил ей свой собственный, крошечный уголок. Даже шторки повесил - чтоб было где шмотки сменить, как Тим сказал - все-таки она уже взрослая баба, не комильфо перед братаном голыми телесами сверкать. - "Звезда ты, Марь Иванна!" - Тимка заходит на кухню как раз вовремя, чтоб лицезреть, как она ножик под стол роняет. Ленка нож достаёт, и, совсем по-старчески рукояткой три раза по столу стучит: "Сидите все дома!" - Ты прям как бабка старая!" - Тим подходит к девчонке, сгребая её в медвежьи объятия. - "Труханы подтяни, того и гляди песком всё засыпешь, а я не дура - по третьему кругу пол мести!" - парирует Ленка, прижимаясь щекой к груди брата, и тут-же, устыдившись этого прилива чувств, отталкивает его от себя: - "Лан, иди, рыло мыль, копыта чисть, и жрать пошли!" - "Чë ты там по жрачке навертела?" - голос Тимки звучит нечётко из-за плеска воды. - "Ну вот как морду в миску опустишь, так и узнаешь! Хлебалом не щёлкай, быстрей давай, а то всё льдом покроется!" - в тон ему отвечает девка, подхватывая в одну руку алюминиевую кастрюлю с варёной картошкой, а в другую - миску с кусочками селёдки, с маслом и репчатым луком. - "О, картоха!" - Тим появляется на пороге комнаты, обмотанный полотенцем на манер римской тóги. - "Срам прикрой, а то за стол не пущу!" - девчонка стоит у старого, кажется, ещё до революционного портняжного стола, кромсая хлеб на толстые ломти. Это тоже нóво - в их доме каждый кусок был на счету. Мать с отцом не больно то заботились о том, что их отпрыски жуют - что найдёте, то и ваше. Ленка помнит, как Тим им обоим еду добывал - как начнёт мамка стол собирать, так надо улучить, когда отвернётся или выйдет куда, бегом похватать, что в руки влезет, да на улицу, пока не огрели вдоль хребтины полотенцем или чем похуже. Когда Ленка постарше стала, сама начала этим промышлять - её, малявку, мамашины и папашины собутыльники не трогали, напротив, видя перед собой ребятëнка, тут-же начинали пьяно сюсюкать, хватать на руки и совать ей в рот дешёвые карамельки. Тим к тому моменту был уже большим, и ему за воровство доставалось будь здоров, и Ленка со всех сил прикрывала брательника. Потом Тимка вырос, шабашить начал, полегче жить стало. Когда он первую копейку получил, она впервые мороженое попробовала - десять лет ей тогда было. Вкуснятина - умереть не встать! Хоть каждый день бы ела. Потом пришла пора Тимке уезжать. Он тогда ей строго-настрого наказывал: к шобле, которая с родаками сидит - не ногой. Только если спят, как прибитые. А вообще - видишь, попойку собирают - на улицу мотай, и до утра домой ни-ни! Ленка тогда всё в толк не могла взять, к чему такие строгости, а Тимка отгавкивался только, мол, вырастешь - поймёшь, а щас главное слушай, да на ус мотай. Он даже укрытие ей оборудовал. Зау́мно сделал, по-хитрому: за бараками, в лесу землянку ей выкопал, чтоб было куда сбежать, если уж совсем худо дома станет. Всю как следует глиной обмазал, битым кирпичом заложил, что у старых домов насобирал, даже печку-буржуйку как-то смастерил, чтоб даже зимой прятаться можно было. Что кто-то найдёт её, можно было не бояться - островок, на котором её "терем" братец построил, со всех сторон болотами был окружëн. Если не знать, как идти - сгинешь! А Тим знал. И Ленку научил. Им вообще, лес, река да поля - были за мамку, за папку, и за бабку с дедкой. Пока ровесники сивуху вместе с родаками лакали, брат с сестрой сбегали подальше, чтоб о жизни поговорить, почитать вдали от галдежа, людьми себя почувствовать. - "Главное - в школу бегать не забывай! Узнаю, что не учишься - врежу!" - предупреждал Тим. В школе Ленка готова была торчать хоть до ночи. Она вообще способная была - к пяти годам читать научилась, к шести - писать. Училась с охотой, и учителя её жалели - наверное потому, что они с братом были тем редким исключением среди бездумной стаи этих приматов, у которых все желания - напиться, пожрать и потрахаться. Поведение у Ленки было отвратительным, но за хорошие ответы и вовремя сделанные домашки ей всё сходило с рук. - "Э, рот закрой - муха залетит!" - Тим тычет пальцем ей в рёбра, и Ленка, тряхнув головой, возвращается в настоящее. - "Ну, муха - тоже мясо. Чë, в первый раз что-ли..." - вяло отмахивается девка, отложив нож и садясь за стол. Эх, картоха, да с селёдкой - царское блюдо, никаких фаршмаков с фрикасями не надо. - "Ешь давай, потом пойдёшь со мной, добрым людям тебя покажу!" - Тим уминает за обе щеки их немудренный ужин и смотрит на девчонку. - "Чего ради?" - Ленка шутить не настроена - рот забит невероятной вкуснотой. Странно думать, что теперь всегда будет так - сытно и спокойно. Да вот только есть подловатое чувство, что куда-то Тим свою бошку сунул уже - иначе он жить не умеет, всё проблемы ему надо искать. - "Меньше будешь знать - крепче будешь спать. И оденься нормально, чтоб значит на бабу была похожа, а не на хрен знает что!" - брательник смотрит строго - не шутит, как пить дать. - "Да какая из меня баба - не сисек, не жопы!" - Ленка смотрит на себя в большом зеркале. Где уж Тимка его надыбал - хз, да только оно с поразительной точностью показывает всю Ленкину фигуру - длинная, как шпала и плоская, как Буратино. Это от недокорма всё. Глазищи по пять копеек, нос вздёрнутый, как у Тимки, и волосы вечно растрёпанные - не один пацан не позарится. Ну, так оно и лучше - что от них толку, от мужиков то этих. Куда Тим её собрался вести - хрен знает, но раз надо - значит надо. Во что нарядиться - не вопрос: шмоток у неё - по пальцам одной руки перечесть можно: школьное платье, юбка, брюки, футболка и свитер. Ну - эт ничего: раньше у неё и этого не было, а Тимка обещал, что как зарплату получит, купит ей ещё нарядов всяких. Райское житьë, что сказать. - "Короче иди, марафеться, я сам со стола уберу." - Тим отпихивает её с дороги, подхватывая грязную посуду, а Ленка скрывается в своём закутке. Серо- синий свитер плотной вязки сидит на ней как влитой. Тимка сам вязал. Он вообще всю работу делать умеет, и мужскую и бабскую - как иначе, если всё на нём было. Он и печь, вышивать, и гвозди забивать умеет - мечта, а не парень. Ленка братом гордится, но виду не показывает - незачем это, он сам всё знает. Ну вот, осталось только лóхмы свои во что-то приличное собрать. А как соберёшь, если обрезанны они выше шеи? Сперва Ленка сама себя оболванивала - нахрена ей косы ниже жопы, если для того, чтоб помыться надо сто кругов ада объехать: дождаться, пока ханурики из барака разбредутся кто куда, воды в кастрюле нагреть - хорошо, если газовый баллон не замёрз, потом укромное место найти... А потом постараться не сдохнуть от холода, пока в обледенелом помещении водой себя поливать будешь. В таких условиях длинные волосы - морока, того и гляди, вшей подхватишь, или лишай какой. А ещё, коса у бабы - как удобная ручка, хватай, кто хочешь. Поэтому она себе патлы нещадно резала. Криво выходило - а что делать? А в первый же день, как в Казань её Тим привёз, так сразу в парикмахерскую отвёл. Там ей стрижку сделали настоящую, ровно обрезали - до середины шеи длину оставили. Ленка бы и так обошлась - к чему ей это, только деньги тратить, но Тимка её приструнил, заявив, что она - не в их медвежьем углу, а в самом настоящем городе, и что стыдно будет, если она станет оборвышем ходить. - "Ну чë ты там?" - Тим, звякая ключами, уже стоит у порога, поджидая её. - "Ща!" - Ленка быстро перехватывает волосы резинкой и набрасывает на плечи потрёпанное пальтишко. Сапоги у порога стоят, в общем коридоре - чтоб грязь лишнюю в комнату не таскать. - "Ну ты прям Елена Прекрасная!" - лыбится Тимка и лапу к ней тянет - нашёл время тискаться. Как будто без нежностей этих телячьих не знает, что любит она его - как не любить. - "Ой, харэ! Айда уже, чë ты там мне показать хотел!" - Ленка выворачивается из объятий брательника, затем всё же неловко похлопывает его по спине - мало ли, обидится ещё. Немного поколебавшись, берёт его за руку - не то что бы она трусиха, но так - надёжнее, спокойней. Уж с Тимкой точно никакие гоблины к ней не прикопаются.