Побег из курятника.

В большом зале яблоку негде упасть: везде народ, мал мала меньше. Парни - рослые и мелкие, тощие и толстые. Кто-то мирно беседует, кто-то с неприязнью друг на друга смотрит. Девки все размалëванные и одеты не пойми во что: как будто из попугайского заповедника сбежали. - "Значит так, вот наш круг, стой в нём. И только попробуй к другим кругам подойти - украдут. Десять раз думай, прежде чем что-то сказать, а лучше - вообще ни с кем не разговаривай. Стой себя да пляши!" - и Тимка отошёл на пару шагов, а сам на неё глазами - зырк да зырк. И всюду огни, музыка орёт так, что, кажется, нигде от неё не укроешься. У самой стены - инспектора сидит, ментовка. Дежурит значит, следит. Ленка в круг встала, да на народ глядит. Как они руки-ноги ставят, что за пляски у них. Рядом - с одной стороны Тимка, а с другой - тот, тощий и долговязый, которого она ослом обозвала. Тьфу ты, едрёна бабушка! Чë вот он тут встал, а? Ему что - пляшет себе и пляшет. А у неё - ноги подкашиваются и глаза в кучку не собираются, как только в поле зрения кудри его попадаются или шея белая. Неуж-то втрескалась?! Вот не было печали - черти накачали! Жила себе спокойно без этих амуров, и на тебе! И ведь в кого втюрилась - в парня взрослого, считай в старика! Ленка нос морщит и глаза прячет: что толку сейчас голову ломать об этом? Всё равно от её любовей ничего не изменится: он взрослый, красавец - в жизни на неё не посмотрит. Вон вокруг сколько баб и девок - все в юбках, которые едва жопу прикрывают, и морды при полном боевом раскрасе! Одна, сучка раскрашенная, всё вокруг него крутится. Бант на бошку нацепила, как болонка какая-то, и ходит перед ним, задницей виляет. Как дала бы, чтоб неповадно было! Ленка отвернулась, а потом и вовсе к стене отошла - что вот толку, Тимка её сюда притащил? Кулаки чесать тут нельзя, задирать никого нельзя! Ещё и осёл этот с панталыку сбил - глаза б его не видели. Неизвестно, сколько бы стояла Ленка, думая о своей несчастной судьбинушке, да только глядь - нездоровая суета в другом углу занялась. Сунулась посмотреть, в чем дело - так и есть: один дурень - тощий и бритоголовый, врезал другому - жирному и кучерявому как откормленный баран. Завязалась драка - у Ленки аж дух захватило от восторга - вот это побоище: столько народу, и все месятся, уже и не разберёшь, кто свой, а кто чужой. Ленка кинулась было - как вдруг кто-то цап её за плечо - и за угол тащит. Дёрнулась - а это Тимка. Оттянул её куда-то, от людей подальше, и на ухо шипит: "Стой тут, ща приду. Если не приду - вот ключ, иди домой и меня жди, усекла?!" Ленка встала как чушка каменная, и стоит - а у самой сердце так и рвётся: там - драка! Там - Тимка! Вот бы хоть одним глазком взглянуть, как они там мутузятся. Может, и вправду взглянуть... Ничего ж не будет? А вдруг Тиму там помощь нужна - кто, как не она, сестра родная, плечо подставит и в бою прикроет? Только вылезла она из своего убежища - как взвыли ментовские сирены, двери распахнулись, и менты повалили - орут, свистят. Тимка её увидел - и глаза по пять рублей. Смотрит на неё - убить готов, и орёт благим матом: "Турбо, забери мою!". Какой, нахрен, Турбо! Тимку вон, мент какой-то схватил, здоровый бычара. Ленка - к нему, но тут из гущи толпы как выскочит - мамочки, тот самый, Осёл! За руку её хвать - и потащил куда-то, по лестнице, подальше от Тимки, толпы и ментов. Ленка орёт, матом кроет этого ненормального - а он всё тащит, знай себе, и тащит. Затащил на чердак какой-то, дверь запер, палкой какой-то припёр - сиди, говорит. - "Куда ты меня притащил?! Пусти! Мухомор старый, пень ты трухлявый..." - кажется, всеми мыслимыми и немыслимыми эпитетами бедолагу наградила. А тот только сидит на куче хлама какого-то, да на неё смотрит. - "Заткнись, а? Голова уже от тебя болит! Щас всё уляжется, спустимся, узнаем, где брательник твой. Главное, чтоб в ментовку не загребли, в шараге или на заводе узнают - худо будет." - "А ты почëм знаешь, где Тимка работает?" - и глаза удивлённые на доб лезут, и сама, не замечая даже как, ближе к нему подсаживается. - "Так я ж его через батю на этот завод и устроил. Ему, чтоб тебя забрать, надо было где-то числиться, дескать, работает, кусок хлеба имеет." - "Где Тимка вообще тебя нашёл?" - фыркает, а сама на него косит карим глазом. - "Мы в шараге в одной группе учимся. Как-то я к нему за парту подсел, ну, и закрутилось, завертелось: сначала просто перед преподами друг друга прикрывали, потом мы с Зимой его в Универсам привели. Долгая это в общем история, брат сам тебе расскажет. Щас мы втроём тут самые главные, после Вовы Адидаса конечно: Князь - ну, брательник твой, Зима, ну и я - Турбо!" - "А чë Турбо? Кончаешь быстро, что-ли?" - Ленка ржачем заливается, и тут-же язык прикусывает: вот уж сказанула - как в колодец аукнула. - "Ничë не быстро!" - возмущённо смотрит на неё парень - "Вот отвечаю - не быстро! Вырастешь - сама убедишься!" - "Ээээ!" - у Ленки дух захватывает от возмущения - "Охуел?! Вот брату скажу, оторвёт он тебе яйца!" - "Не оторвёт!" - Турбо смеётся и в глаза ей глядит - взгляд тягучий, сахарный-сахарный, как мёд с хуторской пасеки - "Я у него уже дозволения спросил, чтоб в кино тебя позвать. Пойдёшь, а?" - "Постыдился бы!" - Ленка в рукава свитера пальцами вцепилась, того и гляди - порвёт ногтями плотную вязку. А у самой сердце так и заходится: очень хочется в кино, а ещё больше - именно с ним! Но она ни за что не согласится: знает она его полчаса от силы, и вообще, ну нахрена он ей сейчас то?! - "Ты старый уже, из тебя того и гляди песок посыпется! Не стыдно, к школьнице яйца катить?" - "Чего эт я старый?!" - Турбо фыркает, а сам ближе и ближе придвигается - "Я, между прочим,на два года твоего брательника младше. Так что полное право имею к тебе клинья подбивать - мне до восемнадцати ещё полгода почти. Ну так что, пойдёшь кино смотреть? В вашей деревне, небось, такого не было - чтоб большой экран, а на нём все новые фильмы крутят, какие захочешь." - и руку на плечо кладёт, от чего становится теплее, а по спине мурашки пробегают. - "Да знаю я, что это!" - Ленка глаза прикрывает, и, неожиданно для себя самой, к плечу тёплому приваливается. Если это Тимкин друг - хуйни какой-то от него точно не ждать: брательник в людях разбирается только так, на раз всякую гнилую душонку вычисляет. Может, и правда, нормальный он... Зря она его ослом назвала... Спать охота, спать. Да только как тут уснёшь, когда Тимка неизвестно где и как? Вот и сидит, как страна натянутая, и сквозь полуприкрытые веки смотрит в маленькое чердачное оконце, в которое лунный свет еле просачивается. Неожиданно, в глаза луч жёлтый бьёт. Ленка ничего сообразить не успевает, а Турбо уже подскакивает и за руку её хватает: "О, здесь он! Отпустили... Пошли!" - и тянет её к лестнице, по которой на чердак затаскивал. Спускаются они молча. Тот лишь за капюшон её поддерживает, и за руку, чтоб не свалилась в темноте. - "Турбо?" - "Ммм?" - "А у тебя имя есть?" - Ленка смотрит любопытно и лукаво. - "Есть конечно. Или ты думаешь, что я, пока не пришился, безымянный ходил?" - он выталкивает её из дверей клуба, навстречу снегопаду. Там, у крыльца под фонарём стоит длинная фигура в вязаной шапке, и рукой её манит - Тимка. - "Ну так скажи." - а сама думает: не скажет - так она у Тимки узнает. Всю душу ему вымотает, не отстанет, пока не признается. - "Валера я." И, то ли от лёгкости этой, то ли от красивого этого имени, в груди жар разливается, словно выпила она ядрёной бражки. И ночь уже не холодная, и снег - не хлещет, лицо царапая, и не летит куда попало, под воротник и в волосы забиваясь - падает, укрывая землю ковром. Красивый снег. И Валера красивый... - "Валера..." - и на языке разливается густой и тёплый сахарный сироп...