Часть 4

Дмитрий

Дмитрий не двигается с места, будто каменная статуя, у которой шевелятся только глаза. — Если понадобится, будем встречаться чаще, — почти без эмоций отвечает Дмитрий. «Почти» лишь потому, что одна бровь непроизвольно изгибается кончиком кверху. Да, он не отрицал, что девушка из морга неожиданно стала фигурантом в интересной зацепке — и это было будто бы странно... С другой стороны, кто знал, может быть город хотел, чтобы его секреты были разгаданы, потому вот таким вот образом вёл Дмитрия туда, куда следует. А может и наоборот — только пуще прежнего путал, пуская по ложному следу. Тон Кэролайн такой же колкий, как несколько часов назад — но правильнее будет сказать «вчера». Ах да, он снова забыл поспать, и когда он вернется, Анна наверняка снова присядет ему на уши со своими нравоучениями и заботой. Но... Хоть кто-то должен был брать на себя эту обязанность, раз уж сам Дмитрий отдавал предпочтение делу. Дмитрий даже рад тому, что Кэролайн не дает ему расслабиться, бросая каждую фразу, точно дротик. Он тоже любил эту игру. Помимо прочего, сейчас она дала бы ему силы не отключиться. Неприязненным взглядом генерал скользит по телу на специальном столе. Надо же: ещё каких-то несколько часов назад этот человек дышал, двигался, думал и раздевался сам. — У них есть более важные задачи, чем выполнять работу патологоанатома, — отвечает Дмитрий на ремарку Кэролайн об одежде. — Как-то раньше же ты справлялась без нас? — и снова бровь изогнулась дугой, и снова очередной дротик в этой игре. Встреча с Каином не добавила атмосфере разряженности. Напротив только усугубила обстановку. Что-то Дмитрию не нравилось в этом парне. Может быть, сам факт того, что он прятался в подвале за юбкой вместо того, чтобы, скажем, выучиться военному делу и охранять периметр? Или наладить работу центрального отопления, чтобы оно могло работать не только в критически-важных помещения. В сущности, Дмитрия это никак не касалось, и ему было плевать, но и мягкости в его тоне ждать не стоило. Кэролайн, похоже, была в своей стихии. Дмитрий не отказывал себе в удовольствии следить за тем, как она готовится к работе. Движения были выверенными, точными, будто бы патологоанатомом она была только «для души», на деле же её сфера возможностей простиралась куда дальше. Дмитрий уважал профессионализм, и, наблюдая за Кэролайн, он невольно проникался к ней уважением и симпатией. Он хорошо понимал, что в этом городе он не может доверять никому, но стоило с чего-то начинать. Или с кого-то. Были ли у патологоанатома поводы скрывать что-то в страхе, когда сама его работа уже была наказанием. И в чем-то была до отвратительного честной. Она сама идет на контакт, хотя генерал предполагал, что проведет здесь несколько часов в одиночестве. Он решает, что ничего дурного не будет в том, чтобы ответить ей тем же. — Не звание и не позывной. Вынужденная необходимость, — отвечает он, чуть хмурясь. Это была не самая приятная тема для разговора, но в постапокалиптическом мире, где всё сошло с привычных рельс, приходилось узнавать друг друга заново. И весь мир. Кэролайн достала ручку и листы, приглашая сесть. Дмитрий бросил на неё сосредоточенный взгляд исподлобья, но проявлять характер не было веского повода. Скинув пальто на спинку стула, аккуратно его сложив, генерал несколько раз провел ладонями по лицу и зачесал волосы, выбившиеся на виски, назад. Это хоть не сильно, но помогало собраться. Генерал внимательно выслушал женщину и пододвинул к себе лист и ручку, садясь поудобнее. Вероятно, обычно этим занимался мальчишка. И, может быть, стоило позвать его, все также оставаясь в стороне, но по какой-то причине генерал решил этого не делать. Просто... не захотел. К тому же Кэролайн сама отослала его вниз — если бы боялась или брезговала, держала бы его при себе. В любом случае, Дмитрий настолько устал, что просто не стал спорить. Изредка отвлекаясь, чтобы, нахмурив брови, посмотреть на то, что делает врач, генерал аккуратно вёл записи, лихо записывая всё, что Кэролайн говорила. Его подчерк был приземистым и угловатым, похожий на бязь из прямых линий. Писал он сосредоточенно и иногда перебивал Кэролэйн, чтобы уточнить что-то или свериться с точностью написания терминов. Дмитрий не сразу уловил тот момент, когда вопрос был обращен к нему. Только оторвавшись от сосредоточенной стенографии, он посмотрел на Кэролайн. — Что? — спросил он больше риторически. Затем, будто догоняя смысл заданного вопроса, свел брови больше прежнего, отложил ручку и резко встал с места, подходя к столу. Опершись на него обеими руками, Дмитрий посмотрел на труп — будто бы ответить должен был он. Кэролайн, очевидно, ждала. Что-то прикинув в голове, не скрывая своей задумчивости и сбитости, Дмитрий, наконец, сказал: — Нет. В этом не было никакой необходимости — отряд не знает ничего такого, что могло стоить жизни, — он рассуждал вслух, блуждая взглядом по пространству, потом вдруг наткнулся на взгляд Кэролайн. — Ну, кроме меня, естественно. Но меня пытать бесполезно, — он вдруг незначительно ухмыльнулся, бросив взгляд на инструмент, который вполне угрожающе Кэролайн держала в руках, а после вернулся к ней взглядом. Они сейчас, стоя по разные стороны от стола, будто соперники в поединке, глядели друг другу в глаза, точно для них это был единственный способ общения. Дмитрий вдруг прищурился, будто что-то заметил. — У тебя здесь... — он нахмурился, подняв руку в сторону Кэролайн, осекся, думая, что она шарахнется, но после все же решился помочь, — ... вот тут кусочек Волкова, — он коснулся пальцами где-то у края скулы, который не закрывала маска женщины. А после вытер пальцы об ее халат у ключицы. — Надо очки надевать, — почти что беззлобно добавил он. — Если кончились, зайди к Анне - девушка из моего отряда. У неё должен быть запас, она врач. Дмитрий выпрямился, отходя на шаг от стола, и снова навесил на себя маску сосредоточенного безразличия. — Капсулы с цианидом — не шибко распространенная вещь, — будучи к Кэролайн спиной и сцепив руки на пояснице говорил генерал. — Насколько я понимаю, раньше ты не сталкивалась с ним здесь, в Роткове? Или, может быть, не обращала внимания. В любом случае, такие были только у руководства «Сибирии». Высшего руководства. И кто-то дал Волкову такую капсулу, чтобы... облегчить его страдания? Кто-то, у кого есть доступ к капсулам, а значит и к лаборатории. Он обернулся к Кэролайн, будто надеялся, что она подтвердит или возразит ему. Он снова уцепился за её глаза своими, но взгляд был уже другой — сосредоточенный, не враждебный. — Что ты знаешь о лаборатории? Кто-то из Роткова пробовал туда пробраться? Мэйнгарт убеждала меня, что это смертельно опасно, и никому и в голову не придет туда сунуться. Но это не так, правда? Если это смертельно, значит, смерти были и раньше. И никто другой, как ты, должна об этом что-то знать?

Лэйн

Лэйн напряжена. Мужчина смотрел на нее молча и таким взглядом, как будто она случайно раскрыла чью-то страшную тайну, но, нет. Дмитрий был сосредоточен, но совсем не из-за этого. Кажется, для него упоминание цианида тоже оказалось неожиданным. Девушка нахмурила брови, осознавая, что все таки влезла в какую-то паршивую историю, но из тяжелого внутреннего напряжения ее вырывает одна-единственная фраза. Лэйн округляет глаза, когда чужая рука тянется к ее лицу, и только замирает на месте, позволяя пальцам коснуться бледной кожи. Ее сердце на мгновение пропускает удар, но наваждение проходит так же быстро, как и появляется, когда грязный след с щеки перемещается на ее халат. Она возмущенно ведет плечом, — опять он позволяет себе делать вещи, за которые в приличном обществе принято выгонять из-за стола. Толку, что даже неприличное общество изрядно поредело за последний год, так что ее возмущения снова остались отправленными в пустоту. Услышав имя девушки из отряда Дмитрия, Лэйн тихо хмыкнула и решила, что ей и правда было бы неплохо с ней познакомиться. Возможно, женская солидарность помогла бы ей выяснить больше о настоящей цели их визита и насколько серьезно они планируют ворошить прошлое Роткова, где Лэйн успела изрядно наследить. Дмитрий отходит на пару шагов назад, и в этот момент Лэйн замечает, насколько сильно все это время были напряжены ее плечи. Кажется, она излишне крепко сжимала нож в руке, что пальцы успели занеметь. Вот только расслабиться ей не дают. От упоминания лаборатории она снова замирает, чувствуя, как по спине прокатывается волна холода. Черт, а он действительно знает больше, чем ей казалось. Цианид и правда не использовали почти нигде, кроме исследовательских лабораторий, а смерть от цианида все еще обладала эдаким флером романтики и неотвратимости. Но не это волновало ее сейчас. Неужели, она все таки недооценила его проницательность? Неужели, он все же что-то заподозрил, и теперь проверяет ее, подкидывая темы, по сути, вполне уместные, но способные выявить блеф там, где он есть? Нет, не может такого быть, они ведь только прибыли и успели потерять за двое суток своего товарища. Уже как будто многовато потрясений, чтобы еще и разрыть откуда-то зацепки, ведущие в ее сторону. Даже для военных наличие штатного патологоанатома в фармакологической лаборатории — это совсем не очевидный факт. Значит, она все же где-то прокололась, но где? Лэйн решает, что подумает об этом позже, потому что сейчас у нее проблема поважнее — не выдать себя своим поведением. И, черт возьми, какой же это тонкий и хрупкий лед, где лишний шаг в любую сторону может оказаться роковым. Слишком удивиться — подозрительно, слишком пристально смотреть в глаза — подозрительно. Но они цепляли…цепляли так, что можно было и утонуть при желании. Ее осеняет самой очевидной и банальной идеей. Ну, конечно! Дмитрий сам подкинул ей спасательный круг, за который Лэйн хватается жадно и с удовольствием. Она засматривается на его светлые глаза и делает паузу перед своим ответом слишком долгой. А ведь и правда, в них так легко упасть надолго… Кашлянув, будто от смущения, она, наконец, отталкивается от края стола и, поворачиваясь к Дмитрию в пол-оборота, тылом кисти, в которой все еще зажат нож, касается щеки там, где недавно была грязь. — Я мало что про нее знаю, — все так же сухо отвечает Лэйн и едва мнется, прежде чем повернуться обратно к трупу. — До катастрофы я жила здесь не так долго, а после… Она делает паузу и снова наклоняется к трупу, нависая прямо над его лицом. Что-то как будто не сходилось в этой истории, потому что с отравлением цианидом она уже была знакома на практике. Точнее, его было так сложно выявить, что догадаться по запаху — это практически победа клинического мышления. Вот только победы по всем правилам не должно было случиться. Запах миндаля все еще едва чувствуется, и Лэйн оборачивает марлей указательный палец, чтобы залезть им в приоткрытый рот. Двигает им внутри, собирая на марлю все содержимое. Раньше бы она сделала это более деликатно и отправила бы материал под микроскоп, но времена теперь были такие, что пользоваться приходилось только глазами и своим умом. Ее сердце снова пропускает удар, когда она высовывает палец и замечает на марле россыпь маленьких белых кристаллов. Не должно было их остаться в живом человеке, решившем так лихо и по-шпионски покончить с собой. — Труп надо вынести, срочно, — глухо произносит Лэйн и резким движением срывает с себя перчатки, пряча в них грязную марлю. — А нам надо выйти на улицу, иначе мы сами задохнемся. Зовите своих ребят обратно. Она в пару широких шагов пересекает секционную и пальцами едва хватает Дмитрия под локоть, тут же разворачивая его по направлению к выходу. — Не отравился он цианидом, — отвечает Лэйн на его немой вопрос и продолжает подталкивать мужчину уже в коридор. — Какой-то умник, видимо, просто засыпал его трупу в рот. Не стойте, как статуя, генерал! Я не планировала сегодня уработаться до смерти! Ее голос непривычно для нее самой приобретает краски. Вспыльчивые, уверенные, как будто девушка ловит кураж от происходящего. Боже, как же колотится сердце. Как близко она была к тому, чтобы оступиться, и как удачно все сложилось именно в ее пользу. Редко когда так везет, но, кажется, последние дни она была хорошей девочкой, и вселенная решила распорядиться картами так, что сегодня козырный туз оказался именно в ее рукаве.