Часть 12

Дмитрий

Дмитрий чувствует, как что-то внутри сдаётся под действием алкоголя. Он знает, как это работает, как замолкает вечный «контролёр» в голове и появляется обманчивое чувство свободы. Он знает, что оно с ним ненадолго, знает, что это обман — вся эта лёгкость искусственна. Но решает ничего не делать. Может быть, и у него есть шанс на слабость? Может быть, отец был неправ, говоря о том, что хватку ослаблять нельзя никогда? Он смотрит на чужое лицо напротив, так близко расположенное — на длину проводков, — и в который раз пытается разгадать её загадку. Почему эти глаза такие чёрные? Почему в них такая глубина, что за ней прячется? И убьёт ли это его, когда придёт время?.. Ее ли имел в виду отец, когда говорил о слабости? Знал ли, что палач Дмитрия будет так дьвольски хорошо выглядеть, тянуть его к себе, приходить каждую ночь в кошмарах и оставлять свою тень на обратной стороне век?.. Что было бы, если бы они встретились в другое время, в другой вселенной, в другой жизни? Почувствовал бы он тоже самое?.. Почему-то Дмитрию не хочется ничего об этом знать. Ему хочется протянуть руку и схватить чужое бледное предплечье, чтобы она уже не смогла сбежать. Заставить, принудить быть рядом до тех пор, пока его не оставят силы и ладонь не разомкнется. Вот только готов ли он был признаться самому себе — зачем ему это? Он вытаскивает из уха наушник, заметив, что девушка вынула свой. Взгляд Дмитрия отстраненный, он глядит куда-то в пространство перед собой, сам того не заметив — покосился на стуле вбок. Кэролайн скользит где-то на окраине его взгляда, и он не сразу обращает внимание, как она, тихо сев на диван, обращается к нему. Точно бы его взгляд весит тонну, он медленно переводит его на девушку. Молчит, глядя ей в глаза, будто ждет объяснения, да чего угодно — только бы понять, что все это значит. Но объяснения не следует. В эту секунду она напоминает ему самого себя: этот упрямый твердый взгляд в глаза и молчание. В ожидании, что приказ будет исполнен прямо сейчас. И Дмитрий встает с места. Опираясь ладонью о стол, где остался в полном одиночестве проигрывать свои мелодии плеер, он выпрямляется в полный рост, возвышаясь над Кэролайн пуще прежнего. Они смотрят друг другу в глаза, — вновь эта игра, — и никто не желает уступать. Он коротко вдыхает, проводя короткий диалог со своим спящим «надзорщиком». Ничего ведь не случится, если он сядет рядом. Он всё тот же генерал. Она — всё та же непостижимая загадка, готовая погубить его за его же слабость. Дмитрий сохраняет дистанцию, опускаясь на потертый, местами потрескавшийся диван. И девушка не дает ему и минуты, чтобы совладать с происходящим. Придвигаясь ближе, она, точно змея, вдруг касается его плеча. Скользя от одного к другому, она обхватывает его так неожиданно, что генерал застывает, успевая бросить лишь короткий недоумевающий взгляд ей в глаза, которые теперь оказалисть так близко. Он чувствует её запах — резко-сладковатый, — чувствует, как скользит её ткань по его, как вжимается грудь в его правое плечо. Воздух сжимается и не желает покидать легких, сердце следует его примеру. И, когда чужая прохладная ладошка, касаясь кожи шеи, зарывается в волосы, Дмитрий обессилено прикрывает глаза. Он не может не сдаться, слишком молит об этом каждая клетка его тела. Он пьян, но чужие мягкие касания действуют, как дурман, опиум, заставляя поддаться, потерять сознание. Тяжелая от мыслей и ответственности голова медленно склоняется к чужому плечу, Кэролайн точно гнет арматуру прямо голыми руками. Он вдыхает чужой запах, касаясь переносицей шеи, всё ещё не открывая глаз. Свободная ладонь Дмитрия находит опору на поверхности дивана так близко к чужой талии, что можно было бы сказать, что касается её. Голова идет кругом. На обратной стороне век расплываются круги. Ему кажется, что, если он сейчас отпустит что-то, что держал так долго, он провалится в сон. Или гипноз. Теряя в мире связь со всем, кроме пальцев, так расчетливо пробирающихся меж прядей прямо в его голову. А ведь он обещал ей, что все будет с точностью наоборот. Дмитрий реагирует на голос и открывает глаза. Его мысли, растекшиеся по Кэрри, как патока, возвращаются обратно в его голову. Она назвала свое настоящее имя, хотя он и не просил этого делать. Что это — откровеность на откровенность? Обмен личным, сокровенным? Говоря с ней об отце, он ведь делал это для себя, желая избавиться, выплеснуть этот яд из себя, чтобы он перестал отравлять душу. И Кэролайн была идеальным собеседником для этого — она была чужой, холодной и закрытой. Именно тем человеком, который, казалось, выбросил бы сказанное Дмитрием из головы, едва услышав. Не просто так проще всего делиться наболевшим с незнакомцами. Дмитрий пытается распробовать чужое имя, придать ему вес и смысл, соединить его с тем человеком, который в его картотеке обозначался под именем Кэролайн. Это трудно, но он старается. После девушка отвечает на тот вопрос, что он задал, и в голове генерала все перемешивается пуще прежнего. Теперь лежать спокойно он уже не может и поднимает голову, решая взглянуть Лэйн в глаза. Вторая рука, что упиралась в диван у талии, меняет опору, и теперь неосознанно ложится на край чужого бедра, сомкнутая в кулак. Их лица разделяет каких-то сантиметров десять. Дмитрий ищет что-то в её глазах. — Значит, каждый из нас будет делать то, что считает нужным. И всё останется, как было, — произносит он, наконец, будто бы ставя точку. Будто каждый понял намного больше, чем было произнесено вслух. — Ты пожалела меня. Посчитала это нужным, — продолжает он, всё также оставаясь в рекордной близости от чужого лица. Тон Дмитрия спокойный, даже заинтересованный. — Но моей боли много лет, и она давно затянулась так же, как затянулись шрамы на спине. Твои же ещё слишком свежи, они кровоточат, — он чуть прищуривается, — но ты боишься, что тебе снова будет больно, если кто-то окажется рядом. За столько лет работы с Каином ты так и не подпустила его близко. Хотя всё видела и всё знала. Он поднимает ладонь с чужого бедра и аккрутно заправляет прядь Лэйн за ухо. Пальцы задерживаются на чужом остром лезвии подбородка лишь на мгновение, но оно будто бы длится вечность. Взгляд медленно падает с чужих глаз до губ, задерживаясь. — Ты лучше, чем ты думаешь о себе, — наконец, заключает генерал. Он подается вперед, делая предательски маленькое расстояние между ними катастрофическим, зависает на мгновение и… отстраняется. На его губах появляется странная, доселе невиданная улыбка. Откидываясь на спинку дивана, он снова бросает взгляд на Лэйн. — От тебя пахнет водкой, — говорит он и смеется. — Или от меня. Могу сделать что-то, о чем буду потом жалеть, — бросает он будто бы невзначай. Затем тянется к столу за плеером и вертит его в руках. — Хочешь взять себе? Когда все кончится, сможешь обменять на новую шубу или хорошие, теплые сапоги. Мне он теперь не нужен, а оставлять здесь — все равно, что выстрелить себе в ногу. Отсветы улыбки ещё трогают его губы, когда он в забытии глядит куда-то в пространство, не достигая взглядом плеера. Странное ощущение давно забытого комфорта ложится на плечи тяжелым пледом. И ему почему-то не хочется, чтобы та, что стала этому причиной, сейчас уходила. Хоть и знает, что она всё равно это сделает.

Лэйн

Время тянется медленно, оседает годовалой пылью на поверхностях, пока рука Лэйн продолжает жить своей жизнью. Зачем она это делает? Зачем заглядывает в приоткрытую дверь в чужую душу? Зачем она делает это с человеком, который хочет от нее только одного — признания? Ее зубы снова плотно смыкаются вместе, и осознание приходит к ней резко и неотвратимо — вместе с короткой фразой Дмитрия, что обрушивается на нее штормовой волной. Он прав. Ничего не изменилось и не изменится. Они все еще стоят по разные берега, каждый видит свою картину, но бурному потоку их новой реальности плевать, что в головах на секунду мелькает безумная мысль сделать шаг вперед — рано или поздно их все равно унесет потоком. Лэйн смотрит в его глаза — светлые, искрящиеся, словно лед, и в них она видит насмешку. Вызов, который не хочет принимать. Дмитрий знал ее всего несколько дней, но уже так плотно въелся в ее разум, словно трупный запах, который сопровождал ее повсюду. И это было опасно. Чрезвычайно опасно, ведь он доверил ей лишь свое прошлое, но взамен хотел заполучить ее настоящее и будущее. Она провожает взглядом руку, что тянется к ее лицу. Чувствует и видит, как расстояние между ними сокращается, но продолжает сидеть неподвижно, привычно сжимая губы в плотную бледную нить. Ничего не произойдет, и она это знает. Только сердце предательски заходится снова, лишь на пару секунд, в попытке взрастить треплющуюся где-то под треснувшей коркой льда надежду. Потому что иногда в жизни все бывает легко и просто, и тот порыв, что обуял обоих в последние пару минут, мог в действительности окончиться чем-то хорошим, но… Дмитрий отстраняется, подтверждая ее предчувствие, и душа Лэйн заново черствеет. Привычное чувство одиночества, ставшее ее второй кожей, снова расползается внутри, напоминая, что впредь ей не стоит о нем забывать. Ее глаза темнеют, плечи расслабляются. На лице снова появляется фарфоровая бледная маска, которую она осмелилась снять на одно единственное мгновение, чтобы в ответ получить лишь звонкую пощечину. Дмитрий играл с ней, словно в добычей, потому что не мог или не хотел применять методы более радикальные. А может знал, что Лэйн из тех, кто откусит себе язык в ситуации, когда это действительно понадобится. Или она просто в очередной раз ошиблась, потому что плохо разбирается в людях. В живых людях. Внутри нее все сжимается, когда ее взгляд искоса цепляет чужую улыбку. Она чувствует себя, привязанной к столбу, в окружении стогов сена и разъяренной толпы. А в чужой руке — факел, который вот-вот опустится достаточно низко, чтобы все ее нутро вспыхнуло за считанные секунды. Или это все еще чертова водка, нагревшаяся внутри достаточно, чтобы начать терзать своим жаром. Ей лучше уйти, пока все не зашло слишком далеко. У нее еще остались причины возненавидеть сидящего рядом мужчину, потому что очень скоро им придется встретиться с жестокой реальностью, и это будет невыносимо, мучительно больно. Им никогда не встать на одну сторону. Не стать друзьями и… — Не обманывайтесь на мой счет, генерал, — глухо произносит Лэйн спустя томительные секунды молчания и поднимается с дивана. — Не стоит так опрометчиво относиться к моему сочувствию. Теперь уже она смотрит на Дмитрия сверху-вниз. Ее бледное лицо теряется в тусклом свете, и болезненная худоба снова делает фигуру Лэйн похожую на памятник. Только уже на чьем-то забытом надгробии. — И предать можно только кого-то близкого, а мы с вами едва знакомы, — продолжает она, возвращая своему голосу привычные колкие ледяные нотки. Буря в ее груди постепенно успокаивается, оставляя после себя выжженное поле, но маленький, позабытый в суматохе червячок сомнения все же прячется где-то в глубине ее сердца. — Плеер оставьте себе. Раз он ничего для вас не значит, то сами и обменяйте. У вас все еще есть сестра, в конце концов. Лэйн тихо хмыкает, вспоминая об Анне. Интересно, насколько искренне говорила она? Или все здесь ведут себя так приветливо лишь ради того, чтобы получить от девушки то, что им нужно? — Доброй ночи не желаю — у нас это плохая примета, — напоследок устало произносит Лэйн и уходит, осторожно прикрывая за собой дверь.

***

Всю ночь она не может сомкнуть глаз. Сидит за своим бывшим столом и под светом единственного фонарика изучает то, что последнее осталось записанным ее рукой. Этого немного, учитывая, что вся информация хранилась на ее компьютере, и цельная картинка в ее голове все никак не хочет складываться. Почему все случилось именно так, как случилось? Почему именно тогда, и кто же, все-таки, виноват в том, что целая продуманная система оказала в миг разрушена «непредвиденными» обстоятельствами? Она сверяет свои записи с тем, что видела за последний год, и ее брови, кажется, настолько плотно стягиваются к переносице, что она даже не может их расслабить. Оказавшись увлеченной настолько глубоко, Лэйн не замечает, как кто-то тихо подкрадывается сбоку. — Спать не собираешься? Лэйн вздрагивает, грубо вырванная из размышлений, и опасливо поднимает голову. В полутьме она видит лицо Грега. — Извини, напугал, — его губы растягиваются в виноватой улыбке. — Что там такого интересного, что ты уснуть не можешь? Мужчина кивает на разложенные по всему столу папки, попутно присаживаясь на его край. — Пытаюсь понять, как именно возбудитель влияет на мозг, что у трупа резко возникают какие-то дела, — сонным и хриплым голосом отзывается девушка, возвращая хмурый взгляд на бумаги. — Вообще ничего путного, толку-то от этих описок? Она пренебрежительно подцепляет пальцами одну из обложек с большой красной надписью «СЕКРЕТНО». — Мне нужен доступ к компьютерам, тут целая нетронутая лаборатория! — Лэйн от возмущения скидывает ненужную папку на пол и трет уставшие глаза. — Такую от нашего генератора не запитаешь, — обреченно отвечает Грег и обводит взглядом помещение. Лэйн будто прошибает током. Она резко выпрямляется и округляет глаза. Точно. Ей всего лишь нужен достаточно мощный генератор! — Грег, ты гений! — Это я в курсе, но по какому поводу на этот раз? — В морге Роткова три запасных генератора для холодильников. Каждого из них хватает на несколько дней бесперебойной работы, и они не очень большие. Одного такого хватит, чтобы запитать лабораторию! Они смотрят друг на друга, будто им внезапно открылись все тайны вселенной. Грег удивленно округляет глаза и кажется, что от его сонливости тоже не остается и следа. — Я поговорю утром с Дмитрием, но только если тебе действительно это нужно, — он немного наклоняется вперед, чтобы заглянуть Лэйн прямо в глаза. Они оба понимали, что из-за одной ее прихоти Дмитрий ни за что не согласится тратить столько ресурсов. — Вы хотите, чтобы я вам помогала? Ее взгляд даже в темноте выглядит пронзительно и колко. Настолько, что Грег невольно отстраняется. — Хорошо-хорошо, я тебя понял… Лэйн шумно вздыхает и снова переводит взгляд на стопку документов. За генератором придется возвращаться в Ротков. Это ведь ее шанс ненадолго оказаться вдали от вечно преследующих ее глаз, и Лэйн просто обязана им воспользоваться.