Часть 15

Дмитрий

Мир стремительно кружится, совершая сразу несколько оборотов вокруг своей оси, когда генерал понимает, что не в силах с ним совладать. Он падает. Падает куда-то вперед и вниз, горизонт заваливается, отказываясь держать строй. Ноги слабнут, подкашиваясь и лишая опоры. Что-то происходит с ним, будто кто-то насильно забирает контроль, будто кто-то берет над ним власть, и, зажимая кнопку, выключает питание. Вспышка — и всё погружается в темноту где-то у чужих антрацитово-черных волос… Он стоит где-то на краю обрыва, ветер треплет его волосы и рубашку, а голова будто бы перевешивает от мыслей, желая притянуть к земле. Но он держится, упрямо и смело глядя туда, откуда к нему приближается темный силуэт. Он знает эту походку, знает блеск этих вороньих волос, также развевающихся на пронизывающем ветру. По коже пробегают мурашки, но не от холода или страха. Может быть, от предвкушения встречи с той, что так медленно пробирается через плотную траву по пояс, придерживая воротники своего белого халата, чтобы не поддаться нахальному ветру. Она протягивает руку, будто прося помощи, и Дмитрий, не задумываясь, протягивает свою в ответ. Её ладонь холодная, как смерть. Как и сама Лэйн. Как всё вокруг неё. Она подходит ближе, но не спешит вынимать руки. Их глаза снова встречаются. Дмитрий чувствует, что не в силах отнять взгляда. Не хочет. Взгляд — всё, чем он прежде мог задержать Лэйн хоть на мгновение. Поговорить с ней, убедить или, наоборот, выслушать. Будто бы у них не было ничего, кроме взгляда… Иногда холодного, иногда острого, но всегда такого открытого и страстного, будто прикосновение. Девушка подходит ближе и, поднимая ладонь, что все ещё держал Дмитрий, касается его груди. Ей приходится слегка запрокидывать голову, чтобы не утерять зрительный контакт. Он сжимает чужую ладонь на своей груди, накрыв её сверху. Он знает — она ничего не скажет. Здесь она всегда молчит и только смотрит. Крадучись свободной ладонью, Лэйн добирается до его лица, мягко пальчиками касается щетины, скулы, виска. Будто бы на её ладонях краска и она хочет обвести, окрасить генерала в другие, свои цвета. Он не удерживается, чтобы не сдавить чужую талию, надеясь прижать к себе хоть немного ближе. Но всё происходит за мгновение: когда обе руки Лэйн оказываются на груди Дмитрия, она, не меняясь в лице, с усилием толкает его, заставляя оступиться. Тело теряет равновесие, горизонт снова завален. Последнее, что он видит, это её любопытный взгляд оттуда, с обрыва, которым она цепко сопровождает его безумный полёт. Ветер вижжит в ушах, трепля волосы и одежду, точно лохмотья. Вот-вот последует удар, думает Дмитрий, и закрывает глаза. Ещё немного… три, два, один… Вдох. Генерал открывает глаза и закрывает их снова, чтобы зажмуриться от головной боли, которая жгутом сдавливает голову вокруг висков. Он пытается снова открыть глаза, чтобы различить краски, но вокруг все плывет, размываясь до неровных пятен. Дмитрию приходится несколько раз моргнуть и потереть глаза, но это не помогает. Он различает её только по голосу. — Снова ты… — сухим языком с трудом произносит он. — Что на этот раз?.. Задушишь, оставишь на растерзание зараженным или выстрелишь?.. — почти бессвязно бормочет он, борясь с сознанием и пребывая на его грани. — Ах, да… это всё уже было… Воды. Дай воды. Голова кружится, когда он пытается присесть. Поданная бутылка воды приносит невероятное облегчение, и Дмитрий выпивает её целиком. Сознание вовзращается к хозяину с недоверием. Он морщится от источников света, пусть и приглушенных, сдавливает мельком виски и лоб, будто надеясь унять боль. Он смотрит на Лэйн и потихоньку восстанавливает вереницу событий: Анна, дурацкая водолазка, побег, ловушки, голос Лэйн и тот, второй, с мерзкой улыбкой. Потом дым, локоть Лэйн в его хватке, злость, раздражение и… темнота. Он заворачивает край футболки (видимо, вторую водолазку постигла учесть первой) и протирает лицо. — Похоже, на этот раз ты мне не снишься, — заключает он, наконец. — Да и чувствую я себя слишком паршиво для сна… Ты хотела что-то сказать, я слушаю тебя, — он облокачивается на спинку дивана, прижимаясь к прохладной коже головой и слегка прикрывая глаза от блаженного, хоть и минутного облегчения. Лэйн начинает с вопроса, может ли доверять генералу. Дмитрий открывает глаза и смотрит на неё уставшим взглядом, но все же где-то очень глубоко — мягким, будто бы благодарным за то, что она не пришла, чтобы столкнуть его с обрыва. Её вопрос кажется ему странным и каким-то прозаичным. Верит ли она сама в то, что хочет услышать, понимая, что Дмитрий человек военный чуть ли не с рождения, и разница между доверием ему и доверием его заданию — едва ли ощутима. Он хмурится, но так слабо, будто пародируя самого себя. — Ты хочешь знать, можешь ли доверять мне? Но что тебе толку от моих слов или обещаний, ведь Романов тоже наверняка их давал, обращаясь с тобой куда нежнее меня? Моё задание: найти вакцину и разобраться в произошедшем. Не больше и не меньше. Если ты знаешь, как сделать вакцину или достать её — я не стану выпытывать, как это сделать. Мы поедем в Столицу, и там ты сама расскажешь это тому, кто стоит выше меня. Таков был план, и я буду ему следовать, — он облизывает губы и тянется за ещё одной бутылкой воды, чтобы утолить возникшую жажду. Он не поднимает взгляда на Лэйн, глядя куда-то в пол и чуть хмурясь. — Если что-то или кто-то будет угрожать твоей жизни до… или после… я отдам свою, чтобы тебя защитить. Тем более, что я у тебя в долгу, а по счетам, поверь мне, меня научили платить ещё с детства. Спроси любого в отряде. Он не поднимает взгляд на Лэйн, будто смущается только что сказанного им самим, и только хмурится больше прежнего, крутя в руках бутылку воды. Лэйн начинает говорить, и Дмитрий, сперва искоса, а затем повернувшись к ней и даже слегка выпремясь, ловит каждое слово. Он жалеет, что рядом нет блокнота, чтобы записать самое важное. Выходит, Анна ухватилась за важную ниточку, когда случайно рассмотрела коварство в чужой улыбке с первых полос местных газет. Не ошиблась она и тогда, когда стала подозревать Каина. Дмитрий будто бы забывает о своей головной боли. Он садится на диване чуть ближе к Лэйн, согнув одну ногу в колене на сиденье, а другую опустив на пол. Лэйн говорит о Борисе, о своем чудесном спасении и о том, что до последнего не решалась сдавать Бориса отряду по причине того, что не знала, что Дмитрий сделает с её спасителем, когда найдет. — Думаю, он знает больше, чем тебе говорит. И ты ему нужна, потому что знаешь что-то ценное. Или знала, когда работала. Почему он спас именно тебя, ты никогда не задумывалась? — Дмитрий смотрит в глаза Лэйн пару секунд, перескакивая с одного на другой. Затем, будто бы сосредотачиваясь на своих мыслях, пытается отыскать ответ. — Всё куда хуже, чем я думал… Ради информации они могут пойти на что угодно, если поймут, что ты утратила к ним обоим доверие. Ты и не представляешь, по какому лезвию ножа ходишь последний год, — он снова возвращает взгляд на Лэйн, но этот взгляд уже совершенно другой. В нём… Тревога? Испуг? Страх?.. Он обводит взглядом её лицо, будто видит в последний раз или пытается убедиться, что она всё ещё не мираж и не приведение. Он смотрит на неё с другим осознанием, будто бы с другой стороны. Дыхание почему-то сжимает где-то под ребрами, выталкивая наружу. Внутри образуется вакуум, в котором выстреливает одна единственная, но четкая мысль. Дмитрий подается вперед, касаясь ладонью чужого основания подбородка, теряясь пальцами у шеи, и чуть притянув к себе, внезапно даже для себя — целует. Почему именно сейчас? Может быть, пережив мысль о том, что Лэйн могла не вернуться от Романова, могла пропасть навсегда — но сейчас она здесь, перед ним, живая и невредимая, — Дмитрий вдруг понял, что ему необходимо поцеловать Лэйн прямо сейчас. Так, будто бы он уже упустил шанс это сделать.

Лэйн

В ее голову врезается противный электрический шум. Весь последний час она слышит только его, и кажется, будто он начисто вымывает из нее все мысли. Тяжелые, свинцовые, спутанные. Лэйн кажется, что больше она никому и никогда не сможет доверять, потому что события последних дней ловко спутали все ее карты и буквально вынудили пересмотреть приоритеты, которыми она жила последние несколько лет. Она ошиблась. Доверилась тому, кому нельзя было доверять с самого начала, позволила себе попасть в чужую паутину, незаметно растянутую вокруг нее. Вот только она все еще не понимала, кому именно ей доверять нельзя. На чашах весов перевешивали друг друга беспощадные факты, логика и собственные чувства, которые она так старательно прятала в себе все это время. Она не хотела, чтобы ее предчувствие по поводу Бориса оказалось правдой. И еще меньше хотела, чтобы Дмитрий оказался прав и слишком честен. Может, если бы он не говорил так откровенно про то, что долг для него превыше всего остального, если бы соврал так же, как это сделал Борис, ей бы не было сейчас так больно и противно. В первую очередь из-за того, что она все-таки позволила себе почувствовать чуть больше, чем следовало. Глаза Дмитрия снова в каких-то ничтожных сантиметрах от нее, смотрят так пристально и цепко, что она не может отвернуться. Не хочет. Ее голос едва ли не скрипит, словно ржавые шестеренки, когда она рассказывает Дмитрию все, как есть. Теперь уже признается во всем без утайки, так же честно и откровенно, как он секундой ранее в том, что он все тот же военный, скованный долгом. Она действительно не просто патологоанатом, и, волею Бориса, она оказалась единственной выжившей из работников в тот злополучный день. Это он рассказал ей про шахту, дал пистолет и велел бежать прочь от лаборатории. Он устроил ее в местный морг и сделал все, чтобы никто не узнал, кто она на самом деле. Они знали друг друга едва ли не с первого дня, когда она оказалась в проклятой лаборатории, и был тем, кто поддерживал ее все это время - перспективную девушку из Америки, которая плохо говорит по-русски. Это Борис щедро спонсировал их подразделение, где они больше года изучали возбудителя, ставшего причиной катастрофы, и они же должны были сделать от него вакцину. Лэйн понимает, что после всего сказанного, она уже точно никогда не вернется в свою маленькую квартирку, что с каждым сказанным ей словом мост позади нее рушится, оставляя после себя черную, как ее же глаза, бездну. Под конец своего недолгого рассказа Лэйн даже едва улыбается — тянет уголки губ в вымученной, обреченной улыбке. Теперь все, что остается, — это погрузить ее в машину, увезти в Столицу и получить заслуженную похвалу и награду. Но как же сладко и обнадеживающе звучали слова Дмитрия про то, что он пожертвует собой ради нее. И как же отвратительно мерзко на душе от осознания, что это всего лишь долг. Самое, пожалуй, ответственное задание за всю жизнь — найти причину и решение проблемы. И как удачно для него, что Лэйн невольно стала вместилищем и того, и другого. Она проиграла. В тот самый день, когда впервые встретилась с ним взглядом. И все ее попытки удачно разыграть эту партию окончились тем, что целый отряд невинных людей, что просто выполняли свою работу, оказался под прицелом. И, если уж выбирать, кому довериться, то пускай это будет человек, который не скрывает — да, и никогда не скрывал — своих намерений. В конце концов, Дмитрий с самого начала был во всем прав, а ей не стоило брать на себя ответственность решать, кому достанется ее тайна. Дмитрий отвечает ей спустя пару секунд тяжелого молчания, но Лэйн едва ли вникает в его слова. Внутри медленно расползается пустота, словно липкий мицелий, за которым она наблюдала сквозь линзы микроскопа всего лишь год назад. Она снова замечает его взгляд, но в нем теперь отражается что-то еще, чего она никак не может осознать. Только хмурится, когда его рука тянется к ней навстречу. Проходит еще секунда — такая долгая и тягучая, будто в ней снова плещется ледяная водка, и после ее бледных губ касается что-то теплое. Поцелуй становится для нее чем-то неожиданным, хотя после того раза здесь же на диване она стыдливо думала о том, каково это — не сдерживать себя одними взглядами и парой на эмоциях сказанных фраз. Но теперь все стало более чем реально — Дмитрий был так близко, его пальцы все глубже зарывались в густые черные волосы, будто он действительно хотел проникнуть к ней в голову и найти остатки того, что Лэйн так плохо и неумело прятала. Она отвечает смазано, нервно, не зная, насколько сильно хочет впускать Дмитрия в свою душу, но в то же время корка льда внутри нее окончательно трескается, оставляя после себя глубокую темную расселину. Больше нет сил бороться, хитрить и увиливать. Генерал ломает всю ее выдержку, оберегаемую годами, одним-единственным поцелуем, хоть Лэйн все еще не до конца верит в его искренность. Пускай так, — она все равно уже сделала достаточно, чтобы ее привязали к столбу над стогом сена, и этот поцелуй уже никогда не сможет сделать ей еще больнее. Дрожащая рука сама собой тянется вперед, пальцы крепко хватаются за тонкую ткань чужой футболки и с невероятной силой сжимают ее на груди, прямо над сердцем. Лэйн едва отстраняется и смотрит на Дмитрия. Чувствует, как по ее щекам текут крупные слезы, вот только ее взгляд совсем не скорбный — он пристальный, тяжелый и такой пронзительный, будто она хочет заглянуть в самую глубину черепной коробки. — Он спас бы любого из нас, кто бы выжил, — хрипло отзывается она, и ее немигающие глаза едва подрагивают вместе с проклятой рукой. — Вакцина есть, и она во мне и в каждом, с кем я работала. И, как только об этом узнает хоть кто-то, меня тут же заберут и навсегда запрут в лаборатории, как подопытную крысу. Она говорит совсем тихо, шепотом, чтобы никто, даже окажись он случайно в комнате, не смог ничего различить. Только Дмитрий, чьи губы сейчас были всего в паре миллиметрах от ее собственных. Но голос под конец начинает предательски срываться, потому что Лэйн произносит вслух то, чего боялась больше всего в жизни, и этот страх сопровождал ее незримой тенью весь этот злополучный год, подтачивая изнутри, словно холодные волны. — Формула хранится на флешке, но мы не успели ничего с ней сделать — только опробовать на животных и на себе. И Борис знает о флешке, и знает, что она у меня. Холодные пальцы разжимаются, когда Лэйн замолкает. Рука опускается вниз вместе с головой, устало и обреченно, будто все, что ей оставалось — это положить голову на плаху и ждать, когда все закончится. Она полностью вверяла себя Дмитрию, с концами отдавала ему в руки себя и свою судьбу, все еще призрачно надеясь на что-то хорошее, что могло бы случиться после всего, что он узнал. — Больше мне нечего вам рассказать, генерал, — натянутым и бодрящимся голосом произнесла Лэйн и незаметно стерла с щек влажные дорожки от слез. Не хотела, чтобы их видели ни секундой больше.