Часть 19

Дмитрий

Всё внутри умирает. Будто тот Дмитрий, что сейчас держит на прицеле мужчину с пепельными волосами — совсем не тот же, что был каких-то несколько дней назад. Нет, убивать ему было не в первой. У него не дрожала рука, не мелькало и мысли о том, что стоит за каждым, кто получил от него сегодня пулю. Когда-то давно он запретил себе думать об этом. Ты либо стреляешь — либо нет, всё до отвратительного просто. И, казалось бы, в наступившем безумии, где каждая человеческая жизнь была на вес золота, пули продолжали получать люди, а не зомби. А, может быть, зараженные были чем-то вроде отражения внутренней сути каждого человека? Может быть, они были лишь физическим воплощением всего того не видимого глазу ужаса, что на деле жил в душах людей… Дмитрий не стреляет. Не потому что колеблется, а потому что слышит выстрел раньше, чем нажимает на курок. Каин дергается, падая на пол и хватаясь за бедро. Ткань его брюк быстро окрашивается алым. Дмитрий опускает пистолет. До Лэйн — несколько шагов, и генерал преодолевает их мгновенно, попутно отпинывая пистолет куда-то за кулисы. Он хватает лицо девушки в ладони, с какой-то озабоченной паникой осматривая его. — Лэйн… Лэйн, будь здесь, слышишь? Не уходи, — он заставляет её взглянуть в глаза. Раньше черные, но теперь просто бездонные из-за расширенных до предела зрачков. Он оставляет короткий, беглый поцелуй на влажном от пота лбу, чувствуя внутри странную смесь стыда и боли. Он не защитил её. Он не справился. Ей пришлось страдать из-за того, что его не было рядом. Он причинил ей боль. А она… из последних сил назвала его по имени. Так, будто была самой близкой. Всегда была. Стекла разбитых бутыльков хрустят под подошвами тяжелых армейских ботинок, Дмитрий вынимает катетер из вены девушки, брезгливо отбрасывая в сторону, затем сгибает руку Лэйн в локте и подхватывает её на руки так легко, будто мог удержать её и одной рукой. Когда он оборачивается, то замечает кровавую полоску на полу, тянущуюся за Каином, который пытался ретироваться, пока Дмитрий был занят Лэйн. Однако, генерал не намерен церемониться: когда Каин доползает до отброшенного браунинга, Кирсанов стреляет в пол аккурат в паре сантиметров от руки парня. — Считай, что я промахнулся, — следом звучит холодный голос генерала. — Вставай. Прогуляешься со мной до выхода, и я оставлю тебе жизнь. В противном случае, закончу твои мучения прямо здесь. — У меня прострелена нога, если ты не заметил… — шипит Каин. — Могу добавить симметрии, — тут же отвечает Дмитрий. — Я жду. Каин стонет и со второй попытки, превозмогая боль, поднимается на здоровой ноге, опираясь на стену. — Умница. Теперь иди к выходу. Люди Бориса остаются в стороне, с немой ненавистью наблюдая за процессией. Дмитрий не стесняется встречаться взглядом с каждым, кому на это хватит смелости. — Убийца, — вдруг говорит кто-то из толпы, привлекая внимание Дмитрия. — Дьявол. Ты погубишь всех. Это глава Роткова — Майнгарт. Её лицо искажено от ненависти, она едва не плюется в Дмитрия обвинением. Он останавливается напротив неё, чуть сузив глаза, будто что-то хочет прочитать в самой её душе. — Тогда, до встречи в аду, — отвечает он ей без тени злости или смущения, а после отворачивается, чтобы продолжить идти.

***

Дмитрий ведет снегоход одной рукой, придерживая Лэйн, укутанную в его же пальто, другой. Он прижимает её к себе так крепко, будто боится, что, ослабь он хватку, она снова попадет в беду, притом — по его вине. На душе скребут кошки сожаления и злости. От собственного хладнокровия, убийств или Лэйн… Только вот к тому, что даже самые правильные решения могут иметь мерзкие последствия, всё никак не удавалось привыкнуть. И даже радость от того, что Лэйн жива и относительно здорова, не смогла загладить развернувшуюся внутри бездну. Лэйн появилась в его жизни всего пару недель назад, а вот бездна росла с тех самых пор, как мысль об убийстве отца стала чем-то осознанным и реальным. И росла, ширилась с каждым сделанным выстрелом. Он знал, что этот груз ему придется нести до самой смерти. Но понимал, что каждому даётся тот крест, который он в силах нести. И хотя бы ради Лестера, что сейчас в одиночестве на несколько метров под землей рвал на себе кожу, впадая в безумие, он должен бороться дальше, рассаживая своих демонов по скамейкам. На полпути Дмитрий сворачивает в сторону огней Роткова. Воспаленный мозг говорит о том, что это может быть опасно и глупо, но Дмитрий отчего-то уверен, что сейчас ему нужно ехать именно туда, а не в Сибирию к отряду. Отчасти, потому что он просто не хочет их сейчас видеть. Отчасти, потому что их держит здесь одно незаконченное дело. В Ротков они попадают почти без проблем. Дмитрий связывается с отрядом и сообщает, что Кэрри с ним и она в порядке, они едут в Ротков. Если не выйдут на связь через час — выслать кого-нибудь на подмогу. Грег сообщает, что им нужны кое-какие медикаменты для раненых бойцов отряда, а также, что все машины в порядке и готовы к дороге. Дмитрий сперва сомневается, куда стоит ехать: к Лэйн в морг или домой. Немного подумав, он решает, что она едва ли стала бы прятать флешку на работе, куда имеет доступ кто-то ещё. Скорее, она бы спрятала её либо дома, либо вообще за периметром — там, где знала бы только она. Но на тот случай, если он ошибается, они без труда добрались бы до нужного места на снегоходе. В конце концов, совсем скоро они навсегда покинут это место, и было бы правильным позволить ей взять с собой хоть какие-то вещи. Вдруг, здесь было что-то ценное лично для Лэйн?

***

Дверь в комнатку Лэйн не заперта, и Дмитрию достаточно толкнуть её, чтобы войти. По пути им не встречается ни одна живая душа, будто бы взвод Бориса состоял целиком из всего города. А может быть, никто просто не желал попадаться генералу на глаза, опасаясь за свою жизнь. Дом также преисполнен тишиной, будто целиком покинут. Может быть, это и к лучшему — никто не станет им мешать. Дмитрий аккуратно усаживает Лэйн на кровать и, лишний раз проверив коридор, закрывает дверь на цепочку, - единственную не пострадавшую после последнего его здесь появления. Он подходит к Лэйн осторожно, если не с опаской, будто она может кинуться на него или выстрелить также, как в Каина. Лэйн кажется ребенком, который пережил нечто страшное, слишком болезненное для его психики. Улегшись прямо в его пальто на бок на заправленную кровать, она согнула колени, точно хотела спрятаться, защитить себя от целого мира. Дмитрий опускается на одно колено рядом с кроватью, и внимательным взглядом обводит лицо Лэйн. Сможет ли она бороться? Захочет ли идти дальше?.. Есть ли в ней ещё силы собрать себя по кусочкам?.. Он касается её волос, заправляя их за ухо, пробегая пальцами по самой кромке один, другой раз, пока ладонь не находит своё место на её щеке, аккуратно поглаживая большим пальцем. Он знал, что они делали с ней. Знал, как глубоко в себя могли загнать, запереть. Может быть, если бы тогда, неделю назад, не решись он на тот же самый шаг не с Каином, а с ней — сейчас всё могло бы быть совсем иначе… — Я бы хотел забраться в твою голову, как и обещал, — говорит он спустя целую вечность тишины, — но не так. Я хочу, чтобы ты сама пустила меня, — он делает паузу, чтобы поймать её взгляд, чуть более осознанный. — Чтобы захотела этого. Он чуть наклоняет голову вбок, рассматривая её лицо с какой-то бесконечной печалью и лаской. — Я буду ждать, сколько потребуется. В надежде, что это когда-нибудь случится. Он склоняется к ней и упирается в её лоб своим, прикрывая глаза, всё также не прекращая медленно гладить её по щеке. — Скажи, сейчас мне нужно знать только одно: готова ли ты идти дальше. Готова ли ты идти дальше со мной, — он делает небольшую паузу, точно готовясь вложить в свои слова больше, чем они могут значить. — Готова ли ты быть со мной?

Лэйн

События ускользают от нее, словно вода сквозь пальцы. Она видит лицо Дмитрия прямо перед собой — он так близко, но в его глазах почему-то отражается боль и горечь. Почему?.. Она ведь доверилась ему, дождалась, как он того и хотел. Так почему в груди так жалостно щемит, будто его боль перетекает в ее собственную? Лэйн хочет протянуть руку, чтобы снова коснуться его груди. Почувствовать, как бьется его сердце, чтобы точно знать, что это не просто больная галлюцинация, но не успевает. Дмитрий подхватывает ее на руки, и Лэйн впервые за последние несколько лет чувствует, как вся ее выдержка и временами напускная отстраненность в один миг превращаются в маленький комок, который теряется под чем-то совсем другим, чего она даже толком не осознает. Просто в один момент внутри как будто лопается натянутая до предела струна. Она прижимается ухом к чужой груди и закрывает глаза, но уже не разрываемая тревогой и страхом, потому что знает — Дмитрий больше не отпустит, не оставит ее одну. Ее продолжает мутить, пока они продираются на снегоходе через заснеженный лес. Холодный воздух немного приводит в чувства, местами рассеивая туман в голове, но он все еще липнет изнутри к черепной коробке, словно жвачка. На периферии зрения продолжают возникать странные образы и силуэты, но сидящая глубоко внутри четкая мысль, что это всего лишь временное действие подмешанного в капельницу наркотика, позволяет удержаться на плаву. Лэйн понимает, что они едут обратно в Ротков, и что их цель все еще хорошо спрятана в стенах ее квартиры, и, когда Дмитрий усаживает ее на кровать, Лэйн наконец сполна осознает, насколько же сильно она устала от всего, что с ней происходит. Ее тело все еще тяжелое, обессиленное, и она позволяет себе лечь прямо так — в чужом пальто и грязных ботинках. Ей плевать, потому что она больше не чувствует себя здесь, как дома. Это больше не ее цитадель, где она может быть в безопасности, это всего лишь холодная кирпичная коробка, наполненная небольшим количеством ее вещей. Дмитрий снова появляется перед ее глазами, и Лэйн слабо улыбается, вглядываясь в ледяные глаза, которые теперь смотрели на нее совсем не так, как раньше. Она слышит его тихий голос и долго молчит в ответ, складывая его слова, словно паззл. Вот только картинка ей кажется теперь какой-то странной, будто то, о чем говорит Дмитрий, — это вещь давно свершившаяся и разрешенная. Холодные пальцы накрывают руку Дмитрия и слабо сжимаются на ней, пока Лэйн продолжает вглядываться в чужие глаза. От тумана в голове остается лишь небольшой дурман, от которого кружит голову, словно она выпила слишком много, и глубоко в ее груди зреет какой-то совсем безумный порыв. Лэйн не отвечает, и, повинуясь приказу одурманенного мозга, осторожно, но уверенно поднимается с кровати, убирая руку Дмитрия от своего лица. У нее нет времени жалеть себя, нет времени разлеживаться, пока отряд Дмитрия и он сам рискуют жизнями только из-за нее одной. Внутри все еще копится злость, но она же толкает сделать то, что Лэйн должна была сделать уже очень давно. И, сделай она это раньше, каких ужасных вещей удалось бы избежать. Хватаясь за мебель, она доходит до ветхой двери, ведущей на балкон. Отворяет ее, впуская в комнату поток холодного воздуха, и, не обращая на него внимания, подбирает с грязного пола тяжелую ржавую кувалду. Возвращаясь в комнату, она с трудом, но все же оттаскивает пыльный комод, скрывающий за собой на вид обычную стену. Тяжело вздыхая, она несколько раз замахивается кувалдой, и кирпичи, спрятанные под слоем неравномерно выцветших обоев, с легкостью рассыпаются, будто раньше кто-то уже делал то же самое. Кувалда с гулким стуком падает на пол, и Лэйн садится прямо перед стеной, руками расковыривая ошметки обоев и кирпичей, пока один из них не поддается окончательно. За ним она видит маленький сверток, и сердце в груди снова сжимается от боли — последний раз она видела и держала его в руках целый год назад. Проходит долгих несколько секунд, пока она без единой мысли в голове вглядывается в сверток, но все же пересиливает себя и берет его дрожащей рукой. Ватные ноги едва ли ее слушаются, когда Лэйн поднимается с пола. Ее снова бьет дрожь от холода, страха и…предвкушения. Она делает несколько шагов к Дмитрию, который все это время молча стоял неподалеку, и оказывается к нему так близко, что чувствует на себе его дыхание — медленное, но глубокое. Живое. — Я никогда тебя не прощу, если не заберешь меня с собой, — ее голос тихий, слабый, но в нем как будто заключена вся боль, что скопилась внутри за последний ужасно долгий год. — Не прощу, если ты врал мне так же, как все остальные. Она тянет руку вперед и прижимает к чужой груди сверток, и этот жест больше похож на капитуляцию, а белизна маленькой папки выглядит, словно белый флаг. Не желая терпеть ни секунды дольше, она делает оставшийся небольшой шаг вперед и тянется к чужим губам. Ее поцелуй ощущается так отчаянно и пронзительно, и с ним Лэйн окончательно сдается. У нее больше нет защиты от мужчины, стоящего перед ней, и все, чего она хочет, — это снова почувствовать себя в его крепких руках. Лишь бы все, о чем он говорил, оказалось правдой, и ей не пришлось вновь чувствовать, как разбиваются вдребезги ее душа и сердце. — Не оставляй меня здесь, прошу тебя, — Лэйн едва слышно шепчет в самые губы, пытаясь вжаться в чужую грудь еще сильнее, будто хотела, чтобы между ними уже ничего не осталось. — И не отдавай никому.