Часть 20

Дмитрий

Дмитрий едва заметно хмурится, позволяя Лэйн молча встать с кровати. Он делает пару шагов назад, чтобы не мешать, и лишь безмолвным наблюдателем смотрит за тем, как хлопает старая дверь на балкон, как раздается тяжелый удар, как сыпятся на пол мелкие осколки кирпича. В груди ворочается червячок сомнений: она промолчала, не дав ответ. Стоит ли настоять на ответе или просто дождаться, когда происходящее дойдет до логической точки? Белая папка мелькает в руках девушки, и Дмитрий чувствует странный укол в груди. Так вот где был её тайник? Похоже, что он не ошибся. В голове мелькают эпизоды их первого знакомства, холодный и отстраненный взгляд Лэйн в их штабе, исписанные листки ровным почерком. И вот теперь, наконец, спустя столько всего, информация в его руках. Девушка сама отдает ему то, что так тщательно оберегала. О чем боялась даже думать лишний раз, чтобы отвести от себя подозрения и беду. Голос Лэйн тихий, но Дмитрий слышит каждое слово так отчетливо, будто оно бьет набатом. Он непроизвольно задерживает вдох, глядя в её глаза. Не так просто поверить в услышанное, не так просто осознать, что происходит именно то, чего ты так желал. Он смотрит ей в глаза так отчаянно, так уверенно, как никогда. Сейчас ему кажется, что нет ничего проще, чем забрать её и увезти так далеко от этого проклятого места, как только возможно. — Я очень надеюсь на это, — говорит он коротко в ответ на слова Лэйн. — Надеюсь, что никогда не простишь. Потому что я сам себе этого никогда не прощу. Вместо ответа в грудь упирается пыльный сверток в оранжевой кирпичной крошке, и Дмитрий накрывает левой рукой ладонь Лэйн, что вжимает самую важную информацию во всем чертовом мире в его грудь. Он сжимает её ладонь, будто хочет подтвердить свои слова: «ты поступаешь правильно, я не подведу тебя». И в благодарность получает поцелуй. Он отвечает на него с порывом, со страстью, но сдерживает себя — будто кто-то успевает закрыть форточку, заслышав надвигающуюся бурю. Правой рукой Дмитрий прижимает Лэйн к себе. Он расправляет ладонь и сжимает ткань на её спине так, будто сейчас это поможет удержаться обоим на краю бездны. Он чувствует, как она дрожит. Лэйн шепчет ему в самые губы что-то на отчаянном, обреченном языке, и его сердце разрывается от её откровенности. Такая холодная, чужая, загадочная и пассивная — теперь она зажглась, как искра, сгорая в собственном страхе за мгновение. Ослепляя Дмитрия своей искренностью, своим отчаянием. Сейчас, кажется, он был готов на всё, лишь бы она повторяла свои слова снова и снова. — Ты могла бы и не просить об этом. Ты ведь знаешь, что не отдам. Разорву голыми руками каждого, кто посмеет даже взглянуть на тебя, — он поднимает руку выше, касаясь затылка Лэйн раскрытой ладонью и, прикрыв глаза, проводит своим лбом по чужом, точно ласковый кот. Он забывается в этой нежности, и кажется, будто весь мир делает остановку, чтобы только взглянуть на них двоих. Когда Дмитрий открывает глаза, выпрямляясь, его губы трогает мягкая улыбка, а глаза застилает странный, почти лихорадочный блеск. Будто счастье, — такое неуместное, неправильное сейчас, но такое огромное, — плещется прямо внутри него. Он смотрит на Лэйн, любуясь ей, и стирает давно высохшие дорожки от слёз на щеках. — В какой день недели, в котором часу ты выйдешь ко мне осторожно, — вдруг тихо и неторопливо говорит он, — когда я тебя на руках унесу туда, где найти невозможно, — улыбка становится чуть более явной. — Украду, если кража тебе по душе, зря ли я столько сил разбазарил?.. Соглашайся хотя бы на рай в шалаше, если терем с дворцом кто-то занял.

***

Шли вторые сутки, как отряд двинулся в обратный путь в сторону Столицы. Дорога на внедорожниках прошла тяжело: приходилось несколько раз останавливаться, чтобы счищать переметы с дороги или убирать поваленные деревья и валежник, одному из раненых никак не удавалось сбить температуру, даже несмотря на те медикаменты, которые Лэйн и Дмитрий по просьбе Анны взяли с собой, уезжая из Роткова, а паек стремительно заканчивался, отчего приходилось строго экономить запасы. В довесок, холод усилился, и приходилось греться всеми доступными способами. Ехали круглыми сутками, сменяя друг друга за рулем. Дмитрий брал самые долгие отрывки дороги, будто работал на вечном двигателе. На деле же все было куда проще: Лэйн занимала пассажирское сидение рядом, когда он был за рулем. Они почти не разговаривали, но её присутствие давало Дмитрию столько сил, что он мог и вовсе не спать. Анна совершенно не разговаривала с братом, даже не смотрела в его сторону. Более того, она намеренно загрузила раненых в другую машину, где за рулем были Ник или Кира. Однако, Дмитрий практически не обращал на это внимания, поскольку подобных эпизодов в его жизни хватало, и в конечном итоге Анна всегда отходила. На одном из перевалочных пунктов, где они заправляли машины, Дмитрий связался со Столицей и сообщил, что отряд успешно выполнил свою задачу и выдвинулся в обратную сторону. Его слегка насторожило, что сперва Донован несколько секунд молчала, будто была удивлена, услышав его голос. Но после сказала, что в Столице тяжелое положение из-за внутренних «распрей», однако она рада, что они справились, и распорядится насчет поезда. К концу второго дня в дороге, они добрались до станции. Отсюда ходил единственный уцелевший состав прямо до Столицы. За путями старались следить, но в условиях постапокалипсиса, конечно, с этим было трудно. На станции их ожидали. Отряд, наконец, смог пополнить запасы провизии и медикаментов, а также пересесть с холодных внедорожников (печи пришлось включать на минимум, чтобы экономить топливо) в теплые вагоны. Генерал занял отдельное купе, остальных расселили по двум другим, включая раненых, которые практически не вставали. Анна и Лэйн были вынуждены разместиться с ранеными, а Кира добровольно согласилась заселиться к Ноа, Нику и Грегу. Никто не стал возражать. Была ещё общая часть вагона — несколько разобранных купе, на месте которых стояли столы, стулья и небольшая импровизированная кухня. Ноа медленно, но верно приходил в себя. Дмитрий втихаря отдал ему свои таблетки, которые ему наказала пить Лэйн ещё когда они были в лаборатории. Поэтому, парень взял на себя обязанность повара, Ник периодически помогал ему с готовкой, за что частенько отгребал от педантичного Ноа. Нога Грега медленно заживала. Но после того, как шов Анны разошелся, девушка умыла руки и отправила его к Лэйн, сказав, что «твои банки надо сшивать только канатом, продетым в игольное ушко». Сам он все больше времени старался проводить с Анной, Лэйн или Кирой, будто бы тоже был обижен на генерала за их последний разговор на эмоциях. А поговорить толком у обоих так и не нашлось времени. Генерал редко выходил из своего купе, в основном только ради приема пищи. После произошедшего в Роткове, в его руках оказались не только медицинские бумаги, бережно хранимые Лэйн на протяжении целого года, но и записная книга Бориса, которая оказалась зашифрованной. То есть буквально Романов писал какими-то иероглифами, и во всем тексте не было ничего знакомого, даже цифр. Стук колес успокаивал и настраивал на размышляющий лад. За окном по большей части ничего не было видно: снежная буря, леса, либо остатки былой цивилизации. И, надо сказать, что видеть там что-то ещё не хотелось. В конце концов, обессиленно захлопнув ежедневник Романова, Дмитрий откинулся на спинку сиденья и сдавил переносицу. Глубоко и недовольно вздохнув, он скрестил руки на груди и какое-то время смотрел в темноту окна. Световой день был всего-ничего, и сейчас рано темнело. Поэтому в черном квадрате стекла он мог разглядеть только собственное лицо и несколько свечей, служивших освещением в купе. Что-то поймав в собственной голове, Дмитрий вдруг поднялся с места и вышел из купе. В коридоре было прохладно, а из общей части доносились такие непривычные, забытые гитарные звуки. Аккуратно ступая по ковровому покрытию коридора — только подумать, какая роскошь в это время, — Дмитрий подошел ближе, чтобы разглядеть небольшую компанию, оставшуюся в столовой после ужина. Грег сидел спиной и с присущей ему харизмой бренчал на гитаре. Дмитрий удивился, услышав, что именно он играет: это была старая песня, которую сам Кирсанов когда-то показал Грегу. И эту песню было как нельзя уместнее играть именно сейчас и именно здесь. Дмитрий ухмыльнулся, опуская взгляд в пол, и, прижавшись плечом к стенке, остался слушать. Взгляд безошибочно выцепил знакомые черные глаза в этом кругу. Он не хотел и не собирался переводить взгляда. За последние дни им практически не выдавалось случая просто побыть вдвоем, и сейчас Дмитрий так отчетливо, так жарко ощутил в собственном сердце, как ему не хватает её рядом. И это чувство было такое всеобъемлющее, что хотелось прямо сейчас схватить её за руку и увести от чужих глаз. Он всё смотрел и смотрел, смотрел и смотрел на Лэйн задумчивым и даже мягким взглядом, прямо до тех пор, пока Грег не закончил свою песню. Ребята захлопали, а Дмитрий, наконец, покинул свое убежище. — Фальшиво, но душевно, — оказавшись в поле зрения Грега, сказал Дмитрий. — И где вы взяли инструмент? — Одолжил у машиниста, — пожал плечами Грег несколько опасливо. — Может, ты сыграешь? — вдруг встряла Кира, глядя на Дмитрия. Генерал нахмурился и бросил взгляд на Лэйн. — В другой раз, может быть. — Ох, да кто бы сомневался, — не поворачиваясь, отозвалась Анна, передернув плечами. — Тогда не мешай нам. Все будто замерли и не решались вдохнуть. Зато вздохнул Дмитрий. Он молча подошел, взяв свободный стул, и сел так, чтобы оказаться едва ли не лицом к лицу с Анной. Перехватив гитару у Грега, он сел и покрутил несколько колков. — Ты в курсе, что она расстроена? — бросил он Грегу с ухмылкой. — Так это я специально для тебя её расстроил, — по привычке игриво заметил Грег и улыбнулся остальным. Дмитрий даже не поднял на него взгляда. Подув на ладони, он растер их и встряхнул, а после взял первые несколько пугливых, беглых нот. Анна сидела напротив с совершенно непроницаемым видом, скрестив руки на груди. Ребята переместились со своих мест так, чтобы им было лучше видно. Те, кто давно знали Дмитрия, уже не раз слышали, как он играет и иногда даже поет, и без труда узнали песню, которую он начал играть — эту песню Анна просила каждый раз, когда Дмитрий брал гитару в руки, либо она появлялась в его поле зрения. Всё дело было в том, что мелодия была настолько непростая, быстрая и сложная, что никто, кроме самого Кирсанова, так и не смог её повторить — да и не было столько же времени. Зачастую, ещё во времена учебы в колледже, курсанты собирались вот так в круг и устраивали посиделки, где без гитары не могло бы и обойтись. Несколько раз Анна просила Дмитрия сыграть её, чтобы вызвать ревность у кого-то, кто ей тогда нравился (и кто был не в курсе, чья она сестра), и с тех пор это как-то прилипло и стало доброй традицией. Градус напряжения в комнате заметно снизился. Ник пригласил Киру потанцевать, а Грег, галантно прихрамывая, шутливо предложил руку Лэйн. Дмитрий иногда отрывал взгляд от гитарного рифа, чтобы упрямо взглянуть Анне в глаза и ухмыльнуться, а также бросить неоднозначный взгляд в сторону Лэйн. Под конец мелодии Анна всё-таки улыбнулась. И, когда Дмитрий отпустил последний аккорд, шутливо наклонив голову в качестве поклона, Анна с улыбкой осмотрела отряд, довольно захлопавший. — Это ничего не значит, я всё ещё на тебя обижена, — сказала девушка и отобрала у него гитару. — Что ты, я и не надеялся на твое прощение, — встав с места, ответил Дмитрий, после чего поставил стул на его прежнее место. — Ты не посидишь с нами? — спросила Кира. — Да, оставайся, — добавил Грег. — Так и быть, поделюсь с тобой своими сушками. — Вот спасибо, — усмехнулся Дмитрий. — Можешь себе ни в чем не отказывать, мне нужна только Кэрри, - за ней я, собственно, и пришел. После он перевел взгляд на девушку. — Идем, я хочу тебе кое-что показать. Когда Лэйн оказалась в вагоне Дмитрия, он указал ей, куда можно сесть и, сев рядом, придвинул к ней ежедневник Бориса. — Это книжка, которую мы нашли у Романова. Мне кажется, там может быть что-то важное, но есть проблема… — потянувшись и намеренно задевая плечо Лэйн грудью, он раскрыл книжицу. — Она вся зашифрована. Мне нужна твоя помощь, — он посмотрел ей в глаза, не слишком спеша отстраняться. — Возможно, что-нибудь покажется тебе здесь знакомым, - он начал вести её давно, ещё до катастрофы.

Лэйн

Собирать вещи оказалось даже сложнее, чем она могла себе представить. Ей нужна была всего одна небольшая сумка, чтобы собрать в нее действительно все самое необходимое, но руки так тряслись, будто она собиралась не в новую жизнь, а в последний путь. Дмитрий был рядом и в какой-то момент даже крепко сжал ее пальцы своими, когда тремор стал настолько сильным, что Лэйн едва могла стопкой сложить свою немногочисленную одежду. Последствия от накаченных в нее препаратов тоже дали о себе знать жуткой головной болью и кошмарами, от которых Лэйн вскакивала по паре раз за ночь. Или это уже просто была усталость от прошедших событий, и ее тело так отчаянно намекало, что ему необходим нормальный полноценный отдых и хотя бы короткий промежуток времени без приключений. К сожалению, все только начиналось, и короткая фраза Дмитрия, что весь отряд покидает Ротков в ближайшие сутки, стала едва ли не последним гвоздем в крышку гроба ее здоровья. Лэйн не жаловалась и не ныла, понимая, что все были в одинаковых условиях, хоть для отряда жизнь в походных условиях и была уже знакома. Она стискивала зубы, когда становилось уже невыносимо холодно, не отвечала на брошенные будто невзначай фразы, что уговор был увезти из Роткова только информацию и найденную вакцину, а сама она — это лишь балласт и сувенир, прихваченный с собой генералом. Сидя рядом с ним в холодном внедорожнике, Лэйн часами смотрела перед собой в одну точку. Ворох мыслей в голове перетягивал ее от трепетного предчувствия до откровенной паники, и тогда она невольно хваталась пальцами за карман чужого пальто, чтобы хоть как-то унять безумный порыв выпрыгнуть прямо на ходу и вернуться обратно в свой темный и пустующий морг, где все было так привычно и понятно. Она понимала, что Дмитрий и сам в ней нуждался, так что всю дорогу, что он сидел за рулем, она тоже не спала, иногда отвлекая его короткими разговорами ни о чем. Когда они добрались до станции, весь отряд уже изрядно вымотался. Почти все передвигались молча, и только иногда слышались облегченные и очень осторожные вздохи от того, что самое сложное оказалось позади. Лэйн по привычке отправилась вслед за ранеными, Анна была вместе с ней. Они так почти и не разговаривали с того самого дня, да и обеим как будто бы не хотелось — не то время и совсем не та обстановка, что, впрочем, совсем не мешало им делать их работу. Раненых приходилось караулить почти постоянно, но с добытыми из лаборатории и морга припасами заниматься этим было в разы легче. Грег, чья рана постоянно норовила разойтись, был послан Анной восвояси, когда она в очередной раз заметила свежую кровь на его бинтах. С какой-то невнятной и хитрой ухмылкой он доковылял до Лэйн, что сидела в другом купе, и вальяжно расселся на сидении напротив. — Подлатаешь, док? — с усталой улыбкой спросил он, закатывая штанину и демонстрируя девушке окровавленные бинты. — Говорят, твои нитки даже Дмитрия выдерживают. Лэйн лишь молча одарила мужчину тяжелым взглядом, но, вздохнув, все же принялась доставать все необходимое. Спустя пару минут он уже лежал, как младенец, на одном боку, положив раненную ногу Лэйн на колени. В купе было достаточно светло, чтобы разглядеть рваные края чужой раны, и девушка снова вздохнула, но уже громче. — Больно будет, — спокойно произнесла она, осторожно вынимая из кожи остатки порванной нити. — Палочку в зубы дать? — Я тебе собака, что ли? — Я предупредила. Если что, теряй сознание. Лэйн хмыкнула, замечая опасливый блеск в чужих глазах, и принялась за дело. Шить приходилось размашисто, глубоко, как она привыкла за годы работы в морге. Временами она бросала взгляд на лицо Грега, чтобы проверить, все ли с ним нормально, потому что все, что она слышала — это его тяжелое и прерывистое дыхание. Ему было жутко больно — Лэйн видела это по его лицу, но он терпел, да так стойко, что ей аж захотелось погладить его по голове, чтобы успокоить. Когда она закончила, Грег весь покрылся испариной, но все равно держался, как настоящий солдат. — Ладно, Дмитрий на твой счет не ошибся… Ты ведь и мертвого на ноги поставишь, если захочешь, — хриплым голосом проговорил Грег, медленно спуская свежезабинтованную ногу на пол. — Хватит нам ходячих мертвецов, — Лэйн устало усмехнулась, снимая окровавленные перчатки и бросая их в мешок с мусором. — Ты приглядывай за ним, — продолжил Грег спустя минуту молчания. — У него в голове черт ногу сломит, а мы с Анной уже для него не авторитет. Лэйн перевела удивленный и растерянный взгляд на Грега. Мужчина стирал пот со лба тылом кисти и как-то странно и грустно улыбался, глядя куда-то в пол. — Повезло же ублюдку, — добавил он и с хитрым прищуром посмотрел на Лэйн. — Если у тебя вдруг есть сестра, то я тебя не прощу, если ты где-то от меня ее прячешь. Грег рассмеялся, замечая, как округлились глаза девушки, и, придерживаясь за стенку, осторожно поднялся на ноги. — Давай-ка соберем отряд, у меня какое-то лирическое настроение сегодня, — Грег размял затекшие плечи и открыл скрипучую дверь. — Я как раз видел у машиниста гитару. Спустя полчаса почти весь отряд собрался в одном месте. Лэйн по привычке уселась подальше ото всех в полутемный угол на сваленные мешки, набитые тряпками и соломой — невесть какое кресло, но Лэйн было удобно и спокойно, потому что мало кто мог увидеть ее с этого угла. Грег играл на гитаре и пел одну за другой песни, и в какой-то момент Лэйн поняла, что проваливается в дрему — настолько услужливо атмосфера помогала ей, наконец, расслабиться. В голове мелькали образы и воспоминания последних недель, но теперь они казались такими смазанными, потертыми, будто уже успели покрыться слоем пыли. И среди них всегда был Дмитрий — высокий и непоколебимый, словно скала, за которой так хотелось спрятаться. А еще она все время вспоминала его глаза, и как постепенно их блеск менялся до самого последнего момента, когда они оказались вдвоем в ее спальне. И как ей тогда хотелось, чтобы его руки не размыкались и не отпускали ее обратно в отвратительный вечный холод. Лэйн даже не сразу поняла, что все происходящее — это не подкрадывающийся к ней сон, когда Дмитрий появился в поле ее зрения, но, когда в его руках оказалась гитара, она едва вздрогнула. Нет, ей не показалось. Генерал действительно сидел на стуле, и его пальцы так ловко перебирали струны, что Лэйн даже выпрямилась, сбрасывая с себя остатки сонливости. Она, словно завороженная, смотрела на мужчину, слушала его голос, и внутри нее будто скапливалось что-то, чему действительно не было подходящего слова ни в одном языке, которые она знала. Это была тоскливая радость и как будто совершенно неуместное и непозволительное в их времена спокойствие, но, глядя на Дмитрия, она больше не хотела думать ни о чем и ни о ком другом. Все, чего ей хотелось, — это сесть рядом и уснуть на его плече, пока он продолжает петь. Рядом с ней возникает Грег и с улыбкой протягивает руку. Лэйн поначалу теряется, но после понимает, чего он хочет, когда видит за его спиной танцующих Киру и Ника. На ее губах расцветает такая же игривая усмешка, и она принимает его предложение, с усилием поднимаясь со своего насиженного места. Грег держится от нее на небольшом расстоянии, только слегка приобнимая за талию, и кажется, что он больше увлечен текстом песни, чем ей самой, пока сама Лэйн бросает осторожные взгляды в сторону Дмитрия, проверяя, насколько этот жест окажется для него чувствительным. Кажется, оба понимали, что именно этот вечер окажется решающим и последним, после которого Грег уже не сможет себе позволить такие выпады в сторону чужой женщины. Когда Дмитрий заканчивает петь, Лэйн так и остается стоять на месте, вглядываясь в него и ожидая, что он посмотрит на нее в ответ. Внезапный порыв в ее сердце требовал остаться с ним наедине, прямо сейчас, пока тепло и нега внутри еще не остыли, и Дмитрий будто чувствует то же самое, на весь отряд заявляя, что пришел он за ней. Он уводит ее в сторону своего вагона под продолжающуюся игру на гитаре, и сердце в груди громко и быстро стучит от приятного волнения. Когда они, наконец, оказываются одни, Лэйн проводит Дмитрия внимательным взглядом и не оставляет незамеченным то, как близко он сел к ней рядом. Он протягивает ей какую-то книжку и, услышав имя Бориса, она едва замирает на месте. Тогда, в его поместье, под действием наркотика, она не сразу сообразила, что голова Бориса перед ее глазами была настоящей. Это не была галлюцинация, это был кровавый и громкий манифест Дмитрия. Он обещал убить Романова, и он буквально принес его голову ей на блюде, доказывая всем, что не бросает слов на ветер. Губы Лэйн растягиваются в безумной и стыдливой улыбке. Ее не пугали трупы, оторванные конечности, кровь и все прочее — она жила в этом годами, так что такой жест восприняла не иначе, как доказательство того, что Лэйн ему действительно небезразлична. А еще Дмитрий, кажется, хорошо уяснил, что Лэйн не упустит возможности засунуть нос во что-то запретное и секретное, и его предложение взглянуть на зашифрованные записи действительно ее сильно заинтересовало. Взяв книжку в руки, она полистала страницы, в процессе приподнимая удивленный взгляд на Дмитрия, когда тот сказал про ее помощь. — Я же патологоанатом, а не криптограф, — отозвалась она и, встретившись с Дмитрием взглядами, на секунду замерла — он снова был всего в паре сантиметров от ее лица, отчего сложно было сосредоточиться. — И мы не общались с ним так… близко. Еще пару секунд она молча вглядывалась в глаза Дмитрия, тихо и медленно дыша сквозь приоткрытые губы, но после как будто снова проснулась, возвращаясь в реальность и устремляя взгляд обратно в раскрытую книжицу. — Я знаю, что он сильно увлекался эзотерикой и религией. В его кабинете стояла куча книг на эту тему, — сглотнув, продолжила она, кончиками пальцев медленно скользя по каждому знаку. — Он много писал от руки и некоторые слова заменял символами, чтобы было быстрее… Некоторым научил меня, чтобы мне было проще, когда я еще плохо писала по-русски. Вот, здесь, например… Лэйн указала пальцем на несколько одинаковых знаков в разных строчках, похожих на корявый скрипичный ключ. — Это значит «чтобы», а это, — она перевела палец на что-то, похожее на скандинавскую руну. — «потому что». Есть еще несколько таких же, я напишу тебе их, если дашь, чем писать. Она снова посмотрела на Дмитрия и, заметив в его глазах что-то похожее на ступор, едва свела брови. — Что? — спросила она, но, заподозрив в этом взгляде ревность, лукаво прищурила глаза. — Он переживал, что я не приживусь в России, так что это было очень мило с его стороны. Ее голос внезапно стал вкрадчивым, тихим, едва ли не мурчащим, когда она почувствовала, что броня Дмитрия может стать очень тонкой, если надавить, куда следует. — Но он ни разу так и не принес мне отрубленную голову врага, — продолжила Лэйн, но уже чуть тише, впиваясь своим привычным цепким взглядом в светлые глаза Дмитрия. — А я не люблю, когда что-то обещают только на словах. Ее губы снова дрогнули, и на них отразилась совсем уж озорная и вызывающа улыбка. Ей снова захотелось увлечь вечно сурового и надменного Дмитрия в свою игру и попытаться вытащить из него что-то человеческое. Что-то, что сможет увидеть только она.